Пух и прах Макбейн Эд

X

Утро следующего дня ознаменовалось первым успехом в расследовании дела. В десять в следственный отдел позвонил Жирный Доннер.

Вплоть до этого момента детективам оставалось только строить предположения о том, что именно замышляют Ла-Бреска с Калуччи. В уравнении было слишком много неизвестных. Где именно они собираются провернуть дело? В котором конкретно часу? Кто такой Доминик? Как его фамилия? Кем являлась длинноволосая блондинка, посадившая к себе в машину Ла-Бреску в пятницу вечером? Полицейские считали, что, если удастся найти Дома или светловолосую девушку, тогда удастся узнать, что планировали Энтони с Калучем. Связано ли данное дело с недавними убийствами, имеет ли отношение Ла-Бреска к Глухому – обо всем этом можно было узнать и потом. Вопросов имелась масса – теперь оставалось найти человека, которому их можно было бы задать.

Доннера немедленно соединили с Уиллисом.

– Кажись, нашел я твоего Дома, – сообщил он детективу.

– Прекрасно, – отозвался Хэл. – Как его фамилия?

– Ди-Филиппи. Доминик Ди-Филиппи. Живет в Риверхеде рядом со старым стадионом. Знаешь этот район?

– Да. Что у тебя на него есть?

– Он из «Соосного кабеля».

– Да? – удивился Уиллис.

– Ага.

– А это что? – спросил детектив.

– Что именно? – не понял осведомитель.

– Я не понял, что ты сейчас сказал, – пояснил Уиллис.

– Что конкретно ты не понял? – удивился толстяк.

– То, что ты сейчас сказал. Это жаргон какой-то?

– В смысле?

– Ну, этот твой «Соосный кабель», – хмуро произнес детектив.

– Нет, это группа.

– Группа кого?

– Музыкантов, – недоуменно ответил Доннер, будто бы удивленный вопросом полицейского.

– В смысле ансамбль?

– Да, точно! Просто сейчас такие коллективы называют себя группами.

– И при чем тут кабель? – озадаченно спросил Уиллис.

– Ни при чем. Это просто название группы. «Соосный кабель».

– Ты что, прикалываешься надо мной? – нахмурился детектив.

– Да нет же! У них и вправду такое название, клянусь!

– И на чем играет Ди-Филиппи?

– На ритм-гитаре.

– Где мне его найти?

– Он проживает по адресу Андерсон-стрит, триста шестьдесят пять, – ответил осведомитель.

– Это в Риверхеде? – уточнил Хэл.

– Ага.

– С чего ты взял, что он именно тот, кого мы ищем?

– Знал бы ты, какой он трепач и понторез, – фыркнул Доннер. – Последние две недели ныл чуть ли не на каждом углу, что просадил на чемпионате целую кучу бабла. Стонал так, будто спустил минимум пару-тройку сотен баксов. А на самом деле он продул полтинник. Вот тебе и куча бабла. Ну как, впечатляет?

– Давай дальше, – отрывисто произнес Уиллис.

– Кроме того, в последнее время он трепался о том, что его друзья собираются провернуть одно очень серьезное дело.

– Кому конкретно он это говорил?

– Один из музыкантов в его группе – торчок со стажем. Потреблял дурь еще до того, как она стала такой популярной. От него-то я и узнал про Ди-Филиппи. Говорит, три-четыре дня назад, когда они раскумарились вместе с Ди-Филиппи, Дом ляпнул, что знает об одном намечающемся серьезном деле.

– Он не уточнил, что за дело?

– Нет, – вздохнул Доннер.

– Они курили анашу?

– Да, несколько косяков. Светская жизнь, сам понимаешь…

– Так, может, Ди-Филиппи просто обдолбался, – промолвил Уиллис.

– Не исключено, – согласился осведомитель. – Ты это к чему?

– Может, он просто все выдумал?

– Мне так не кажется.

– Он хоть раз упомянул о Ла-Бреске?

– Не-а, – коротко ответил Доннер.

– Он не уточнил, на какое число намечается дело?

– Не-а, – повторил осведомитель.

– Не густо, Жирный, – разочарованно протянул Уиллис.

– Как думаешь, полтос я заработал?

– Максимум десятку! – отрезал Уиллис.

– Да ты чё, какая десятка, я из-за тебя полгорода раком поставил! – возмутился толстяк.

– Кстати, знаешь, о ком ты мне сейчас напомнил? – неожиданно произнес Хэл.

– О ком?

– О своей подруге. Избавься от нее.

– Ты о ком? – не понял Доннер.

– О девчонке, что была у тебя в квартире. Когда я загляну к тебе в следующий раз, чтоб духу ее не было, – отрывисто промолвил детектив.

– С какой стати?

– С такой, что я все обдумал и решил, что мне это не нравится.

– Я уже два раза ее выгонял, – сообщил Доннер, – а она все равно возвращается.

– Ну так купи ей на те десять баксов, что получишь, билет домой в Джорджию.

– Ага, разбежался, – недовольно проворчал осведомитель. – Может, мне еще десятку от себя пожертвовать Армии спасения?

– Короче, чтоб девчонки этой у тебя больше не было, – упрямо повторил Уиллис.

– Ты когда в праведники заделался?

– Только что.

– Я думал, ты деловой человек. – В голосе толстяка слышались нотки легкого разочарования.

– Ты не ошибся. И вот мое деловое предложение. Ты отпускаешь девчонку, а я забываю все, что про тебя знаю, и заодно про то, что могу узнать в будущем.

– Никто про меня ничего не может узнать. Я Тень.

– Вообразил себя героем комиксов? – ехидно спросил Уиллис.

– Ты серьезно насчет своего предложения? – немного подумав, спросил Доннер.

– Отпусти девчонку. Увижу ее у тебя в следующий раз – посажу.

– И потеряешь ценный кадр.

– Может, и так, – согласился Уиллис. – Что ж, как-нибудь справлюсь без тебя.

– Иногда я сам не понимаю, зачем вам помогаю, – признался Доннер.

– Когда у тебя будет свободная минутка, я с удовольствием объясню, – отозвался Хэл.

– Ладно, забей.

– Так ты отпустишь девчонку?

– Да, – глухо ответил осведомитель. – А ты мне полтос зашлешь?

– Не полтос, а десятку.

– Давай хотя бы двадцатку, – попросил Доннер.

– За те крохи, что ты мне принес?

– Погоди, – вкрадчиво произнес толстяк. – Я тебя на след навел? Да или нет?

– Сложный вопрос.

– Ничего в нем сложного нет, – с жаром промолвил Доннер, – я вывел тебя на нужного человека. За такое полагается минимум четвертак.

– Я зашлю тебе пятнадцать баксов! – отрезал Уиллис и дал отбой.

Буквально в ту же секунду телефон зазвонил снова.

– Восемьдесят седьмой участок, детектив Уиллис слушает, – произнес Хэл, сняв трубку.

– Здоров, это Арти, я сейчас на прослушке.

– Привет.

– Наконец-то Марчисон перевел звонок на тебя. По ходу дела у нас кое-что начало проклевываться, – с азартом произнес Браун.

– Я тебя слушаю.

– Пять минут назад Ла-Бреска звонил матери.

– На каком языке они общались? Английском или итальянском?

– К счастью, на английском, – вздохнул Браун. – Он сказал ей, что ему должен позвонить Дом Ди-Филиппи. Это ж вроде бы наш клиент, так?

– Похоже, что так.

– Так вот, он попросил мать передать этому Ди-Филиппи, что готов встретиться с ним во время обеденного перерыва на углу Кафедральной и Седьмой.

– Ди-Филиппи уже звонил? – быстро спросил Уиллис.

– Пока еще нет. Но ты не переживай, Ла-Бреска разговаривал с матерью всего пять минут назад.

– Ладно. Он назначил точное время встречи?

– Назначил, – ответил Артур. – На половину первого.

– Значит, половина первого, угол Кафедральной и Седьмой? – уточнил Хэл.

– Точно!

– Обязательно кого-нибудь туда пошлем.

– Я с тобой попозже свяжусь, – поспешно произнес Браун, – у меня еще один звонок.

Браун перезвонил в следственный отдел через пять минут.

– На этот раз это был сам Ди-Филиппи, – сообщил Артур. – Миссис Ла-Бреска ему все передала. Ну что, наконец у нас наметились кое-какие подвижки?

– Будем надеяться, что так, – ответил Уиллис.

* * *

Мейер и Клинг сидели в седане марки «Крайслер», припаркованном на Кафедральной улице. Из машины они ясно видели Тони Ла-Бреску, стоявшего на углу рядом со знаком автобусной остановки. Часы на католическом соборе, расположенном на перекрестке двух улиц, показывали двадцать минут первого. Ла-Бреска пришел рано. Всем своим видом молодой человек выказывал нетерпение. Он беспокойно ходил взад-вперед, скурил три сигареты подряд, при этом постоянно поглядывая то на соборные часы, то на свои.

– Ошибки быть не может, – уверенно произнес Клинг. – Он явно ждет того самого Ди-Филиппи.

– Встреча на высшем уровне, – фыркнул Мейер.

– Точно, – усмехнулся Берт. – Сейчас Ла-Бреска сообщит Дому, что он в деле и получит долю. А потом Калуч решит, стоит его мочить или нет.

– Бьюсь об заклад, старину Дома отправят на корм рыбам. Готов делать ставки?

– Азартные игры мне не по душе, – отозвался Клинг.

Часы на соборе принялись отбивать половину первого. Над перекрестком поплыл колокольный перезвон. Кое-кто из пешеходов поглядел на колокольню, однако большинство не обратили на колокола никакого внимания – они спешили по своим делам, вжав от холода головы в плечи.

– Что-то опаздывает старина Дом, – протянул Мейер.

– Ты только погляди на бедного Тони, – кивнул Берт. – Его того и гляди удар хватит.

– Это точно, – расплылся в улыбке Мейер.

В машине работал обогреватель, и детектив наслаждался уютом и теплом, от которого клонило в сон. Он не завидовал Ла-Бреске, торчащему на продуваемом всеми ветрами перекрестке.

– Какой у нас план действий? – спросил Клинг.

– Ждем окончания встречи, потом берем Дома.

– Надо брать обоих, – заявил Берт.

– И что мы им предъявим?

– Запись телефонных разговоров Ла-Брески у нас есть, так? Мы знаем, что он собирается пойти на дело. Предварительный сговор с целью совершения преступления, статья пятьсот восемьдесят.

– Это несерьезно, – отмахнулся Мейер. – Я бы лучше выяснил, что конкретно они затевают, а потом взял бы их на месте тепленькими.

– Если он работает на Глухого, значит, они уже совершили два преступления, – возразил Клинг, – причем тяжких.

– Это если он работает на Глухого, – кивнул Мейер.

– Ты так не считаешь?

– Не считаю.

– А я вот не знаю, – признался Клинг.

– Быть может, старина Дом поможет нам приподнять завесу тайны?

– Если он вообще объявится, – мрачно произнес Берт.

– Который час?

– Без двадцати.

Детективы не спускали глаз с Ла-Брески. Теперь он нервничал заметно больше. Паренек расхаживал взад-вперед, похлопывая себя по бокам, чтобы отогнать стужу. На нем было все то же бежевое короткое пальто, в котором он явился за жестянкой в парк, все тот же зеленый шарф на шее и те же ботинки на толстой подошве.

– Гляди! – неожиданно выпалил Мейер.

– Куда?

– На ту сторону улицы. Видишь, машина паркуется у обочины?

– Где?

– Да вон же! – с жаром произнес Мейер. – Берт, это та самая блондинка! Это же ее черный бьюик!

– А она-то что здесь забыла? – изумился Клинг.

Мейер завел машину. Ла-Бреска тем временем приметил бьюик и быстрым шагом направился к нему. Детективы увидели, как девушка за рулем поправила длинные волосы и наклонилась вбок, чтобы открыть дверь. Ла-Бреска сел в автомобиль. Мгновение спустя он отъехал от тротуара.

– Что будем делать? – спросил Клинг.

– Едем за ними, – ответил Мейер.

– А как же Доминик?

– Может, блондинка как раз сейчас везет Ла-Бреску к нему.

– Может, и нет.

– Что мы теряем? – пожал плечами Мейер.

– Мы можем потерять Доминика.

– Слава богу, сейчас у нас есть машина, – отмахнулся Мейер и нажал на педаль газа.

Крайслер сорвался с места.

Через некоторое время они доехали до самой старой части города. Она славилась узкими улочками, очень плотной застройкой и пешеходами, которые, не обращая внимания на светофоры, перебегали через проезжую часть где попало, ловко маневрируя среди движущихся автомобилей.

– Вот бы их тоже штрафовали за нарушение правил, – буркнул Мейер.

– Не упусти бьюик, – предупредил Клинг.

– Я не первый день в полиции, дружок.

– И все же неделю назад ты его упустил, – напомнил Берт.

– Тогда я шел пешком.

– Налево сворачивают, – промолвил Берт.

– Сам вижу.

Бьюик и вправду свернул налево, туда, где находилась широкая, обсаженная деревьями набережная реки Дикс. Сама река от берега до берега была в ледовом плену – событие экстраординарное. Такое за всю историю города случалось лишь дважды. Сейчас она раскинулась до Калмз-пойнт, словно канзасская равнина – плоская и безбрежная. Ни единого суденышка, ни лодочки, лишь белый снег, покрывавший, словно скатертью, слой льда. Нагие деревья вдоль набережной клонились от порывов безжалостного ледяного ветра, гулявшего вдоль реки. Казалось, даже бьюик с трудом преодолевает его сопротивление, то и дело начиная рыскать из стороны в сторону. Впрочем, блондинка уверенно управлялась с рулем. В конце концов она остановила машину у тротуара и заглушила двигатель. На набережной стояла тишь, нарушаемая лишь свистом ветра. В воздухе летали старые газеты, напоминая гигантских безголовых птиц. Прямо на середину улицы выкатился мусорный бак.

Мейер и Клинг припарковались примерно за квартал от «бьюика». Детективы внимательно следили за застывшим впереди автомобилем. Ветер выл так, что заглушал рацию, и Клингу пришлось прибавить громкость.

– Что теперь будем делать? – спросил Берт.

– Ждать, – спокойно ответил Мейер.

– Когда они закончат разговаривать, блондинку брать будем?

– Непременно.

– Как думаешь, она что-нибудь знает? – Клинг пытливо посмотрел на коллегу.

– Надеюсь. Пожалуй, она должна быть в курсе их дел. А ты как считаешь?

– Даже не знаю. – Берт прикусил губу. – Калуччи говорил о дележе навара пополам. Если в деле уже три человека, то…

– А вдруг блондинка – девушка Доминика?

– То есть он вместо себя послал на переговоры свою бабу? Ты это хочешь сказать? – задумчиво протянул Клинг.

– А что тут такого? – с жаром произнес Мейер. – Может, старина Дом не доверяет Ла-Бреске и опасается за свою жизнь? Вот он и послал вместо себя телку, а сам сейчас сидит где-нибудь в тепле и знай себе на гитаре играет.

– Вполне правдоподобная версия, – подумав, согласился Берт.

– Еще бы, – отозвался Мейер.

– Сейчас вообще ничего исключать нельзя, – добавил Клинг.

– Очень тонкое наблюдение.

– Ты погляди, – Клинг толкнул коллегу локтем, – Ла-Бреска уже выходит.

– Да-а-а… Встреча была недолгой, – протянул Мейер. – Займемся блондинкой.

Стоило Ла-Бреске двинуться по улице прочь от крайслера полицейских и бьюика, Мейер и Клинг тут же выбрались из машины. Ветер буквально валил с ног. Вжав головы в плечи, детективы бросились к бьюику – надо успеть до него добраться, пока девушка не уехала. Затяжная автомобильная погоня по всему городу им не нужна. Сквозь вой ветра Мейер услышал, как ожил и заурчал мотор машины.

– Поднажми! – заорал он Клингу.

Последние пять метров до бьюика детективы пробежали на одном дыхании. Мейер подскочил к машине слева, Берт рванул на себя дверь со стороны тротуара.

Блондинка в машине была одета в широкие брюки и короткую серую куртку. Когда Клинг распахнул дверь, она повернулась к нему. Берт с удивлением обнаружил отсутствие макияжа на широких и достаточно грубых чертах лица. Моргнув от удивления и присмотревшись повнимательнее, он увидел на щеках и подбородке блондинки трехдневную щетину.

Совладав с замком, Мейер распахнул водительскую дверь, кинул один-единственный взгляд на «девушку» за рулем и, мгновенно справившись с удивлением, спокойно произнес:

– Насколько я понимаю, мистер Доминик Филиппи это вы?

* * *

Доминик Ди-Филиппи очень гордился своими длинными светлыми волосами.

Любовно расчесывая русые локоны в относительном уединении следственного отдела, Доминик объяснял детективам, что если состоишь в музыкальной группе, то у тебя должен быть свой образ, ясно? Вот у него в группе все выглядят по-разному, ясно? У барабанщика – очки, как у Бена Франклина, ведущий гитарист зачесывает волосы на глаза, клавишник ходит в красных носках и футболке. У каждого своя фишка, ясно? Вот у него, у Доминика, фишкой были длинные волосы. Это он придумал не сам – длинноволосых парней в других группах – пруд пруди, потому Дом помимо волос решил отпустить бороду. Борода у него, типа, с рыжеватым отливом, так что когда она как следует отрастет, будет вообще круто и его образ станет по-настоящему неповторимым и уникальным, ясно?