Меч королей Корнуэлл Бернард

– Почему лорд Утред и находится здесь, – продолжил Ода, по-прежнему спокойно. – Вскоре убийце священников предстоит стать и убийцей королей.

Он перевел взгляд с меня на Осви.

– Ты пойдешь с нами, – сказал дан ему. – Но без кольчуги и без оружия. Я священник, леди Бенедетта будет изображать мою супругу, а ты – нашего слугу. Нам предстоит закупить еды и эля для братьев Святого Эркенвальда.

Мне было известно, что в восточной части города находится монастырь, посвященный святому Эркенвальду.

– Ты, малец, – Ода указал на Алдвина, – пойдешь за нами до городских ворот и, если караульные остановят нас, вернешься сюда с вестью. Ну а ты, лорд, – он улыбнулся мне, – снабдишь нас деньгами.

При мне всегда имелся кошель с монетами, тяжелый кошель. Я подозревал, что он изрядно полегчает, прежде чем мне удастся найти способ выбраться из Лундена. Я отсыпал отцу Оде пригоршню серебряных шиллингов. Мне не хотелось отпускать с ним Бенедетту, но Ода напомнил, что женщина и священник в паре успокоят любые подозрения.

– Лорд, они ведь будут искать воинов, а не женатую пару, – сказал он.

– Все равно для женщины это опасно, – не сдавался я.

– Разве только мужчины имеют право бороться с опасностью? – с вызовом спросила итальянка.

– Ей не причинят никакого вреда, – твердо заявил Ода. – Если кто-то обидит ее, я пригрожу ему адским пламенем и бесконечными сатанинскими пытками.

Меня всю жизнь сопровождали эти угрозы, и вопреки вере в древних богов я все равно ощущал холодок страха. Рука моя коснулась молота.

– Ладно, ступайте, – разрешил я.

Они ушли и три часа спустя благополучно вернулись с тремя мешками еды и двумя маленькими бочонками эля.

– Господин, никто за ними не следил, – заверил нас Алдвин.

– Трудностей не возникло, – с обычным своим спокойствием известил Ода. – Я переговорил с начальником караула у ворот, и он сказал, что в городе сейчас четыре сотни воинов и еще больше на подходе.

– Морем? – уточнил я, опасаясь за «Сперхафок».

– Он не сообщил. Лорда Этельхельма здесь нет, как и короля Эльфверда. Насколько ему известно, эти двое до сих пор в Винтанкестере. Командует новым гарнизоном лорд Варин.

– Которого мы видели вчера.

– Вот именно.

– Хорошо бы подышать настоящим воздухом, – с тоской промолвила Бенедетта.

Тут она определенно была права – от выгребной ямы воняло нестерпимо. Я сидел на сыром полу, прислонив голову к влажным кирпичам, и размышлял, как ярл Утред, лорд Беббанбургский, дошел до такой жизни. Беглец, прячущийся в лунденском подвале с горсткой воинов, попом, рабыней королевы и шайкой оборванных сорванцов. Я коснулся молота на груди и закрыл глаза.

– Нужно убираться из этого проклятого города, – проворчал я.

– Стены охраняются, – предупредил отец Ода.

Я открыл глаза и посмотрел на него:

– Ты сказал, что их четыреста. Маловато.

– Как? – удивилась Бенедетта.

– Стены Лундена имеют в окружности мили две, не так ли? – Я взглянул на Финана, который согласно кивнул. – И это не считая той, что выходит на реку. Четыреста человек не способны защищать стену протяженностью в две мили. Чтобы отбить атаку, потребуется две с половиной тысячи воинов.

– Но четырех сотен вполне достаточно, чтобы перекрыть ворота, – негромко заметил Финан.

– Но не речную стену. В ней слишком много брешей.

– Подкрепления уже в пути, – напомнил отец Ода. – И есть еще кое-что.

– Что?

– Никому нельзя выходить на улицу после заката, – сказал священник. – Варин разослал людей огласить этот указ. Жителям приказано оставаться в домах до рассвета.

Какое-то время все молчали. Дети грызли хлеб и сыр, которые Бенедетта раздала им.

– Нет! – строго воскликнула она, останавливая возникшую потасовку. – Ведите себя прилично! Невоспитанные дети хуже животных. Ты, мальчик. – Женщина указала на Алдвина. – У тебя есть нож, ты будешь нарезать продукты. Дели на одинаковые части, всем поровну.

– Да, госпожа, – отозвался он.

Покорность мальчишки позабавила Финана.

– Намереваешься украсть лодку? – обратился он ко мне.

– А что еще? Мы не можем перелезть через стену в крепостной ров, не можем с боем проложить себе путь через ворота, не накликав на себя конной погони. А вот с лодкой есть шанс.

– Враги захватили пристани и охраняют их, – напомнил Финан. – Они не дураки.

– Господин, на пристанях стоят воины, – вставил Алдвин.

– Я знаю, где мы можем раздобыть лодку, – заявил я и глянул на Бенедетту.

Она посмотрела на меня, и глаза ее блеснули в полумраке подвала.

– Ты думаешь про Гуннальда Гуннальдсона? – спросила итальянка.

– Ты говорила, что его пристани огорожены забором? И таким образом, отделены от прочей набережной?

– Верно, – подтвердила она. – Но вдруг они захватили и его корабли?

– Может, да, а может, нет. И я дал тебе обещание.

– Дал. – Бенедетта удостоила меня одной из редких своих улыбок.

Никто не понял, о чем мы говорили, а объяснять я не стал.

– Завтра, – объявил я. – Завтра мы уходим.

Потому что Утреду, сыну Утреда, убийце священников и будущему убийце королей, предстояло вновь поработать убийцей работорговцев.

* * *

Алдвину и его младшему брату, которого все звали Рэт, вновь выпала роль моих разведчиков. Они пропадали большую часть дня, и чем дольше мы ждали, тем тревожнее становилось у меня на душе. Я поставил двоих караулить вход в подвал, укрытый кучей мусора. В полдень я вышел к ним, чтобы спастись от удушающего запаха выгребной ямы, и обнаружил Бенедетту с одной из младших девочек.

– Ее зовут Алайна, – сообщила итальянка.

– Красивое имя, – сказал я.

– Для красивой девочки. – Бенедетта прижимала к себе малышку, у которой были черные волосы, испуганные глаза и кожа того же золотистого оттенка, как у нее самой.

На мой взгляд, ей было лет семь или восемь, и я заприметил ее еще в полумраке подвала, потому что она была одета лучше и выглядела здоровее, чем другие дети, но несчастнее: глаза у нее были красные от слез. Бенедетта погладила девчушку по голове.

– Она попала сюда чуть раньше нас, – сказала женщина.

– Вчера?

Бенедетта кивнула:

– Вчера. И мать ее такая же, как я. Из Италии. – Она обратилась к Алайне на своем родном языке, потом снова посмотрела на меня. – Рабыня.

Говорила она с укором, будто это моя вина.

– Девочка – рабыня? – уточнил я.

– Нет-нет! – Бенедетта замотала головой. – И ее мать тоже не рабыня больше. Она вышла замуж за одного из людей Мереваля. Отправилась купить еды для супруга и других часовых. И тут как раз нагрянули враги.

– Девочка была одна?

– Одна. – Итальянка чмокнула кроху в волосы. – Мать обещала быстро вернуться, но так и не пришла. Бедное дитя услышало крики и бросилось бежать прочь. Алдвин нашел ее и привел сюда.

Алайна уставилась на меня широко раскрытыми, полными страха глазами. Она видела перед собой старика с суровым, покрытым шрамами лицом, в порубленной кольчуге, с золотой цепью и двумя мечами на поясе. Я улыбнулся ей, девчушка отвела взгляд и зарылась лицом в платье Бенедетты.

– Что, если тех двух мальчишек поймали? – спросила Бенедетта.

– Они хитрые, их не поймают.

– Гуннальд не отказался бы от таких рабов. Особенно от младшего. Маленькие мальчики идут нарасхват, почти как маленькие девочки. – Женщина наклонилась и поцеловала Алайну в лобик. – Такие, как эта бедняжка. За нее дали бы хорошую цену.

– Ребята вернутся, – пообещал я и коснулся молота, за что удостоился от итальянки осуждающего взгляда.

– Думаешь? – спросила она.

– Да. – Я снова коснулся молота.

– И как ты поступишь с ними?

– В каком смысле?

– Как ты поступишь с ними?! – повторила она сердито, видимо подумав, что будто я сделал вид, что не понял ее вопроса. – Заберешь их с собой?

– Если они захотят.

– Всех?

Я пожал плечами. Я не думал всерьез над будущим этих детей.

– Наверное. Если они решат поехать.

– А если захотят, то что?

– Слуги в Беббанбурге всегда пригодятся, – объяснил я. – Девочки станут работать на кухне, в господском доме или в коровнике. Мальчики – в конюшнях или в оружейной мастерской.

– Как рабы?

Я покачал головой:

– Им будут платить. Девочки, когда вырастут, выйдут замуж, ребята станут воинами. Если не захотят, то смогут уехать. Нет, рабами они не будут.

– Ты не станешь учить их?

– Стану. Владеть оружием.

– Грамоте!

Я замялся:

– Не шибко полезный навык для большинства людей. Ты умеешь читать?

– Немного, совсем чуть-чуть. Мне это нравится.

– Тогда ты могла бы научить их той малости, какую знаешь сама.

– И Алайна сможет читать молитвы, – сказала Бенедетта.

– Я умею молиться! – заявила Алайна.

– Так ты говоришь на английском! – удивился я.

– Конечно говорит! – возмутилась Бенедетта. – Ее отец – сакс. Мы ведь разыщем ее отца и мать, да?

– Если сможем.

Но пока все, что мы могли, – это ждать возвращения Алдвина и Рэта. По крайней мере, я надеялся, что мы их дождемся. И они появились к исходу дня, съехав, гордо ухмыляясь, с кучи мусора. Я отвел их в подвал, чтобы Финан и остальные могли услышать все, что мальчишки расскажут.

– Караульных на пристанях не так много, – сообщил Алдвин. – Они расхаживают взад и вперед тремя группами. По шесть человек в каждой.

– Со щитами и копьями, – добавил Рэт.

– На большинстве щитов птицы, – продолжил Алдвин. – А у некоторых просто крест.

– Не так много людей для таких протяженных пристаней, – заметил Финан.

– Дом работорговца стоит неподалеку от моста, – продолжил Алдвин. – Пристань там есть, но мы на нее не попали.

– С какой стороны? – спросил я.

– Господин, ближе к морю, – ответил Алдвин.

– Нам не удалось пробраться на пристань, потому что там деревянная изгородь, – добавил Рэт.

– Но в ней есть пролом, – заявил Алдвин. – И у причала стоит корабль.

– Мы его разглядели через дыру, – гордо вторил Рэт, которому, по моим прикидкам, было лет семь или восемь.

– Большой? – осведомился я.

– Пролом здоровенный! – Рэт развел грязные ручонки на расстояние в пару пальцев шириной.

– Корабль, – терпеливо уточнил я.

– Корабль? Большой, господин! – воскликнул Алдвин. – Длинный!

– Только один корабль?

– Только один.

– А вход со стороны улицы? – продолжил расспрашивать я.

– Там, господин, большие ворота. Большущие! И внутри воины с копьями.

– Вы заглядывали через ворота?

– Мы дождались, когда они открылись и из них вышли люди. И мы заметили стражников.

– Здоровенные такие стражники! – Глаза у Рэта округлились. – Трое.

– Господин, трое часовых – это пустяк, – вставил Беорнот.

– Но если будем ломать большие ворота, шум привлечет остальных, – проворчал я. – Дом недалеко от моста, а ублюдков там пропасть.

– Можно украсть и другой корабль, – предложил Финан.

– В других кораблях мы не видели весел, – уточнил Алдвин.

– Весла обычно лежат между банками для гребцов, – объяснил я.

Алдвин кивнул:

– Там ты и учил нас смотреть, но мы их нигде не увидели.

Это означало, что восточные англы отобрали все весла, чтобы помешать возможнм беглецам.

– Только на корабле работорговцев, – добавил Алдвин.

– На нем были весла?

– Вроде да, господин. – Уверенности в голосе у него не было.

– Такие штуки, похожие на тонкие бревна, – пришел на помощь Рэт. – Я их видел!

– Нам нужны весла, – проговорил я, гадая, сумеет ли мой малочисленный отряд увести большой корабль вниз по реке. – А парус был?

– Навернутый на жердь, господин, как ты и говорил. – Алдвин имел в виду рей.

Это хорошо, но, если боги не смилостивятся и не пошлют западный ветер, нас ждет тяжелое испытание – вести украденный корабль вниз по течению под парусом. Весла были необходимы, и мне пришлось положиться на доклад мальчугана, не вполне уверенного в том, что он видел.

– Оставаться здесь нам нельзя, – сказал я.

Никто не возразил. Восточные англы не смогут навсегда запереть город. Купеческие корабли будут прибывать, другие пожелают отплыть, и Этельхельму ни к чему упускать богатые пошлины, которые он сможет с них взять. Это означало, что если мы выждем еще какое-то время, то получим шанс улизнуть на одном из таких судов. И все же мысли мои возвращались к Гуннальду-работорговцу. Играло ли тут роль обещание, данное Бенедетте? Я посмотрел на ее серьезное тонкое лицо; как раз в этот миг она глянула на меня, и глаза наши встретились. Выражение ее не изменилось, и с губ не сорвалось ни слова.

– Выбора у нас нет, – изрек я. – Мы уходим сегодня.

– Лорд Варин запретил жителям выходить на улицу по ночам, – напомнил отец Ода.

– Мы уходим сегодня, – твердо повторил я. – Перед самым рассветом.

– Ребята, острите мечи! – вполголоса воскликнул Финан.

Я сказал, что выбора у нас не было, но, конечно, покривил душой. Жизнь, проведенная в боях, научила меня, что, ввязавшись в необдуманную битву, ты делаешь шаг навстречу поражению. Иногда битвы начинаются случайно, но большинство планируются заранее. Все легко может пойти наперекосяк – даже самый лучший план способен разбиться о план врага. Но хороший полководец старается тщательно разведать противника, выяснить о нем все. Мне же приходилось полагаться на доклад двух мальцов. Они видели корабль, нечто, что приняли за весла, и трех стражников. Беорнот сказал правду: трое часовых – это пустяк, но, пока мы вломимся на двор работорговца и справимся с охраной, на шум сбежится весь гарнизон моста. Тут еще и запрет Варина выходить на улицу по ночам. Так что для начала нам предстояло незамеченными добраться до усадьбы Гуннальда, а потом потихоньку проникнуть на двор и увести корабль. Казалось, выбор был, и разумный человек выждал бы, пока город вернется к привычной рутине, народ будет свободно расхаживать по ночам, а стража на пристанях утратит бдительность.

Вот только сможем ли мы ждать? Один лишь смрад от выгребной ямы – достаточная причина уйти поскорее. Варин взял город, но еще не обыскал его от и до, поэтому над нами всегда будет висеть опасность, что он пошлет людей обшаривать все руины и подвалы в поисках врагов, уцелевших во время захвата. Скоро, когда подойдут подкрепления из Восточной Англии и Уэссекса, в его распоряжении окажется достаточно много воинов.

– У стражников, патрулирующих улицы, есть щиты? – спросил я.

– У караульных на пристани есть, – подтвердил Алдвин. – Но они их с собой не таскают.

– Щиты сложены в кучу?

– Да, господин.

– А у патрулирующих улицы воинов щитов не было, – вставил отец Ода.

– А у часовых у городских ворот – были, – добавила Бенедетта.

Выглядело вполне логично. Окованный железом щит из ивовых досок – штука тяжелая. Дозорные на беббанбургских стенах не носили щитов, но они всегда находились поблизости. Щит – последнее, что воин берет перед боем, и первое, от чего избавляется после. Людям, патрулирующим улицы, приходится иметь дело с горожанами, а не с облаченным в доспехи противником, поэтому щиты для них только обуза.

– И у нас щитов нет, – криво усмехнувшись, заметил Финан.

– Так что, разгуливая по улицам без них, мы не вызовем подозрений, – сказал я. – Зато у нас есть дети.

На удар сердца Алдвин так скривился, будто хотел возразить, что он уже не ребенок, но потом любопытство пересилило.

– Дети, господин?

– Дети, – мрачно подтвердил я, – и я намерен продать большую часть вашей шайки. Сегодня.

* * *

Мы ждали до тех самых пор, пока ночь не подошла к исходу, а первые признаки рассвета уже обозначились на востоке; ждали той поры, когда вынужденные бдить всю ночь люди устают и думают только о близком отдыхе.

Тогда мы выступили. Мы не крались тайком через город, перебегая от дома к дому, а открыто шли по главной улице к мосту. Шли с мечами наголо, в кольчугах и шлемах. Мы, восемь воинов, окружали стайку детей. Юнцы возбужденно щебетали, зная, что их ждет приключение, но я велел им принять несчастный вид.

– Вы пленники! – рявкнул я. – Вас ведут на продажу!

Бенедетта шла с ними, спрятав лицо под темным капюшоном, а отец Ода занял место рядом со мной, в длинной рясе и с серебряным крестом, на котором играл свет мерцающих факелов. Впереди, на северном конце моста, горела жаровня. Когда мы подошли ближе, навстречу нам вышли двое.

– Кто такие? – осведомился один из них.

– Люди лорда Варина, – ответил отец Ода, и датский акцент делал его ложь более убедительной.

– Отче, куда идете? – спросил стражник.

– Идем туда, – сообщил священник, указав на улицу, уходящую на восток, за пристанями и складами.

– Ведем на продажу этих мелких ублюдков, – пояснил я.

– Это настоящая саранча! – добавил Ода, отвесив Алдвину оплеуху. – Их поймали на краже из дворцовых кладовых.

– Продаете, значит? – Стражник хмыкнул. – Так им и надо!

Мы пожелали им всего хорошего и свернули на улицу.

– Не те ворота, – прошептал Алдвин. – Следующие.

Усадьба работорговца Гуннальда находилась в опасной близости от моста, где у жаровни несли караул с десяток воинов. Дело нам следовало закончить тихо, хотя начали мы довольно шумно, когда я застучал в ворота рукоятью Вздоха Змея. Никто не отозвался. Я ударил снова и продолжал молотить до тех пор, пока не открылось окошечко, в котором появилось лицо.

– Чего надо? – буркнул привратник.

– Лорд Варин шлет вам товар.

– Что за лорд Варин?

– Начальник в городе. Отпирай ворота.

– Господи Исусе, – проворчал наш собеседник. Я заметил, как блеснул его единственный глаз, пока он смотрел на улицу, разглядывая воинов и детей. – А обождать нельзя?

– Так вам нужны мелкие ублюдки или нет?

– А девочки есть?

– Три, в самом соку.

– Погодите-ка.

Окошко закрылось. Мы ждали. Я предположил, что привратник пошел будить хозяина или надсмотрщика. Серый волчий рассвет занимался на востоке, небо становилось ярче, окрашивая края высоко летящих облаков серебристым светом. Ниже по улице открылась дверь, появилась женщина с бадьей – видимо, собралась за водой. Она с тревогой посмотрела на моих воинов и юркнула обратно в дом.

Окошко снова открылось. Света хватало, чтобы различить бородатое лицо. Человек смотрел на нас и молчал.

– Лорд Варин не любит ждать, – заявил я.

Неизвестный буркнул что-то, окошко закрылось, потом послышался звук отпираемых засовов, и две тяжелые створки разошлись, заскрежетав по мостовой, сохранившейся, похоже, тут с тех самых пор, как римляне сделали здесь двор.

– Заводите их, – заявил бородач.

– Пошли! – прикрикнул я на детей.

Во дворе стояли трое мужчин, все без кольчуг, но в толстых кожаных куртках, поверх которых висели короткие мечи в простых деревянных ножнах. Один, высокий с длинными патлами, обернул вокруг пояса хлыст. Это он открыл ворота и теперь смотрел на детей.

– Жалкая шайка, – произнес он, сплюнув на мостовую.

– Их поймали за кражей из дворцовых кладовых, – повторил я.

– Вороватые мелкие мерзавцы. За таких много не выручишь.

– Доброе расположение лорда Варина вам не помешает, – намекнул я.

Высокий усмехнулся.

– Заприте ворота! – приказал он товарищам.

Створки со скрипом закрылись, двое помощников опустили брус на скобы.

– Встаньте в ряд! – скомандовал он детям.

Те покорно выстроились в неровную шеренгу. Вид у них был испуганный. Хотя они и знали, что это все притворство, но длинноволосый со своим свернутым хлыстом внушал страх. Он принялся осматривать детишек и повернул к себе лицо Алдвина, чтобы поглядеть поближе.

– Мне никто из этих людей не знаком, – прошептала стоявшая рядом со мной Бенедетта.

– Их откармливать надо, – заявил длинный, потом остановился напротив Алайны. Он приподнял ей подбородок и ухмыльнулся. – Хорошенькая!

Я почувствовал, как Бенедетта напряглась, но промолчала.

– Красотка, – продолжил мужчина и положил руку на ворот платья Алайны, как если бы собирался сорвать его.

– Она пока не твоя, – прорычал я.

Длинный посмотрел на меня, удивившись отпору.

– Что-то не так с сучкой? – спросил он. – В струпьях, видать?

– Не тронь ее! – вскрикнули мы с отцом Одой одновременно.

Человек отдернул руку, но насупился.