Воины бури Корнуэлл Бернард

– И что сделал ты? Явился к Рагналлу и попросил его быть хорошим дяденькой и оставить твою сестренку в покое?

– Я передал ему предложение, – ответил он.

– Предложение?

– Сигтригр посулил ему два шлема, полные золота, если Рагналл согласится попросить Уи Нейллов снять осаду.

– А Рагналл отрезал тебе яйца.

– Он отклонил предложение. Посмеялся над ним. Собирался отослать меня назад в Ирландию с ответом, но тут в лагерь пожаловала Брида из Дунхолма.

– Вот сука! – мстительно бросил я и снова посмотрел на двор. Видимо, женщины сочли мое присутствие не столь уж оскорбительным, потому что некоторые из них переходили поросшее примятой травой пространство, неся белье и еду. – Брида была первой моей возлюбленной, и она ненавидит меня.

– Любовь способна обращаться в ненависть, – пробормотал сын.

– Любовь? – яростно переспросил я и снова повернулся к нему. – Она оскопила тебя, потому что ты мой сын.

– А еще я христианин. Она ненавидит христиан.

– Ну, значит, не все в ней так уж плохо, – съехидничал я и сразу пожалел о шутке. – Она ненавидит христиан, потому что те оскверняют страну! – заявил я. – Эта земля принадлежит Тору и Одину: каждый ее поток, каждая река, каждое поле были обиталищем духов или нимф, но теперь тут правит чужой Бог.

– Единственный Бог, – тихо промолвил он.

– Я убью ее, – пообещал я.

– Отец…

– Не пичкай меня христианским дерьмом насчет прощения! Я другую щеку не подставляю! Сука порезала тебя, так я порежу ее. Вырву ее проклятую матку и скормлю своим псам. Где Сигтригр?

– Сигтригр? – Сыну требовалось время оправиться от приступа моей ярости.

– Да, Сигтригр и Стиорра. Где они?

– На противоположной стороне Ирландского моря. – В голосе его прорезалась усталость. – Там есть большой лох, по-нашему залив, который называется Лох-Куан. На западном его берегу, на холме, почти на острове, стоит форт.

– Лох-Куан, – повторил я незнакомое название.

– Любой кормчий, знающий Ирландию, доставит тебя в Лох-Куан.

– Сколько воинов под началом у Сигтригра?

– Когда я был там, их насчитывалось сто сорок.

– С женами?

– С женами и детьми, да.

Я буркнул ругательство и снова уставился на двор, где два епископских горбуна расстилали посушиться на травке большие льняные покрывала. Едва они ушли, из тени вынырнула собачонка и сделала лужу на одном из покрывал.

– Над чем ты смеешься? – спросил сын.

– Да так, – отмахнулся я. – Значит, в форте должно находиться человек пятьсот?

– Ну да, около того. Если… – Тут он замялся.

– Если что?

– Если у них достаточно провизии.

– Значит, Уи Нейллы не идут на приступ, но берут их измором?

Утред кивнул:

– У Сигтригра был изрядный запас продовольствия, кроме того, есть рыба, а на мысе бьет родник. Я не воин…

– Оно-то и плохо, – вмешался я.

– …но могу сказать, что форт Сигтригра можно оборонять. Перешеек, связывающий его с большой землей, узок и скалист. По словам нашего зятя, двадцать человек способны перекрыть тропу. Орвар Фрейрсон пытался атаковать с кораблей, но потерял много воинов на единственном пляже.

– Что еще за Орвар Фрейрсон?

– Один из капитанов Рагналла. У него в заливе четыре корабля.

– А у Сигтригра ни одного?

– Да.

– Значит, он обречен. Рано или поздно у него кончится провизия.

– Верно.

– И мою внучку убьют.

– Да, если Господь не смилостивится.

– Я вашему Богу даже червяка спасти не доверю. – Я посмотрел на сына. – Что будешь делать дальше?

– Епископ Леофстан предложил мне стать одним из его капелланов, если будет на то воля Божья.

– Иначе говоря, если ты выживешь?

– Да.

– Отсюда следует, что ты останешься в Сестере?

Сын кивнул.

– Думаю, так. – Он смешался. – Хотя, отец, здешним гарнизоном командуешь ты, и могу предположить, ты не захочешь, чтобы я поселился тут.

– Я хочу того, чего хотел всю жизнь. Мне нужен Беббанбург.

Сын кивнул.

– Значит, тут тебя не будет? – с надеждой в голосе осведомился он. – Ты не останешься в Сестере?

– Разумеется, нет, болван чертов! – отозвался я. – Я плыву в Ирландию.

* * *

– Ты не поплывешь в Ирландию, – сообщила Этельфлэд. А вернее, скомандовала.

Перевалило за полдень. Солнце вновь исчезло, сменившись очередной стеной низких и зловещих туч, предвещавших сильный ливень еще до наступления ночи. В такой день лучше сидеть дома, но мы вместо этого находились в местечке изрядно к востоку от Эдс-Байрига и к югу от римской дороги, по которой я привел из Сестера три сотни воинов. Почти половину составляли мои люди, остальные были воины Этельфлэд. Мы свернули с дороги задолго до того, как та приблизилась к Эдс-Байригу, надеясь отыскать еще один отряд фуражиров, но пока никого не обнаружили.

– Ты меня слышишь? – спросила Этельфлэд.

– Я не глухой.

– Кроме тех случаев, когда тебе это выгодно, – ядовито заметила она.

Этельфлэд ехала на Гаст, своей белой кобыле, и облачилась для боя. Я не хотел брать ее с собой, напирая на то, что местность вокруг Сестера слишком опасна для всех, кроме воинов, но, как обычно, ей не было дела до советов.

– Я правительница Мерсии, – величественно напомнила она. – И еду в своей стране куда захочу.

– Ну, тогда тебя хотя бы похоронят в твоей собственной земле.

Честно говоря, это казалось маловероятным. Если Рагналл и выслал фуражиров, то их следовало искать где-то на востоке, потому что к югу от холма их не наблюдалось. Мы миновали заросшие пастбища, пересекающие путь ручьи и натянули поводья среди остатков молодого леса. Прошло, наверное, лет десять с тех пор, как последний лесник приходил подрезать дубки, растущие как придется. Я подумывал, не пора ли назад, как вдруг окрик Берга возвестил о том, что с севера возвращается один из наших разведчиков. Я выслал с полдюжины парней еще раз осмотреть римскую дорогу, но день тек так спокойно, что я не ожидал от них ничего нового.

Однако просчитался.

– Господин, они уходят! – крикнул разведчик, понукая уставшую лошадь. Это был Гримдаль, мерсиец, и на лице у него сияла ухмылка. – Уходят!

– Уходят? – переспросила Этельфлэд.

– Госпожа, все до одного. – Гримдаль осадил коня и кивнул в сторону востока. – Встают на дорогу и идут прочь!

Этельфлэд тронула кобылу.

– Погоди! – окликнул ее я и заехал вперед. – Финан, двадцать пять человек! Живо!

Отобрав всадников на самых быстрых конях, я повел их через густо покрытые весенней травой пастбища. Земли годами пустовали, потому что норманны находились слишком близко и любого, кто рисковал осесть здесь, ждали набеги и смерть. Поля с плодородной почвой поросли травой и побегами орешника. Мы скакали на восток по заброшенной тропе, что когда-то вела к водопою, продираясь через молодую поросль и кусты ежевики, пока не выехали на луг. Впереди простиралась очередная полоса леса, и Гримдаль кивнул на деревья:

– Господин, дорога за теми соснами.

– Нам нужно ударить! – вскричала Этельфлэд. Она немного отставала и пришпоривала Гаст в намерении догнать нас.

– Тебе не следует быть здесь, – заметил я.

– Не трать слова попусту, – отрезала она.

Я промолчал. Тинтрег влетел в сосновый бор. Подлесок тут рос невысокий и укрывал плохо, поэтому я продвигался осторожно, ведя жеребца шагом, пока не открылась римская дорога. И увидел их: длинная вереница мужчин, лошадей, женщин и детей тянулась на восток.

– Нам следует ударить, – настаивала Этельфлэд.

Я покачал головой:

– Они делают именно то, чего мы от них хотим, – уходят. Зачем им мешать?

– Затем, что им вовсе не следовало сюда приходить, – мстительно заявила она.

Нужно еще разок потолковать с отцом Глэдвином, решил я. Его песнь о победе Этельфлэд можно закончить строками о враге, уползающем, как побитая собака. Я смотрел, как армия Рагналла отступает на восток, и понимал, что это победа. В Мерсию вторглась самая большая орда норманнов со времен короля Альфреда, она похвалялась своей силой под стенами Сестера, а теперь бежит. Не наблюдалось ни развевающихся знамен, ни бравады – северяне распрощались с мечтами о захвате города. А Рагналлу, подумалось мне, грозят большие неприятности. Его армия может попросту расколоться. Даны и норвежцы были серьезными противниками, опасными и свирепыми бойцами, однако при всем этом всегда держали нос по ветру. Пока дела шли хорошо, пока к ним в руки стекались рабы, золото, скот, они охотно следовали за вождем. Но стоило тому потерпеть неудачу, и войско таяло как снег. Рагналла ждет схватка, продолжал размышлять я. Он взял Эофервик, но сумеет ли он его удержать? Ярлу требовалась громкая победа, а вместо этого ему задали трепку.

– Хочу, чтобы их перебили еще больше, – горячилась Этельфлэд.

Соблазн был велик. Люди Рагналла растянулись по дороге, не составляло труда ворваться прямо в их гущу и рубить перепуганных беглецов. Но они пока находились на мерсийской земле, и Рагналл наверняка отдал приказ идти в кольчугах, со щитами и с оружием наготове. Если мы атакуем, норманны построят «стену щитов», а потом из авангарда и арьергарда и длинной колонны подтянутся подкрепления.

– Я хочу, чтобы они ушли, – сказала Этельфлэд. – Но еще хочу, чтобы всех их перебили!

– Нападать на них мы не будем, – заявил я. Заметив, как она негодующе поджала губы, я вскинул руку в успокаивающем жесте. – Мы дадим им атаковать нас.

– Нас?

– Подожди, – попросил я.

Я увидел, что три-четыре десятка из людей Рагналла ехали верхом и держались на флангах колонны, как пастухи, оберегающие стадо. Еще примерно столько же воинов вели коней в поводу. Кони были для армии на вес золота. Лошадь придает войску подвижность и составляет богатство. Дружинника оценивают по качеству его золота, по доспехам, по оружию, женщинам и скакунам. Рагналл, насколько мне было известно, по-прежнему испытывал недостаток коней, и утрата еще какого-то их количества жестоко досадит ему.

– Гримдаль! – Я повернулся в седле. – Вернись к Ситрику и передай ему: пусть ведет людей к дальнему лесу. – Моя рука указала на деревья на противоположной стороне луга. – Пусть берет всех! И держится скрытно!

– Да, господин.

– Всем остальным! – Я возвысил голос: – Мы не нападаем на них! Только осыпаем оскорблениями! Поддевайте их, глумитесь над ними! Насмехайтесь! Дразните! – Потом я снова заговорил тише: – Госпожа, можешь идти с нами, но не приближайся слишком к дороге.

Позволить Этельфлэд оказаться в такой близости к униженному врагу было рискованно, конечно, но, по моим расчетам, ее присутствие приведет часть норманнов в ярость, прочие же увидят в этом шанс пленить ее и таким образом обратить постыдное поражение в нечаянную победу. Используем ее как приманку.

– Ты слышишь меня? – спросил я. – Покажись, но будь готова отступить по моей команде.

– Отступить? – Это слово ей не понравилось.

– Хочешь командовать вместо меня?

Этельфлэд улыбнулась.

– Господин Утред, я буду паинькой, – с притворным смирением ответила она, наслаждаясь собой.

Я выждал до тех пор, пока не заметил воинов Ситрика среди далеких деревьев, после чего вывел свою горстку мужчин и одну женщину на открытое пространство рядом с дорогой. Враг, конечно, нас заметил, но поначалу принял за обычный дозор, не желающий нарываться на неприятности. Однако мы постепенно забирали ближе к дороге, двигаясь со скоростью отступающей колонны. И уже на расстоянии окрика принялись осыпать противников оскорблениями и насмешками, обзывали их струсившими мальчишками.

– Вас побила женщина! – Я ткнул пальцем в Этельфлэд. – Женщина!

Мои люди подхватили слова:

– Женщина побила! Женщина побила!

Вид у норманнов был унылый. Один или два ответили, но без особого рвения, и мы подошли ближе, насмехаясь над северянами. Какой-то храбрец выскочил из колонны с мечом наголо, но бросился на попятную, заметив, что никто за ним не последовал. Тем временем воины, ранее ведшие коней в поводу, забрались в седла. Некоторое количество всадников подтягивалось из головы колонны, еще несколько спешило от ее хвоста.

– Берг! – окликнул я молодого норвежца.

– Господин?

– Будь рядом с леди Этельфлэд и позаботься, чтобы она благополучно удалилась.

Женщина возмущенно фыркнула, но перечить не стала. Мои дружинники продолжали сыпать насмешками, и я стал постепенно забирать в сторону от дороги и поворачивать так, что теперь мы направлялись к месту, где прятались люди Ситрика. До этого мы приблизились к побитой армии на сорок шагов. Заметив же, как стягиваются вражеские всадники, я увеличил разрыв. Конников набралось больше сотни – вполне достаточно, чтобы раздавить мои два с половиной десятка, и, без сомнения, норманнов одолевало искушение. Мы издевались над ними, за спиной у них нависало позорное поражение, и наша смерть обещала стать небольшим утешением.

– Они идут, – предупредил Финан.

– Уходи! – крикнул я Этельфлэд, потом изогнулся в седле и скомандовал своим воинам, ударив Тинтрега шпорами: – Быстрее!

Одновременно я шлепнул Гаст по крупу, побуждая ринуться вперед.

Теперь насмешками сыпали люди Рагналла. Они видели, как мы удираем, и конники прибавили ходу, преследуя нас. Мы снова влетели в сосновый бор. Белая кобыла Этельфлэд мчалась впереди, а Берг скакал за ней по пятам. Снова пустив в ход шпоры, я перевел Тинтрега в галоп. Обогнав Этельфлэд на просторе пустоши за бором, повел свой отступающий отряд прямо на запад, между двумя полосами леса. От преследователей нас отделяло шагов шестьдесят-семьдесят; норманны гикали и вопили, подгоняя своих скакунов. Бросив взгляд через плечо, я заметил блеск стали: солнце отражалось от мечей и копий. И тут из южного леса выступил Ситрик. Засада получилась идеальной!

Мы развернулись на ходу, дерн и комья земли летели из-под копыт наших коней. Враги заметили ловушку слишком поздно. Парни Ситрика ударили по ним, засверкали мечи, замелькали копья. Я спешил назад, в руке моей ожил Вздох Змея. Рухнул чей-то вороной, забив копытами. Годрик, остававшийся с Ситриком, нагнулся в седле, чтобы вонзить в грудь упавшего всадника копье. Другой норманн увидел это и двинулся к нему, намереваясь проткнуть юношу сзади, но Финан оказался проворней. Клинок ирландца просвистел в могучем замахе – и норманн повалился.

– Мне нужны их лошади! – приказал я. – Забирайте лошадей!

Замыкающим преследователям удалось развернуться. Они попытались удрать, но натиск моих дружинников настиг их, и мечи снова пошли в ход. Я искал глазами Этельфлэд и не находил. Какой-то человек с окровавленной головой уводил своего коня на север. Я сшиб его, дав Тинтрегу затоптать беглеца. Ухватив поводья его лошади, я развернул ее и шлепнул по крупу мечом, направляя к южному лесу. В этот миг я заметил блеск стали среди густого подлеска и погнал Тинтрега к зарослям.

Берг, спешенный, отражал атаки двоих, тоже бросивших седла. Деревья и кусты росли густо, а ветви нависали слишком низко, чтобы можно было сражаться верхом. Видимо, эти двое заметили, как правительница Мерсии въехала в лес, и погнались за ней. Женщина пряталась за Бергом, по-прежнему сидя на Гаст.

– Уезжай! – крикнул я ей.

Она не послушалась. Берг отразил рубящий удар меча, но второй противник нанес ему укол, от которого на бедре у парня выступила кровь. В следующий миг подоспел я. Обрушился Вздох Змея – и ранивший Берга воин заковылял прочь. Шлем его был разрублен. Отведя от лица низкую ветку, я бросился за ним и рубанул снова, на этот раз вогнав клинок в шею. И яростно дернул его назад, рассекая лезвием плоть и кожу, а норманн привалился к стволу граба. Я выбрался из седла. Я был зол, но не на врага, а на Этельфлэд, и бешенство побуждало меня сечь врага, слишком израненного, чтобы защищаться. То был человек пожилой, наверняка опытный боец. Он что-то бормотал – как я позднее сообразил, просил пощады. У него была густая борода с проседью, три браслета на предплечье и искусной работы кольчуга. Я орал на него, без разбору молотя по защищенной шлемом голове, потом прикончил уколом в горло. Северянин умер с мечом в руке, и я знаю, что он будет ждать меня в Валгалле – еще один враг, с которым мы встретимся за пиршественным столом и станем пить эль, пересказывая свои истории.

Берг управился со своим противником, но истекал кровью из раны в бедре. Та выглядела глубокой.

– Ляг, – велел я ему, потом рявкнул, обращаясь к Этельфлэд: – Говорил же, не надо было тебе ехать!

– Успокойся, – примирительно отозвалась она и спешилась, чтобы позаботиться о Берге.

Мы захватили тридцать шесть коней. Враг оставил среди папоротника шестнадцать убитых и вдвое больше раненых. Последних мы отпустили, забрав у них оружие и кольчуги. Теперь Рагналлу решать – бросить ли ему своих умирать или тащить с собой. Любой вариант для него плох.

– Как считаешь, он оставил гарнизон на Эдс-Байриге? – спросила Этельфлэд, пока мы возвращались.

Я задумался. Не исключено, что Рагналл оставил на вершине холма небольшой отряд, но чем дольше я размышлял, тем менее правдоподобной казалась эта идея. Там нет стен, за которыми мог бы укрыться гарнизон, да и ждать ему нечего, кроме смерти от рук мерсийцев. Рагналл получил отпор, был разбит и изгнан, и всех тех, кто задержится на Эдс-Байриге, ждет судьба сил Хэстена.

– Нет, – ответил я.

– Тогда я хочу побывать там, – заявила Этельфлэд.

И вот, когда солнце уже пряталось за затянутый тучами западный горизонт, я повел наших всадников вверх по холму, направляясь к древнему форту.

Я ошибся. Рагналл оставил там людей. Это были двадцать семь воинов, слишком тяжело раненных, чтобы их перемещать. Забрав оружие и доспехи, несчастных бросили умирать. При них обреталось несколько старух, которые, завидев нас, опустились на колени и запричитали.

– Что будем делать? – спросила Этельфлэд, побледнев от источаемого ранами смрада.

– Перебьем ублюдков, – предложил я. – И тем проявим милосердие.

Упали первые крупные капли дождя.

– Достаточно свершилось убийств, – решила Этельфлэд, видимо запамятовав, что совсем недавно требовала еще крови людей Рагналла.

Теперь, под усиливающимся дождем, она ходила среди страждущих, вглядывалась в разрисованные лица и полные отчаяния глаза. Один из раненых потянулся к ней, она взяла его за руку и посмотрела на меня.

– Мы доставим несчастных в Сестер, – заявила она.

– И что ты будешь делать, когда они поправятся? – поинтересовался я, хотя подозревал, что большинство из них просто не доедет до города.

– К тому времени эти люди обратятся ко Христу, – ответила Этельфлэд, отпустив руку раненого.

Я выругался. Она слабо улыбнулась, взяла меня за руку и повела мимо развалин зданий, сожженных на холме. Мы вышли к месту, где прежде стоял частокол, и остановились, глядя на север, в ту дождливую пелену, что была Нортумбрией.

– Мы пойдем на север, – пообещала она.

– Завтра?

– Когда мой брат будет готов. – Этельфлэд имела в виду Эдуарда, короля Уэссекса. Ей хотелось, чтобы, прежде чем выступить на языческий север, армия брата построилась рядом с ее полками. Она стиснула мое затянутое кольчужной сеткой предплечье и добавила тихо: – И ты не поплывешь в Ирландию.

– Моя дочь… – начал я.

– Стиорра сделала выбор, – решительно оборвала меня она. – Отринула Бога и вышла замуж за язычника. Таково ее решение! И ей придется жить с ним.

– Будь это твоя собственная дочь, ты бы не спасла ее? – резко спросил я.

На это она ничего не сказала. Ее дочь совсем не походила на мать. Эльфинн была легкомысленной и веселой, хотя мне нравилась.

– Ты нужен мне, – произнесла Этельфлэд вместо ответа. – И мне нужны твои воины. – Она посмотрела на меня. – Ты не можешь уехать сейчас, когда мы в одном шаге от победы!

– Ты получила свою победу, – процедил я. – Рагналл разбит.

– Здесь – разбит, – кивнула женщина. – Но покинет ли он Мерсию?

На севере полыхнула молния. Интересно, что предвещает этот знак? Раската грома не последовало. С приближением ночи тучи делались все чернее.

– Он отрядит какие-то силы в Эофервик, потому что не может себе позволить потерять город. Но пошлет не всех. Нет, он не покинет Мерсию.

– Значит, он не повержен.

Разумеется, Этельфлэд была права.

– Он намерен оставить здесь большую часть войска, в расчете на добычу, – рассуждал я. – Рагналл будет стремительно перемещаться, жечь, брать рабов, грабить. Ему необходимо вознаградить своих людей. Ему нужны невольники, золото, скот. Поэтому да, он пойдет вглубь Мерсии. Его единственный шанс удержать при себе остатки армии – это рассчитаться с воинами землями, стадами и пленниками.

– Поэтому ты необходим мне здесь, – произнесла Этельфлэд, все еще держа меня за руку. Я молчал, но она знала, что я думаю про Стиорру. – Ты говоришь, ее прижали к морю?

– В морском заливе.

– И ты намерен привезти ее сюда?

– Конечно.

Этельфлэд улыбнулась:

– Можешь послать рыбачью лодку, которую мы используем, чтобы обеспечивать провизией Брунанбург.

Она имела в виду маленькую шаланду, способную принять всего человек десять, но добротно сработанную и вполне мореходную. Принадлежала она одному упрямому мерсийцу, который обосновался в заброшенном краю к западу от Брунанбурга. Мы предупреждали его, что норманны постоянно совершают набеги в устье Мэрса и воруют скот, но он твердил, что выживет. И выжил. Целую неделю выживал. После чего его вместе с семьей то ли убили, то ли увезли в рабство. По какой-то причине грабители оставили лодку смельчака привязанной к столбу, воткнутому в речной ил, и теперь мы пользовались ею, чтобы доставлять припасы из Сестера в Брунанбург. Было куда проще переправить десяток бочонков эля по воде, чем трястись с ними по суше в повозке.

– Отправь в лодке воинов, – продолжила Этельфлэд, – тогда у Стиорры и ее дочери появится шанс спастись.

Я кивнул, но ничего не ответил. Десять человек в крохотной лодке? Это когда у Рагналла в Лох-Куане рыщут драккары, битком набитые воинами?

– Несколькими дружинниками мы можем пожертвовать, – развивала мысль Этельфлэд. – Но раз уж нам необходимо поймать и убить Рагналла, ты должен остаться. – Она помолчала. – Ты думаешь как Рагналл, поэтому без тебя не обойтись в борьбе с ним. Я нуждаюсь в тебе.

Как нуждалась и моя дочь.

А я нуждался в кормщике, знакомом с Ирландией.

* * *

Мы выслали разведчиков вслед за отступающей армией, и, как я и предсказывал, войско Рагналла разделилось на две части. Меньшая часть устремилась на север, вероятно к Эофервику, тогда как другая, силой примерно сотен в семь, двинулась на восток. На следующий день после устроенной нами засады, мы заметили первые столбы дыма на горизонте. Это означало, что Рагналл жжет усадьбы и амбары в Северной Мерсии.

– Ему нужно досаждать, – сказала мне Этельфлэд, пока мы смотрели на дым далеких пожарищ.

– Я знаю, что делать, – ответил я раздраженно.

– Я дам тебе две сотни воинов вдобавок к твоим дружинникам, – заявила она. – Преследуй его, не давай ему покоя, преврати его жизнь в ад.

– Будет ему ад, – пообещал я. – Но мне потребуется день на подготовку.

– День?

– На рассвете я готов буду выступить, – заверил ее я. – Но мне нужен день, чтобы обо всем позаботиться. Кони устали, оружие затупилось, да и нужно взять с собой запас еды. И еще мне необходимо снарядить «Блезиан».

Все это было чистой правдой. «Блезиан», что значит «Благословение», было название шаланды, которую норманны бросили нетронутой в Мэрсе. Возможно, они сочли лодку проклятой из-за большого деревянного креста, приколоченного к носу.

– Я пошлю в Ирландию Утреда, – сообщил я Этельфлэд.

– Достаточно ли он оправился для путешествия?

– Не того! Младшего сына. – Я постарался, чтобы в моем голосе прозвучало возмущение. – Для судна требуются припасы.

Этельфлэд нахмурилась:

– Путь ведь не дальний, не так ли?

– Дневной переход при попутном ветре. Два дня в штиль. Но в море нельзя уходить без провизии. Если они попадут в шторм, то могут целую неделю не увидеть земли.

Она коснулась моей руки.

– Мне жаль Стиорру, – пробормотала Этельфлэд.

– Мне тоже.

– Но первый наш долг – разбить Рагналла, – твердо заявила она. – Как только мы окончательно разгромим его, ты отправишься в Ирландию.

– Не волнуйся, – успокоил я ее. – Я буду готов выступить завтра перед рассветом.

И сдержал слово.

Глава девятая

Сто двадцать воинов выступили перед рассветом. Копыта наших коней гулко стучали в каменном туннеле северных ворот Сестера, освещаемом двумя чадящими факелами. Слуги вели тринадцать вьючных лошадей, нагруженных щитами, копьями и мешками с сухарями, вяленой рыбой и ломтиками ветчины. Мы ехали на войну.

Мой шлем свисал с луки седла, Вздох Змея красовался на боку, Финан скакал справа, а Ситрик слева. Сзади располагался знаменосец с беббанбургским флагом с волчьей головой. Мы двигались по римской дороге, которая вела нас на север через погост, где призраки наблюдали за нами из-под своих потемневших камней и мрачных могильных насыпей. Прямо у берега Мэрса дорога резко сворачивала на восток, и именно в этом месте я остановился и посмотрел назад. Темным пятном виднелся вдали Сестер, его укрепления обозначались тусклым светом факелов внутри города. Ночь была безлунная, облака закрыли звезды, и я предположил, что со стен нас никто не видит.

Люди Рагналла находились где-то далеко на востоке. С рассветом мы заметим столбы дыма, отмечающие места, где враг разграбил и сжег богатые усадьбы. Накануне эти пожарища неизменно смещались к югу, показывая, что армия норманнов уходит от северных бургов в менее защищенные земли.

Война полыхала к востоку от Сестера. А мы свернули на запад.

Мы поскакали на запад к Брунанбургу, держась насыпной тропы по краю южного берега реки. Из-за темноты ехать приходилось медленно, но, по мере того как рассветало, мы прибавляли шагу. Прилив шел на убыль, и вода с журчанием уходила, обнажая илистые отмели. Кричали морские птицы, встречая утро. Дорогу нам перебежала лисица, таща в зубах чайку с перебитым крылом, и я попытался разглядеть в этом доброе предзнаменование. Река, колыхаемая ветерком, поблескивала, словно старое серебро. Я надеялся на ветер покрепче, на маленькую бурю, но воздух оставался почти неподвижным.

Брунанбург казался темным пятном, верхушки бревен частокола подсвечивались красным – то было зарево костров, горящих во дворе. Тропа сворачивала влево, к главным воротам крепости, но мы забрали вправо, туда, где на серебристой поверхности реки обрисовывались смутные очертания. То были два корабля, которые Этельстан и его товарищи увели с их стоянки к северу от Эдс-Байрига. Тот, что покрупнее, назывался «Сэброга», то есть «Ужас морей», и принадлежал теперь мне.

Имя я выбрал сам, потому что не знал, как называли судно норманны. У некоторых кораблей имя вырезают на штевне, но у «Сэброги» такой метки не было. Не нацарапали ее и на мачте. Любой моряк скажет, что менять название корабля – плохая примета, но я частенько так поступал, хотя каждый раз обязательно соблюдал необходимую предосторожность – заставлял девственницу пописать в трюм. Это отгоняет несчастье, поэтому я позаботился и нашел девочку, которая окропила балластные камни «Сэброги». Переименованное судно было самым крупным из двух и красивым: крутые борта, плавные длинные линии, высокие нос и корма. На штевне, где у большинства языческих кораблей красуются дракон, волк или орел, было вырублено из толстого бревна лезвие секиры. Это заставило меня предположить, что корабль мог принадлежать самому Рагналлу. Некогда лезвие было ярко-красным, хотя теперь краска сильно облупилась. Драккар имел скамьи на шестьдесят гребцов, замечательной работы парус и полный набор весел.

– Господи, спаси, – пробормотал Дудда, потом икнул. – Да это просто красавец!

– Красавец, – согласился я.

– Хорошее судно, – сказал он, изобразив руками фигуру, – оно как женщина.

Заявил это Дудда с гордостью, словно без него до этой мысли никто не додумался. Затем слез с седла с грацией вола, получившего колотушкой по лбу. Хрюкнул, приземлившись, зашел в прибрежный ил, спустил штаны и стал отливать.

– Хорошее судно, оно как женщина, – повторил он и повернулся, не прекращая шумно журчать. – Ты когда-нибудь видел эту Мус, господин? Крошку Мус – ту, у которой родимое пятно в форме яблока на лбу? Вот это штучка! Я бы это яблочко целиком заглотил!

Дудда прежде был кормщиком и бороздил Ирландское море с детских лет. А еще он выпил такое количество эля и меда, сколько могло вместить все это море, и потому был обрюзгшим, краснолицым и нетвердо держался на ногах, но в то утро Дудда, что нехарактерно для него, был трезв и старался поразить меня своей осведомленностью.

– Нам нужно подвести его ближе, – сказал он, неопределенно махнув в сторону «Сэброги». – Отверповать к берегу, господин.

Корабль был пришвартован к одной из немногих свай, переживших нападение Рагналла. Новый причал строился, но еще сильно не дорос до глубокой воды.

– А почему бы тебе не добраться до судна вплавь? – поинтересовался я.

– Иисус на деревянном своем крестике! – встревожился Дудда. – Господин, я ведь плавать не умею! Я моряк! Это рыбы плавают, а моряки ходят!

Кормщик вдруг сел на обочине, измученный усилием, которое ему потребовалось, чтобы пройти пять шагов. Мы перевернули все таверны в Сестере в поисках человека, знакомого с побережьем Ирландии, и Дудда, при всей его очевидной бесполезности, оказался единственным.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » »»