Воины бури Корнуэлл Бернард

Глава одиннадцатая

Мне на своем веку доводилось совершать кошмарные путешествия. Некогда я был рабом и ворочал тяжелое весло в бурном море, мерз от холодных брызг, боролся с волнами и ветром, вытаскивая корабль на каменистый берег, покрытый ледяной коркой. Я почти мечтал, чтобы море забрало нас. Мы скулили от страха и холода.

Но этот переход стал просто бедствием.

Я был на борту «Хеахенгеля», корабля Альфреда, когда флот Гутрума погиб во время внезапного шторма, обрушившегося на западносаксонское побережье. Ветер выл, волны катились, как белые демоны, мачты летели за борт, паруса превращались в лохмотья, большие корабли тонули один за другим. Крики утопающих много дней звучали у меня в ушах.

В этот раз было хуже.

Хуже, несмотря на то что море оставалось тихим, волны – безмятежными, а ветер – всего лишь слабым дуновением с запада. Враги не встречались. Мы пересекали море, спокойное, как утиная запруда, и тем не менее каждый миг этого плавания повергал в ужас.

Из залива мы вышли при самой высокой воде, когда устремляющиеся сквозь теснины бурные течения успокоились и стихли. Теперь у нас было пять кораблей. Все команды Рагналла на Лох-Куане присягнули на верность Сигтригру, а это означало, что нам пришлось взять их семьи, всех людей Сигтригра и моих дружинников. Корабли, рассчитанные самое большее на команду в семьдесят человек, приняли на борт по две сотни. Они низко осели в воде, и даже слабые волны постоянно перехлестывали через борт, поэтому те, кто не греб, вычерпывали воду. Мы выкинули часть балластных камней, но из-за этого корабли стали опасно неостойчивыми и резко кренились. Стоило налететь случайному порыву ветра с юга или с севера, и тогда даже малейшая волна в борт грозила опрокинуть нас. Мы ползли по спокойному морю, и ни на единый миг я не ощущал себя в безопасности. Даже в сильнейший шторм человек может грести, противостоя богам, но эти пять перегруженных кораблей, плывущие по тихой воде, были такими беззащитными! Хуже всего пришлось ночью. Ветер стих совершенно, и это вроде как помогало нам, но в темноте мы не видели даже мелких волн, только ощущали, как они плещут через борт. Медленными и размеренными гребками пробирались мы во мгле, стучась в уши богов своими молитвами. Мы наблюдали за всплесками весел, стараясь не отрываться от других кораблей, и молились каждому богу, имя которого могли вспомнить.

Должно быть, боги прислушались, потому что на следующий день все пять кораблей благополучно достигли побережья Британии. Пляж окутывал туман, достаточно густой, чтобы скрыть очертания земли к северу и югу, поэтому Дудда озадаченно нахмурился.

– Бог его знает, куда нас занесло, – признался он наконец.

– Куда бы нас ни занесло, мы сходим на берег, – решил я.

И мы пошли на веслах прямо к пляжу, на который накатывались мелкие волны. Звук скребущего по песку киля был самым приятным из всех, что мне доводилось слышать.

– Господь милосердный! – вымолвил Финан. Он спрыгнул на берег, опустился на колени и перекрестился. – Боже, пусть я никогда больше не увижу ни одного корабля!

– Помолись лучше, чтобы мы не оказались в Страт-Клоте, – посоветовал ему я.

Двигаясь на запад, мы пересекли море в месте, где Нортумбрия граничит с Шотландией, а побережье последней населяют дикари, называющие этот край Страт-Клота. Варварские земли, территория набегов, мрачных фортов и кровопролитных стычек. Воинов у нас более чем хватало для продвижения с боем на юг, если нас действительно занесло на шотландскую землю, но мне вовсе не улыбалось, чтобы племена нечесаных парней гнались за нами с целью отомстить, захватить рабов и добычу.

Я вглядывался в туман, различая поросшие травой дюны и смутные очертания холма за ними. Так, наверное, чувствовал себя мой предок, который провел корабль через Северное море и высадился на незнакомый берег Британии, не зная, куда попал и какие опасности подстерегают его тут. Звали его Ида, Ида Огненосец. Именно Ида захватил огромный утес близ седого моря, где возник позже Беббанбург. Его люди, подобно тем, что высаживались сейчас с пяти кораблей, должны были точно так же брести через линию прибоя, выгружая на неведомую землю оружие, вглядываясь в даль и гадая, что за враг встретит их тут. Переселенцы одолели этих врагов, и теперь та страна, которую завоевали воины Иды, стала нашей. Ида Огненосец вытеснил прежних обитателей с их пастбищ и долин и гнал до самого Уэльса, до Шотландии, до Корнуолума. Расположенная между этими странами земля стала нашей. Она превратилась в страну, которую в один прекрасный день мы назовем Инглаландом.

Сигтригр спрыгнул на берег.

– Государь, добро пожаловать в твое королевство! – воскликнул я. – По крайней мере, я думаю, что это твое королевство.

Он поглядел на поросшие чахлой травой дюны.

– Это Нортумбрия?

– Надеюсь, что да.

– Господин, а почему не возьмешь королевство себе? – спросил он с улыбкой.

Признаюсь, соблазн был. Стать королем Нортумбрии? Повелителем земель, составлявших некогда страну моих предков? Ведь мой род царствовал здесь прежде. Потомки Иды Огненосца правили Берницией – государством, включавшим в себя Нортумбрию и южные области Шотландии. И это король Берниции возвел Беббанбург на том мрачном утесе у моря. На какой-то миг, стоя на том окутанном туманом пляже, на который набегали ленивые волны, я вообразил себя с короной на голове. А потом подумал про Альфреда.

Я любил его не больше, чем он меня, но не считал плохим королем. Напротив, он был хорошим королем. Королевский сан не приносит ничего, кроме долга и ответственности, и Альфред клонился под их тяжестью, от них лоб его избороздили глубокие морщины, тогда как на коленях образовались мозоли от постоянных молитв. Мой соблазн подпитывался детским взглядом на роль короля – будто, став монархом, можно делать все, что только захочется. Мне почему-то вспомнилась Мус, дитя ночи из Сестера; видимо, я улыбнулся, и Сигтригр принял эту улыбку за согласие с высказанным им предложением.

– Господин, королем должен стать ты.

– Нет, – ответил я твердо, и на миг меня одолело искушение открыть ему правду, но я не мог предложить ему трон Нортумбрии и тут же объявить, что Нортумбрия обречена.

Нам не дано знать будущее. Быть может, некоторые люди вроде моей дочери способны читать рунные палочки и отыскивать пророчества в их запутанном рисунке, а иные, как старая ведьма в пещере, предсказавшая мне некогда судьбу, видят насылаемые богами сны. Для большинства же грядущее сокрыто туманом, и мы способны заглянуть вперед лишь настолько, насколько этот туман позволяет. И все же я был уверен, что Нортумбрия падет. К северу от нее лежала Шотландия, а народ этой страны необуздан, дик и горделив. Мы, наверное, обречены вечно сражаться с ними, но у меня не было желания вести войско в их неприютные горы. Долины скоттов – это сплошные засады, а поход на возвышенности – верная смерть от голода. Пусть скотты живут как хотят на своей земле, но, если сунутся взять нашу, мы перебьем их точно так же, как они истребляют нас, стоит нам вторгнуться в их горы.

К югу от Нортумбрии обитали саксы, и ими двигала мечта – мечта Альфреда. Именно ей я отдал всю свою жизнь. И заключалась она в том, чтобы объединить населенные саксами государства в одну страну. Нортумбрия оставалась последней частью этой мечты, а Этельфлэд страстно желала воплотить оную в реальность. За свою жизнь я преступил немало клятв, но никогда не нарушал слова, данного Этельфлэд. Я сделаю Сигтригра королем, но при условии, что тот станет жить в мире с управляемой Этельфлэд Мерсией. Я посажу своего зятя на трон, чтобы сокрушить его брата и получить шанс напасть на Беббанбург. И я сделаю его королем, пусть даже мне самому предстоит посеять будущую гибель его королевства. Ведь ему придется поклясться блюсти мир с Мерсией, а вот я не смогу и не стану требовать от Этельфлэд не воевать с ним. Нортумбрия Сигтригра будет зажата в капкан между диким севером и стремящимся к верховенству югом.

Я ничего не сказал Сигтригру об этом. Вместо этого обнял его за плечи и повел на вершину дюны, откуда мы смотрели, как мужчины и женщины высаживаются на берег. Туман рассеивался, и открывалась картина того, как вдоль всего пляжа через узкую полосу прибоя перетаскивают щиты и оружие. Дети, вырвавшиеся на свободу после плавания на набитых битком кораблях, с веселыми воплями носились по песку и кувыркались.

– Мы пойдем под твоим знаменем, – сообщил я Сигтригру.

– Под красной секирой?

– Чтобы все решили, будто мы служим твоему брату.

– И пойдем на Йорвик, – предположил он.

– На Эофервик, да.

Сигтригр нахмурился, погрузившись в раздумья. С моря потянул ветер и разметал его светлые волосы. Он смотрел на драккары, и я понимал его мысли: жаль бросать корабли, но ничего не поделаешь. Какой-то мальчишка забрался на дюну и уставился на Сигтригра, разинув рот. Я рыкнул, малыш испугался и убежал.

– Ты не любишь детей? – с удивлением спросил Сигтригр.

– Терпеть не могу. Шумные маленькие ублюдки.

Он рассмеялся:

– А Стиорра утверждает, что ты был хорошим отцом.

– Это потому, что мы с ней почти не встречались, – ответил я.

Мне стало немного грустно. Повезло мне с детьми. Стиорра – женщина, которую любой гордился бы назвать дочерью, и Утред, который тащил сейчас копья через отмель и перешучивался с товарищами, вырос красивым мужчиной и добрым воином. А мой старший, мой выхолощенный сын? Он был самым умным из троих, и, возможно, лучшим, но нам не стать друзьями.

– Отец никогда меня не любил, – сказал я.

– И мой меня тоже, – признался Сигтригр. – По крайней мере, пока я не превратился в мужчину. – Он повернулся и посмотрел в сторону материка. – И что предпримем дальше?

– Сначала выясним, где мы. Если при удаче мы оказались где-то поблизости от Кайр-Лигвалида, то туда и направимся, найдем место для семей. Потом двинем на Эофервик.

– Долго до него?

– Без лошадей? С неделю пути.

– Укрепления сильные?

– Стены добрые, – ответил я, – но он стоит на плоской местности и потому нуждается в большом гарнизоне.

Сигтригр кивнул:

– А если мой брат там?

– Тогда нам предстоит бой. Без него в любом случае не обойтись. Пока твой брат жив, тебе грозит опасность.

Я сомневался, что Рагналл мог вернуться в Эофервик. Несмотря на поражение у Эдс-Байрига, он все еще обладал большой армией, и эту армию следовало обеспечивать добычей. Он вполне мог до сих пор грабить Мерсию, а еще – отправить часть сил назад в Эофервик, чтобы те удерживали город до его возвращения. Также я не исключал, что могу ошибаться.

Мы совершили морской переход вслепую, но, как выяснилось позже, пристали в Нортумбрии. Утром, когда туман совсем рассеялся, я поднялся на ближайший холм и разглядел на севере дымы некоего значительного города. Это мог быть только Кайр-Лигвалид, потому что других больших поселений в Кумбраланде не было.

Кумбраланд – часть Нортумбрии к западу от гор. Край этот испокон веков дикий и беззаконный. Сидящие в Эофервике короли могли утверждать, что правят и Кумбраландом, но мало кто осмелился бы путешествовать здесь без крупного отряда, и еще меньшее количество людей видело какой-либо смысл предпринимать подобное путешествие. Это была земля гор и озер, недоступных долин и непроходимых лесов. Здесь селились даны и норманны, строя усадьбы, обнесенные крепкими частоколами. Эти владения не могли обогатить. Все, что тут есть, – это овцы, козы, жалкие посевы ячменя да враги вокруг. Древние обитатели этих мест, низкорослые и смуглые, еще ютились в горных долинах, почитая богов, давно забытых в других местах. Кроме того, пограничную реку Хеден то и дело переходили скотты, чтобы разжиться скотом и рабами. Реку стерег Кайр-Лигвалид. Город этот построили римляне, иначе здесь и вовсе ничего бы не было. Они же возвели большую церковь в центре поселения.

Некогда это была, наверное, могучая крепость, такая же внушительная, как Сестер или Эофервик, но время сурово обошлось с Кайр-Лигвалидом. Каменные стены частично обрушились, как и большинство римских зданий, на их месте громоздилось хаотичное скопление бревенчатых хижин, крытых замшелой соломой. Церковь еще стояла, хотя каменные стены по большей части рухнули, и их заменили деревянными, да и старая черепичная крыша давно приказала долго жить. Но мне нравилась эта церковь, потому что именно в ней я впервые увидел Гизелу. Когда мы вступили в Кайр-Лигвалид, меня пронзила острая боль утраты, и я украдкой посмотрел на Стиорру, так похожую на свою мать.

Монахи по-прежнему обитали в городе, хотя сначала я принял их за шайку бродяг или нищих в чудных одеяниях. Коричневые рясы были сплошь в заплатках, подкладка отодралась, и лишь тонзуры да тяжелые деревянные кресты позволяли распознать полдюжины горожан как монахов. Старейший из них, дед с мягкой как пух бородой, достававшей ему почти до пояса, вышел нам навстречу.

– Кто такие? – спросил он нас. – Чего вы хотите? Когда уходите?

– А ты кто такой? – задал я встречный вопрос.

– Аббат Хенгист, – ответил он таким тоном, будто я обязан был знать это имя.

– Кто здесь правит?

– Господь всемогущий.

– Это ярл такой?

– Это великий ярл всей земли и всего на ней. Он ярл-творец!

– Тогда почему Он не починит вам стены?

Аббат Хенгист нахмурился, не зная, что сказать.

– Кто ты? – вновь спросил он наконец.

– Тот, кто вытянет тебе кишки через задницу, если ты не скажешь, кто правит в Кайр-Лигвалиде, – вежливо промолвил я.

– Я правлю! – заявил Хенгист, подавшись назад.

– Отлично! – бросил я. – Мы задержимся тут на две ночи. Завтра поможем тебе починить стены. Еды на нас всех у тебя вряд ли наберется, но элем ты нас обеспечишь. Мы оставляем под твоей защитой женщин и детей, и ты будешь кормить их, пока мы не пришлем за ними.

При виде вступившей в его город орды аббат Хенгист в ужасе выкатил глаза:

– Я не прокормлю такую…

– Ты христианин?

– Разумеется!

– В чудеса веруешь? – продолжил я и удостоился кивка в ответ. – Тогда лучше тащи пять хлебов и две рыбы. – И добавил: – И молись, чтобы твой жалкий Бог позаботился о прочем. Я оставлю здесь еще и часть воинов, им тоже нужно пропитание.

– Мы не можем…

– Можете, – оборвал его я и, подойдя ближе, ухватил за передний подол сальной рясы, прихватив заодно и прядь белой бороды. – Ты будешь их кормить, жалкий человечишко, и будешь защищать. – С этими словами я тряхнул его. – И если, прислав за своими людьми, я обнаружу, что хоть один ребенок пропал или проголодался, я обдеру все мясо с твоих корявых костей и скормлю собакам. Верши у вас есть? Хлеб посеяли? Скотину держите? – Я не спешил, дожидаясь утвердительного кивка на каждый из вопросов. – Значит, вы их прокормите.

Потом я встряхнул святошу еще раз и отпустил. Тот шлепнулся на задницу.

– Вот и договорились, – сказал я весело и подождал, когда он встанет. – А теперь мне нужен лес для починки стен.

– Но у нас его нет! – заскулил он.

Поблизости от города я заметил несколько деревьев, но они были мелкие и согнутые ветрами и для заделки брешей в древних укреплениях не годились.

– Нет леса? – спросил я. – Тогда из чего сложен твой монастырь?

Какое-то время аббат пристально смотрел на меня.

– Из бревен, – прошептал он наконец.

– Ну вот! – жизнерадостно воскликнул я. – Ты нашел ответ на все наши вопросы!

Тащить за собой в Эофервик жен и детей норманнов я не мог. Женщины еще могли идти наравне с мужчинами, но дети сдерживали бы нас. Помимо этого, запаса провизии у нас не было. Все, что мы съедим за время долгого путешествия, придется покупать, красть или выклянчивать. Поэтому чем меньше ртов, тем лучше. До Эофервика нам бы пришлось голодать, но я был уверен, что по прибытии мы обнаружим закрома, полные зерна, копченого мяса и рыбы.

Однако, прежде чем уйти, нужно было защитить семьи, оставленные здесь. Воины шли охотно, но они хотели точно знать, что их женщины и дети в безопасности. Поэтому мы потратили день, закрывая бреши в стене Кайр-Лигвалида монастырскими тяжелыми бревнами. В покоях обители, способных вместить семьдесят человек, жили всего семеро монахов и два маленьких мальчика. Из балок и колонн получился хороший частокол. Для обороны стен мы выделили тридцать шесть воинов, в основном из числа пожилых и раненых. Против полноценного приступа орды завывающих воинов из Страт-Клоты у них не было шансов, но подобное нападение казалось маловероятным. Грабительские шайки скоттов редко превышали сорок или пятьдесят человек. Все до одного свирепые бойцы, верхом на невысоких лошадках, они перебирались через реку не для того, чтобы гибнуть на римских стенах. Их целью было похищать рабов в полях или скот на горных пастбищах. Те немногие, кого мы оставляли в качестве гарнизона, при поддержке горожан вполне могли отразить нападение. Для вящей уверенности мы подняли могильную плиту в церкви, под которой обнаружили полную костей старинную крипту. Позаимствовав оттуда шестьдесят три черепа, мы разложили их на стенах, обратив пустыми глазницами на внешнюю сторону. Аббат Хенгист упирался.

– Господин, это ведь монахи, – беспокойно промолвил он.

– Хочешь, чтобы враги изнасиловали двоих твоих послушников?

– Нет, избавь Господь нас!

– Это ограда духов, – пояснил я. – Мертвые защитят живых.

Стиорра, закутанная в черное, прочитала странные заклинания над каждым из шестидесяти трех наших стражей. Затем пометила их лбы причудливым рисунком, не говорившим мне ни о чем. То был просто завиток, выведенный мокрой сажей, но Хенгист, узрев его и услышав заклятия, испугался языческого колдовства, слишком могущественного для его шаткой веры. Мне почти стало его жаль, ведь он пытался не дать зачахнуть своей религии в гнезде язычества. Ближайшими фермами владели норманны, которые поклонялись Тору и Одину, приносили жертвы древним богам и не питали любви к пригвожденному Искупителю Хенгиста.

– Удивляюсь, как они тебя до сих пор не убили, – сказал я ему.

– Язычники? – Аббат пожал плечами. – Некоторые собирались, но самый сильный ярл тут – это Гейр. – Он мотнул головой на юг, показывая, в какой стороне находятся земли Гейра. – Его жена лежала при смерти, и он привез ее к нам и потребовал, чтобы наш Бог спас женщину. Что Тот, по великой милости своей, и соизволил. – Хенгист осенил себя крестом.

– Что же вы делали? – спросил я. – Молились?

– Разумеется, господин. Но также мы кололи ее ягодицы одной из стрел святой Беги.

– Вы тыкали ей стрелой в задницу? – изумился я.

Он кивнул:

– Святая Бега защищала свою обитель стрелами, но целилась так, чтобы не убить, а только попугать грешников. Она всегда говорила, что ее стрелы направляет сам Господь. Нам посчастливилось владеть одной из них.

– Господь поражал ублюдков в задницу?

– Да, господин.

– Так что вы теперь живете под покровительством Гейра?

– Да, благодаря преподобной Беге и ее священным стрелам.

– И где же Гейр?

– Присоединился к Рагналлу, господин.

– Есть у вас какие-нибудь новости о Рагналле или о Гейре?

– Никаких, господин.

Новостей я и не ожидал. Кумбраланд был слишком отдален, но тот факт, что Гейр счел целесообразным перейти через горы и влиться в войско Рагналла, заслуживал внимания.

– С какой стати Гейр решил примкнуть к ярлу Рагналлу? – осведомился я у монаха.

Хенгист поежился, рука его дернулась, как будто он собирался перекреститься.

– Думаю, господин, он испугался! – Аббат опасливо посмотрел на меня. – Ярл Рагналл дал понять, что вырежет всех здешних норманнов, если те не поспешат к нему. – Церковник все же осенил себя крестом и на миг смежил веки. – Вот они и ушли, господин! Все землевладельцы, способные носить оружие. Они его боятся. И еще я слышал, что ярл Рагналл ненавидит христиан!

– Это так.

– Сохранит нас Господь, – прошептал он.

Итак, Рагналл правит исключительно посредством страха, и это будет работать, пока ему сопутствует успех. На миг меня кольнула совесть при мысли о том, что способна сотворить его орда в Мерсии. Норманны будут вырезать, выжигать и разрушать все и вся, что не защищено ближайшим бургом. И все же Этельфлэд должна идти на север. Она обороняет Мерсию, тогда как ей следует нападать на Нортумбрию. Нельзя избавить дом от засилья ос, прихлопывая их по одной, – нужно отыскать гнездо и выжечь его. Я потомок Иды Огненосца, и как он провез огонь через море, так и я перенесу пламя через горы.

На следующее утро мы выступили.

То было суровое путешествие по суровой стране. В окрестностях Кайр-Лигвалида мы обнаружили трех пони и мула, но ни одной лошади. Стиорра с дочерью ехали на пони, но остальные шли пешком и на себе тащили кольчуги, оружие, провизию и щиты. Воду мы пили из горных ручьев, на ужин резали овец и поджаривали ребрышки над жалкими кострами из папоротника и дрока. Мы привыкли идти в поход либо на конях, либо на кораблях, и наши сапоги не годились для долгих переходов. Уже на второй день ходьбы по камням они стали разваливаться, и я приказал идти босиком и приберечь сапоги для битвы. Это еще замедлило нас, потому что люди хромали и спотыкались.

Здесь не имелось удобных римских дорог с указателями, только козьи тропы, овечьи пути, высокие горы да северный ветер, с яростными порывами которого налетал дождь. Первые две ночи не было укрытия и еды не хватало, но на третий мы спустились в плодородную долину, где в богатой усадьбе нас ждал теплый прием. За нашим прибытием наблюдали женщина и двое пожилых слуг. Нас было три с половиной сотни, все при оружии, и хозяйка широко распахнула ворота частокола, давая понять, что не оказывает сопротивления. Седовласая, с прямой спиной и голубыми глазами, – владелица главного дома, двух амбаров и гнилого скотного двора.

– Моего супруга нет дома, – ледяным тоном известила нас она.

– Ушел к Рагналлу? – уточнил я.

– К ярлу Рагналлу, именно, – подтвердила женщина с явным неодобрением.

– Сколько людей повел?

– Шестнадцать, – сообщила она. – А вы кто такие?

– Нас призвал ярл Рагналл, – увильнул от прямого ответа я.

– Я слышала, ему требуются подкрепления. – В ее голосе звучало презрение.

– Госпожа, и что же еще довелось тебе слышать? – поинтересовался я, заинтригованный ее тоном.

– Ньялл расскажет тебе, – сказала она. – Ты, как понимаю, обчистишь меня?

– Я заплачу за все, что мы возьмем.

– И все равно оставишь нас голодать. Я не сумею накормить свой народ рубленым серебром.

Ньялл, как выяснилось, был одним из шестнадцати воинов, которые ушли на юг, чтобы присоединиться к войску Рагналла. При Эдс-Байриге он потерял правую руку и вернулся в одинокую долину, где имел несколько скудных наделов. Тем вечером Ньялл пришел в зал – угрюмый мужчина с рыжей бородой, перевязанной культей и худой раздраженной женой. Большая часть моих людей ужинала в самом вместительном из амбаров, поглощая мясо трех забитых свиней и двух коз. Однако Лифа, как звали хозяйку имения, настояла, чтобы кое-кто из нас присоединился к ней в холле, где нам подали говядину, ячменную кашу, хлеб и эль.

– У нас был арфист, – похвасталась она. – Да только он ушел на юг вместе с мужем.

– И не вернется, – вставил Ньялл.

– Его убили, – пояснила Лифа. – Каким же надо быть жестоким, чтобы убивать арфистов?

– Я там был, – мрачно проронил Ньялл, – и видел, как ему копье воткнули в спину.

– Ньялл, так поведай свою историю, – властно распорядилась хозяйка. – Расскажи этим людям, какому неприятелю придется им противостоять.

– Утреду, – процедил тот.

– Мне доводилось о нем слышать, – заметил я.

Однорукий поглядел на меня свысока.

– Но ты не сражался с ним, – заявил он.

– Не приходилось. – Я налил ему эля. – Так что случилось?

– У него есть колдунья, которая ему помогает, – сказал Ньялл и прикоснулся к молоту на шее. – Чародейка.

– Я про такое не слышал.

– Ведьма из Мерсии. Ее зовут Этельфлэд.

– Так Этельфлэд – ведьма? – вставил Финан.

– А как иначе удалось бы ей править Мерсией? – раздраженно буркнул Ньялл. – Или ты думаешь, что женщина способна царствовать без помощи чар?

– Так что произошло? – поинтересовался Сигтригр.

Мы выудили из калеки всю его историю. Он утверждал, что Рагналл запер нас в Сестере, хотя название города так и не вспомнил, только то, что это вокруг него были каменные стены, построенные, по его убеждению, духами, работающими на Этельфлэд.

– Их поймали в ловушку в том городе, – продолжал он, – и ярл сказал, что будет держать их внутри, пока не захватит всю остальную Мерсию. А ведьма наслала бурю, и Утред примчался верхом на утреннем ветре.

– Верхом на ветре?

– Он пришел с бурей. Саксов было неисчислимое множество, но вел их Утред. Меч у него огненный, а щит ледяной. Он появился под раскаты грома.

– И ярл Рагналл?.. – поинтересовался я.

Калека пожал плечами.

– Ярл жив и по-прежнему возглавляет армию, но и Утред тоже. – Ньялл знал немного, потому что, попав в плен на Эдс-Байриге, оказался в числе тех, кого мы отпустили, отрубив руку. Вот он и пошел домой, закончил норманн, но потом добавил еще толику новостей: – Насколько понимаю, ярл может быть мертв или жив, но он намерен разорять Мерсию, пока его собственная ведьма творит свое колдовство.

– Его собственная ведьма?

Ньялл снова прикоснулся к молоту:

– А как можно противостоять ведьме? Посредством другой ведьмы, ясное дело. Ярл нашел могучую волшебницу! Старая карга, которая делает мертвых.

На миг я лишился дара речи.

– Делает мертвых?

– Я шел на север вместе с ней, – сообщил он, уже стискивая молот. – И она объяснила.

– Что? – спросил Сигтригр.

– Христиане почитают мертвых, – начал Ньялл. – Во всех их церквях стоит идол покойника, а кусочки мертвых они хранят в серебряных ящиках.

– Я видел такие, – подтвердил я.

– Реликвии, – вставил Финан.

– И они обращаются к этим частицам умерших, – продолжил однорукий. – А уже сами умершие – к их Богу. – Он обвел взглядом всех сидящих вокруг стола, опасаясь, что никто ему не поверит. – Так все и есть! Так они разговаривают со своим Богом.

– В этом есть смысл, – осторожно заметил Сигтригр, глядя на меня.

Я кивнул и сказал:

– Живым людям с богами говорить трудно.

– Только не христианам, – возразил Ньялл. – Поэтому они и побеждают. Вот почему и ведьма у них такая могущественная. Их Бог слушает мертвых.

Финан, единственный христианин за столом, криво усмехнулся:

– А быть может, христиане побеждают, потому что у них есть Утред?

– А почему у них есть Утред? – резонно спросил Ньялл. – Ходят слухи, что он почитает наших богов, а вот сражается за христианского. Ведьма наложила на него чары!

– Тут не поспоришь, – чересчур охотно согласился Финан, и я едва не пнул его под столом.

– Видать, это одинокий Бог, – задумчиво пробормотала Лифа, наша хозяйка. – Наши боги все делают вместе: и пируют, и сражаются. А их Бог? У Него никого нет.

– Так, значит, Он слушает мертвых… – вернулся к теме Сигтригр.