Пух и прах Макбейн Эд
– Ты разве не видишь, что он уходит от ответа?
– Ты говорить ему не даешь! Давай, Алан, рассказывай, – ласково промолвил Мейер.
– У меня была работа, но я уронил яйца.
– Чего?
– Я работал в подсобке продуктового магазина на Восемнадцатой улице. Короче, привезли нам как-то яйца, я взял две коробки, потащил их в холодильник, а по дороге уронил. Меня и уволили.
– И долго ты проработал в том магазине? – уточнил Мейер.
– Я устроился туда сразу, как окончил школу.
– А школу когда окончил? – раздраженно осведомился Уиллис.
– В прошлом июне.
– Аттестат хоть получил? – В голосе Хэла слышалось пренебрежение.
– Да, сэр.
– Чем занимался после того, как тебя поперли из продуктового?
– Ничем. – Перри пожал плечами.
– Сколько тебе лет? – поинтересовался Уиллис.
– Скоро девятнадцать… Какое сегодня число?
– Сегодня девятое.
– Девятнадцать мне будет на следующей неделе. Пятнадцатого марта.
– Ты в курсе, что будешь праздновать день рождения на нарах? – нахмурил брови Уиллис.
– А ну хватит! – оборвал его Мейер. – Я больше тебе не позволю ему угрожать. Итак, Алан, что случилось после того, как ты ушел от девушки?
– Я повстречался с этим блондином.
– Где?
– Возле «Короны».
– Где-где? – не понял Мейер.
– Возле «Короны». Знаете заброшенную киношку в трех кварталах отсюда? Она еще вся досками забита.
– Знаем, – кивнул Уиллис.
– Вот там я его и встретил.
– Что он там делал?
– Просто стоял, и все, – снова пожал плечами Перри, – будто ждал кого-то.
– Что было дальше?
– Он меня остановил такой и спрашивает: «Ты сейчас занят?» А я ему: «Это как поглядеть». А он такой: «Пять баксов заработать хочешь?» А я ему: «А что для этого надо сделать?» Он мне говорит, мол, в парке лежит жестяная коробка, и если я ее принесу, то получу пятерку. Я, естественно, спрашиваю, а чего, мол, сам за ней сходить не можешь? А он говорит: типа, жду приятеля. Прикинь, мол, человек придет, увидит, что меня нет, и решит, что я ушел. Вот он мне и предложил принести ему жестянку из парка – мол, он забыл ее на скамейке. А он пока своего приятеля подождет – они договорились встретиться аккурат у «Короны». Знаете эту киношку? Возле нее однажды полицейского убили.
– Я же сказал, что знаем, – буркнул Уиллис.
– Я, естественно, спросил, а что там в жестянке, а он ответил – что обед. Я ему: за пять баксов вполне можно и перекусить в кафешке, а он ответил, что, кроме бутербродов, в жестянке лежит еще пара важных для него вещей. Я такой: «Что за вещи?» А он: «Тебе пять баксов нужны или нет?» Я взял пятерку и пошел в парк.
– То есть он дал тебе пять долларов? – переспросил Мейер.
– Ага.
– До того, как ты пошел за его жестянкой?
– Ну да.
– Продолжай.
– Он врет как сивый мерин, – процедил Уиллис.
– Богом клянусь, это правда! – вскричал молодой человек.
– Как ты думаешь, что было в жестяной коробке?
Перри задумчиво почесал голову:
– Даже не знаю. Обед. Ну и какие-нибудь вещи. Как он сказал.
– Ты что, за идиотов нас держишь? – фыркнул Уиллис. – Думаешь, мы тебе поверим?
– Слушай, давай начистоту, – проникновенно промолвил Мейер. – Как ты думаешь, что там было на самом деле?
– Ну… Понимаете… – замялся паренек. – Вы же ничего мне не сделаете, если я скажу, что, по-моему, там было? Это ж всего-навсего мои мысли…
– Да что мы с тобой можем сделать-то? – недоуменно произнес Мейер. – Если бы за мысли отправляли за решетку, мы бы сейчас все сидели на нарах. Верно я говорю?
– Верно, – хихикнул Перри.
Мейер рассмеялся вместе с ним. Хористы из древнегреческой трагедии последовали его примеру. Одним словом, расхохотались все, кроме Уиллиса, который с каменным лицом продолжал смотреть на Перри.
– Ну, как ты думаешь, что было в коробке? – спросил Мейер.
– Дурь, – ответил Перри.
– Ты наркоман? – немедленно выпалил Уиллис.
– Нет, сэр, отродясь к этой дряни не притрагивался.
– А ну закатал рукав!
– Я не торчок, сэр.
– Руку покажи.
Перри послушно закатал рукав.
– Ла-адно, – протянул Уиллис.
– Я же сказал вам, – обиженно произнес паренек.
– Сказал и ладно. Проехали. Что ты собирался делать с жестянкой?
– В каком смысле? – заморгал Перри.
– «Корона» находится в трех кварталах на восток отсюда. Ты взял коробку и пошел на запад. Что ты задумал?
– Ничего.
– Тогда почему ты пошел в противоположную сторону? – прищурился Уиллис.
– Никуда я не шел. – Глаза Перри забегали.
– Ты пошел на запад.
– Наверное, это по ошибке. Я заплутал.
– До такой степени, что забыл, как попал в парк, я тебя правильно понял? – хмыкнул Уиллис. – Запамятовал, что вход в парк находится у тебя за спиной? Да?
– Нет, я помнил, где вход.
– В таком случае зачем ты пошел в глубь парка?
– Я же сказал вам. Наверное, по ошибке, – упрямо повторил Алан.
– Врет, сучонок, – хлопнул по колену Уиллис. – Ты как знаешь, Мейер, а я егозакрою.
– Погоди-ка, погоди, – выставил ладонь Мейер. – Скажи-ка, Алан, ты понимаешь, что если в коробке дурь, то ты круто попал?
– С какой стати? – Перри недоуменно посмотрел на детектива. – Даже если там дурь, она все равно не моя.
– Видишь ли, Алан, какая штука… – Мейер с серьезным видом вздохнул. – Лично я тебе верю, но в Уголовном кодексе по поводу хранения наркотиков все расписано очень четко. Сам понимаешь, всякий раз, когда мы берем какого-нибудь барыгу, он начинает нас уверять, что дурь не его, ее подкинули, и он сам не понимает, откуда она у него взялась. Даже когда у нас против такого барыги железобетонные улики, он все равно пытается отмазаться. Понимаешь?
– Само собой, – кивнул Перри.
– Тогда ты должен понять и другое. Если в коробке дурь, то я ничем не смогу тебе помочь.
– Да, я понимаю.
– Да он знает, что никакой дури в коробке нет! – воскликнул Уиллис. – Подельник отправил его за баблом.
– Это неправда! Неправда! – Перри отчаянно замотал головой.
– То есть ни о каких тридцати тысячах долларов ты не знаешь, так? – мягко спросил его Мейер.
– Ни сном ни духом. – Паренек продолжал мотать головой. – Говорю же вам, я этого блондина у «Короны» увидел первый раз в своей жизни. Он мне дал пять баксов за то, что я притащу ему жестянку. Вот и все!
– А ты ее решил спереть, – мрачно произнес Уиллис.
– Чего?
– Ты и вправду собирался отдать коробку блондину?
– Ну… – замявшись, Перри посмотрел на Мейера. Когда детектив ободряюще кивнул, паренек продолжил: – Если честно, нет. Я решил, что если там дурь, то лучше на ней заработать по-легкому. У нас в районе полно народу, который с радостью за такое заплатит.
– За такое? – выгнул бровь Уиллис.
– Ну, за то, что в коробке, – пояснил Перри.
– Открой ее, пацан! – приказал Хэл.
– Нет, – решительно ответил Алан, – не хочу.
– Почему?
– Если там дурь, считайте, что я о ней ничего не знаю. А если там тридцать кусков, то я не имею к ним никакого отношения. Я больше не желаю отвечать на вопросы. Точка.
– Можно заканчивать, Хэл, – промолвил Мейер.
– Топай домой, пацан, – буркнул Уиллис.
– Что, можно идти?
– Да, да, можно, – устало кивнул Уиллис.
Перри поспешно встал и, не оглядываясь, поспешил к дверце в перегородке, отделявшей следственный отдел от коридора. Набирая скорость, он пулей помчался вперед. Мгновение спустя раздался грохот его шагов по металлической лестнице, что вела на первый этаж.
– Что скажете? – спросил Хэл.
– Скажу, что мы повели себя как ослы, – отозвался Хоуз. – Надо было не брать пацана, а просто пойти за ним. Он бы вывел нас на Глухого.
– Мы выполняли приказ лейтенанта, – возразил Уиллис. – Бернс решил, что даже последний псих не станет просить совершенно незнакомого человека притащить коробку, в которой лежит пятьдесят штук. Он думал, что субъект, явившийся за коробкой, непременно должен быть членом банды.
– Ну что ж, значит, лейтенант ошибся, – развел руками Хоуз.
– А знаете, что я думаю? – подал голос Клинг.
– Что?
– Я думаю так: Глухой с самого начала знал, что в коробке будет «кукла». Именно поэтому, отправив за ней постороннего человека, ничем не рисковал. Он знал, что никаких денег в коробке нет! Знал, что мы задержим того, кто за ней придет!
– В этом случае… – начал Уиллис.
– Он намеревается убить Скэнлона, – закончил Берт.
Детективы переглянулись.
– Ну, если вам больше не нужна моя помощь, то я, пожалуй, откланяюсь. А то мне через весь парк идти, – почесав голову, изрек Фолк.
– Не нужна, – отозвался Мейер. – Спасибо тебе, Стэн.
– Не за что, – отозвался детектив и двинулся прочь.
– Лично мне засада очень понравилась, – промолвила Эйлин Бёрк.
Она игриво посмотрела на Уиллиса и, покачивая бедрами, вышла из следственного отдела.
– «Любовь нечаянно нагрянет…» – пропел Мейер.
– «Когда ее совсем не ждешь…» – подтянул Клинг, поправив монашеское одеяние.
– Идите к черту! – фыркнул Уиллис и, чуть склонившись в поклоне, с деланым почтением добавил: – Сестры.
* * *
Если никто во всем белом свете не любит работать по субботам, то уж субботним вечером и подавно.
Субботним вечером полагается оттягиваться по полной программе. Субботним вечером грех сидеть дома. Субботним вечером дамы наряжаются в дорогущие платья и сатиновые туфли, а мужчины, благоухающие одеколоном, – в рубашки с монограммами на манжетах.
Город, в котором жили работники восемьдесят седьмого полицейского участка, у многих вызывал чувство омерзения, но субботними вечерами он менял свой облик. Надушенный, припудренный, окутанный тьмой и усыпанный мириадами мерцающих огней, он вдруг становился невыразимо прекрасен, словно гордая красотка, которая вдруг начинает казаться куда более доступной, чем прежде. Яркие краски так и бьют в глаза – красный и оранжевый, голубой и дышащий жизнью зеленый, они наполняют тебя сладостным возбуждением и толкают на разные безумства, вызывают грезы о вздымающихся вверх хрустальных шпилях и крытых эмалью минаретах. Субботними вечерами город напоен лихорадочным возбуждением и мечтой о романтике. Нет, субботними вечерами город будил какие угодно чувства, но только не чувство омерзения.
При одном условии. Если субботним вечером ты в этот город влюблялся.
Никто не любит работать субботними вечерами, и потому детективы восемьдесят седьмого участка должны были прыгать от радости, когда начальник полиции позвонил Бернсу и сообщил ему, что поручил охрану Скэнлона следственному отделу прокуратуры. Если бы детективы из восемьдесят седьмого участка сохранили хоть каплю здравого смысла, они бы поняли, как крупно им повезло.
Однако решение начальника полиции показалось очень обидным – сперва Бернсу, а потом, когда лейтенант довел его до сведения личного состава, – и всем остальным детективам. Тем субботним вечером они разбрелись кто куда: кто по домам – отдыхать, кто по улицам – работать. Однако и те и другие были преисполнены одним и тем же чувством – детективам казалось, что они всем отделом сегодня чудовищно облажались. Никто из них не понимал, насколько им повезло.
Оба детектива из следственного отдела прокуратуры были тертыми калачами – им уже приходилось выполнять спецзадания. Когда тем вечером за ними заехал шофер заместителя мэра, они уже ждали его на тротуаре возле здания уголовного суда, расположенного рядом с окружной прокуратурой. Часы показывали ровно восемь. Машина, за рулем которой сидел шофер, была седаном марки «Кадиллак», он выехал на ней из гаража муниципалитета в половине восьмого. Прежде чем завести автомобиль, он прошелся щеточкой по обивке, протер тряпочкой капот и стекла, вычистил пепельницы. Теперь он был готов к бою, с удовольствием отметив, что детективы явились вовремя, без опозданий. Шофер терпеть не мог людей непунктуальных.
После того как они приехали в Смоук-райз, где проживал заместитель мэра, один из детективов вышел из машины, подошел к парадному входу большого кирпичного особняка и позвонил в дверь. Ему открыла дверь горничная в черной форме и пропустила его внутрь в просторный аванзал. Через некоторое время со второго этажа по широкой белой лестнице спустился заместитель мэра. Поздоровавшись за руку с детективом, он извинился, что лишил того возможности отдохнуть в субботний вечер, сказал пару фраз о том, «как же это все глупо», после чего крикнул жене, что машина подана. Когда супруга спустилась в аванзал, Скэнлон представил ее детективу, затем все они направились к дверям.
Первым на улицу вышел детектив. Он окинул внимательным взглядом кусты вдоль дороги, после чего повел Скэнлона с женой к автомобилю. Открыв дверь машины, он сперва пропустил вперед подопечных, после чего сел сам. Второй детектив стоял с другой стороны машины. Как только заместитель мэра с женой сели, оба детектива залезли в кадиллак, расположившись на откидных сиденьях лицом к супругам.
Часы на приборной панели показывали половину девятого.
Шофер Скэнлона тронул машину с места. Пока они ехали по извилистым улицам элитного района Смоук-райз, расположенного в северной части города на берегу реки, а потом свернули на подъездную дорогу, ведущую к скоростной магистрали Ривер-хайвэй, заместитель мэра вроде бы непринужденно беседовал со спутниками и даже несколько раз пошутил. Еще за неделю до описываемых событий во всех газетах города было объявлено, что сегодня в девять вечера заместитель мэра выступит с речью в крупнейшей синагоге города на встрече Бней-Брит[10]. От дома Скэнлона в Смоук-райз до синагоги было всего пятнадцать минут хода, поэтому шофер ехал медленно и аккуратно, а детективы внимательно следили за машинами, двигавшимися рядом с кадиллаком.
Кадиллак взорвался, когда часы на приборной панели показывали без четверти девять.
Бомба оказалась мощной.
Она сработала где-то под капотом, и разлетающиеся куски металла брызнули в салон. Крышу распороло, словно она была из бумаги, двери сорвало, и они рухнули на проезжую часть. Под визг и скрежет искалеченный автомобиль повело из стороны в сторону, после чего он перевернулся, словно смертельно раненный зверь, и вспыхнул.
Летевший навстречу кабриолет попытался обогнуть пылающий кадиллак, но тщетно. Раздался второй взрыв. Кабриолет резко вильнул и врезался в ограждение.
Когда на место трагедии прибыла полиция, в живых оставалась лишь истекающая кровью девушка семнадцати лет, которую выбросило из кабриолета через лобовое стекло.
VIII
По воскресеньям утренние приемные часы в больнице Буэна-Виста были с десяти до двенадцати. По воскресеньям у врачей всегда много работы – всяко больше, чем, скажем, по средам. В субботу вечером люди уходят в загулы, заканчивающиеся порой переломами ребер, рук и ног, разбитыми головами и прочими «прелестями». Если вы хотите узнать, что такое хаос, загляните субботним вечером в приемный покой любой крупной городской больницы. А что происходит в воскресенье утром? Естественно, к пострадавшим в разных переделках бедолагам устремляется поток посетителей – друзей, близких и родных.
Стив Карелла попал в переделку в четверг вечером, и вот теперь в воскресенье утром он полусидел в кровати, откинувшись на подушки, и ждал, когда придет Тедди. По всему телу разливалась слабость, Стивен чувствовал себя измученным. А еще ему казалось, что он весь зарос щетиной, и это несмотря на то что он брился буквально десять минут назад. За время пребывания в больнице он похудел на три с лишним килограмма – поверьте, очень сложно одновременно дышать и есть, если ваш нос заклеен пластырем и стянут бинтами. У него по-прежнему все болело. Всякий раз, когда он пытался пошевелиться, многочисленные ушибы тут же напоминали о себе. Их было много, и Карелле, судя по ощущениям, казалось, что их каким-то невероятным образом становится все больше и больше. Этого вполне достаточно, чтобы почудилось, что все ваше лицо покрыто густой щетиной.
За время, прошедшее с четверга по воскресенье, у Кареллы было немало возможностей пораскинуть мозгами, что он и сделал, как только справился с переполнявшими эмоциями. Сперва он чувствовал себя ужасно глупо, потом его охватил гнев, на смену которому пришла жажда мести. Карелла решил, что во всем виноват не кто иной, как Глухой. Детектив счел, что в подобных мыслях нет ничего плохого. Размышляя подобным образом, он перекладывал вину с двух гопников (во имя всего святого, ну как эта малолетняя шпана могла так отделать опытного детектива!) на опытного уголовника – гения преступного мира. Карелла счел, что подобные гении зла могут служить отличными козлами отпущения – ведь благодаря им можно оправдать собственные промахи. Однажды Мейер рассказал ему бородатый еврейский анекдот. Мать говорит сыну: «Бездельник, когда же ты найдешь работу?» А он в ответ: «Никогда, я же бездельник». И вот теперь Карелла оказался в очень похожей ситуации. На вопрос: «Как ты мог допустить, что гений преступного мира так тебя отделал?» – можно было дать вполне логичный ответ: «Элементарно – он же гений».
Являлся на самом деле Глухой гением преступного мира или же нет – вопрос открытый. Карелла решил, что, как выпишут, надо непременно посовещаться с коллегами и предложить им устроить семинар на эту тему прямо в следственном отделе. А выписать его собирались в четверг – именно так утверждали медики-практиканты, ощупывавшие его голову с тщательностью френологов[11]. Посовещавшись, практиканты объявили, что, раз Карелла находился некоторое время без сознания, это автоматически означает, что у него было сотрясение мозга, а оно, в свою очередь, нередко сопровождается внутренним кровотечением. Одним словом, Карелла должен находиться минимум неделю под наблюдением врачей. В аналогичных случаях поступают именно так, и точка. Поди поспорь с докторами.
А если Глухой никакой не гений? Что, если он всего-навсего умнее всех тех полицейских, с которыми ему доводилось иметь дело? Если это допущение верно, то напрашивается другой пугающий вопрос. Если Глухой превосходит их интеллектом, могут ли они в принципе разгадать, что за дьявольский план этот негодяй пытается воплотить в жизнь? «Да будет тебе, – возразил сам себе Карелла. – Скажешь тоже! Дьявольский план! Что в нем дьявольского?» Ну как что? А как иначе назвать требование заплатить пять тысяч долларов и последующее убийство распорядителя садово-паркового хозяйства?! Но на этом Глухой не остановился – он заявил, что ему нужны пятьдесят тысяч, после чего подорвал машину с заместителем мэра. Разве это не дьявольщина? Страшно представить, сколько он попросит в следующий раз и кого изберет на роль своей жертвы. Нет никаких сомнений, что он будет вымогать деньги и дальше, а значит, будут и новые трупы. Впрочем, откуда такая уверенность? Как перехитрить гения преступного мира? Никак. Гений, он гений и есть.
Нет, нет, нельзя опускать руки. Глухой в первую очередь человек и рассчитывает на определенные шаблонные действия с нашей стороны, диктуемые нашей человеческой природой. Он работает по модели: сперва требование – затем возмездие за наше нежелание идти у него на поводу. Он рассчитывал, что мы всякий раз будем пытаться его поймать, причем пытаться безуспешно, после чего из-за нашей несговорчивости он будет «вынужден» убивать жертву. Это означает, что первые две попытки вымогательства были просто подготовкой к тому, чтобы сорвать большой куш. Поскольку во второй раз он десятикратно повысил сумму выкупа и выбрал себе цель статусом повыше, можно смело биться об заклад – в следующий раз он потребует полмиллиона долларов и ставкой станет жизнь самого мэра – Джеймса Мартина Вэйла. Что и говорить, сумма немалая.
Неужели мне удалось разгадать его план?
А мне, вообще, такое под силу?
Вдруг он и вправду готовится совершить по-настоящему громкое убийство? А если у него на уме совсем другой дьявольский план? Ну вот, опять у него план дьявольский!
И тут в палату вошла Тедди Карелла.
Как только Стивен ее увидел, у него остался лишь один вопрос: кто кого первый поцелует – она его или наоборот. Поскольку у Кареллы был залеплен нос, он решил предоставить инициативу жене. Она не замедлила ею воспользоваться, да так, что у Стивена в голове родился свой собственный, дьявольский в своей дикости план, причем не один. Если бы Карелла воплотил их в жизнь, его бы больше никогда не взяли на лечение в больницу Буэна-Виста.
Даже в отдельную палату.
* * *
Патрульный Ричард Дженеро тем воскресным утром лежал в той же больнице, вот только голова его была занята не эротическими фантазиями, а мечтами о карьере.
Несмотря на то что все официальные лица из соображений безопасности не давали никаких комментариев по поводу убийств, один журналист-проныра утром в воскресенье уже успел тиснуть статейку, в которой рассуждал о возможной связи между ранением Дженеро и убийством заместителя мэра Скэнлона. Пока представителям полиции и городским чиновникам еще удавалось скрывать от журналистов информацию о Глухом, его звонках в участок и записках с требованиями денег. Несмотря на это, репортер на страницах одной из крупнейших городских газет высказывал предположение о том, что «детективы одного из участков рядом с парком», возможно, знали о готовящемся покушении на жизнь заместителя мэра и пытались устроить в субботу засаду, «в ходе которой мужественный патрульный получил пулевое ранение в ногу, пытаясь задержать подозреваемого в убийстве». Где журналист откопал все эти сведения, оставалось загадкой. Впрочем, репортер в статье так и не упомянул, что Дженеро сам себя подстрелил из-за того, что, с одной стороны, боялся преступников и собак, а с другой – из-за того, что не имел навыков ведения огня по убегающим подозреваемым.
Отец Дженеро и сам был государственным служащим. Он проработал в Санитарном управлении почти двадцать лет и не знал, что его сын случайно выстрелил сам себе в ногу. Ему было ведомо лишь одно – его сын герой. Чтобы должным образом воздать сыну почести, отец притащил в больницу целую коробку ватрушек с творогом. Теперь они всей семьей (отец, мать и сын) сидели в палате на четвертом этаже, поглощали ватрушки и обсуждали грядущее произведение Дженеро в детективы третьего разряда. Родители не сомневались, что новое звание буквально в кармане.
Мысль о повышении как-то не приходила до этого в голову Дженеро, однако, услышав, как отец поет дифирамбы ему, отважному стражу закона, проявившему накануне в парке подлинный героизм, патрульный крепко задумался. Ведь по большому счету Перри задержали именно благодаря ему. Если бы он, Ричард, не выстрелил себе в ногу, скорее всего, Перри ни за что не остановился бы. Да, потом оказалось, что от Алана нет никакого толку, но этот факт нисколько Дженеро не смущал. Сейчас-то легко рассуждать, что Перри не представлял никакой опасности. Но где, спрашивается, были все эти умники-детективы, когда Перри несся прямо на него, Дженеро, сжимая в руках жестянку, внутри которой было бог знает что? Где они были, а? Кто в тот момент, когда Дженеро отважно схватился за револьвер, мог предугадать, что Перри никакой не преступник, а обычный простофиля? Нет, господа, в тот момент этого не знал никто!
– Ты настоящий герой, – промолвил отец Дженеро и слизнул крошки творога с губ. – Ты ведь пытался его остановить.
– Да, это так, – согласился Дженеро, поскольку это было святой правдой.
– Ты рисковал своей жизнью.
– Ага, – согласился Дженеро. Отец и тут оказался прав.
– Они просто обязаны тебя повысить.
– Обязаны, – эхом откликнулся Дженеро.
– Я позвоню твоему начальнику, – решительно произнесла мать.
– Нет, мам, лучше не надо.
– Perch no?[12]
– Perch… Мама, я же просил не говорить со мной по-итальянски. Ты же знаешь, что я его плохо понимаю.
– Vergogna[13], – покачала головой женщина, – итальянец не понимает родного языка. Я позвоню твоему начальнику.
– Нет, мам, так дела не делаются.
– А как они делаются? – спросил отец.
– Надо намекнуть.
– Намекнуть? Кому?
– Ну… – Дженеро замялся. – Другим людям.
– Каким еще людям? – недоуменно произнес отец.
– Например, Карелле. Он лежит в этой же больнице где-то наверху, может…
– Ma chi questa Carella? – вмешалась мать.
– Мам, сколько можно повторять!
– Кто такой этот Карелла? – повторила женщина вопрос на понятном сыну языке.
– Детектив из нашего следственного отдела.
– Это там, где ты работаешь? S?
– Да, si, – тяжело вздохнул Дженеро. – Мама, я же тебя просил, говори по-английски.
– Этот Карелла твой начальник? – деловым тоном продолжила женщина.
– Нет, он просто работает наверху.
– Его тоже подстрелили?
– Нет, – покачал головой Дженеро, – его избили.
– Кто его избил? Тот же человек, что ранил тебя?
– Нет, другой, – ответил Дженеро, сказав истинную правду.
– Так какое отношение он имеет к твоему повышению?
– Ну-у, – протянул Ричард, – у него влияние.
– На твоего начальника?
– Не совсем. Понимаешь, мы все подчиняемся капитану Фрику, поскольку начальник участка именно он. Лейтенант Бернс – начальник следственного отдела, а Карелла – детектив второго разряда. Они с лейтенантом на короткой ноге. Короче, если я поговорю с Кареллой и расскажу, как вчера помог задержать того парня, то, может быть, Карелла замолвит за меня словечко.
– Пусть лучше мама позвонит твоему начальству, – подумав, изрек отец.
– Нет, лучше поступить так, как я сейчас сказал, – возразил Дженеро.
– А сколько получают детективы? – спросила мать.
– Целое состояние, – ответил Дженеро.
* * *
Любые технические приспособления завораживали лейтенанта Сэма Гроссмана, даже когда речь шла о взрывных устройствах. Точнее сказать, особенно когда речь шла о них. Не вызывало никаких сомнений, что в автомобиль заместителя мэра было заложено именно взрывное устройство. Да и какие могут быть сомнения, если взрыв разметал автомобиль и пятерых ехавших в нем человек? Более того, случившееся свидетельствовало о том, что преступник заложил бомбу с часовым механизмом, а не запитал взрыватель от проводки системы зажигания. Эта деталь Гроссмана радовала особенно сильно. Бомбы с взрывателями, запитанными от системы зажигания, Сэм считал механизмами грубыми и скучными – такие может установить на автомобиль любая макака. А тут дело другое – бомба с часовым механизмом! Значит, есть над чем поломать голову, есть пища для мозгов. Впрочем, в данном случае бомба оказалась совсем необычной. Она не была подключена к автомобильным часам.
Откуда Гроссман это узнал?
Во-первых, лаборатория судебной экспертизы работает двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Ей и воскресенье не указ. Ну а во-вторых, техники обнаружили среди обломков автомобиля два циферблата.
Один был от часов, некогда встроенных в приборную панель кадиллака. Второй – от дешевого электрического будильника, такой купишь в любом магазине по всей стране. Также среди обломков удалось обнаружить важную улику – кусочек передней панели инвертора – преобразователя переменного тока, причем на металле частично сохранилось название фирмы-изготовителя.
Перед Гроссманом на столе в лаборатории лежали три предмета – три ключа к разгадке головоломки. От него требовалось только одно – правильно сложить их вместе, и ответ придет сам собой. Тем воскресным утром Сэм находился в особо приподнятом расположении духа. Два дня назад его сын-старшеклассник получил пять за полугодовой экзамен по химии. Когда сын радовал успехами, Гроссман чувствовал себя на седьмом небе от счастья. «Ну что ж, давайте рассуждать, – Сэм азартно потер руки. – Итак, передо мной три детали бомбы, вернее, две – часы из машины можно смело отложить в сторону, они у нас вроде опорного ориентира. Преступник, заложивший бомбу, явно решил не доверять своим собственным часам. Оно и понятно: одна минута туда-сюда, и все – заместитель мэра уже вышел из машины и пошел в синагогу. Значит, преступник должен был выставить время на будильнике по часам на приборной панели автомобиля. А почему он выбрал именно электрические часы? Ну, это просто. Механические часы тикают, а значит, могут привлечь внимание. Особенно если это тиканье раздается из-под капота урчащего кадиллака. Ладно, посмотрим, что мы имеем. А имеем мы электрический будильник, а также инвертор. Значит, преступнику потребовалось преобразовывать постоянный ток в переменный. Аккумулятор в кадиллаке дает двенадцать вольт постоянного тока, а будильник, само собой, работает от переменного тока. Таким образом, мы можем предположить, что преступник решил запитать будильник от аккумулятора, и для этого ему понадобился инвертор.
Значит, плюсовой провод он кинул на аккумулятор, минусовой – просто прикрепил куда-нибудь к машине и так его заземлил. Теперь у часов есть источник питания, и часы работают. Остальное – дело техники. Преступник, естественно, оспользовался электродетонатором, мощности хватит, большинство таких взрывателей срабатывает, когда пропускаешь через мостик электровоспламенителя ток силой ноль целых три десятых – ноль целых четыре десятых ампера.
Источником тока у нас служит аккумулятор…
…оттуда ток поступает в инвертор…
…и приводит в действие электрический будильник…
…который в свою очередь выставлен на определенное время. Когда он там сработал? Около восьми? Преступнику, должно быть, пришлось изрядно повозиться с будильником, чтоб он не звонил, а замыкал цепь. Чтобы ее замкнуть, надо было кинуть один провод на аккумулятор, еще один – на детонатор, а провод из детонатора закрепить на машине, причем закрепить где угодно. И в итоге мы получаем вот такую красоту:
И дело в шляпе.
Преступник мог соорудить адскую машину у себя дома, потом положить в чемоданчик с инструментами и отнести к кадиллаку. Чтобы прикрутить взрывное устройство к машине, времени много не надо – главное, чтоб провода были заизолированы, а то попадет такой проводок ненароком под напряжение, и все – бахнет взрыв. Остается один вопрос: как убийца пробрался к автомобилю? Но, к счастью, искать на него ответ – не моя забота».
Весело насвистывая, Сэм Гроссман снял трубку и принялся набирать номер Мейера Мейера.
* * *
Гараж муниципалитета располагался в центре города на Док-стрит в семи кварталах от ратуши, возле которой в десять тридцать притормозил автомобиль Мейера Мейера, чтобы подхватить дожидавшегося там Клинга. На дорогу вдоль реки Дикс у них ушло минут двадцать.
Оставив машину прямо у счетчика, детективы перешли улицу и направились к здоровенному бетонному зданию, крытому черепицей. Перед этим, выбравшись из автомобиля, Мейер по привычке опустил защитный козырек с картонкой, извещавшей всех, что данное транспортное средство принадлежит полиции. Это было лишним, поскольку по воскресеньям плату за парковку не взимали.
Читать бесплатно другие книги:
