Где-то во Франции Робсон Дженнифер
– Блайт, сэр. Эллен Блайт.
– Не называйте меня «сэр». Я не офицер. Достаточно говорить «капрал».
– Да, с… то есть да, капрал.
– Правило номер один, мисс Блайт. Всегда начинайте с проверки под капотом. Водитель, сидевший за рулем перед вами, мог долить жидкости, а мог и не долить. Так что вылезайте, мисс, и убедитесь, что бензин, масло и вода имеются в надлежащем количестве. Проверьте и сообщите мне, что вы видите.
– Радиатор полон, капрал.
– А коробка передач? Достаточно в ней масла?
– Ммм… да, достаточно, капрал.
– А как насчет шасси? Муфты сцепления? Соединений тормозной тяги? Они смазаны?
И так до бесконечности. К тому времени, когда Эллен Блайт снова уселась за руль, ее лицо было красным, как помидор, а руки дрожали, как у старухи. Капрал Пайк завел для нее рукояткой мотор, все время бормоча себе под нос «бестолковые девки», и Эллен ловко повела «Кроссли» по асфальтированному двору. Капрал, казалось, направлял ее в открытое пространство, предположительно предназначавшееся для стоянки авто в неучебные часы, когда машина затряслась и резко остановилась, и снова раздался крик капрала. Когда несколько минут спустя машина вернулась к основной группе, мисс Блайт сидела на пассажирском сиденье.
– Слушайте все, – начал капрал, явно пребывавший на грани нервного срыва, а может быть, уже и перейдя эту грань. – Я не могу тратить на вас весь день. Кто-нибудь из вас должен уметь водить этот грузовик – иначе как вы здесь оказались? Ведь чтобы помогать нам, верно? В противном случае вы только добавляете работы мне и моим товарищам!
Лилли поняла: сейчас или никогда. Если никто из них не вызовется, то они рискуют быть переназначены на другую работу – в кухню или куда похуже. Она вышла вперед, чувствуя, как зарделись ее щеки, когда всеобщее внимание обратилось на нее.
– Простите, капрал. Я знакома с грузовиками «Торникрофт», которые, как мне кажется, сходны с грузовиками «Кроссли». Можно мне попробовать?
– Прошу вас, мисс, – усталым голосом ответил капрал. – Не затрудняйте себя проверкой – мы это уже сделали. Давайте сразу перейдем к вождению.
– Да, капрал.
Лилли уселась на водительское место, попробовала ногами педали. Педаль сцепления оказалась очень далеко, и она поняла, что ей нужно сидеть на самом краешке, чтобы дотянуться до педали ногой. Ее сердце колотилось, когда она включила передачу и медленно тронулась с места.
Капрал Пайк попросил ее проехать по периметру парковочной зоны, что она и сделала, выйдя в конечном счете на четвертую передачу. Они уже подъезжали к концу асфальтированной зоны, и она стала переключать передачи вниз, тщательно нажимая педаль сцепления при переходе в нейтраль, а потом делая перегазовку для плавного входа в более низкую передачу. Наконец она отпустила сцепление и поехала на первой передаче.
Капрал тихонько присвистнул.
– Ух ты, я и подумать не мог. Слава богу, одна из вас знает, что нужно делать. Теперь остановитесь и дайте задний ход. Так, хорошая работа. Все верно. Время возвращаться.
Лилли остановила грузовик в нескольких ярдах от группы, развернулась на сиденье и спустила ноги, чтобы вылезти из кабины.
– Нет-нет, оставайтесь, – приказал капрал. – Дамы, – продолжил он, обращаясь к остальным женщинам. – Эта вот ваша подруга отныне будет вашим инструктором. Я даю вам остаток дня для учебы, и если вы не научитесь к этому времени делать то, что нужно, то вам нечего делать на войне. Удачи всем вам. – А потом вполголоса Лилли: – Вам она понадобится.
Мисс Дэвис издала несколько слабых протестующих звуков, но тщетно. Капрал Пайк уже шагал прочь.
– Господи боже… Прямо не знаю, что сказать. Думаю, мы должны принять это. Мисс Эшфорд, как вы предполагаете продолжать?
– Все зависит от того, чего хотят остальные. Может быть, начнем с подготовительных шагов?
– Пожалуйста, начинай, – раздался голос Констанс. – Мне не было видно, что там делал капрал Пайк вначале.
Остальные женщины согласились с Констанс, даже Анни и Бриджет, мисс Дэвис кивнула, Лилли выключила двигатель и подошла к капоту машины.
– Я могу начать с самого начала. Как сказал капрал, прежде чем садиться за руль, важно проверить, залиты ли все жидкости, хорошо ли смазаны соединения. Начнем с коробки передач. Ее нужно залить маслом до центра нижнего вала, чтобы все шестерни внизу находились в масле. Этого масла хватит не меньше чем на четыре сотни миль, но проверять его нужно перед каждой поездкой. На всякий случай.
Шаг за шагом Лилли прошла по всему списку – Джон Прингл настоял на том, чтобы она выучила все назубок. Она убедилась, что ее сотоварищи все поняли и смогут повторить процедуру, после чего перешла к следующему этапу. Теперь она расположилась на водительском сиденье, с которого показала и рассказала, как заводить холодный двигатель, как трогаться с первой передачи, как тормозить без заноса, и, конечно, показала, как делать перегазовку, переходя на более низкую передачу.
Они прервались на обед в половине двенадцатого, и, пока шли в столовую, Лилли чувствовала странное ощущение удовольствия, слыша благодарности и похвалы в свой адрес от всех девушек по очереди. Даже Анни и Бриджет улыбнулись ей. Лилли от всего сердца ответила улыбкой.
Занятия после обеда были столь же удовлетворительными. Женщины по очереди садились за руль, чтобы описать неторопливый круг. Когда они закончили ранним вечером, руки Лилли онемели от многократного кручения заводной рукоятки, в горле у нее першило от выкрикивания инструкций, заглушаемых ревом двигателя, но она при этом чувствовала странное удовольствие.
Лилли решила, что это чувство замечательно. Совершенно незнакомо и просто замечательно. Она провела трудный день, помогая своим подругам по ЖВК, а теперь чувствовала такую усталость, что готова была совершить немыслимое: улечься в постель, второй день подряд не написав письма.
Лилли, конечно, очень хотела написать Робби и горела желанием перенести на бумагу все то, что с ней случилось. Но не сегодня. Письмо Робби может подождать до завтра, а если не до завтра, то до послезавтра. Потому что уж Робби-то, конечно, ее поймет.
– 17 –
Медсестра Уильямсон проработала шестнадцать часов подряд и свалилась от усталости. Она приехала из одного из тыловых госпиталей неделю назад, добрая труженица, никогда не жалующаяся, но непривычная к долгим часам работы, естественным для полевых лазаретов.
Робби подозревал, что ее добил запах в операционной. Даже он не мог не признать, что пахло там в этот день особенно ужасно. В застоялом воздухе висели пары эфира, смешанные с резким металлическим запахом крови, безошибочно узнаваемым и тошнотворным запахом гниющей плоти и земной вонью человеческих экскрементов.
– Рядовой Диксон, – окликнул он санитара. – Моя медсестра упала в обморок. Отнесите ее в палату и приведите кого-нибудь из других сестер.
– Мне подменить сестру Уильямсон? – спросила медсестра-анестезиолог.
– Нет, оставайтесь на своем месте. Если у него начнется шоковое состояние – тут же сообщите мне.
Он почти закончил очищать рану очередного пациента. Эта работа требовала особого внимания и длилась бесконечно долго, но без нее раненый был обречен. В земле содержалось множество бацилл, и подобное ранение осколками снаряда, которые рикошетили от одной поверхности к другой, прежде чем пронзить плоть его пациента в области грудной клетки, было особенно опасно. Он удалил все поврежденные ткани, нашел и изъял все металлические осколки и клочки формы, тщательно промыл рану бактерицидом. Он таким образом оставлял на груди раненого шрамы до конца его дней, но давал ему шанс выжить.
Пришла другая медсестра и встала в ожидании рядом с Робби.
– Добрый вечер, капитан Фрейзер.
– Добрый вечер, сестра Гринхалф. – На этом обмен любезностями закончился. – Гемоторакс. Рана очищена и промыта раствором Каррела – Дейкина. Я остановил внутреннее кровотечение. Будем дренировать грудную полость и отправим его в тыловой. Я сделаю это без троакара. Скальпель, пожалуйста.
Он сделал рассечение между четвертым и пятым ребрами раненого, потом, используя кровоостанавливающий зажим, рассек мышечную ткань и вошел в плевральное пространство. Кровь стала немедленно вытекать из грудной клетки пациента. Робби широко раскрыл рассечение, вставил в него палец, прощупал изнутри ребра с обеих сторон, чтобы убедиться в их целости.
– Трубку и зажим, пожалуйста.
Он вставил конец резиновой трубки в зажим и аккуратно направил в плевральную полость. Другой конец трубки лежал в поставленном сестрой Гринхалф на пол тазике, который быстро наполнялся кровью.
Робби почти мгновенно наложил швы на грудные ранения пациента. Не многие белошвейки, вооруженные иглой и ниткой, могли бы сравниться с ним в этом искусстве. Он оставил пока – до завершения дренирования – трубку на месте. Наконец посмотрел на часы, висевшие на стене за ним, – они показывали половину девятого, и это означало, что он провел на ногах в операционной почти тридцать часов. Не полных часов, потому что два раза он выходил в туалет и один раз отвлекся на минуту, утром, чтобы выпить чашечку чая и съесть сэндвич. Или это было вчерашним утром?
– Кто-нибудь в состоянии провести сортировку раненых? – спросил полковник Льюис, который, когда увидел Робби, был занят двойной ампутацией ног: он уже отрезал левую конечность раненого (или то, что от нее осталось), а теперь обследовал его искалеченную правую ногу.
– Я займусь этим, – вызвался Робби. – Скольких можно принести сюда?
Полковник оглядел операционную: шесть столов, не считая стола Робби, были заняты. Судя по тяжести ран, ни один из столов в ближайшее время не мог освободиться.
– Пока только двоих. Я скоро освобожусь.
Робби снял шапочку, халат и перчатки, швырнул их в переполненную корзинку у двери. Выйдя наружу, он с облегчением увидел, что им удалось значительно сократить количество пациентов, ждущих их внимания. Несколько часов назад не меньше сотни раненых томились в зоне ожидания. Некоторых так и оставили лежать на носилках под открытым небом. Теперь их помощи ждали не более двух десятков раненых. Если повезет, они все будут обработаны еще до полуночи.
Он встретился взглядом с одним из санитаров.
– Давно ждут эти раненые?
– Последняя партия прибыла около шести часов назад, сэр. Те, кто нуждался в неотложной помощи, уже ее получили.
Робби прошел по палатке, слушая, как рядовой Харрис описывает повреждения раненых. Все они, кроме солдата со сложным переломом большой берцовой кости, находились в стабильном состоянии. Все, кроме одного.
– А что с ним? – спросил Робби. Он указал на носилки в дальней стороне палатки – на них совершенно неподвижно лежал раненый с серым лицом, в шоковом состоянии.
– Прошу прощения, сэр. Не успел вам сказать. Его привезли около получаса назад. Водитель ехал медленно, потому что у парнишки поврежден позвоночник.
– В каком месте?
– Не могу сказать, сэр. Довольно высоко. Не может двигать руками и ногами. Дыхание затрудненное.
Робби подошел к раненому – тому было не больше восемнадцати-девятнадцати лет. Он опустился на колени рядом с носилками.
– Меня зовут капитан Фрейзер, я один из докторов этого госпиталя. Я бы хотел тебя осмотреть. Ты можешь говорить?
– Да, сэр, – шепотом ответил паренек.
– Как тебя зовут, солдат?
– Джеймс Керр, сэр.
– Судя по твоему произношению, ты из той же части Шотландии, что и я. Ланаркшир?
Парнишка с трудом улыбнулся.
– Эйрдри, – пробормотал он.
– Это не более чем в десяти милях от того места, где рос я, рядовой Керр. Ты слышал про Охинлох?
– Да. Капитан?..
– Слушаю, солдат?
– Что со мной?
– У тебя травма верхней части позвоночника. Вот почему ты плохо чувствуешь свои конечности. Ты не помнишь, что с тобой случилось?
– Нет, сэр… извините.
– Как ты себя теперь чувствуешь? Больно гденибудь?
– Боли нет. Дышать тяжело.
– Мы дадим тебе лекарство – станет полегче. Я попрошу санитаров перенести тебя в палатку, чтобы ты отдохнул. Через какое-то время я тебя проверю, и ты сможешь мне рассказать про Эйрдри.
Робби знал: парнишка не доживет до утра. Пока они разговаривали, Робби проверил его реакцию на прикосновение, щипал кожу рядового Керра на руках, ногах, животе – никакой реакции не было. Записка от санитаров, которые обследовали и бинтовали раненого на передовой, не оставляла вариантов: осевое смещение нижнего затылочного позвонка, полученное при ударе об опорную балку вследствие воздействия взрывной волной. Рядовой Керр умрет в течение нескольких часов, скорее всего от асфиксии.
Робби встал и обратился к стоящему рядом санитару.
– Отнесите его в реанимационную палатку. Кто там сейчас дежурит?
– Медсестра Белл.
– Скажите, пусть даст ему морфия, полграна, чтобы облегчить его ощущения. И пусть позовет меня, когда дела начнут меняться.
– А что остальные, сэр?
– У нас есть место только для двух, поэтому я возьму раненого со сложным переломом берцовой кости и того парня, что рядом с ним.
– Того, у которого размозжение руки?
– Да, его. Полковник Льюис на таких травмах собаку съел. Может быть, спасет парню руку.
– Да, сэр. Я позову кого-нибудь, чтобы отнести эти носилки…
– Не надо. Я помогу перенести его в предоперационную. А ты займись рядовым Керром – перенеси его в реанимационную, как только мы закончим с этим. И убедись, что он не страдает.
Только в половине двенадцатого – время пролетело, как одно мгновение, – Робби закончил последнюю операцию в этот день и на заплетающихся ногах, чувствуя жжение в глазах и пульсацию в голове, вышел в ночь.
За тридцать три часа он сделал девятнадцать операций. Ампутировал четырнадцать конечностей и удалил одну селезенку, сделал три резекции желудка, один дренаж гемоторакса, и без счета очищений разрушенной, уничтоженной, искалеченной человеческой плоти.
– Капитан Фрейзер? – обратился к нему один из санитаров, чье имя Робби никак не мог запомнить.
– Да?
– Сестра Белл попросила меня позвать вас. К парализованному.
Робби поспешил в реанимационную палатку. Внутри было тускловато, но он разглядел фигуру сестры Белл – она сидела на табурете рядом с койкой, на которой лежал рядовой Керр.
– Сестра Белл? Можно вас на минутку?
Они встали в изножье кровати, заговорили вполголоса, тщательно подбирая слова.
– Наберите еще полграна. Чтобы облегчить ему дыхание.
– Да, капитан Фрейзер. Здесь сегодня спокойно. Посидеть с ним, пока он…
– Нет, спасибо. Я останусь здесь.
Робби сел на табурет, сосредоточился на пареньке.
– Как тебя называет мама, рядовой Керр?
– Джейми, сэр. – Парень говорил так тихо, что Рбби пришлось наклониться к нему, чтобы услышать.
– Хочешь, я напишу ей письмо, Джейми? И твоему отцу. Чтобы они знали, как ты тут?
– Да, – последовал осторожный ответ. А потом: – Не могу… дышать…
Робби взял шприц у сестры Белл, безмолвно стоявшей за его спиной, и сделал инъекцию в худую руку Джейми.
– Я сделал тебе укол. Теперь тебе станет полегче.
Парнишка не ответил – говорить он уже не мог. Морфий начал действовать, и Робби с облегчением увидел, что дыхание стало не таким затрудненным, хотя и становилось все более поверхностным. Пульс тоже замедлялся. Конец становился все ближе.
– Ты знаешь, Джейми, я давно не встречал человека из моих краев, – начал Робби. – Я уехал из Охинлоха, когда мне было восемь, учился в Эдинбурге, но на короткие каникулы и летом непременно возвращался к матери. Я думаю, лето в Эйрдри не очень отличается от лета в Охинлохе. Я помню, как ходил на рыбалку – ловил окуня в озере. Вода всегда была такая холодная, даже летом. А потом, когда я приносил рыбу матери, она ворчала, глядя, во что я превратил свою одежду. Но я думаю, она была вполне довольна тем, что на ужин у нас будет окунь.
Он внимательно вглядывался в лицо паренька. Увидел тень улыбки и решил продолжать. Поток утешительных воспоминаний Робби не слабел, успокаивал как его, так и пациента. Наконец голос стал отказывать ему, и он понял, что не может больше продолжать.
Глаза Джейми были закрыты, а дыхание стало таким слабым, что Робби уже не мог наблюдать за ним по движению груди. Одной рукой он убрал волосы мальчика со лба, как, по его представлениям, это сделал бы любящий отец. Другой рукой пощупал пульс.
Пульс постепенно замедлялся, время между ударами увеличивалось все больше, больше, больше, потом пульс пропал совсем.
Робби посидел минуту, он так устал, что не мог двигаться. А когда он встал, он вдруг понял, что ноги подкашиваются. Утомление, накопившееся за день, и эмоциональный накал момента взяли свое.
Сестра Белл мгновенно подбежала к нему.
– Капитан Фрейзер! Что с вами?
– Ничего, спасибо. Просто я слишком быстро встал.
– Я сделаю бумажную работу, а вам нужно отдохнуть.
– Спасибо, сестра Белл, я именно так и поступлю – пойду отдыхать. Я не возражаю.
Он оставил ее готовить тело рядового Керра к погребению на кладбище неподалеку, вышел из реанимационной палатки и направился в соседнюю, где сел за стол, который делил с другими врачами, взял лист бумаги и начал писать. Адресную строку он не стал заполнять – придется запросить адрес у его командира.
14 июня 1917
Уважаемые мистер и миссис Керр,
с глубоким прискорбием сообщаю вам, что ваш сын Джеймс умер сегодня ночью в двадцать минут первого. Вы наверняка еще получите официальное извещение, но думаю, что должен написать вам и сообщить об обстоятельствах его смерти.
Я хирург 51-го полевого лазарета, и Джеймса привезли к нам поздно вечером. У него была смертельная травма верхней части позвоночника, которая и стала причиной его смерти. Должен добавить, однако, что характер травмы исключал его страдания – он не чувствовал боли в последние часы жизни и умер без мучений.
Я оставался рядом с ним до самой его смерти. Его последние мысли были о вас, и он просил меня написать вам.
Хотя знакомство наше было коротким, у меня нет ни малейших сомнений в том, что Джейми был отважным и достойным молодым человеком. Я глубоко сожалею, что не мог его спасти.
Примите мои глубокие соболезнования в связи с вашей утратой. Если вы вдруг захотите завести со мной переписку, я отвечу вам с радостью.
Искренне ваш
капитан Роберт Фрейзер, МСВС
51-й полевой лазарет
Франция
– 18 –
Отель Берлингтон
Фолкстон, Кент
24 июля 1917
Дорогой мой Эдвард,
позволь мне начать словами благодарности за твое такое искреннее письмо и поздравления с днем рождения. Я с облегчением узнала, что ты наконец-то получил отпуск и смог провести пару спокойных дней в Сент-Омере.
Для меня стала большим сюрпризом корзинка от «Фортнум и Мейсон» – карточки в ней не было, но, кроме тебя, прислать ее никто не мог. Корзинка пришла ко мне несколько дней назад, и мне стыдно тебе признаться, но я сразу же открыла ее, а не стала ждать двадцать третьего. Я поделилась книгами и журналами с моими друзьями, и они были очень благодарны. Женские журналы с иллюстрациями последних мод стали отрадой для наших глаз. Шоколад, к сожалению, весь исчез, потому что мы его сразу съели, но еще осталось немного кекса Данди, и мы не открывали баночки с джемом и повидлом. Я собираюсь ограничить раздачу чая, оставить его для самых дождливых дней. Но сомневаюсь, что его хватит надолго.
Прошлым вечером мои друзья удивили меня импровизированной вечеринкой после ужина. Бриджет принесла бутылку шампанского (я не отважилась спросить, где она взяла шампанское), и мы выпили за мое двадцатичетырехлетие, чокаясь жестяными чашками и кружками для зубных щеток. У меня в жизни не было таких счастливых дней рождения, несмотря на отсутствие таких гостей, как ты и Шарлотта.
Жизнь здесь не менялась со времени моего приезда сюда в апреле. Завтрак на рассвете, потом марш в Шорнклифф-Кэмп, муштра, лекции, учебная езда, плотный, но невкусный обед, еще муштра, еще лекция, если нам слишком уж не везет, снова учебная езда на «Кроссли», потом в наш отель на ужин, а не позднее десяти часов гасят свет.
Сегодня за ужином администратор нашей части сказала мне и нескольким моим друзьям, что завтра хочет с нами поговорить. Она казалась совершенно безмятежной, так что и я не очень волнуюсь. Может быть, она хочет, чтобы мы вызвались поучаствовать в чем-нибудь ужасно скучном – помогать освоиться новым рекрутам или убирать территорию в преддверии визита начальства. Я не собираюсь из-за этого отказывать себе во сне.
Через несколько минут выключат свет, а потому я заканчиваю. Письмо это отправлю завтра. Напиши еще, как только сможешь, для меня каждая маленькая новость от тебя – настоящее сокровище.
С любовью
твоя преданная сестра
Лилли
Закончив письмо, Лилли надела ночной халат, умылась, причесалась. Ее форма лежала в ногах кровати, подготовленная к утру. При шести кроватях в крохотном номере крючков для одежды было маловато.
Она забралась в кровать, под колючее одеяло, которое кусалось тем больше, что простыней им не полагалось, и стала ждать возвращения подруг из столовой отеля. Там они проводили большинство вечеров, сбившись в кучку. Воздух полнился разговорами, песнями и дымом – некоторые из наиболее отважных девушек курили. Сначала в этот вечер Лилли посидела немного в компании соседок, но через некоторое время незаметно ушла, чтобы написать письмо брату.
Она даже сейчас удивлялась, вспоминая об этом, но ее импульсивное решение помочь другим женщинам освоить непокорный «Кроссли» изменило их отношение к ней в ее пользу, в особенности отношение Анни и Бриджет. Они все еще получали удовольствие, подтрунивая над ней, но теперь делали это очень мягко, с большей учтивостью, чем прежде.
Лилли же со своей стороны заставляла себя присоединяться к ним, когда ее приглашали, даже если это означало бесконечные вечера в шумной тесноте столовой, от которых у Лилли начинала болеть голова. Но оно того стоило.
– Доброе утро, дамы.
– Доброе утро, администратор Дэвис, – в унисон ответили женщины. Они заканчивали обед, когда пришел вызов от мисс Дэвис. Восемь человек из шестнадцати водителей, среди которых были Констанс, Анни и Бриджет, стояли перед администратором плечом к плечу в ее тесном кабинете.
– Вольно, дамы. Меня радует ваш прогресс за последние три месяца, и я абсолютно уверена в ваших талантах. Я хочу, чтобы у вас не осталось сомнений на этот счет. Армия нуждается в вашей помощи. Как вам, вероятно, известно, до недавнего времени большинство водителей санитарных авто привлекались из Армейского эксплуатационного корпуса. Но теперь, когда все больше и больше водителей АЭК переводятся на передовую, образовалась нехватка водителей для перевоза раненых с перевязочных пунктов на передовой в полевые лазареты.
Эти слова эхом отдавались в ушах Лилли. Нет, мисс Дэвис наверняка ошиблась, имела в виду что-то другое. А может, самой Лилли послышалось, и она вообразила все это.
– А теперь я должна спросить, – продолжила мисс Дэвис, – хочет ли кто-либо из вас водить машины на этих маршрутах. Хотя, строго говоря, эти дороги не входят в сеть дорог, обслуживающих передовую, но они расположены в пределах досягаемости вражеской артиллерии и до линии фронта от них всего несколько миль. Работа будет трудная и, боюсь, эмоционально изматывающая, вы сами можете хорошо это представить. Я подчеркиваю: это только просьба, а не приказ. Те из вас, кто решит отказаться, никоим образом не будут подвергнуты осуждению.
Лилли сделала шаг вперед почти до того, как мисс Дэвис успела закончить свою речь.
– Я согласна.
Спустя мгновение к ней присоединилась Констанс.
– Я тоже, – сказала она. Краем глаза Лилли увидела, как Анни, потом Бриджет, а потом и все остальные сделали шаг вперед.
Глаза мисс Дэвис стали подозрительно влажными, и она снова откашлялась.
– Ваше желание помочь фронту весьма похвально, дамы. Мне будет жаль расставаться с вами.
– Вы знаете, куда нас отправят? – спросила Констанс.
– Моя помощница сейчас выясняет подробности. Я полагаю, вы будете где-то близ Сент-Омера, это к югу от Ипрского выступа. Я предлагаю вам вернуться в отель и собрать свои вещи. Мисс Блайт сообщит вам о следующих шагах, как только получит информацию. Ждать здесь нет нужды. Она знает, где вас найти.
Она встала и пожала каждой руку.
– Все вы – слава ЖВК. Желаю вам всем удачи, и до свидания.
Женщины покинули кабинет мисс Дэвис и направились в гостиницу. Все, кроме Лилли.
– Не ждите меня, – сказала она подругам. – Я скоро приду.
Она пошла назад и поспешила к коридору, где в Скорнклиф-Кэмпе располагались кабинеты администрации ЖВК. Неподалеку от офиса мисс Дэвис находилось помещение размером едва ли больше, чем кладовка для швабр, отведенное для помощницы администратора. Лилли тихонько постучала в дверь.
– Извините, что беспокою вас, мисс Блайт. Я хотела увидеться с вами перед отъездом. Вы меня помните? Лилли Эшфорд…
– Конечно, помню. Рада видеть вас снова.
– Вам нравится ваша работа здесь?
Эллен Блайт улыбнулась Лилли.
– Я от нее в восторге. Почему я решила, что буду счастлива в моторизованном корпусе, понятия не имею.
– Вы многого добились…
– Очень малого, мисс Эшфорд. Да и то лишь потому, что вы мне помогали. Но хватит обо мне. Должна вас поздравить с переводом. Я как раз печатаю все документы.
«Тебе нужно только спросить, – сказала себе Лилли. – Просто спросить как можно вежливее. Худшее, что может случиться, – тебе ответят “нет”».
– Спасибо огромное. Я вот подумала…
– Да?
– У меня к вам огромная просьба. Такая огромная, что я пойму, если вы не сможете мне помочь.
– Я вас слушаю, – участливо сказала мисс Блайт.
– У меня есть друг, он работает в одном из полевых лазаретов. Очень дорогой для меня друг. – Она говорила осторожно, стараясь не выдать пол этого друга. – И я понадеялась, может быть, если это не слишком сложно, вы сможете…
– Прикрепить вас к этому лазарету?
– Да. Но только если это не слишком затруднительно.
– Это ничуть не затруднительно. Я не забыла, как вы подменили капрала Пайка в тот день. Такой сварливый человек, – сказала она, морща нос при этих воспоминаниях. – Давайте посмотрим, есть ли в моем списке ваш лазарет.
– Пятьдесят первый. Кажется, он расположен близ Эр-сюр-ла-Лис.
– Ммм… Пятьдесят первый… Так вот он, здесь. Только они больше не в Эре. Они в Мервиле, если вас устроит.
– Вероятно. Шел разговор, что их могут перевести.
– Так. Что у них здесь написано? Ага, они ждут водителей из Булони.
– Понятно, – сказала Лилли. Ее надежда рассеялась как дым. – Извините, Бога ради, что побеспокоила вас.
– Не сдавайтесь вы так легко. Я это без труда могу поменять. Нужно только телеграфировать в наш офис в Булони.
– Огромное вам спасибо. Вы не представляете, как я вам благодарна.
– Это самая малость, какую я могу для вас сделать, мисс Эшфорд. – Она протиснулась мимо Лилли, направляясь в коридор. – Я через минуту, – весело сказала она, исчезая.
Мисс Блайт вернулась через полчаса с пачкой бумаг под мышкой.
– Извините, что так долго. У них трудности с прямой линией, и телеграфному оператору пришлось предпринять какой-то сложный обходной маневр.
– И?.. – осторожно спросила Лилли.
– И все устроилось, – подтвердила мисс Блайт. – Мы отправим четырех водителей в Пятьдесят первый, а они – в двадцать второй, куда поначалу должны были ехать вы. А теперь скажите, кто из ваших подружек поедет с вами?
Все оборачивалось как нельзя лучше. Гораздо лучше, чем надеялась Лилли.
– Констанс Эванс, Анни Дауд и Бриджет Галахер, если вы не возражаете. Спасибо.
– Как я уже сказала, мисс Эшфорд, для меня это не составляет труда.
На следующее утро ровно в девять часов корабль Его Величества «Инвикта» покинул гавань Фолкстона со строевыми частями на борту и небольшим контингентом рекрутов ЖВК. Лилли, Констанс и остальные женщины общим числом тридцать на время двухчасового пересечения Канала разместились в маленькой столовой. Предположительно их разместили там для их же удобства, но Лилли подозревала, что намерение состояло в том, чтобы как можно дольше отделять их от мужчин.
Через несколько минут воздух загустел от безошибочно узнаваемого запаха морской болезни, а также от выдыхаемого нервными курильщицами дыма. Констанс нашла пару сидений возле иллюминаторов, но изредка прорывавшийся внутрь порыв свежего воздуха почти не уменьшал неприятных ощущений Лилли, и вскоре она уже спрашивала себя, не следует ли ей запастись эмалированным ведерком, какие раздали ее недомогающим товарищам по несчастью. Даже Анни и Бриджет примолкли, укачанные морским недугом и не способные теперь ни на что, кроме как стонать и склоняться над одним общим ведром на двоих.
И когда Лилли уже решила, что больше она этого не вынесет, до них донесся крик мужчин с палубы.
– Что это? Кто-то увидел подводную лодку? – с тревогой в голосе спросила она у Констанс.
– Нет, глупая. Мы входим в гавань Булони. Если бы ты только оторвала голову от рук и посмотрела в окно, ты бы поняла, о чем это я.
Лилли посмотрела в ближайший к ней иллюминатор, приоткрытый Констанс, когда они разместились здесь, и увидела обещанное. Они и вправду были уже во Франции.
– Который час? – спросила Констанс.
Читать бесплатно другие книги:
