Воины бури Корнуэлл Бернард

Глава тринадцатая

Первый костер загорелся вскоре после заката. Он теплился где-то далеко в чаще, за раскинувшимся на гребне лугом. Отсветы пламени заставили тени деревьев устроить зловещий хоровод.

Новые огни вспыхивали один за другим – зарево ярко осветило лес, раскинувшийся в междуречье к северу от нас. Костров было так много, что временами казалось, будто чаща вокруг охвачена поясом пожара. Внезапно в этой подсвеченной кострами ночи, послышался стук копыт, и я различил тень всадника. Тот галопом скакал на нас, потом развернулся.

– Хотят нас измотать, не давая спать, – проворчал Сигтригр. За первым всадником последовал второй, а на южной стороне гребня невидимый враг загромыхал клинком по щиту.

– Да, они заставляют нас бодрствовать, – согласился я. Потом посмотрел на Стиорру. – И почему ты не уехала на север?

– Уже и забыла, – ответила дочь с усмешкой.

В амбаре у Эгилла нашлись две лопаты, и мы пустили их в ход, чтобы почистить канаву перед земляным валом. Очень глубокой сделать ее не получится, но она станет помехой для наступающей «стены щитов». Для боя на открытом пространстве луга у меня было слишком мало воинов, поэтому свою «стену щитов» мы выстроим на остатках римских укреплений. Римляне, как я уяснил, сооружали два типа крепостей. Были у них могучие твердыни вроде Эофервика, Лундена или Сестера, обнесенные мощными каменными стенами. А еще было великое множество небольших фортов – не более чем ров и насыпь с бревенчатой стеной наверху. Эти малые крепости охраняли речные переправы и перекрестки дорог, и, хотя частокол нашего форта давно приказал долго жить, его земляной вал, пусть даже и осевший, был еще достаточно крут и представлял собой серьезное препятствие. По крайней мере, я убеждал себя в этом. Воинам Рагналла придется преодолеть ров и карабкаться по насыпи навстречу нашим секирам, копьям и мечам, а их погибшие образуют еще один вал, о который будут спотыкаться следующие шеренги. Самым уязвимым местом был вход в форт, представлявший собой выемку в насыпи. Но речные берега густо заросли терновником, и мой сын с двумя десятками парней нарубили колючего кустарника и завалили им проем.

До того как зашло солнце и на нас опустилась тьма, Сигтригр успел обойти форт.

– Будь у нас еще человек сто, все могло бы получиться, – мрачно подытожил он.

– Молись, чтобы Рагналл атаковал с одной стороны, – ответил я.

– Он не дурак.

Для обороны одной стены форта нам народа хватало. Если Рагналл пойдет по дороге через пастбище и ударит нам в лоб, то, думаю, мы продержимся до события, которое христиане называют «вторым пришествием». Но если он пошлет одновременно отряды в обход форта для атаки на западную и восточную стены, нам придется до опасного растянуть свои силы. Местность по обе стороны шла на спуск к реке, но, к несчастью для нас, склоны не были непроходимо крутыми, а значит, придется оттянуть воинов на обе эти стены. Если же армия ярла окружит нас, то еще и на южную. Правда – и я это знал – заключалась в том, что нам не выстоять против Рагналла. Мы дадим бой, положим какое-то количество лучших его воинов, но к середине дня превратимся либо в трупы, либо в пленников. Если морской конунг не сойдет с ума и не преподнесет мне щедрый подарок, навалившись исключительно на северную стену.

Или если не подойдут мерсийцы.

– У нас есть заложники, – заметил Сигтригр.

Мы стояли на северной стене, смотрели на сулящие угрозу огни и слушали, как вгрызаются в землю наши лопаты, углубляющие ров. Еще один вражеский воин приблизился к форту: силуэты человека и лошади обрисовывались на фоне костров, горящих в далеком лесу.

– У нас есть заложники, – согласился я.

Восемь женщин, все жены ярлов Рагналла. Младшей было около четырнадцати, старшей – лет тридцать. Держались они мрачно и обиженно, чему не стоило удивляться. Все сидели в доме Эгилла, под охраной четверых моих дружинников.

– Чего он боится? – спросил я у Сигтригра.

– Боится?

– Зачем берет заложников?

– Предательства.

– Но разве клятвы недостаточно, чтобы обеспечить преданность людей?

– Не для моего брата, – ответил зять и вздохнул. – Пять лет назад, быть может шесть, отец повел войско на юг Ирландии. Поход не задался, и половина армии просто села на корабли и уплыла.

– Такое бывает, – подтвердил я.

– Если ты захватываешь земли, рабов, скот, то воины хранят тебе верность, – рассуждал Сигтригр, – но что происходит, стоит тебе столкнуться с трудностями? Люди начинают разбегаться. Брать заложников – вот ответ Рагналла.

– Заложников берут у врагов, – возразил я. – А не среди своих же сторонников.

– Если только ты не мой братец.

Он водил острием длинного меча по камню. Звук получался однообразный. Я смотрел на отдаленные заросли и знал, что враги тоже точат клинки. Они уверены в себе. Врагам известно: рассвет принесет им битву, победу, добычу и славу.

– Что ты хочешь сделать с заложниками? – спросил Финан.

– Покажу их, – ответил Сигтригр.

– И будешь им угрожать? – вмешалась Стиорра.

– Они – это оружие, которое придется пустить в ход, – безрадостно кивнул ее муж.

– И убьешь их? – не унималась Стиорра.

Сигтригр не ответил.

– Если ты убьешь их, – напомнила дочь, – то утратишь власть над ними.

– Достаточно пригрозить им смертью, – отозвался Сигтригр.

– Люди там, – Стиорра мотнула головой в сторону огней в лесу, – знают тебя. Знают, что ты не станешь убивать женщин.

– Возможно, нам придется, – с несчастным видом пробормотал молодой ярл. – Хотя бы одну.

Никто из нас не сказал ни слова. За нашей спиной, в форте, воины грелись у костров. Некоторые пели, хотя песни были невеселые. Причитания, а не песни. Парни знали, что их ждет, я же гадал, на кого из них смогу положиться. В дружинниках своих и Сигтригра я был уверен, но четверть наших воинов еще неделю-другую назад была связана клятвой с Рагналлом. Как поведут они себя в бою? Сбегут? А быть может, страх перед гневом Рагналла заставит их яростнее сражаться за меня?

– Помнишь Эрдвульфа? – спросил вдруг Финан.

Я криво улыбнулся в ответ:

– Понимаю, к чему ты клонишь.

– Эрдвульфа? – переспросил зять.

– Был такой честолюбивый человек, который зажал нас в ловушку вроде этой, – ответил я. – Точь-в-точь такую же. И за миг до того, как нас должны были истребить, появилась леди Этельфлэд.

– С армией?

– Эрдвульф решил, что с армией, – сказал я. – На самом деле войска при ней не было, но он счел, что есть, и оставил нас в покое.

– А завтра? – произнес Сигтригр.

– Завтра подойдет мерсийская армия, преследующая Рагналла, – отозвался я.

– Хорошо бы, – без выражения проронил молодой ярл.

Я все еще надеялся на мерсийцев. Твердил себе, что они часах в двух ходу отсюда, где-нибудь к западу. Быть может, их ведет Мереваль? Тому хватит ума не разжигать костров, он достаточно умен, чтобы выступить до рассвета и ударить Рагналлу в тыл. Я цеплялся за эту надежду, хотя инстинкт твердил, что она ложна. Без подмоги мы обречены.

– Есть еще другие заложники, – заявил вдруг Финан. Мы уставились на него. – Я про отряд моего брата, – пояснил он.

– Думаешь, они не станут сражаться? – удивился я.

– Еще как будут! – ответил мой друг. – Это ведь ирландцы. Однако поутру, господин, одолжи мне свой шлем, свои браслеты и все золото и серебро, какое сможешь найти.

– Они наемники, – пробормотал я. – Ты собираешься их купить?

Финан замотал головой.

– И еще мне нужна лучшая из наших лошадей, – продолжил он.

– Бери, какую хочешь, – ответил я.

– Для чего? – поинтересовался Сигтригр.

Финан улыбнулся.

– Колдовство, – сказал он. – Всего-навсего ирландское колдовство.

Ждать рассвета оставалось недолго.

* * *

Приветствовать предрассветный час волка явился легкий туман. Костры в далеком лесу померкли, но никуда не делись, тускло тлея среди окутанных пеленой деревьев. Финан попытался пересчитать огни, но их оказалось слишком много. Мы все прикидывали шансы. У нас было всего триста восемьдесят человек, способных держать оружие, врагов же – раза в три, а то и в четыре больше. Мы все считали, хотя никто о том не говорил.

Первые всадники появились вскоре после рассвета. Они были из числа младших воинов Рагналла и не могли удержаться от того, чтобы не подразнить нас. Наездники выехали из леса и двигались, пока не оказались прямо напротив северной стены. Теперь, располагаясь шагах в тридцати или сорока от нас, юнцы пытались спровоцировать кого-нибудь из наших перейти через ров и сразиться один на один. Я строго-настрого запретил принимать вызов, и наш отказ побудил еще большее количество молодых северян задирать нас. Армия Рагналла так и скрывалась среди деревьев в полумиле от форта, но ярл не препятствовал горячим головам из числа своих воинов досаждать нам.

– Вы трусы! – орал один.

– Выходите и убейте меня, если осмелитесь! – надрывался другой, разъезжая взад-вперед у нас под носом.

– Если боитесь драться со мной, то, может, мне выставить на поединок свою сестренку? – вопрошал третий.

Они красовались не только перед нами, но и друг перед другом. Подобные оскорбления – неотъемлемая часть битвы. Нужно время, чтобы построить «стену щитов», и еще больше времени, чтобы набраться духу для удара на стену противника, поэтому насмешки и вызовы – традиция и часть подготовки. Рагналлу только предстояло показать свое войско, скрытое среди деревьев. Он сейчас рассказывает своим военачальникам, чего ожидает от них и как вознаградит. А пока его молодежь дразнит нас.

– Выходите против меня двое и сразитесь! – кричал один из воинов. – Я убью обоих!

– Щенок! – буркнул Сигтригр.

– А мне вот припоминается один юнец, так же дразнивший меня под стенами Сестера, – сказал я.

– Он был молод и глуп.

– И ничуть не изменился.

Зять улыбнулся. Он надел кольчугу, натертую песком и уксусом так, что в ней отражалось утреннее солнце. Его пояс украшали золотые клепки, золотая цепь с подвешенным к ней золотым молотом трижды обвивала шею. Шлем он пока не надел, но светлые волосы сжимал обруч из позолоченный бронзы, который мы нашли в Эофервике.

– Я отдам цепь Финану, – предложил ярл.

Финан седлал могучего вороного скакуна. Подобно Сигтригру, ирландец облачился в отполированную кольчугу, позаимствовал у меня пояс для меча, украшенный приклепанными к нему серебряными пластинками. Волосы он заплел в косы и подвязал лентами, а предплечья густо унизал воинскими браслетами. С железного обода его щита счистили ржавчину, соскребли полинялую краску с ивовых досок и прибили к ним свежевыструганный христианский крест. Если мой друг и замышлял колдовство, то явно христианское – суть затеи он так и не объяснил. Ирландец подтянул подпругу, потом просто повернулся, облокотился на спокойно стоящего коня и посмотрел поверх заваленного колючками прохода, туда, где с полдюжины молодых воинов Рагналла осыпали нас обидными словами. Прочим это уже наскучило, и они поскакали обратно к лесу, но эти шестеро гоняли лошадей прямо по краю рва и выкрикивали насмешки.

– Напугались нас? – спрашивал один. – Я согласен против двоих ваших выйти! Не трусьте, как дети, – выходите и деритесь!

Еще трое всадников отделились от деревьев на севере и порысили к этим шести.

– Я с удовольствием вышел бы и прибил парочку, – проворчал Сигтригр.

– Не стоит.

– А очень хочется. – Он смотрел на троих, которые обнажили клинки. – Разве они не нарываются? – с обидой спросил он.

– Молодые всегда так, – ответил я.

– И ты тоже таким был?

– Помню свою первую «стену щитов» и свой страх, – признался я.

Случилась схватка с угонщиками скота из Уэльса, и мне было очень страшно. С тех пор мне довелось сражаться против самых лучших воинов, которых могли выставить против нас норманны, стучал щитом о щит врага и чувствовал его зловонное дыхание, когда убивал. Но я до сих пор боялся «стены щитов». Однажды я погибну в такой вот стене. Паду, стиснув зубы от боли, и меч противника заберет мою жизнь. Быть может, это произойдет сегодня. Очень возможно, что сегодня. Я коснулся молота.

– Что они делают? – спросил Сигтригр.

Он смотрел не на меня, а на троих приближающихся конных, которые подлетели на полном галопе и вдруг обрушились на юнцов, оскорблявших нас. Те развернулись, не вполне понимая, что происходит. Замешательство стоило им жизни. Каждый из троицы новоприбывших сшиб противника с седла, причем скакавший посередине сбил с ног даже вражеского коня. Затем обрушился на второго человека с мечом. Длинный клинок погрузился в кольчугу, норманн согнулся над поразившим его мечом, а его собственный упал в траву. А потом напавший промчался галопом дальше и едва сам не вылетел из седла – его оружие застряло в потрохах умирающего. Ему пришлось вывернуться за мечом едва не наизнанку, но он как-то сумел высвободить клинок. Ловкач быстро развернул коня и рубанул раненого по спине. Один из задиравшей нас шестерки удирал во весь опор по гребню, остальные пять были мертвы или ранены.

Троица повернула к нам, и я увидел, что возглавляет ее мой сын Утред, который широко улыбнулся мне, подъезжая к вороху колючек, преграждающих вход в форт. Мы оттащили назад часть изгороди, чтобы впустить троих воинов внутрь, и встретили их приветственными криками. На груди у сына я заметил амулет в виде большого железного молота. Я придержал коня, давая парню спешиться, потом обнял.

– Прикидываешься даном? – спросил я, коснувшись его молота.

– Вот-вот! – подтвердил он. – И никто даже не поинтересовался, кто мы! Мы приехали прошлой ночью.

Его спутниками оказались даны, присягнувшие мне. Оба ухмылялись, гордые своей проделкой. Я снял с рук по браслету и вручил каждому.

– Вы могли бы остаться с Рагналлом, – сказал я им, – но не сделали этого.

– Господин, мы дали клятву служить тебе, – напомнил один из них.

– Господин, и ты никогда прежде не приводил нас к поражению, – добавил другой, и я ощутил укол совести, потому что эти парни пересекли широкий луг для того, чтобы встретить верную смерть.

– Найти вас труда не составило, – продолжил сын. – Северяне тут роятся, как осы вокруг меда.

– Много их? – осведомился Сигтригр.

– Слишком много, – ответил Утред мрачно.

– А войско мерсийцев? – спросил я.

Сын покачал головой:

– Войска мерсийцев нет.

Я выругался и снова посмотрел на луг, теперь уже пустой, если не считать трех трупов и двоих раненых, ковылявших к лесу.

– Госпожа Этельфлэд не преследует Рагналла?

– Леди Этельфлэд преследовала его, – сказал Утред. – Но возвратилась в Сестер. На похороны епископа Леофстана.

– Что?!

– Леофстан умер, – подтвердил один из прибывших с сыном воинов. – Только-только был жив-здоров, а потом упал замертво. Рассказывают, что, когда это случилось, он служил мессу. Закричал от боли и повалился.

– Нет! – Я удивился обуявшей меня печали.

Я возненавидел Леофстана, когда тот только прибыл в город. Поп был полон такой скромности, что я счел ее притворной, но потом проникся к нему расположением, даже восхищением.

– Хороший был человек, – сказал я.

– Хороший.

– И Этельфлэд увела за собой армию на его похороны?

Сын мотнул головой, потом взял поданный Бергом кубок с водой.

– Спасибо, – поблагодарил он молодого норманна, попил и продолжил: – Она отправилась в Сестер с двумя десятками дружинников и обычной свитой из священников. А во главе войска поставила Кинлэфа.

Кинлэфа, своего любимца, намеченного в мужья ее дочери.

– И что Кинлэф? – с унынием осведомился я, предполагая ответ.

– Согласно последним известиям, он находился далеко к югу от Ледекестра, – сообщил сын. – И отказывался вести свои силы в Нортумбрию.

– Ублюдок! – вырвалось у меня.

– Мы вернулись в Сестер и просили правительницу помочь, – сказал Утред.

– Ну и?..

– Этельфлэд велела Кинлэфу идти на север и разыскать тебя. Но этот приказ он, вероятно, получит только сегодня.

– А нас с ним разделяет дневной переход.

– По меньшей мере, – подтвердил сын. – Поэтому придется нам управляться с этими мерзавцами в одиночку. – Он усмехнулся, а потом удивил меня, когда обернулся и поглядел на Финана. – Эй, ирландец!

Финана такое обращение явно изумило, но обиды он не выказал.

– Господин Утред? – последовал его вежливый ответ.

– Ты мне два шиллинга должен, – заявил сын, осклабясь, как придурок.

– За что?

– Ты говорил, что жена епископа похожа на жабу, помнишь?

– Помню. – Финан кивнул.

– А вот совсем и не похожа. Так что гони два шиллинга.

– Господин, это только твое мнение! – Финан фыркнул. – А велика ли ему цена? Ты как-то счел красавицей одну девицу из таверны в Глевекестре, а у той лицо, как у коровы задница. К ней даже Гербрухт не прикоснулся, а я видел, как он горбатит таких, кого и пес понюхать не захочет!

– Ну, сестра Гомерь-то красавица, – возразил сын. – Спроси хотя бы у моего отца.

– У меня?! – воскликнул я. – Да откуда ж мне знать?

– Отец, у сестры Гомерь есть родимое пятно в виде яблока, – сообщил Утред. – Прямо вот тут. – И он указал затянутым в перчатку пальцем на лоб.

Онемев, я мог только пялиться на него. На мгновение даже забыл про Рагналла, вспоминая аппетитное тело в сарае для сена.

– Так как? – спросил Финан.

– Плати моему парню два шиллинга, – буркнул я и захохотал.

В этот момент Рагналл пришел, чтобы дать битву.

* * *

Я помнил, как вывел Рагналл своих конников из леса под Сестером, когда шел мстить за тех, чьи головы остались на частоколе форта на Эдс-Байриге. Под прикрытием деревьев ярл построил своих людей в линию, чтобы они выступили одновременно. Здесь он проделал то же самое. Минуту назад деревья вдали были согреты утренним солнцем, их зеленые листья хранили безмятежность, а потом вдруг появились северяне. Шеренга за шеренгой, пешие, со щитами, с оружием, – то была «стена щитов», призванная вселить в нас ужас. И это ей удалось.

Страшная штука – «стена щитов». Это действительно стена из дерева, железа и стали, имеющая одно предназначение – сокрушать.

Двигавшееся на нас построение было внушительным – вал из круглых размалеванных щитов перекрывал широкое пространство плоской вершины гребня, а над ним реяли флаги ярлов, вождей и королей, явившихся убить нас. В центре, разумеется, располагался стяг с алой секирой Рагналла, но ей составляли компанию еще сорок или пятьдесят знамен с воронами, орлами, волками, змеями и созданиями, которые людям могли явиться лишь в кошмарах. Воины, шедшие под этими штандартами, вышли из леса, а затем остановились и принялись стучать щитом о щит, производя непрестанный грохот. По моим прикидкам, тут было не меньше тысячи воинов. Фланги стены спускались по склонам гребня, из чего следовало, что враги намерены охватить форт и ударить с трех сторон. Мои люди стояли на валу форта. Они тоже вели подсчет, молча смотрели на могучие силы Рагналла и вслушивались в грохот его щитов.

Рагналл еще не был готов к атаке и давал своим воинам посмотреть на нас, убедиться, как нас мало. Те, кто бил щитами о щиты, чтобы произвести устрашающий шум, видели осевший вал форта и выстроившуюся на нем куда меньшую, чем их собственная, «стену щитов». А еще всего два флага: волчью голову и красную секиру. Рагналл хотел дать им понять, как легко достанется победа. Я заметил, как сам ярл разъезжает на вороном коне позади строя и обращается к бойцам. Он обещал им успех и нашу смерть. Вливал в них уверенность. Я знал, что скоро и Рагналл перейдет к оскорблениям в наш адрес. Предложит нам сдаться, а когда мы откажемся, двинет свою «стену щитов».

Но Финан опередил морского конунга.

Он медленно выехал навстречу врагу. Конь его высоко вскидывал копыта, пересекая щедро поросший травой луг. И воин, и жеребец смотрелись великолепно: тяжесть золота, блеск серебра. Ирландец обернул вокруг шеи цепь Сигтригра, предварительно сняв с нее молот, надел мой шлем с присевшим серебряным волком на гребне, к которому он прицепил куски черной материи, походившие на конский хвост на шлеме его брата. Именно к брату и лежал его путь – к знамени с темным кораблем, плывущим по морю цвета крови. Флаг этот располагался на правом фланге построения Рагналла, на краю плато. Были у ирландцев и другие стяги, с христианским крестом, точно таким же, какой поместил Финан на свой щит, который висел у него на левом боку, поверх сверкающих ножен с Похитителем Душ – мечом, взятым моим другом в битве у норманна. Похититель Душ был легче большинства мечей, хотя почти таким же длинным, и я всегда опасался, что этот облегченный клинок может легко сломаться при столкновении с обычным тяжелым. Но Финан, сам окрестивший меч, любил Похитителя Душ.

Из строя Рагналла навстречу Финану выехали двое. Их коней держали где-то поблизости от «стены щитов», и я предположил, что Рагналл дал этим парням разрешение драться. До нас донеслось, как его войско приветствует поединщиков. Я не сомневался, что они испытаны в боях, искусны с мечом и ужасны в схватке, и ярл наверняка полагал, будто Финан примет вызов одного или другого, но тот проехал мимо них. Норманны последовали за ним, осыпая насмешками, но не атаковали. Все это тоже входило в ритуал битвы. Финан вышел один и имел право выбирать себе противника. Он продолжал двигаться медленно и чинно, пока не оказался перед стоящими под собственными флагами ирландцами.

К ним он и обратился.

Я находился слишком далеко, чтобы расслышать его слова, и даже будь у него под боком – не понял бы чужого языка. Двое поединщиков, поняв видимо, что вызов от ирландца будет адресован его соотечественникам, повернули прочь, а Финан продолжал говорить.

Надо полагать, он задирал их. И перед мысленным его взором наверняка стояла девушка, прекрасная, как мечта, темноволосая красавица из рода О’Домнейл. Девушка, ради которой стоит бросить вызов судьбе. Девушка, созданная для любви и обожания. Девушка, которую втоптали в грязь, чтобы потешить его брата, и которая как наваждение преследовала Финана все долгие годы с момента ее смерти.

Из рядов ирландцев выступил воин.

Вражеская «стена щитов» располагалась далеко, но даже так я сумел разглядеть, что этот человек гораздо крупнее Коналла, и Финана тоже. Настоящий верзила в облегающей массивный торс кольчуге, со щитом большим, чем у кого-либо в стене, и с мечом, выкованным скорее для бога, чем для смертного: тяжелый, как боевой топор, – меч для бойни. Финан соскользнул с седла.

Обе армии смотрели.

Мой друг отбросил щит, и мне припомнился далекий, очень далекий день, когда я сошелся в поединке со Стеапой. Это случилось прежде, чем мы сделались друзьями, и никто не ставил на меня в той схватке. К нему прилепилось прозвище Стеапа Снотор, то есть Умный. Это была жестокая насмешка, потому что умнейшим из людей Стеапу не назовешь, зато он был предан, рассудителен и неудержим в бою. Подобно детине, который вышел навстречу Финану, он был велик ростом и обладал жуткой силищей – настоящий сеятель гибели. Я сразился с ним, как полагалось, насмерть. И один из нас умер бы тогда, если бы в то самое утро даны не хлынули через границу. Так вот, когда я выходил против Стеапы, то первым делом отбросил щит и даже снял кольчугу. Снотор невозмутимо смотрел на меня. Он знал, почему я так поступаю, – я увеличивал подвижность: вес перестанет сковывать меня, я буду проворен и смогу танцевать вокруг великана, как вертлявая шавка, облаивающая быка.

Кольчугу Финан не снял, но щит откинул и стал ждать.

Верзила ринулся вперед, намереваясь щитом сбить Финана с ног. Дальнейшее произошло так быстро, что мы толком и не поняли, как именно. До места было далеко, слишком далеко, чтобы хорошо разглядеть. Две фигуры сблизились; я видел, как великан выдвинул щит, желая врезаться в Финана, и, видимо решив, что тот уже упал, начал поворачиваться, занося гигантский меч для последнего удара. А потом просто рухнул.

Все случилось за пару ударов сердца. Впрочем, мне и не доводилось встречать человека проворнее Финана. Он был невысок и выглядел тощим, но зато был быстр. Ему полюбился Похититель Душ, потому что ирландец не часто напрямую встречал клинок врага своим, обычно, как танцор, ускользал от удара. Я частенько упражнялся с ним и очень редко заставал его врасплох. Здоровяк – как я понял, это был высланный Коналлом поединщик – упал на колени, а Финан рубанул ему Похитителем Душ по шее. На этом схватка окончилась. Длилась она буквально пару мгновений, и победа Финан выглядела удивительно простой. Далекий грохот щитов смолк.

Финан снова обратился к соотечественникам. Я так и не узнал содержания его речи, но видел, как он подошел к «стене щитов» на расстояние удара мечом и копьем, а потом что-то сказал брату. Я понял, что это Коналл, потому как его шлем блестел ярче прочих и стоял мужчина прямо под кроваво-красным знаменем. Братья сошлись лицом к лицу. Помню, какая ненависть обнаружилась между ними под Сестером. Не могла она остыть за это время, но Коналл не шевелился. Он видел, как погиб его поединщик, и не желал следовать за ним в преисподнюю.

Мой друг сделал шаг назад.

Обе армии наблюдали.

Финан повернулся к брату спиной и зашагал к коню.

И тут Коналл атаковал.

Мы ахнули. Думаю, все до единого на этом поле боя ахнули. Коналл устремился вперед, его меч нацелился в спину противника.

Финан развернулся. Сверкнул Похититель Душ. Звона клинков я не слышал, но видел, как меч Коналла отлетел, словно ударился о стену, видел, как Похититель Душ полоснул ирландца по лицу, видел, как Финан снова повернулся и направился прочь. Все молчали, затаив дыхание. Наблюдали, как Коналл с окровавленным лицом ждет, а Финан удаляется от него. И снова Коналл бросился в атаку. На этот раз он наметил выпад в основание шеи брата, но Финан пригнулся, вновь совершил разворот и впечатал рукоять Похитителя Душ в физиономию противника. Коналл пошатнулся, закачался на пятках, потом тяжело осел.

Финан приблизился к нему. Не обращая внимания на клинок Коналла, он приставил Похитителя Душ к его шее. Я ожидал укола и фонтана крови, но вместо этого Финан продолжал держать лезвие у горла брата и заговорил с его людьми. Поверженный враг попытался поднять меч, но мой друг презрительным пинком оттолкнул оружие, потом склонился и ухватился левой рукой за шлем брата.

И сдернул его с головы.

Он по-прежнему возвышался над Коналлом. С подчеркнутым презрением Финан вложил Похитителя Душ в ножны. Снял мой шлем и одел вместо него отобранный у брата, с конским хвостом и королевской короной.

Король Финан.

Затем мой друг повернулся и, подобрав брошенный в траву щит, снова забрался в седло. Унизив брата, он прогнал скакуна вдоль всей линии Рагналла. Причем не спешил. Он побуждал противника выйти и сразиться лицом к лицу, но никто не вышел. Угадывалось какое-то пренебрежение в этой скачке. Когда Финан наконец повернул и, ударив коня по бокам, легким галопом направился к нам, конский хвост на украшенном золотой короной шлеме развевался у него за плечами.

Финан подъехал к преграде из колючек и кинул мне мой шлем.

– Теперь воины Коналла не станут с нами сражаться, – объявил он.

А значит, оставалось всего около тысячи таких, которые сражаться будут.

* * *

Финан явно осложнил жизнь Рагналлу. Морской конунг пребывал в уверенности, что побьет нас, хотя и понимал: за победу придется дорого заплатить. Римский форт был старым, но валы его оставались крутыми, и карабкающиеся по невысоким склонам воины окажутся уязвимы. В конечном итоге он одолеет нас – у него слишком много бойцов, а у нас слишком мало, но многие парни Рагналла умрут, убивая нас. Вот почему схватки «стен щитов» начинаются так медленно. Людям необходимо укрепить себя перед грядущим ужасом. Крепостной ров не представлял серьезного препятствия, однако за ночь мы, помимо того что углубили его, еще и набили в дно короткие колья. Наступающие плохо видят из-за щитов, и при условии, что задние ряды станут напирать, очень легко споткнуться. А человек, упавший в «стене щитов», все равно что покойник. Много-много лет назад, при холме Эска, я видел, как необоримую армию данов победил ров, сооруженный Альфредом. Задние ряды напирали на «стену щитов», передние ряды скатывались в ров, где западносаксонские воины резали их, пока ров не наполнился кровью.

Опытные воины Рагналла и так не рвались в атаку на форт, а дурное предзнаменование в виде унижения Коналла еще поубавило желание. Ярлу предстояло заново распалить их, наполнить яростью, а заодно и элем. В «стене щитов» ты ощущаешь исходящий от врага запах эля. У нас, к сожалению, напитка не было, нам предстояло драться трезвыми.

Солнце проделало половину пути до зенита, когда наконец Рагналл выехал оскорблять нас. Очередная часть ритуала битвы. Сначала зеленые дураки бросают врагу вызов на одиночные поединки, потом произносятся речи, призванные разжечь в воинах жажду крови, и наконец противника осыпают оскорблениями.

– Червяки! – кричал нам Рагналл. – Навоз свиной! Хотите сдохнуть тут?

Мои люди ритмично ударяли клинками саксов по щитам, заглушая этой музыкой смерти его слова.

– Выдайте моего братишку – и останетесь жить! – надрывался Рагналл.

Для боя он облачился в кольчугу и шлем, оседлал своего вороного жеребца, а в качестве оружия избрал могучую секиру. Его сопровождало около дюжины соратников – угрюмые воины на здоровенных конях, с лицами, которым закрытые нащечники придавали таинственность. Они разглядывали ров и стену, чтобы предупредить своих людей о предстоящих трудностях. Двое подъехали к завалу из терновника и отвернули, только когда брошенное копье вонзилось в землю между их лошадьми. Один из норманнов ухватился за колыхающееся древко и увез оружие с собой.

– Мы разорили Мерсию! – вещал Рагналл. – Уничтожили усадьбы, набрали пленников, очистили от скота поля! Старая карга, называющая себя правительницей Мерсии, прячется за каменными стенами! Ее страна стала нашей, и я раздаю ее земли! Хотите получить хорошую землю, жирную землю? Переходите ко мне!

Вместо того чтобы оскорблять, он пытался подкупить нас. Позади него, на другой стороне широкого луга по рядам врагов гуляли мехи с элем. Щиты воины поставили на землю, уперев верхней частью обода в бедра, копья держали прямо, и на их воздетых остриях играло солнце. Эти наконечники густо окружали знамя Рагналла в середине строя, и это выдало мне его план прорвать центр нашей линии при помощи длинных копий. Так поступил бы я на его месте. Ярл соберет здесь самых сильных своих воинов, самых диких, самых опытных в убийстве и хвастающих числом жен, которых они сделали вдовами. Он бросит этих воинов на слабо защищенный проход в форт, а следом за ними пойдут меченосцы. Они расчленят наш строй и перебьют, как загнанных в угол крыс.

Рагналл наконец устал надрываться. Мы не отвечали, грохот ударов мечей по щитам не смолкал, и к тому же лазутчики ярла высмотрели все заготовленные нами препятствия, и нужды торчать здесь больше не было. Поэтому Рагналл, сплюнув в нашу сторону и крикнув, что мы выбрали смерть вместо жизни, направился обратно к своей рати. Армия, видя его возвращение, стала поднимать щиты, и я наблюдал, как их надевают на руку и заводят друг за друга. Копейщики расступились, пропуская ярла и его спутников через стену, потом щиты снова сомкнулись. Я видел, как Рагналл слез с коня и протолкался в первую шеренгу. Северяне дозрели.

В этот момент на поле выехал Сигтригр.

Вместе с ним было восемь воинов и восемь заложниц. Руки женщин были связаны спереди, и их лошадей вели воины. Рагналл наверняка уже знает, что мы захватили женщин в Эофервике, но, скорее всего, удивится, увидев их здесь. Удивится и насторожится. А как поступят мужчины, чьих жен мы взяли в плен? Мне припомнились слова Орвара, что воины любят Сигтригра, но боятся Рагналла. И вот теперь Сигтригр, роскошный в своей сияющей кольчуге и с королевским обручем поверх шлема, направлялся к этим людям, а за ним ехали заложницы, каждая под охраной дружинника с мечом наголо. Воины Рагналла решили, что прольется кровь. Ропот гнева прокатился по дальней стороне пастбища.

Сигтригр остановился на полпути между армиями. Женщины выстроились в линию, каждой угрожал клинок. Послание было недвусмысленным. Если Рагналл пойдет в атаку, заложницы умрут. С другой стороны, не менее понятно было и то, что если Сигтригр убьет их, то тем самым сделает нападение неизбежным.

– Ему следовало просто вернуть их сюда, – проворчал Финан.

– Почему?

– Он не может убить их там! Будь они спрятаны в доме, враги не смогли бы узнать, что с ними случилось.

Вместо этого Сигтригр поднял правую руку, давая своим дружинникам знак, потом резко опустил ее.

– Давайте! – приказал он.

Восемь мечей перерезали веревки, не туго связывавшие запястья заложниц.

– Вы свободны, – объявил женщинам Сигтригр. – Идите и разыщите своих мужей. Ступайте!

Заложницы на миг растерялись, потом неловко погнали лошадей в направлении строя Рагналла. А войско внезапно затихло, ведь Сигтригр вместо расправы над женщинами отпустил их. Одна из несчастных, не в силах управиться со своенравной кобылой, слезла с седла и побежала к знамени мужа. Двое мужчин выскочили из рядов, устремившись навстречу супругам. Рагналл осознал, что теряет власть над людьми, которым внушал страх, понял и то, что атаковать нужно немедля. Он обернулся, закричал и повел «стену щитов» вперед. Загудели рога, развернулись флаги, опустились на изготовку острия копий, и люди двинулись. Они издали боевой клич.

Но кричали не все.

«Стена щитов» заколебалась. Воины в центре, которых я опасался сильнее всего, шли уверенно; не отставали и расположенные по бокам от них, но фланги замешкались. Ирландцы не тронулись с места, как и ближайшие к ним дружины. Не пошевелились и еще некоторые. Я видел, как мужчина обнимает свою жену и его приятели тоже не спешат выступать. Приблизительно половина строя Рагналла надвигалась на нас, другая же утратила страх перед вождем.

Сигтригр возвращался к нам, но помедлил, когда услышал громкое пение рогов. Он развернул коня и увидел, что половина «стены щитов» брата отказывается атаковать. За линией Рагналла сновали всадники, принуждая отставших. Ирландцы стояли как вкопанные, даже щитов не подняли. Мы смотрели на расколовшуюся пополам армию, на армию, утратившую веру в себя. Те, кому вернули жен, взвешивали свою преданность, и мы наблюдали их колебания.

Сигтригр обернулся и поглядел на меня.

– Господин Утред! – крикнул он. В голосе его был призыв. – Господин Утред!

– Знаю! – отозвался я.

Он расхохотался. Зять наслаждался войной. Он родился воином, вождем, норманном и видел то, что видел и я. Если человек правит посредством страха, ему следует быть успешным. Такой вождь внушает сторонникам покорность, показывая, что его нельзя одолеть, а его предназначение – одерживать победы и брать добычу. Wyrd bi ful rd. Судьбы не избежать. Тот, кто правит страхом, не может позволить себе ни одной неудачи. Сигтригр, отпустив заложниц, ослабил узы страха, но колеблющиеся не будут оставаться в раздумье долго. Стоит им увидеть, что копейщики Рагналла проломились сквозь колючую изгородь и вошли в форт, что меченосцы всходят на валы, а секиры врубаются в наши щиты на парапете стены, они присоединятся к нападающим. Все хотят быть на стороне победителя. Через несколько минут они увидят, как воины морского конунга наваливаются на наши укрепления и обходят их с тыла, и испугаются, что, одержав победу, Рагналл отомстит тем, кто его не поддержал.

То, что понимал Сигтригр и что видел я, заключалось в необходимости не дать этим колеблющимся решить, будто успех клонится на сторону Рагналла. Теперь мы не могли оборонять форт, хотя он был предназначен для обороны, – воинов Рагналла, пошедших в наступление, все равно с лихвой хватало, чтобы раздавить нас. А при виде того, как они прокладывают себе путь в крепость, остальные силы ярла присоединятся к битве.

Нам надо убедить колеблющихся, что армию Рагналла ждет поражение.

Мы должны вселить в них надежду на освобождение.