Воины бури Корнуэлл Бернард
– Он сразил десятки врагов! Скажи об этом! Что Этельстан клал язычников замертво! То будет песнь про Этельфлэд и Этельстана, и моего имени в ней даже не упоминай. Можешь сказать, что я остался в Сестере из-за мозоли на пальце.
– Мозоль на пальце, – повторил Глэдвин, хмурясь. – Господин, хочешь, чтобы я приписал победу всемогущему Господу?
– И Этельфлэд, – напирал я.
– И еще была Пасхальная неделя, – сказал Глэдвин, почти сам себе.
– Праздник Эостры, – поправил его я.
– Господин, можно заявить, что это была пасхальная победа! – возбужденно воскликнул священник.
– Называй как хочешь, – огрызнулся я, – но мне нужно, чтобы эту песню распевали в каждом холле. Чтобы ее орали в Уэссексе, слышали в Восточной Англии, пересказывали в Уэльсе, напевали во Франкии. Сделай ее хорошей, поп, кровавой и волнующей!
– Разумеется, господин!
– Песнь о поражении Рагналла, – напомнил я, думая о том, что Рагналл на самом деле еще не разбит. До его поражения пока далеко.
Уцелела большая часть его войска, и оно еще, вероятно, превосходит нас числом, но зато стало ясно, что Рагналл уязвим. Он переправился через море и захватил большую часть Нортумбрии благодаря скорости и напору; легенды об этих подвигах распространялись бы, пока люди не уверовали в то, что Рагналлу судьбой предначертано быть завоевателем. Поэтому сейчас самое время сообщить народу, что ярла можно обыграть и он будет побит. И лучше, чтобы проклятьем Рагналла выступала Этельфлэд, потому что многие не позволят исполнять в своих холлах песнь про Утреда. Я был язычником, а они – христианами. Зато никто не запретит им слушать песню Глэдвина, где вся заслуга будет приписана пригвожденному Богу, и это умерит страх перед Рагналлом. А поскольку есть еще придурки, уверенные, что баба не может править, то пусть послушают песню о торжестве женщины.
Я дал Глэдвину золото. Подобно большинству стихоплетов, он утверждал, что сочиняет свои песни, поскольку не может иначе.
– Господин, я никогда не хотел стать поэтом, – заявил он мне как-то раз. – Но слова сами приходят ко мне. Приходят от Духа Святого! Он мой вдохновитель!
Возможно, так оно и есть, но я замечал, что Святой Дух вдохновляет успешнее, если чует запах серебра или золота.
– Сочиняй на совесть, – напутствовал я поэта, после чего отправил восвояси.
Не успел Глэдвин дойти до ворот, как все просители ринулись вперед, но были остановлены моими копейщиками.
– Ты следующий. – Я кивнул Гербрухту.
Фриз пинком подогнал ко мне пленника.
– Господин, это норманн, – сообщил он. – Один из подонков Рагналла.
– Тогда почему у него обе руки целы? – спросил я. Вместе с женщинами и детьми мы взяли и нескольких мужчин, и я велел отсечь им руки, в которых они держат оружие, а затем отпустить. – Его место на Эдс-Байриге с кровавой культей вместо кисти.
Я взял поданный служанкой кувшин с элем и осушил его до дна. Снова переведя взор на пленника, я увидел, что тот плачет. Это был приятный на внешность малый лет двадцати пяти, с боевыми шрамами на лице и наколотыми изображениями секир на щеках. Плачущих мальчишек мне видеть не впервой, но пленник был сурового вида парнем, а рыдал. Это меня заинтриговало. Большинство мужчин встречают пытку храбро или с вызовом, но этот плакал, как ребенок.
– Погоди, – сказал я Гербрухту, вытащившему нож.
– Я и не собирался кромсать его тут! – возразил толстяк. – Нет, не здесь. Госпоже Эдит не понравится, если уделать кровищей весь двор. Помнишь ту свинью, которую мы забили на Йоль? Госпоже это совсем не пришлось по вкусу! – Он пнул рыдающего пленника. – Да и мы не захватили этого в бою на рассвете – он объявился только что.
– Только что?!
– Господин, прискакал на лошади к воротам. Ублюдки гнались за ним, но он пришел первым.
– Тогда мы не станем калечить или убивать его, – решил я. – Пока. – При помощи сапога я приподнял пленнику подбородок. – Скажешь, как тебя зовут?
– Видарр, господин, – выговорил он, стараясь подавить рыдания.
– Норманн или дан?
– Норманн, господин.
– Видарр, зачем ты здесь?
Парень глубоко вздохнул. Гербрухт, решив видимо, что тот собирается молчать, отвесил ему подзатыльник.
– Из-за жены, – поспешил сообщить Видарр.
– Жены?
– Моей жены, – повторил он, и лицо его исказилось от горя. – Господин, из-за моей жены.
Больше он явно не мог вымолвить ни слова.
– Не трогай его! – велел я фризу, намеревавшемуся отвесить пленнику еще одну оплеуху. Потом снова обратился к Видарру: – Расскажи о своей жене.
– Господин, она у тебя в плену.
– Вот как?
Голос его упал почти до шепота:
– Господин, это моя жена.
– И ты ее любишь? – резко спросил я.
– Да, господин.
– Господь на небесах! – с издевкой воскликнул Гербрухт. – Он ее любит! Она, видать…
– Цыц! – рявкнул я и поглядел на норманна. – Кому ты присягал?
– Ярлу Рагналлу, господин.
– Так чего ты ждешь от меня? Что я верну тебе супругу и отпущу?
– Нет, господин. – Он покачал головой.
– Человеку, который нарушил присягу, нельзя доверять, – проворчал я.
– Господин, я дал клятву и Аскатле.
– Аскатла? Так зовут твою жену?
– Да, господин.
– И данная ей клятва сильнее присяги ярлу Рагналлу?
Ответ на этот вопрос он знал, но не хотел произносить его вслух. Вместо этого поднял голову, чтобы посмотреть на меня.
– Я люблю ее, господин, – взмолился пленник.
Прозвучало это заявление глупо, и Видарр это понимал, но на унижение его толкнула любовь. Женщины такое умеют. У них есть власть. Мы можем твердить, что присяга нашему господину есть самая суровая клятва, определяющая нашу жизнь, – клятва, связывающая нас и стоящая превыше всех прочих клятв. При этом можно по пальцам пересчитать мужчин, которые не преступят любую клятву ради женщины. Я нарушал клятвы. Этим не горжусь, но почти всегда – ради женщины.
– Назови мне хотя бы одну причину, почему я не должен скинуть тебя в ров и не убить, – проворчал я Видарру. Он молчал. – Или отослать обратно к ярлу Рагналлу, – добавил я.
Нам страшно признавать, что женщины обладают такой властью, поэтому я был суров с ним.
Парень покачал головой, не зная, что ответить. Гербрухт злорадно ощерился, но тут Видарр решился на последнюю дерзкую попытку:
– Мне известно, почему твой сын пришел к Рагналлу!
– Мой сын?
– Господин, священник. – Норманн смотрел на меня, и на лице его читалось отчаяние. Я не отвечал, и он истолковал мое молчание как гнев. – Священник, которого оскопила колдунья, – вполголоса добавил он.
– Я знаю, что она с ним сделала.
Голова его поникла.
– Господин, пощади меня, – почти прошептал юнец. – И я буду служить тебе.
Он пробудил во мне интерес. Правой рукой я поднял ему голову.
– Так зачем мой сын пришел к Рагналлу?
– Господин, он был посланцем мира.
– Посланцем? – спросил я. Что за чепуха? – От кого?
– Из Ирландии! – Он сказал это так, будто не сомневался, что мне должно быть известно. – От твоей дочери.
На миг я пришел в такое удивление, что лишился дара речи и просто уставился на него. На лицо пленника сыпал дождь, но я не замечал непогоды.
– От Стиорры? – выдавил наконец я. – С какой стати ей отправлять посланца мира?
– Господин, потому что они воюют!
– Кто?!
– Рагналл и его брат!
Я по-прежнему таращился на норманна. Видарр раскрыл рот, намереваясь что-то добавить, но я мотнул головой, давая ему знак молчать. Выходит, Сигтригр и Рагналл между собой во вражде? Мой зять – наш союзник?
– Принеси мне Вздох Змея! – крикнул я Годрику. – Живо!
Слуга подал меч. Я посмотрел Видарру в глаза, занес клинок и заметил, как взгляд пленника дрогнул. Потом я с силой опустил оружие, так что острие вонзилось в мягкую землю между двумя каменными плитами. И сцепил руки на эфесе.
– Клянись мне в верности, – потребовал я.
Парень наложил свои ладони на мои и поклялся быть моим человеком, хранить верность, служить мне, умереть за меня.
– Подбери ему меч, – приказал я Гербрухту. – Заодно разыщи кольчугу, щит и его жену.
Потом пошел повидать сына. Своего старшего сына.
Wyrd bi ful rd.
Глава восьмая
Тем же утром Финан во главе двух с половиной сотен конных отправился в местность к югу от Эдс-Байрига, где перехватил два отряда фуражиров Рагналла. Первый перебили целиком, а второй обратили в беспорядочное бегство, захватив в плен одиннадцатилетнего мальчишку, сына одного нортумбрийского ярла.
– За парня дадут выкуп, – предрек Финан.
Еще он раздобыл шестнадцать лошадей, дюжину кольчужных доспехов, а также оружие, шлемы и щиты. В числе людей Финана я отрядил и Видарра, чтобы испытать новичка на преданность.
– Убивал он неплохо, – сообщил мне ирландец. – И дело знает.
Чисто из любопытства я пригласил Видарра с женой к себе в дом: поглядеть на женщину, способную довести мужчину до предательства и до слез. Выяснилось, что это низенькая пухлая бабенка с глазками-бусинками и острым язычком.
– Нам дадут землю? – пристала ко мне она, а когда муж попытался ее урезонить, накинулась на него как змеюка: – Видарр Лейфсон, не шикай на меня! Ярл Рагналл обещал нам землю! Не для того я пересекала океан, чтобы сдохнуть в какой-нибудь саксонской канаве!
Довести меня до слез ей было вполне по силам, а вот до измены – вряд ли. Видарр, однако, смотрел на нее, как на королеву Асгарда.
Всадники Финана возвратились усталые, но довольные. Они знали, что уменьшаи войско Рагналла, а вырученные от выкупов и продажи оружия деньги пополнят золотом их мошну. Люди рвались в бой, и тем вечером Ситрик повел другую сотню в набег на ту же самую местность. Я хотел постоянно покусывать Рагналла, дать ему понять, что, пока он остается близ Сестера, покоя ему не видать. Мы здорово досадили ему в день после праздника Эостры и собирались причинять боль и далее.
Мне требовалось побеседовать со старшим сыном, но тот, похоже, не мог говорить. Он лежал, укрытый грудой одеял и шкур, в ознобе и испарине одновременно.
– Горячка должна перегореть в нем, – объяснила мне Имма, которой единственной из сестер разрешали общаться с мужчинами. – Ему нужны молитвы и пропотеть. Хорошо пропотеть!
Когда я пришел в дом, колченогий привратник застучал по железной полосе, извещая о приходе мужчины, и закутанные в капюшоны женщины ринулись прятаться, зато сестра Имма появилась из темного закоулка.
– Слава Всевышнему, кровотечение остановилось, – сказала она, перекрестившись. – Спасибо грудному покрову святой Вербурх.
– Чему спасибо?
– Его дала нам леди Этельфлэд, – заявила сестра. – Это священная реликвия. – Ее пробила дрожь. – Мне дозволили прикоснуться к нему!
– Грудной покров?
– Преподобная святая Вербурх оборачивала груди полосой ткани, – сурово просветила меня сестра Имма. – Она пеленала их туго, чтобы не искушать мужчин. А под материю подкладывала шипы, в память о страданиях ее Господа.
– Втыкала колючки себе в сиськи? – охнул я.
– Это один из способов восславить Бога! – провозгласила монахиня.
Никогда не пойму христиан. Я видел, как мужчины и женщины бичевали себя, пока на спинах у них не оставались лишь клочья мяса, свисающие с обнаженных ребер; видел паломников, ковыляющих на сбитых окровавленных ногах, чтобы поклониться зубу кита, проглотившего Иону; видел одного мужчину, который молотком загонял себе гвозди в ноги. Какому богу нужна такая несуразица? И зачем почитать бога, который требует от тебя самоистязания? Не лучше ли почитать Эостру, которая хочет, чтобы ты увлек девчонку в кусты и сделал ей детишек?
– Прошлой ночью о твоем сыне молился сам епископ, – продолжила Имма, с неожиданной нежностью гладя лоб моего сына. – А еще он принес язык святого Кедда и возложил его на рану. Ну и сестра Гомерь, разумеется, пользует его. Если кому и дано творить Божьи чудеса, так это сестре Гомери.
– Жене епископа, – уточнил я.
– Святая во плоти! – благоговейно воскликнула Имма.
Моему сыну отнюдь не помешала бы святая во плоти или хотя бы чудо. Он уже не лежал, скорчившись от боли, но говорить так и не начал. Я окликнул его по имени, и мне показалось, что он узнал мой голос, но утверждать не берусь. Может, он и вовсе не очнулся еще.
– Проклятый ты болван, – проворчал я ему. – И с чего тебя занесло в Ирландию?
Парень, ясное дело, не ответил.
– Можно не сомневаться, что он трудился во славу Божию, – твердо заявила Имма. – И теперь стал мучеником за веру. Он заслужил право пострадать за Христа!
Сын мой страдал, но сестра Гомерь, похоже, и впрямь творила чудеса, потому что на следующее утро епископ прислал мне весть, что пареньку становится лучше. Я отправился в тот дом, выждал, пока двор очистили от женщин, потом вошел в комнатушку, где лежал Утред. Вот только Утредом он больше не был. Сын теперь называл себя отцом Освальдом. Я застал его сидящим в кровати и с румянцем на щеках. Он поднял взгляд на меня, а я посмотрел на него.
– Проклятый ты дурень! – буркнул я.
– И ты здравствуй, отец, – слабо отозвался он. Видимо, только поел, потому как на меховом покрывале стоял пустой котелок и лежала деревянная ложка. Рука его сжимала распятие.
– Болван ты этакий, ты ж чуть не умер! – бранился я.
– А разве тебе не все равно?
Я не ответил, стоял в дверях и таращился на двор.
– Эти чертовы бабы болтают с тобой? – спросил я.
– Шепчут.
– Шепчут?
– Чем меньше, тем лучше. Молчание – их дар Богу.
– Молчаливая женщина… – протянул я. – Не такая уж плохая вещь, полагаю.
– Они всего лишь следуют Писанию.
– Писанию?
– В послании к Тимофею святой Павел учит, что женщине должно «быть в безмолвии».
– Видно, он был женат на мерзкой карге, не дававшей ему покоя, – проворчал я, припомнив сварливую супругу Видарра. – Но зачем Богу потребовалась тишина?
– Потому что уши Его гудят от молитв. Тысяч молитв. Молитв от недужных, одиноких, умирающих, несчастных, бедных и нуждающихся. Молчание есть дар сим душам, позволяющий их молитвам достичь Господа.
Я таращился на воробьев, затеявших драку в траве двора.
– И ты считаешь, что Бог внемлет этим молитвам?
– Я жив, – просто ответил он.
– Как и я. Между тем целая куча чертовых христиан возносит молитвы о моей погибели.
– Это верно. – Голос его прозвучал весело, но, обернувшись, я увидел, что его лицо исказила гримаса страдания.
Я глядел на него, не зная, что сказать.
– Наверное, это больно, – выдавил я наконец.
– Больно.
– Как ты попался в лапы к Рагналлу? Что за глупая была затея!
– Я прибыл к нему в качестве посла, – устало сказал сын. – И затея не была глупой – он согласился принять меня.
– Ты был в Ирландии?
– Не во время встречи с ним. Но прибыл я оттуда.
– От Стиорры?
– Да.
Появилась низенькая женщина с горшком воды или эля и заскулила, привлекая мое внимание, – хотела, чтобы я освободил дверной проем.
– Убирайся! – рявкнул я, потом снова повернулся к сыну. – Эта сука Брида тебе и уд отрезала?
Сын помедлил и кивнул:
– Да.
– Впрочем, не важно. Ты ведь чертов священник – можешь отливать как баба.
Я был в бешенстве. Пусть я отрекся от Утреда, лишил его имени, наследства и выгнал, он оставался моим сыном, и нападение на него было посягательством на мою семью. Я хмуро разглядывал отпрыска. Волосы очень коротко подстрижены. Мальчишка всегда был симпатичным, узколицым и улыбчивым. Впрочем, улыбка наверняка покинула его вместе с членом. Я решил, что он красивее второго моего сына, который, как утверждали, похож на меня благодаря круглой и покрытой шрамами физиономии.
Сын смотрел на меня.
– Я по-прежнему горжусь, что ты мой отец, – заявил он спустя какое-то время.
– Гордись мной как человеком, который отомстит за тебя. И расскажи, как дела у Стиорры.
Сын вздохнул, потом поморщился от боли, когда переменил положение под одеялом.
– Она и ее муж в осаде.
– Кто их осаждает?
– Уи Нейллы, – мрачно ответил он. – Это клан, племя, королевство в Ирландии. – Сын помолчал, явно собираясь с силами для более подробных объяснений, но потом пожал плечами, видимо сочтя их слишком утомительными. – В Ирландии все по-другому.
– Уи Нейллы – союзники Рагналла?
– Формально так, – осторожно подтвердил он, – но они не особо доверяют друг другу.
– Да кто ж поверит Рагналлу? – мстительно спросил я.
– Он берет заложников. И тем самым обеспечивает себе преданность сторонников.
Мне никак не удавалось взять в толк, к чему сын клонит.
– Хочешь сказать, что Уи Нейллы выдали ему заложников?
Паренек кивнул:
– Рагналл уступил им свои земли в Ирландии, но частью сделки было условие, что одна корабельная команда пробудет у него на службе год.
– Они ведь наемники! – воскликнул я удивленно.
– Наемники, – подтвердил сын. – И их служба – часть цены за землю. Другой частью является смерть Сигтригра. И если Уи Нейллы не уплатят ее…
– В таком случае их воины окажутся во власти Рагналла. Думаешь, он перебьет их в отместку?
– А ты сам как считаешь? Коналл и его люди – наемники и заложники одновременно.
Вот тут наконец начал проявляться смысл. Нам с Финаном не удавалось понять, почему ирландские воины сражаются за Рагналла, и ни один из взятых нами пленников не мог пролить свет на загадку. Наемники и одновременно стимул для убийства Сигтригра.
– Из-за чего Рагналл поссорился с братом?
– Сигтригр отказался присоединиться к его армии.
– Почему?
– Братья недолюбливают друг друга. Умирая, их отец разделил владения между сыновьями, и Рагналлу это пришлось не по нраву. Он считает, что все должно было отойти к нему. – Сын прервал речь, чтобы невесело усмехнуться. – Ну и разумеется, Рагналлу нужна Стиорра.
– Что? – Я вытаращился на него.
– Рагналлу нужна Стиорра, – повторил он, я просто молча пялился на него. Ему пришлось пояснить: – Сестра выросла и стала настоящей красавицей.
– Это мне известно! Как и то, что она язычница.
Сын печально кивнул:
– Она утверждает, что язычница, но на самом деле, как мне кажется, сестра тут подражает тебе: говорит так, чтобы позлить народ.
– Я язычник! – сердито заявил я. – И Стиорра тоже!
– Я молюсь за сестру, – сообщил сын.
– И я!
– Рагналл хочет Стиорру, – продолжил он рассказ. – У него уже есть четыре жены, и теперь ему понадобилась еще и твоя дочь.
– И Уи Нейллы должны пленить ее?
– Пленить ее и убить Сигтригра. Это входит в условия передачи земли.
Я снова отошел к двери и выглянул на двор. Бледное солнце отбрасывало тени на обложенный каменной стеной пруд с узорчатым дном, в котором давно уже не было воды. По краю стены шли резные изображения убегающих нимф и мужчин с козлиными ногами. Вечная охота.
– Финан утверждает, что Уи Нейллы – самое могучее из ирландских племен, – бросил я от двери. – И по твоим словам, оно преследует Стиорру?
– Так и было.
– Было? – переспросил я, но парень снова вздохнул и явно утратил желание продолжать беседу на эту тему. Я обернулся и посмотрел на него. – Было? – Теперь мой вопрос прозвучал жестко.
– Они испугались сестры. – Сын явно не хотел говорить и избегал встречаться со мной взглядом.
– С какой стати самому сильному племени бояться Стиорры?
Он вздохнул:
– Они верят, что она колдунья.
Я расхохотался. Моя дочь – колдунья! Я гордился ею.
– Значит, Сигтригр и Стиорра в осаде, – уточнил я, – но Уи Нейллы не нападают, потому как считают, будто на стороне Стиорры боги?
– Скорее дьявол, – сухо ответил сын.
– Думаешь, она повелевает Сатаной? – резко спросил я.
Парень покачал головой.
– Ирландцы суеверны, – слегка оживился сын. – Бог свидетель, суеверий там куда больше, чем в Британии! Слишком много народу не отреклось от прежних культов…
– Это хорошо, – вставил я.
– Плохо для Ирландии! Даже кое-кто из священников посещает древние капища. Поэтому да, они опасаются Стиорры и ее языческих богов.
– А ты-то как в это замешался? Я считал, что ты в безопасном Уэссексе.
– Один из ирландских аббатов прислал мне весточку. Монастыри в Ирландии разные. Одни побольше – у таких значительный вес, а их настоятели – что-то вроде местных князьков. Тот аббат хотел, чтобы Уи Нейллы покинули его земли, потому что они забивали его скот и пожирали урожай. По его просьбе я отправился туда…
– А чем, по мнению Сигтригра и Стиорры, ты мог помочь? – нетерпеливо перебил я.
– Им нужен был миротворец.
Тут я ухмыльнулся:
Читать бесплатно другие книги:
