Величайший блеф. Как я научилась быть внимательной, владеть собой и побеждать Конникова Мария
– Когда играешь на больших турнирах, – говорит Эрик, – скажем, человек на четыреста, надо разыгрывать не только самые сильные руки, потому что одних только хороших рук не хватит, чтобы выиграть. Что-то ты будешь выигрывать, но недостаточно часто.
Поэтому, даже зная базовую стратегию, надо уметь отказаться от нее.
– Как оказалось, люди, которые играют активно и немного бесшабашно, чаще далеко проходят в турнирах. Просто надо делать это с умом.
Я киваю. Это не тот ответ, который я хотела услышать, но другого мне не дано. У меня остался еще один вопрос по книгам Харрингтона, который я хочу обсудить до конца прогулки. Что такое, собственно, число М, и надо ли мне о нем беспокоиться? Я обвела этот термин красным, чтобы не забыть. Похоже, это очень важное понятие, слишком важное, чтобы обозначить его всего одной буквой. М, объясняет Эрик, – это способ оценить свое положение в турнире.
– Ты должна знать размер стека каждого игрока, – говорит он. – Когда ты отправишься в Вегас и начнешь играть, я хочу, чтобы ты записывала для меня все руки. И для каждой руки – количество фишек каждого игрока. Ты всегда должна знать, у кого их сколько.
Люди обычно оценивают размер стека в больших блайндах. М позволяет продвинуться чуть дальше и рассчитать ваш риск проиграть все фишки. Сколько еще кругов я могу продержаться за столом, не участвуя в раздачах? Грубо говоря, число М – это сумма для минимальных затрат на каждом круге игры. Чем меньше ваше число М, тем больше угроза вылететь из турнира. Почему М? В честь игрока по имени Пол Магриль.
– Когда будешь в Вегасе, я познакомлю вас с Полом, – говорит Эрик. – Расспроси Дэна о нем. Спроси его, как число М вошло в оборот.
Но я забыла задать этот вопрос Дэну. В основном потому, что Дэн пресек все технические вопросы одним соображением:
– Мы можем долго обсуждать, что тебе следует держать в голове, но на самом деле, пока не начнешь играть, не стоит перегружать себя информацией.
Я киваю – мне хорошо известно, как опасен избыток информации при отсутствии практического опыта. И понимаю, что мои горы заметок на полях и малоразборчивые конспекты сайделианской мудрости в блокноте не очень-то нуждаются в умножении, по крайней мере, в настоящий момент.
– Но вот что я тебе скажу. Прежде всего ты должна преодолеть себя, – продолжает Дэн. – Майк Тайсон хорошо сказал: “У каждого есть план, пока по зубам не получит”. И он прав. Пока не переживешь месяц сплошных неудач, ты не поймешь, хватит ли у тебя пороху для этого дела. Ты не научишься хорошо играть в покер, если тебе будет везти. Не научишься, и все.
Он говорит не о вступительном испытании для новичков. И это не подход типа “без боли нет результата”. Дэн также не пытается объяснить мне, что я “имею право на неудачу”. Он имеет в виду нечто совершенно другое, нечто настолько фундаментальное, что мы часто забываем об этом, когда учимся новым навыкам или просто живем своей жизнью: необходимость проверять на прочность свое мышление. Прежде чем углубляться в стратегические лабиринты с подвохами и ловушками, которые готовит мне реальная жизнь, я должна задать себе простой вопрос: правильно ли я мыслю? Точно так же, прежде чем экспериментировать с белым стихом, надо разобраться в базовой структуре стихосложения. А прежде чем добавлять экзотические специи в блюдо, неплохо бы научиться варить обычный белый рис.
И единственный способ сделать это – терпеть неудачи. Писать плохие стихи. Переводить продукты. Выдавать один за другим никуда не годные черновики.
– Тебе придется ощутить горечь поражения, – говорит Дэн. – Звучит жестоко, но такова жизнь.
У неудачи перед успехом есть одно важнейшее преимущество: объективность. Если у вас с первого же наскока все получилось, вам ни за что не понять, правда ли вы так талантливы в этом новом деле или вам просто невероятно повезло.
На самом деле Эрик все еще остается в игре потому, утверждает Дэн (а я обещаю себе потом спросить у Эрика, согласен ли он с этим), что он может идти на риск, но в то же время достаточно уравновешен, чтобы отступить. Экшн-Дэн получил свое прозвище из-за имиджа осторожного игрока. Эрик тоже известен отнюдь не привычкой к безумным блефам.
– Есть много великих игроков, которые играют куда отважнее, чем способен играть я или Эрик. Беда в том, что эта отвага – неотъемлемая черта их личности, и она может однажды привести их к краху.
Они играют, когда они в ударе, но не знают, что такое проигрывать, не теряя лица, и продолжать двигаться дальше.
– Тебе еще предстоит познакомиться со многими суперзвездами десятилетней давности, и вот увидишь: все они сегодня на мели. Они стали суперзвездами, потому что могли играть на пределе возможного, это они умели, но как только дела пошли чуть-чуть не так, они либо расклеились, либо спустили все деньги на наркотики и ставки на спорт. Так были ли они по-настоящему храбрыми? Нет.
Ничего личного. Ко всему следует относиться по-деловому. Моя цель должна быть проста и ясна: вести дела так хорошо, как только смогу.
– Есть такие, кто ставит себе целью прославиться или, того хуже, просто любит движуху, – говорит Дэн. – И это их губит.
Знаю ли я, чего я не знаю? Правильно ли я мыслю?
– Профессиональный игрок должен понимать: если ты не способен объективно оценивать происходящее, тебе конец, – утверждает Дэн. – Эта игра тебя одолеет. Если ты не осознаёшь, что происходит, игра говорит: “Было ваше – стало наше”.
Жизненно важно, подчеркивает Дэн, развить критическое мышление и самооценку до такого уровня, когда ты постоянно и беспристрастно заново оцениваешь себя и то, достаточно ли хорошо ты играешь, чтобы продолжать играть так, как сейчас. Речь не о победах или поражениях, тут может вмешаться случай. Речь о мышлении как процессе. История Дэна наглядно подтверждает его правоту: он перестал играть не на спаде, а на вершине своей карьеры.
– Пять лет назад я выиграл один миллион шестьсот тридцать тысяч долларов, – рассказывает он. – Я вышел из здания, где проходил турнир, поглядел по сторонам и сказал себе: “Хватит. Я больше не могу выносить это дерьмо. Я только что выиграл миллион шестьсот тридцать тысяч, а чувствую себя усталым и побитым. Оно того не стоит”. И раз и навсегда решил, что больше не буду играть в покер всерьез. Душа не лежит.
Большинство людей не стали бы уходить после самого большого выигрыша в своей жизни. Но Дэн говорит, что он старел, становился слабее, а уровень игроков в мире покера, наоборот, повышался. Он ушел прежде, чем сделался ходячим анахронизмом.
Получается, мой первый настоящий урок игры в покер посвящен не тому, как выигрывать. Он посвящен тому, как проигрывать.
– Поражения делают из тебя победителя, – учит Дэн. – Любой игрок хорош, когда выигрывает. Но можешь ли ты держать себя в руках и хорошо играть, когда ты проигрываешь? И при этом не стать чересчур осторожной, а продолжать объективно оценивать свои шансы на победу при каждом раскладе? Если ты научишься этому, игра тебе покорится.
И я хорошо понимаю, о чем он. В конце концов, именно неудачи привели меня в покер. Если я научусь проигрывать за карточным столом – проигрывать конструктивно и продуктивно, – то научусь терпеть неудачу и в жизни, проигрывать и начинать все заново, не принимая проигрыш на свой счет. Я понимаю все это, однако мне все равно трудно.
Дэн кивает:
– Мне и самому нелегко, а ведь у меня за плечами целая жизнь практики.
Мы прощаемся. Дэн пропустил утреннюю тренировку в спортзале, но он уходит, чтобы насладиться “заслуженным отдыхом”.
Ах да, и я узнала, как выигрывать в рулетку. Все, что для этого нужно, – суперкомпьютер министерства обороны, программа, написанная на основе работ Клода Шэннона и Эдварда Торпа[17], и наушник. И еще казино, где не заподозрят, что вы затеяли. Будете жадничать – вам конец.
* * *
– Дэн крут, – соглашается Эрик и подтверждает все, что Дэн рассказал мне.
Да, объективность – один из секретов успеха, если не вообще единственный ключ к нему. А добиться объективности непросто.
– Хорошо, что ты в самом начале пути понимаешь, во что ввязалась. Мало кому так везет, – говорит он. – Ты знаешь, что везение может смениться невезением, и наоборот, и что эти перемены – чистая случайность.
Мне от этого не намного легче. Хочется напомнить, что я всего лишь журналист. У меня не так много денег, чтобы проигрывать. Хорошо ему рассуждать с доходом более 30 миллионов долларов!
Но на самом деле это нечестно. Когда Эрик начинал играть, у него не было ничего – и он едва не проиграл последнее. Он бросил колледж, чтобы играть в нарды – тогда-то он и познакомился с Дэном, – но потом все-таки вернулся к традиционной карьере. Он познакомился со своей будущей женой, Руа, и решил, что пора “браться за ум”. Он отправился на Уолл-стрит – и как раз успел к кризису 1987 года. Работу он потерял, а Руа к тому времени уже была беременна.
Он не стал обижаться на судьбу, а объективно оценил, что у него осталось – и засел за учебу. В каком-то смысле нужда заставила его хорошо играть. Почему ему, в отличие от многих других, удалось выплыть после неудачи? Очевидно, сыграл свою роль талант – Эрик явно из тех людей, кому легко даются знания и навыки, необходимые в покере, но сказалось и более редкое качество: абсолютное отсутствие самомнения.
– Когда что-то идет не так, другие люди считают, что это нечестно по отношению к ним, и так всегда, – говорит он.
Они принимают неудачи близко к сердцу. Они не умеют проигрывать, не умеют учиться на проигрышах. Они ищут, на что или на кого свалить вину за произошедшее. Не пытаются беспристрастно проанализировать собственные решения, собственную игру, понять, в какой момент они сделали неверный ход.
– Подобный образ мысли очень мешает в жизни. Всем нам случается попадать в эту ловушку, но важно понимать разницу. Как говорится в великолепном стихотворении Киплинга: “Обманщикам – Триумфу и Несчастью – вниманье одинаково дари…”[18]
Я киваю. Стихотворение мне знакомо.
– Мне нравится. Это одна из основ покера. Победы ударяют людям в голову. А справляться с поражениями они не умеют. Так легко поддаться иллюзиям в этой игре.
Я конспектирую это в блокноте. Прежде всего важно осознать темную сторону вероятностей – это единственный способ как следует оценить свое умение принимать решения. Потому что когда ты выигрываешь, можно не дать себе труда остановиться и проанализировать свою игру. Зачем, ведь все и так хорошо! В процессе обучения Триумф – наш враг, а Несчастье – учитель. Несчастье служит лучшим противоядием от величайшей иллюзии – излишней веры в свои силы. А в конечном счете и Триумф, и Несчастье обманывают нас. И то и другое происходит по воле случая. Просто так уж вышло, что одно помогает учиться, а другое нет.
В классическом эксперименте, демонстрирующем иллюзию контроля, Эллен Лангер просила студентов угадать, какой стороной упадет монета, орлом или решкой. При этом результат испытуемые не видели, им сообщали его. Одной группе говорили, что они угадали правильно или неправильно, в порядке, выглядевшем как случайный. Другая группа чаще “угадывала” в начале, чем в конце серии бросаний, а третья – чаще в конце. При этом число “правильных” ответов было одинаковым во всех трех группах. Разница была только в их распределении по времени.
Но сколь же разными были результаты! После подбрасываний и угадываний Лангер задавала испытуемым несколько вопросов, в том числе: смогли бы они научиться угадывать лучше? Не кажется ли им, что у них есть талант к такому угадыванию? Станут ли они угадывать чаще, если дать им больше времени? Будет ли у них лучше получаться, если ничто не будет их отвлекать? И так далее. Очевидно, что правильный ответ на все эти вопросы – “нет”. Ответить иначе – означает допустить, что то, какой стороной упадет монетка, относится не к области, где правит случай, а к области, зависящей от наших умений. Но не все давали очевидный ответ экспериментатору. Та группа, в которой правильные ответы были распределены как бы случайно, и та, где большинство правильных ответов было ближе к концу, действительно отвечали отрицательно. Но у тех студентов, кому чаще удавалось “угадать” в начале эксперимента, внезапно развилась близорукость. О да, отвечали они, у них хорошо получается и со временем будет получаться только лучше. Успех заставил их потерять всякую объективность, и они очутились в тисках иллюзии контроля: они действительно верили, что могут предсказать, какой стороной упадет монета.
Потерпев неудачу на раннем этапе, мы получаем прививку объективности. Но если мы в самом начале выигрываем, иллюзия контроля включается на полную мощность. Свою работу Лангер озаглавила “Орел – я молодец, решка – не повезло”. Свой эксперимент она провела еще в семидесятые, но мы с Уолтером, когда я училась в магистратуре, в точности воспроизвели его с другими испытуемыми – и получили тот же самый результат. Итог игры не должен влиять на наше мышление. Однако он влияет, и еще как.
– Прелесть покера в том, что он наказывает тебя, если поддаешься иллюзиям, – говорит Эрик.
В краткосрочной перспективе иллюзия контроля не мешает играть, но если игрок будет упорствовать в ней, то через несколько лет уже никто не вспомнит, как его звали. В обычной жизни мы можем предаваться иллюзиям сколь угодно долго. Но тот, кто предпочтет иллюзию объективности в покере, обречен на провал.
Я признаюсь, что волнуюсь. Стопроцентной объективности достичь очень непросто. Получится ли у меня?
Вот Эрик точно умеет быть объективным. Даже за завтраком с копченым лососем он умудряется продемонстрировать, как хорошо улавливает обратную связь, делает выводы и меняет свое поведение в соответствии с ними.
– Ты что, не любишь яичные желтки? – спрашиваю я, когда нам приносят наш заказ.
Я выбрала бейгл с рыбой. Эрик тоже заказал лосося, а еще омлет из белков, в точности как в нашу первую встречу. Для меня яйца без желтка – и не яйца вовсе, и хотя мы с Эриком все еще едва знакомы, я не могу удержаться от вопроса.
– Да нет, люблю, – отвечает Эрик. – Но я читал, что для здоровья полезнее есть только белки.
Вскоре мне предстоит узнать, что Эрик прекрасно разбирается в диетологии, но при этом всегда готов выслушать аргументы против собственной точки зрения. И я привожу такие аргументы, и даже достаю телефон, чтобы проиллюстрировать свою мини-лекцию ссылками на новейшие исследования. Диетология – рискованная тема, а давать советы по питанию без спроса еще более рискованно. Многие люди на месте Эрика ощетинились бы, мол, кто ты такая, чтобы говорить мне, как питаться, когда у меня уже есть свое мнение? Эрик слушает. Читает. Кивает. И в следующий раз, когда мы завтракаем, он уже заказывает полноценный омлет. Я прикусываю язык, чтобы не спросить: “Ну правда же, так вкуснее?”, но убеждаю себя, что у него довольный вид. Я снова достаю телефон, на сей раз чтобы процитировать одно из моих любимых эссе Норы Эфрон: “Вы можете есть любые продукты с высоким содержанием пищевого холестерола (например, омаров, авокадо и яйца), – пишет она, – и это НИКОИМ ОБРАЗОМ не повлияет на ваш уровень холестерола. НИКАК. ВООБЩЕ. СЛЫШИТЕ? Простите, что приходится использовать прописные буквы, но что с вами, люди?” И отдельно она сокрушается по поводу омлета из белков: “Каждый раз, когда мне приходится наблюдать, как мои друзья едят омлет из одних только белков, у меня сердце кровью обливается. Во-первых, омлет из белков совершенно безвкусный. Во-вторых, люди, которые его едят, думают, что делают нечто правильное, а на самом деле их просто ввели в заблуждение”. И дальше она добавляет, что сколько ни пытайся переубедить людей, когда дело заходит об убеждениях, что вредно, что полезно, толку никакого. Эрик смеется и ест свой омлет вместе с желтками.
* * *
Возвращаясь на метро в Бруклин, я понимаю, что Эрик так и не дал мне не одного настоящего совета. В наших разговорах по-прежнему сплошная теория, тогда как мне бы хотелось чуть больше практики. Где-то я уже это проходила: топтание на одном месте, когда я не получаю ответов на свои вопросы, точнее, получаю, но в духе: “Что ж, давай поразмыслим об этом вместе”. То есть это не то чтобы диалоги Сократа – Эрик все-таки не до такой степени мурыжит меня в подвешенном состоянии, – но мы обсуждаем больше процесс игры, чем конкретные рецепты успеха, больше исследуем территорию, чем движемся к цели.
Когда я жалуюсь, что мне хотелось бы хотя бы узнать его мнение, как играть, Эрик улыбается и рассказывает историю. В этом году, говорит он, ему довелось беседовать с одним из самых успешных хайроллеров[19], который еще не вышел из игры. Этот игрок высказал очень четкое мнение насчет того, как именно следует играть с определенными картами на руках. Эрик спокойно выслушал его, а потом коротко обронил: “Меньше уверенности. Больше пытливости”.
– Ему это не очень-то понравилось, – рассказывает он. – На самом деле, он здорово расстроился.
Но Эрик не хотел критиковать его. Он просто поделился подходом, который выработал за много лет: задавай себе больше вопросов. Оставайся открытым к новому.
И тут до меня доходит, что именно мне напоминает наше общение: мы же как Данте и Вергилий. Данте, оказавшись в странном месте, не понимает, что есть что и куда может привести та или иная тропа. Вергилий, его проводник по этому зловещему пейзажу, не указывает, куда идти, но остается рядом с Данте, пока тот сам торит свою тропу.
Услышав, что я учусь у Эрика, люди сразу начинают спрашивать, что он думает об определенных приемах или как бы он сам сыграл в той или иной ситуации. Неужели этот неуловимый чемпион наконец раскроет свои секреты? Ответ Эрика прост: универсального рецепта не существует. Есть только постоянный поиск. Руку можно разыграть множеством способов, главное – не переставать размышлять. И сам Эрик при одном и том же раскладе, в одной и той же позиции за столом, даже с одними и теми же соперниками, может сегодня сыграть так, а в другой день – иначе. Определенности нет. Есть только мысль.
И да, это бесит. Мне очень нужны ответы. Мне очень нужно, чтобы мне объяснили, что делать с моими карманными десятками на малом блайнде. Мне хочется кричать: хватит философии! Дай мне определенность! Я хочу знать, ответить мне на ставку, пойти олл-ин или сбросить карты. Скажи мне, если я вдруг делаю страшную ошибку! Но мой Вергилий спокоен, как Будда, он и ухом не поведет, если я закричу. И мне остается лишь глотать свою недозлость, из которой несколько месяцев спустя, к моему великому изумлению, выкристаллизуется понимание. В конце концов, главное в покере – сжиться с неопределенностью. Просто вначале я не понимала, что эта неопределенность касается не только того, как карта ляжет. Она относится к тому, как “правильно” поступить. Единственное, что есть определенного – наше мышление.
Много лет назад Эрик узнал о семинаре Майка Каро. Каро знаменит своей книгой о языке жестов в покере, о том, как мгновенно “читать” игроков за столом.
– Это весьма эксцентричный человек, – рассказывает Эрик. – Он расхаживал по сцене и начал свое выступление с вопроса: “Зачем нужен покер?”
Я киваю. Я и сама часто задаюсь этим вопросом.
– Кто-то ответил: “Чтобы выиграть денег”, – продолжает Эрик. – И он сказал: “Нет”. Тогда кто-то крикнул: “Чтобы как можно чаще выигрывать банк”, и он ответил: “Нет. Покер нужен, чтобы принимать правильные решения”. Мне кажется, это самый правильный взгляд на покер.
Немного подумав, он добавляет:
– Когда проигрываешь потому, что пришла плохая карта, это не обидно. Ничего страшного. Гораздо обиднее проигрывать из-за того, что принял неправильное решение или ошибся.
Он не со зла не говорит мне, как играть в той или иной ситуации, а потому что дать готовый ответ означало бы помешать мне выработать способность самой принимать решения. Приучить себя продумывать все самостоятельно, без оглядки на других. Все, что Эрик может дать мне – это инструменты. Строительные материалы для мыслительного процесса. А искать дорогу мне придется самой.
Возможно, поначалу это бесило. Но зато я избежала опасности угодить в ловушку безжелткового омлета в совершенно незнакомой для меня области. Если вы изначально скептически относитесь к любым готовым советам, если “меньше уверенности, больше пытливости” – ваш девиз, вы будете не только слушать. Вы будете меняться. Расти. И если это не осознанность и самодисциплина, то что тогда?
Разум стратега
Нью-Йорк, конец осени 2016 года
Тот, кто знает, когда можно сражаться, а когда нельзя, одержит победу.
Тот, кто понимает, как использовать большие и малые силы, одержит победу.
Тот, у кого верхи и низы горят одним и тем же желанием, одержит победу.
Тот, кто будучи полностью готов, ждет неподготовленного, одержит победу.
Сунь-Цзы, “Искусство войны”
Вскоре у меня сложился новый утренний распорядок Несколько дней в неделю я езжу в Верхний Манхэттен гулять с Эриком. В остальном я веду жизнь человека, который подолгу ездит на работу в центр и обратно, только несколько странно. Еду на метро из Бруклина до станции Фултон на Манхэттене. Пересаживаюсь на поезд железнодорожной системы PATH, чтобы под землей пересечь реку Гудзон. И иду от станции до ближайшей кофейни, что даст мне приют, – иногда это “Старбакс”, иногда более модное заведение. Порой я еду в Хобокен. Порой, под настроение, в Джерси-сити. Я делаю в кафе заказ, тем самым оплачивая право сидеть там несколько часов, открываю ноутбук и погружаюсь в мир онлайн-покера.
Не то чтобы я свято верила в правило десяти тысяч часов[20]. Даже с оговоркой “Ну, не ровно десять тысяч часов, а просто очень много времени по меркам разных людей”. Это правило не выдерживает проверки опытом: есть люди, которые прикладывают мало усилий, а достигают большего, чем те, кто усердно учился и работал. Такова жизнь.
В качестве иллюстрации того, как работает правило десяти тысяч часов, повсюду приводят историю сестер Полгар, трех девочек, которых родители начали учить игре в шахматы в раннем детстве, как только они смогли держать в руке фигуры. Но если эта история что-то и демонстрирует, то только пределы того, чего можно добиться практикой. Да, все трое достигли огромных успехов в шахматах, но у каждой был свой путь. Лучшей из сестер понадобилось меньше часов обучения, тогда как “худшей” (я пишу “худшей” в кавычках, потому что она все равно выдающаяся шахматистка) не удалось достичь уровня сестры, невзирая на бессчетные часы занятий. Шахматы вообще очень показательная в этом смысле область, а в случае с сестрами Полгар получился, насколько это возможно, чистый эксперимент, поскольку все трое росли в одних и тех же условиях. И все равно сказались другие факторы – гены, склонности, целеустремленность, как ни назови. А ведь в шахматах, по идее, как раз больше всего зависит от практики. Робин Хогарт назвал бы их “доброй” средой обучения – средой, где обучающийся получает мгновенную обратную связь. Все, чему вы научились в теории, можно немедленно применить на практике и быстро понять, правильным ли было ваше решение.
Более близкую к реальной жизни среду Хогарт называет “злой”: это области, где из-за внешних помех возникает несоответствие между действиями человека и обратной связью. К таким относятся все виды деятельности, для которых характерны неожиданности, неопределенность, неизвестность. Вы не знаете, соответствуют ли истине усвоенные вами знания, правильно ли вы реализуете навыки. Просто слишком много всего происходит. И потому в большинстве реальных ситуаций эта проблема стоит куда острее, чем в шахматах.
Но при всем при этом, хотя одной только практики для успеха недостаточно и волшебное число часов само по себе не поможет, без практики ничему не научишься. Если вы всерьез намерены научиться играть в шахматы, написать книгу, стать космонавтом или освоить покер, придется овладеть необходимыми для избранного занятия навыками. Не бывает на свете людей настолько одаренных от природы, чтобы им вообще не нужно было учиться. Даже Моцарту понадобились уроки музыки. Если вы хотите научиться играть в покер, ничто не заменит самой игры. Надо играть, надо смотреть, как играют другие, узнавать, какие чувства испытываешь в той или иной ситуации. К счастью, чтобы попрактиковаться во всем этом, уже не нужно просиживать долгие часы в казино, можно играть онлайн. Карты сдаются быстро, на каждое решение отведен определенный промежуток времени по таймеру, и ситуации в игре сменяют друг друга за считанные минуты, а не на протяжении часов, как это происходит в реальности.
Все, с кем я советовалась, единодушно утверждали: если я хочу научиться в сколько-нибудь обозримые сроки, мне надо играть онлайн. Вот только онлайн-покер законодательно запрещен в штате Нью-Йорк, где я живу. Узнав об этом, я удивилась. У нас процветают лотереи, а на каждом шагу меня встречает реклама фэнтези-спорта[21]. Но ведь в покере значительно меньше зависит от случая и больше – от игрока, чем в этих развлечениях, правда?
Будучи новичком в покере, я была совершенно не в курсе связанной с этим драмы, и каждый, кого я просила объяснить мне, изливал мне ее содержание. И мне пришлось погрузиться в словесную кашу, которую представляет собой законодательное регулирование покера. Эта каша наглядно доказывает, как важно уметь принимать четкие решения и как часто посторонние эксперты вязнут в том, что должно быть простым и ясным.
Все началось с закона под названием “О запрете азартных игр в интернете” (UIGEA, Unlawful Internet Gambling Enforcement Act). С момента его принятия в 2006 году стало незаконным проводить интернет-платежи для любых целей, связанных с азартными играми. А покер – азартная игра. По крайней мере, так считалось. Определения в законе были несколько расплывчатые. Скачки разрешались, а вот собачьи бега – нет. Фэнтези-спорт? Ничего азартного, только состязание в навыках. Другие ставки на спорт? Разумеется, азарт. В одном определении говорилось, что “человек делает ставку или рискует какими-либо ценностями в событии, исход которого определяется случаем, которое он не контролирует и на которое не может повлиять, по договоренности или при понимании, что либо он, либо кто-то другой получит нечто ценное при определенном исходе события”. По логике под это определение попадают и такие области, как торговля на бирже или спекуляция на покупке и продаже недвижимости, однако они были исключены из списка запретов. Психолог Артур Ребер назвал этот законодательный акт “неубедительной апологией, составленной, чтобы разграничить социально одобряемый и неодобряемый азарт”. Или же азарт, удобный для политиков, и азарт, за которым не стоит мощного лобби – как покер.
В течение нескольких лет казалось, что покер сможет держаться ниже радаров. Но 15 апреля 2011 года (этот день в мире покера зовут Черной Пятницей) UIGEA был впервые применен на практике. Все три сайта для онлайн-покера, что не ушли с рынка США после принятия этого закона, – Full Tilt, PokerStars и Absolute Poker были обвинены в его нарушении, а их активы заморожены. Все выглядело так, что онлайн-покеру в США пришел конец.
Однако ничто не мешало отдельным штатам разрешить его на своей территории и постепенно один штат за другим начал возвращать покер в онлайн у себя. Среди них был и Нью-Джерси. Вот почему я могу играть, сидя тут, в “Кафе Грегори”, и любуясь видом Манхеттена на другой стороне реки. И пока я сижу здесь, все законно, но стоит мне пересечь реку, как то же самое занятие сделает меня преступницей. Безумие, конечно, если подумать, но, с другой стороны, политики никогда не отличались логикой или объективностью. И я готова побиться об заклад, что у многих из них за спиной стоит кто-то вроде моей советской бабушки, нашептывающий: “Это зло, зло, зло!”
И вот что приводит меня сюда, в штат, о котором я раньше даже не задумывалась. Я запускаю турнир и нажимаю кнопку “Запись”.
* * *
Вернувшись на Манхэттен, я показываю запись Эрику. Сидя рядом со мной и глядя в ноутбук, он замечает:
– Мне нравится собачка. Очень мило. Надо будет заказать тебе футболку с собачкой, когда ты начнешь играть вживую.
В качестве аватарки я выбрала белого щеночка таксы. Мне любопытно, как это воспримут люди. Я придумала это после просмотра стрима с одним из лучших игроков страны, Джейсоном Мерсье. У него на заставке был щенок, и из-за этого у меня невольно сложилось определенное представление о том, как он должен играть, – как оказалось, совершенно неправильное. Мой ник – thepsychchic. Без пробелов и прописных букв. Я выбирала его очень тщательно, стараясь втиснуть как можно больше смыслов, на которые ник должен намекать другим игрокам. Тут и psych – сокращение от “психология”, и psychic, то есть экстрасенс, как покажется многим моим заочным оппонентам. И даже psycho – психопат. Вот и гадайте, расколю я вас как психолог, прочту ваши мысли как экстрасенс или буду ломиться вперед очертя голову, как берсерк. И, конечно, вторая половина ника – chic, тоже важна. Без “к” на конце, чтобы получилась симметрия и можно было прочесть как psychic, но рано или поздно даже безграмотный увидит в этом слове chick, “девушка”. А в мужском мире – покер не исключение, – против девушек играют совсем не так, как против “настоящих” противников. Может, кто-то и считает, что не делает разницы, но разница есть всегда. Одно исследование онлайн-покера обнаружило, что мужчины на 6 % чаще блефуют, играя против игроков с женской аватаркой, чем когда аватарка соперника намекает на то, что это мужчина, или вообще не выдает пол игрока. Однако, когда им говорили об этом, игроки-мужчины отказывались это признавать.
В одну из первых раздач я подняла ставку на ранней позиции, имея на руках валета и десятку разных мастей, и несколько игроков ответили – то есть сделали такую же ставку, как я, чтобы посмотреть, какими окажутся первые три общие карты, флоп. На флопе оказались сплошь пики, их у меня не было, но среди общих карт были дама и король, а значит, у меня было так называемое двустороннее стрит-дро. Если выпадет девятка или туз, у меня будет стрит, пять карт подряд. А стрит – сильная комбинация. На этом столе он бьет почти все. Кроме, конечно, флэша – пять карт одной масти. Если у кого-то на руках есть две пики, я уже “без выходов”, то есть даже если в тёрне придет нужная мне карта, я все равно проиграю. Если у кого-то есть хотя бы одна пика, то количество моих аутов, то есть нужных для стрита карт, сокращается на два. При этом, если туз или девятка выпадут и окажутся пиковыми, то пусть я и соберу стрит, у другого игрока будет флэш и я опять же проиграю. Но, положа руку на сердце, в ходе игры ни одно из этих соображений не пришло мне в голову. Вместо этого я думала примерно следующее: “Я не хочу выглядеть такой, какая я на самом деле, – несведущей и неумелой. Я не хочу выглядеть слабой”.
Я третья, кто участвует в раздаче, – игроки на малом и большом блайнде “прочекали”, то есть как бы пропустили ход, чтобы посмотреть, что буду делать я. Это обычное дело – чек префлоп-агрессору: если ваша очередь делать ход наступает до того, как сказал свое слово игрок, который рейзил до флопа, вы чекаете и смотрите, что будет дальше. После меня есть еще двое игроков, поэтому надо иметь в виду, что, после того как я приму свое решение, это предстоит сделать еще четверым – тем двоим, до кого очередь еще не дошла, и тем, кто сделал чек, но сможет передумать, если кто-то еще сделает ставку и игра примет новый оборот.
Тут я подумала, что будет правильно поставить на мое стрит-дро. Конечно, это еще не полная комбинация, но отличная возможность, а я так хочу выиграть все эти фишки. В банк зашли четыре человека, а значит, там образовалась куча так называемых “мертвых денег”. И я решила поставить половину от общего числа фишек в банке. Игрок, сидящий сразу за мной, сбросил свои карты – ура! Но тот, кто за ним, решил коллировать. И тут, о ужас, малый блайнд поднял ставку. Здорово так поднял, серьезно. У меня не осталось выбора. Я сбросила карты, отдав и свою первоначальную ставку и ставку в полбанка на флопе.
– Окей, тут есть, что обсудить, – говорит Эрик.
Я поворачиваюсь к нему и пытаюсь прочитать что-то по его лицу, но он хранит свое обычное спокойно-нейтральное выражение.
– Для начала: почему ты решила поднять в первый раз?
– Ну, ты же сам говорил, что десятка и валет – потенциально хорошая рука, вот я и подумала, что стоит сыграть. И я уже выигрывала с ней. Обычно никто не понимает, что ты задумал!
Это была моя первая ошибка. Мало того, что я решила, будто разномастные валет и десятка так же хороши, как одномастные (а это не так), я упустила один из важнейших на стадии префлопа факторов: свою позицию за столом.
– Нельзя открывать такую руку в ранней позиции, – объясняет Эрик. – После тебя есть слишком много игроков, которые могут переставить, и тогда ты окажешься в очень невыгодном положении.
В любом деле, завязанном на других людях, человек стремится знать как можно больше. У того, кто ходит последним, позиция наиболее выгодная. Он уже знает, что решили соперники, знает, как они сыграли, какие начальные ставки сделали. В переговорах это дает власть. И в споре или дебатах тоже. Тот, кто делает ход последним, знает больше, чем оппоненты. Им пришлось проявить инициативу. У него преимущество – он может реагировать. Позиция решает все.
Мы продолжаем разбирать раздачу, возвращаясь к началу и продвигаясь дальше, и приходим к выводу, что я сделала все ошибки, какие только можно было совершить. Раз уж я зашла в раздачу, мне следовало бы чекнуть, а не ставить на флопе. А если и делать ставку, то совсем не такую. Единственное правильное мое решение было сбросить карты, пусть и после того, как немалая доля моих фишек сгорела.
Но моя главная ошибка не была напрямую связана со стратегическим мышлением (“Оно придет, это как раз самое простое”, – уверяет Эрик.) Она заключалась в том, что я принимала большинство решений без веских оснований. Я была так поглощена происходящим, включая маленький таймер, отчитывающий время, отведенное на размышления, что вместо размышлений просто перебирала в голове разрозненные факты, приходившие на память. “Ты же говорил, что это потенциально хорошая рука” – на самом деле вовсе не повод поднимать. И “так хочется выиграть все эти фишки” не причина, чтобы делать ставку. Как и то, о чем я толком не рассказала Эрику и в чем не хотела признаваться даже себе самой: мне не хотелось предстать слабой в глазах Эрика, поэтому я боялась играть слишком осторожно. Ведь говорил же он мне раньше, что обычно именно агрессивная стратегия помогает выигрывать турниры. А то, как я выбирала, сколько поставить? Вообще-то я понятия не имею, почему выбрала именно такие размеры ставок. Просто поставить половину от имеющихся в банке фишек показалось разумным. Поставлю больше – могу лишиться слишком большого количества драгоценных фишек, которые так дороги моему сердцу. Поставлю меньше – и никто не сбросит, а я хочу, чтобы они сбросили.
– Мы уже говорили об этом, – напоминает Эрик. – Ты должна мыслить ясно и объективно при каждой раздаче. Что мне известно? Что я видел? Каким образом это поможет мне принять обоснованное решение в данной раздаче?
Да, я знаю, мы говорили, но это проще сказать, чем сделать, когда происходит столько всего, да еще и таймер тикает. Ну почему он так тикает? Почему так трудно установить ползунок, регулирующий размер ставки, в нужное положение? На одно это уходит секунд двадцать! Что за садисты делали этот интерфейс?
– Прежде чем сделать ход, всегда нужно обдумать, что тебе известно, и сделать правильный вывод. Нельзя действовать слишком поспешно.
Ага, а если таймер тикает?
– Пусть себе тикает. В хайроллерах тоже есть таймеры. Сама увидишь, когда поедешь играть в Вегас.
В турнирах, где играет Эрик, хоть они и происходят вживую, время принятия решения ограничено. Там используются часы, и игрокам дается тридцать секунд, после чего можно использовать тайм-банк. В онлайн-покере тайм-банк включается автоматически. В оффлайн-играх есть карточки, которые можно отдать дилеру, если требуется дополнительное время.
Это тревожит меня. Разрабатывая свои психологические эксперименты, я использовала временные ограничения, чтобы создать напряжение и стресс у испытуемых. Я наблюдала, как у многих участников экспериментов качество решений падало по мере того, как таймер отсчитывал секунды. Люди волновались, впадали в панику и действовали наобум. И я сама отлично чувствую стресс, когда играю онлайн. Таймер давит на меня, мне хочется действовать мгновенно, чтобы его не рассердить. Я прямо чувствую, как он смотрит на меня и осуждает, поганец мелкий.
– Ты привыкнешь. Это, на самом деле, не так трудно, – говорит Эрик. – Особенно важно помнить основы в начале. Но потом, постепенно, у тебя появится привычка, обдумывая каждый выбор, рассматривать ситуацию под разными углами. Обдумывать возможности и видеть, как еще можно поступить.
В колледже в дополнение к психологии я изучала военную теорию и историю войн. Я не просто увлекалась теорией принятия решений, я хотела узнать, как принимаются самые стратегически важные решения в мире. Поэтому я читала описания военных кампаний, войн и конфликтов. И, разумеется, классические труды. “О войне” Карла фон Клаузевица, “Искусство войны” Сунь-Цзы. И теперь, когда я пытаюсь сложить все части стратегической головоломки у себя в голове в простое и ясное решение в игре, при словах Эрика у меня случается озарение. Это все равно что быть полководцем, только вместо войск под моим командованием – я сама и мои поступки.
Раньше я никогда не рассматривала никакие ситуации в своей жизни в таком свете, но теперь все внезапно сошлось. Прежде чем начать войну или даже предпринять хотя бы незначительные военные действия, всегда нужно оценить обстановку, территорию, природу противника. Нельзя просто ломиться вперед, полагаясь на единственную стратегию, потому что раньше это прокатывало или вы видели, как это прокатило у кого-то другого. У вас должны быть система, план – причем такой, который будет меняться в зависимости от развития событий. Если у вас всего этого нет, сможете ли вы утверждать, что исход вашей кампании (в моем случае, поражение, но пусть даже это будет и победа) есть результат вашего мастерства, а не простая удача? Если вы проиграли ваши фишки, то почему – потому что обстоятельства сложились не в вашу пользу, или потому что вы плохо спланировали свою кампанию?
Возьмем мою десятку и валета: это оружие, сила которого зависит от того, где и когда оно развернуто. Если у меня есть выгодная позиция по отношению к противникам, если мой черед действовать настает последним, если мои войска стоят на главенствующей высоте, откуда я могу охватить взглядом всю картину – тогда мощь моего оружия возрастает многократно. У меня есть свобода маневра. И последнее слово за мной. Никто не застанет меня врасплох, последнее слово за мной. Но если мне приходится наступать первой или второй, когда вражеские силы могут обойти меня с тыла? Тут мощь моего арсенала внезапно сходит почти на нет. И я оказываюсь зажатой в тисках многовариантных действий, не зная, что противники предпримут дальше. Видимость падает, неуверенность нарастает. Соотношение известного и неизвестного становится другим. То ли дело карманные тузы, которые можно применять на любой территории и с любой целью. Их я могла бы пустить в дело, когда пожелаю. Карты, доставшиеся мне, в значительной степени зависят от обстановки (и даже с парой тузов пресловутая главенствующая высота дала бы преимущество). Позиция за столом означает информацию, а чем больше вы знаете о противнике, тем вы сильнее. Конечно, и на самой выгодной позиции игрока можно захватить врасплох, но в таких условиях развитие намного проще контролировать.
Более того, в этой раздаче было несколько игроков. Противников несколько. А каждому известно, что сражаться один на один куда легче, чем воевать на два фронта, а тем более на четыре.
– Чем больше вариантов, – говорит Эрик, – тем прямолинейней ты должна мыслить.
Невозможно жонглировать переменными, когда их так много. Как полководец, разрабатывающий план компании на нескольких фронтах, я должна просчитать все ходы заранее. Что будет, если раздача продолжится? Я сделала ставку, чтобы противники сбросили карты, но что, если они этого не сделают? Каков будет мой следующий ход? Что, если кто-то поднимет ставку? Как я отвечу? Любой хороший стратег должен продумывать все возможные варианты. Чем больше игроков, тем это сложнее. Однако, если я хочу реагировать не рефлекторно, а рефлексивно мне придется научиться принимать во внимание все, и притом укладываться в отведенное время.
Ко всему прочему, это была одна из первых раздач в турнире. Я выбрала неудачное время для серьезных действий. Я так и не поняла ничего о других игроках. У меня не было возможности сделать какие-то выводы об их тактике. Я не знала своих противников. Где их слабые места? В чем их сила? Когда мне надо обороняться? Когда атаковать? Как они ведут себя, когда за ними сила? А как – когда карта слабая? Блефуют ли они слишком часто? Слишком редко? Ровно столько, сколько нужно? Даже когда соперник один, ответить на эти вопросы нелегко, что уж говорить, когда их четверо.
Конечно, в онлайн-покере читать соперников сложнее, чем в живой игре, однако оценить паттерны их поведения можно и там. Как игрок делает ставки, сколько ставит. Если поиграть с кем-то достаточно долго, можно составить о нем представление как об игроке. Бывают агрессивные и лузовые: они редко сбрасывают карты и готовы поставить на кон все. Бывают агрессивные, но тайтовые, то есть осмотрительные: да, они делают безумные ставки, но только тогда, когда у них сильные карты. Бывают пассивные и слабые: они стараются играть на всех раздачах, когда только могут, но сбрасывают карты, едва кто-то ставит против них. В онлайн-игре можно не только играть с одними и теми же людьми много раз, но делать пометки в их профиле разными цветами, чтобы, когда вы встретитесь снова, проверить свои выводы.
Если бы я успела понаблюдать за раздачами, я поняла бы по крайней мере одну важную вещь: за тем конкретным столом сошлись игроки, которым нравилось воевать. Они надевали свою экипировку и шли в бой. Они явились на турнир не за тем, чтобы сидеть на скамейках запасных и смотреть, как сражаются другие. Они хотят участвовать. Этим людям нравится смотреть флопы и тёрны. Они редко сбрасывают карты, хотят посмотреть, как все сложится к риверу. Знай я это тогда, поняла бы, что почти при каждой раздаче будет множество вариантов развития событий. А это, в свою очередь, помогло бы мне правильно выбрать оружие и тактику: более мощное оружие, более сильные позиции, рубежи – такие, что не падут под натиском множества атак за множество ходов. И более агрессивная тактика на этих рубежах. Для такой кампании мне нужны были верные шансы, более сильные руки, а не это жалкое дро.
Территория тоже не подходила для избранной мною стратегии.
– Научись обращать внимание на структуру стола – открытых карт, – убеждает Эрик.
Какой этот стол – сухой, где карты имеют мало общего друг с другом: масти разные, карты по старшинству далеки друг от друга, так что мала вероятность, что у кого-то сильное дро? Или мокрый, где карты так или иначе связаны – две-три одной масти, близки по старшинству, так что с ними легко составить стрит, и даже игрок со слабыми картами может вдруг обнаружить у себя сильнейшую комбинацию, если ему закроется дро? Статичный стол – когда никакие новые карты уже не изменят ситуацию кардинально? Или динамичный, где возможно составить много комбинаций, в том числе стриты и флэши, и с появлением новой карты преимущество может перейти к другому игроку, а сила вашей руки значительно изменится? Структура стола – это наше изменчивое поле боя. Для разных структур нужны разные стратегии. Нельзя же воевать одинаково в горах, на равнинах и на море. Динамичный стол требует осторожного продвижения и тщательного планирования. На статичных столах вы не потеряете слишком много, даже если не будете заглядывать далеко в будущее. Одномастный стол в той раздаче отлично бы подошел для блефа, будь у меня только один соперник, но когда оппонентов оказалось несколько, я завязла. На нынешнем этапе обучения мне нужно не отработать единственную стратегию для каждого типа стола, а понять, что на ландшафт надо обращать внимание, учитывать его и приспосабливаться. Конкретные приемы я усвою по ходу дела. Но удивительно, как много людей не дают себе времени подумать и совершают грубые ошибки, продолжая следовать изначальной стратегии, даже когда становится ясно, что их планы местности врут. Именно так я ошиблась в той игре, и дело Эрика было проследить, чтобы я не повторила этой ошибки.
Я еще много о чем не подумала. Поставить половину фишек от размера банка? Почему я это сделала? Выбор размера ставки и то, чего это позволяет достичь, – потрясающая аналогия принятия почти любого решения. Чем конкретно вы готовы рискнуть ради той или иной цели? В каких ситуациях вы будете ставить часто, но понемногу? А в каких – не так часто, но по-крупному? Когда вы ставите больше банка? В каких ситуациях вы стараетесь показать, что пойдете на все ради победы, как безбашенный водитель в книге Томаса Шеллинга[22], который отрывает руль у машины, демонстрируя сопернику, что он не свернет? А как все это зависит от того, с каким соперником вы имеете дело? Какую бы тактику вы ни использовали, спросите себя, чего вы этим добьетесь и нельзя ли добиться того же меньшей кровью? Надо ли посылать целый батальон туда, где справится и горстка солдат? А может, дело лучше поручить разведке – сделать небольшую пробную ставку? Надо ли доставать большие пушки и показывать врагу всю свою армию?
Если бы я добралась в той игре до ривера, мне пришлось бы еще раз задуматься над тем, правильно ли я оценила своих соперников.
– Если на столе возможны стрит или флэш, то более вероятно, что кто-то на поздних улицах заблефует. И это может быть удачный момент, чтобы самой попробовать блефовать, – учит Эрик.
Но как мне это понять? В той игре я еще ни разу не дошла до вскрытия и не понимала, кто как играет. И я явно еще не достигла того уровня мастерства, чтобы видеть, когда можно немного схитрить.
Это подводит нас к главному выводу: я пока не очень хороший полководец. Я мало знаю. Я не умею охватывать взглядом все поле боя. Я пока даже не умею как следует выбирать оружие. В этой раздаче, например, я решила, что у меня многообещающая рука, потому что Эрик однажды показывал мне нечто подобное с точно такими же картами, только одной масти. Я не очень-то хорошо обдумала решение. В конце концов, я же читала, что одномастность добавляет всего 2 % к эквити и как же я радовалась, что знаю это. Два процента – это немного. Можно сказать, никакой разницы.
Вот только разница есть. Тактик или стратег без колебаний скажет: любая малость имеет значение и два процента – это много. А что еще важнее, если карты одной масти, это делает ваше оружие мощнее: такими картами легче играть. У вас появляется дополнительное психологическое преимущество, потому что с картами одной масти проще найти выход из множества ситуаций. Но этого я пока не знаю. Не чувствую. Не понимаю. Мое преимущество на данном этапе равно нулю. И о чем же я переживаю в данный момент? Не о том, правильно ли я рассуждаю, а о том, не выгляжу ли я слабой. Хороший полководец никогда не беспокоится о том, что думают о нем другие. То, как вы выглядите в глазах людей, важно лишь постольку, поскольку вы хотите создать о себе определенное представление для дальнейших ходов.
Если, конечно, речь не о глазах вашего наставника и образца для подражания. И теперь, после слов Эрика, я вынуждена признать это.
– Я боялась, что буду выглядеть слабой, если просто чекну. Ты ведь говорил, что я должна играть более агрессивно. Ты сказал, не нужно бояться играть.
– Прежде всего, так думать нельзя, – говорит Эрик. – Да, ты выглядела здесь слабой, и тебе вообще не стоило играть в этой раздаче, но суть не в этом. Суть в том, что нельзя играть, исходя из того, как это будет выглядеть. Не бояться – не то же самое, что играть агрессивно. Не бояться – значит не принимать решения, на которые тебя толкает страх. Это не имеет отношения к агрессивному или пассивному стилю. Можно играть очень агрессивно и все равно бояться. А можно играть пассивно и быть сильным.
Я киваю и откусываю большой кусок от круассана с миндалем, который выбрала среди огромного ассортимента кондитерской. Критику, особенно обоснованную, всегда лучше заедать чем-то сладким.
Эрик продолжает:
– Знаешь, на самом деле это очень важно. Многие игроки играют хуже, когда их показывают в телетрансляции так, что зрители могут видеть карты. Они беспокоятся о том, как выглядят со стороны.
В те дни, когда покер только начали показывать по телевизору, Эрик был известен (“печально известен”, – скажут некоторые) тем, что отказывался показывать свои карты на камеру или устройства для распознавания карт. На самом деле отказывался он не потому, что боялся выглядеть глупо. Он не хотел раскрывать свою стратегию. Сегодня уже нет никакой возможности не показывать свои карты, да ему от этого и нет никакого вреда: он лучше большинства игроков, известных мне, умеет менять стиль игры по обстоятельствам.
Какой зверь представляется вам при словах “самый эффективный охотник животного мира”? Наверное, лев, или гепард, стремительно летящий за добычей, или, возможно, выслеживающий жертву волк. Такие впечатляющие звери. Такие сильные. Такие опасные. Но никто из них и близко не подошел к первому месту по эффективности охоты. Успешнее всех из этих троих гепард, он убивает примерно 58 % животных, которых преследует. Следующий – лев, он отстает более чем в два раза, его охота оказывается успешной лишь в 25 % случаев. Волку и вовсе удается сожрать лишь 14 % из тех, за кем он погонится. А по-настоящему эффективный убийца – существо, которое и в голову не придет, когда думаешь о лучших охотниках. Это стрекоза. В 2012 году исследователи из Гарвардского университета установили, что стрекозе удается схватить жертву в 95 % случаев. Возможно, она не так элегантна и у нее меньше поклонников – вряд ли кто-то видит в крохотном существе, смахивающем на инопланетное создание, родственную душу, – но она намного более успешна на охоте. Ее глаза способны распознавать мельчайшие изменения движения. Крылья позволяют стрекозе маневрировать с удивительной быстротой. А ее мозг не только замечает потенциальную жертву, но и предсказывает ее действия с невероятной точностью. Стрекоза так хорошо охотится потому, что не просто видит, что делает жертва, но и предвидит, что она сделает дальше.
Эрик – стрекоза в мире покера. Он не красуется и не распускает хвост. Не заявляет о своем появлении грозным рыком. Он просто наблюдает – и меняет стратегию охоты в соответствии с тем, что видит. Он не только знает, что делают соперники – он знает, что они будут делать и как они будут при этом выглядеть, и рассчитывает свои дальнейшие ходы с учетом этого знания. И хотя стрекоза не птица, а насекомое, в зоркости и наблюдательности Эрика есть что-то птичье.
Впервые я наблюдала, как Эрик действует в режиме стрекозы-стелс не в живой игре, а в записи стрима, сделанного за несколько лет до нашего знакомства. Эта игра стала легендой. Узнав о ней, я нашла эту запись, чтобы оценить ее, прежде чем совершить свою первую вылазку в мир живых игр. Это было в мае 2015 года, когда Эрику оказался в хэдзапе[23] турнира EPT Grand Final Super High Roller. Бай-ин составлял 100 тысяч евро, а победитель получал больше 2 миллионов. У него остался только один соперник – молодой игрок из Польши по имени Дмитрий Урбанович. За несколько месяцев, предшествовавших этой игре, Урбанович буквально порвал европейский мир покера. В марте он выиграл хайроллер на Мальте, получив более полумиллиона, и вскоре после этого занял первое место в еще нескольких турнирах той же серии, а в одном случае оказался на втором месте. У него были шансы стать игроком года по версии Global Poker Index. У него определенно шла полоса побед.
– Это была классическая история типа “молодой да ранний против динозавра”, – сказал мне потом Эрик.
Я не говорила ему о своей аналогии со стрекозой, но если бы сказала, он бы не согласился. Он настаивает, что он динозавр. Несмотря на то, что он продолжает выходить в финалы важнейших турниров, Эрик видит себя как престарелого ящера ушедшей эпохи, которого в любой момент может настигнуть роковой метеорит.
Сначала Урбанович уверенно лидирует – у него втрое больше фишек. Но за несколько часов Эрик в упорной борьбе вырывается вперед. В начале “стрекозиной” раздачи стоимость его фишек равна сорока одному большому блайнду против семнадцати у Урбановича. Эрик на большом блайнде, у него бубновые валет и четверка. Не лучшая рука, но в игре один на один любая одномастная рука, особенно с высокой картой, ценится дороже обычного. Его соперник входит в раздачу лимпом – ставит сумму, равную большому блайнду, и Эрик чекает. Флоп: туз бубен, туз пик и шестерка пик. Это ничего особенного Эрику не сулит, кроме отдаленной возможности собрать бубны. Эрик чекает, Урбанович тоже. Таким образом, денег на столе с начала раздачи не прибавилось. Тёрн: король бубен, и у Эрика появляется флэш-дро. Эрик снова чекает. И тут Урбанович ставит триста тысяч, примерно половину того, что было в банке. Эрик, имея флэш-дро, отвечает. Ривер – пятерка червей, совершенно мимо. Ни пиковый, ни бубновый флэш не закрылись. Стрит-дро не закрылись. У Эрика только старшая карта – валет, прямо скажем, не та ситуация, в которой вы хотите оказаться, когда на кону много денег. Он чекает. А Урбанович ставит чуть меньше половины банка. В такой ситуации почти любой немедленно скинул бы карты. О чем тут вообще думать, если у вас на руках абсолютно проигрышные карты, и если у вас на руках абсолютно проигрышные карты и противнику хватит просто более старшей карты, чтобы победить? Но Эрик не любой. Он наблюдал, он перебирал крыльями, и он предвидел, что события могут повернуться именно таким образом.
Он качает головой. Впервые за всю игру он меняет свою фирменную позу – левый локоть на ограждении стола, левая кисть на правом плече. Он потирает подбородок. Откидывается на спинку стула и глубоко вздыхает. Закусывает губу. Задумчиво пожимает плечами. Смотрит через стол на Урбановича. Прошло три минуты, а он все еще не скинул карты. В последний раз посмотрев на соперника, он бросает на середину стола несколько фишек – колл. Урбанович открывает карты: у него четверка и двойка пик, незакрывшееся флэш-дро, и валет-четверка Эрика побеждают. Урбанович полуулыбкой вскидывает брови, словно не веря своим глазам. Эрик потом побеждает в битве, длившейся больше пяти часов, и получает титул и, на тот момент, самый большой выигрыш в своей карьере. И остается все так же скромен. “Я был бы счастлив, если бы занял второе место, – говорит он в интервью комментатору Джо Степлтону на награждении. – Но первое, конечно, намного лучше”.
Я ломаю голову: как можно принять столь высокую ставку, не имея на руках почти ничего? Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу сделать нечто подобное, особенно под телекамерами, когда весь мир (на самом деле, конечно, не весь, а лишь крохотная его часть, выбравшая данный канал, но в свете прожекторов разницы не ощущаешь) видит, как я пускаю деньги на ветер. Способность так поступить, которой я, увы, лишена, проистекает все из того же эффекта стрекозы. Вы подмечаете каждое движение. Ваши мышцы готовы отреагировать в любой момент. И на основе своего опыта вы предсказываете ходы соперника и действуете соответственно. Наблюдение, если говорить об Эрике, происходит на нескольких уровнях. За десятилетия практики ему не раз случалось сталкиваться с подобными ситуациями, он накопил опыт.
– Думаю, если бы у него был туз, он бы ставил на префлопе, – говорит он. – И даже если бы король.
Он достаточно много играл хедзап и знает, что агрессивный игрок – а Урбанович в чистом виде именно такой – не стал бы лимпить, то есть делать ставку, равную блайнду, будь у него на руках одна из лучших карт в колоде. Он бы сразу начал давить.
– И он не поставил бы на ривере с дамой, – продолжает Эрик. Действительно, дама при шоудауне сильнее любого незакрывшегося дро, которое могло быть у Эрика. – Поэтому шанс, что это блеф, куда выше, чем кажется.
Но это всего лишь общие выводы на основе опыта. Что действительно отличает Эрика от других игроков, это способность анализировать уникальные особенности каждого соперника. Он многому научился с тех пор, как попался в ловушку Джонни Чена. Как Урбанович играл до настоящего момента? Ответ: предельно агрессивно. Сначала это была типичная агрессия сильного игрока. Но когда они остались один на один, агрессия чуть увеличилась. Играя одну раздачу за другой, Эрик отмечал паттерны, которых не было раньше.
– Он не сходил с ума, пока мы не остались вдвоем, – говорит Эрик. А потом Урбанович словно с цепи сорвался. – То, какие ставки он делал, вот что важно. Будь у него хорошая карта, разве так бы он ставил? Что-то тут не сходилось.
Обычно Эрик действует достаточно быстро. А тут размышлял целых пять минут.
– Я перебирал в памяти то, как он делал ставки на других раздачах, когда у него были хорошие карты, – объясняет он. – Учитывая все остальные факторы, было ясно, что это сложная рука. В прошлом Урбанович, имея сильную руку, делал ставку ради большого вэлью (извлечения выгоды), поскольку, будучи хорошим игроком, он понимал, что нельзя ставить много только когда блефуешь. И он также уверенно делал ставки с маргинальной (среднего достоинства) рукой ради так называемого тонкого вэлью: это когда у вас не самая сильная рука, но вы понимаете, что можете извлечь прибыль с более слабых рук, и в ситуациях, когда многие игроки с посредственными картами предпочтут прочекать, чтобы не рисковать (вдруг более сильные переставят или сколлируют?), вы готовы поставить и еще немного выиграть.
– В то время он рвал всех в европейском туре, – рассказывает Эрик. – Когда все идет хорошо, игрок с большей вероятностью будет рисковать и с большей вероятностью поставит в начале раздачи с мало-мальски приличной рукой. Когда идет полоса удач, кажется, что победа у тебя кармане.
В такой ситуации у вас нет ощущения, что вы блефуете. Все очень просто. Надо только взять то, что ваше. Вы непобедимы. Но в этой раздаче в том, как Урбанович рассказывал свою обычную историю, чего-то не хватало, решил Эрик. Он вел себя не так, как повел бы игрок в полосе удач, будь у него хорошие карты.
Кроме того, Эрик отдает себе отчет, как он сам выглядит со стороны. Он профессионал старой школы, и у него сложился соответствующий имидж. “Ты вообще когда-нибудь блефуешь?” – спросил его Урбанович незадолго до той раздачи. На самом деле, конечно, да, Эрик блефует, но в той конкретной раздаче, когда прозвучал вопрос, у него был второй натс – флэш, то есть вторая из возможных по силе комбинаций на столе. Урбанович не сумел сфолдить и в итоге потерял значительную часть своих фишек. А молодой человек, за плечами которого нет такого богатого опыта, как у Эрика, мог не догадываться, что его старший противник способен не просто блефовать, а ответить на ставку, не имея карты старше валета. И это тоже подстегивало агрессию Урбановича. Если вы считаете, что сможете заставить оппонента скинуть карты, надавив на него, вы так и делаете. Только делать это лучше всякий раз одинаково. Иначе наблюдательная стрекоза заметит отклонение от курса и отреагирует.
Все это невероятно сложно, и на данном этапе мне не удается полностью понять процесс игры. Так я и говорю Эрику. А он в ответ смеется. Он вот-вот раскроет мне свой настоящий секрет.
– Штука в том, что Айк дал мне таблетку кофеина, только поэтому я и не отключился. Это было настоящее спасение, так сильно я устал.
Он добавляет, что никогда не делал ничего подобного ни раньше, ни потом.
– Но это придало мне сил.
Эрик был на пределе. Ему нужны были силы – физическая энергия. И он попросил о том, что ему требовалось (“изучить тему кофеиновых таблеток”, – мысленно беру на заметку я).
В мире животных он был бы стрекозой. Но если вернуться к военным аналогиям, на войне Эрик был бы партизанским отрядом в тылу врага. Собирать сведения, притаившись в тени, не делать ничего, бросающегося в глаза, чтобы себя не выдать, сливаться с местностью и наблюдать за дислокацией противника, чтобы понять, как именно лучше к нему подобраться. Никакого универсального оружия на все случаи жизни. Никакой заранее избранной стратегии. Только предельно гибкая, бьющая без промаха система, основанная на бесконечном терпении и наблюдательности – и готовность сделать все, что понадобится, учитывая обстоятельства, чтобы выйти победителем.
– Лучшим игрокам все равно, как они выглядят со стороны, – рассказывает Эрик. – Бывает смешно наблюдать за тем, как они выделываются. И порой это подводит их, когда они заходят слишком далеко. В безлимитном холдеме особенно легко выставить себя величайшим дураком на свете. О чем вообще думает этот тип? И с этим надо заранее смириться.
На самом деле, продолжает он, пусть даже мои действия будут выглядеть ошибочными, это не важно – главное, ясно мыслить.
– Иногда можно сыграть и с очень плохой картой, если у тебя есть веские причины предполагать, почему это может сработать.
Решение начать игру с разномастными валетом и десяткой не обязательно было неправильным. Если бы я только точно знала, почему я это делаю и чего рассчитываю добиться! Если есть надежный план битвы, основанный на хороших разведданных – вперед.
Я делюсь с ним постигшим меня откровением о том, что покер подобен искусству войны – без лишних подробностей, но весьма красноречиво, в духе: “Покер – как война. И мне нужна хорошая стратегия”.
Эрик, подумав немного, отвечает:
– Для меня это больше похоже на игру в джаз-бэнде.
Неожиданная аналогия, но, с другой стороны, с Эриком привыкаешь к сюрпризам.
– Ты стараешься играть в одном ритме и стиле с другими музыкантами. Ты сам вообще ни при чем. В джазе некогда думать о себе. Там главное – что делают эти ребята и как мне им ответить. – Он добавляет: – Наверное, некоторые игроки добились успеха благодаря своему стилю игры. Но в идеале надо стремиться мыслить свободно. Не придерживаться какого-то одного стиля, понимаешь?
Это очень нью-йоркская аналогия. И я сама люблю джаз. Такой взгляд на вещи более мягкий и податливый. Если я рассматривала покер как игру с нулевой суммой, то Эрик оставляет возможность для взаимодействия в духе положительной суммы. Моя модель допускает боевые потери. Модель Эрика подразумевает, что вы и другие участники играете вместе и вместе развиваетесь. Отвечайте друг другу и со временем вы станете играть лучше. Это объясняет, почему Эрик так успешен: если приходит новый музыкант или вы уходите из большого бэнда в кул-джаз, а потом фри-джаз, то чтобы выжить, вам приходиться учиться новому языку. И Эрик всегда учится.
Я признаюсь, что немного упала духом. Мы разобрали еще только одну раздачу, а я уже вижу, что мне нужно еще учиться и учиться. Столько надо запомнить – в голове не помещается.
– Все будет хорошо, – заверяет меня Эрик. – Тут лучше полагаться не столько на память, сколько на опыт.
Я играю плохо, но я играю.
– Я с нетерпением жду, когда ты пройдешь больше раздач. Твоя задача на данном этапе – просто научиться понимать, что такое хорошая рука, как играть с той или иной рукой можно, а как – чистое безумие. Лучше всего сразу влезть в бой и наломать кучу дров.
В смысле дров я определенно далеко продвинулась.
* * *
Но, как выясняется, невзирая на столь удручающее начало, я продвигаюсь вперед не только в этом. Аналогия с джазом поэтичная и вдохновляющая, но именно военное мышление поможет мне победить. Только до победы пока далеко. Ведь игры онлайн – лишь первый этап в моем учебном плане. Меня не допустят дальше, пока я не научусь играть лучше, чем в злополучной раздаче с валетом и десяткой, а на онлайн-тренировки уходит куда больше времени, чем я рассчитывала. Я не могу постоянно мотаться в Нью-Джерси. Не могу заставлять себя подолгу сидеть в выбранных наудачу кафе – у меня уже развивается нездоровое пристрастие к кофеину. И я уж точно не могу играть на нескольких столах сразу (то, что называется мультитейблинг), то есть играть параллельно в нескольких играх – в кэше, турнирах, или и там и там. А ведь почти все онлайн-профессионалы так и играют.
Рекорд по мультитейблингу принадлежит Рэнди Лью, известному под ником nanonoko. Он вошел в Книгу рекордов Гиннеса еще в 2012 году, отыграв 23 493 раздачи в течение восьми часов, действуя одновременно за множеством столов, от 25 до 40. Единственным требованием было закончить с положительным балансом – это ограничение избавляло его от соблазна просто вступать в игру и сбрасывать карты. В итоге он выиграл 4 доллара 65 центов. Это гораздо меньше, чем его обычные выигрыши, однако Рэнди Лью удалось продемонстрировать, как много данных опытный профессионал способен учитывать в отдельный момент. Рекорд по количеству столов, за которыми игрок играл в течение часа, принадлежит французу Бертрану Гросспелье, известному как ElkY. Он сыграл в 62-х турнирах Sit-and-Go[24] одновременно. И он тоже закончил в плюсе. А я? Мне бы научиться хотя бы регулярно выигрывать на одном столе. Дни становятся короче. Холодает. Главное событие приближается. А моя цель все еще до обидного далека.
– А нельзя просто пропустить это и перейти к играм вживую? – умоляю я.
– Нет, – коротко отвечает Эрик. – Нельзя.
Мне хочется впасть в детство и начать ныть: “Но ведь ты-то сразу начал играть в живую!” Но я не ною. Я знаю: будь у него возможность тогда потренироваться, он бы и сам поставил какой-нибудь рекорд. Он не из тех, кто упускает шанс повысить мастерство.
Сейчас девять вечера, и у меня не осталось сил. Я играю в онлайн-турнире с бай-ином в шестьдесят долларов с пяти часов. Я напилась кофе. Некоторое время назад подошел владелец заведения и попросил разрешения сыграть несколько раздач. Я боялась, что он попросит меня на выход, ведь я сижу в кафе так долго, а еды давно не заказывала. Я пообедала здесь, но с тех пор прошло много времени. Но оказывается, он и сам фанат покера. Я объяснила, что не могу позволить ему играть от моего имени: во-первых, это запрещено, а во-вторых, я записываю игру для своего тренера. Он пожал плечами и пожелал мне удачи.
В начале турнира было больше двухсот игроков. Теперь осталось шестьдесят с небольшим. Двадцать последних получат деньги. Я оказываюсь за новым виртуальным столом, и ник игрока слева от меня обведен красным – сайт позволяет отмечать игроков для себя несколькими цветами, и я выбрала красный для наиболее агрессивных соперников. Его ник мне ни о чем не говорит, но, похоже, я повесила на него ярлычок АТК – Агрессивный Тупой Козел, не только из-за его манеры делать ставки, но и из-за привычки обращаться ко мне “тупая сука” и “шлюха” (на сайтах онлайн-покера есть функция общего чата, и игроки не стесняются ее использовать. В отношении меня большинство комментариев не очень-то лестны, хотя один игрок как-то попытался для разнообразия пошутить: “Плохая собака”. Однако диалога не получается, поскольку я твердо придерживаюсь правила: не отвечать, когда ко мне обращаются).
В этой раздаче я поймала флэш от туза на флопе, одна из самых сильных комбинаций. На руках – туз и тройка червей, и все три карты на столе той же масти. Мои соперники – Агрессивный Тупой Козел и некто, с кем я раньше не встречалась. Первый игрок за столом решает прочекать. Теперь мой ход, я могу либо тоже прочекать, либо поставить. Я знаю, что у меня лучшая рука. Я хочу не просто выиграть с ней, а выиграть как можно больше денег. Если я чекну, то рискую, что никто не поставит, и в банке останется мало денег. Если поставлю, то рискую, что все сфолдят, и я не выиграю ничего сверх того, что есть. И тут мне помогает мой опыт психолога: я не сомневаюсь, что Агрессивный Тупой Козел поставит, потому что он всегда ставит, когда играет со мной. Поэтому я чекаю – и он ставит, причем очень много. Первый игрок сбрасывает карты. Даже тогда я не поднимаю, просто коллирую. Следующим на стол ложится туз. Агрессивный Тупой Козел идет олл-ин: ну конечно, я же слабая и пассивная девушка, которая увидит большую страшную карту и сфолдит. Я отвечаю. АТК открывает свои карты – и оказывается, что на руках у него почти ничего и не было: разномастные король и дама, совершенно мимо стола. У меня – лучшая рука из возможных, то, что в покере называется “натс” – флэш с тузом в качестве старшей карты. Я выигрываю, и число моих фишек удваивается. Теперь у меня около тринадцати тысяч при среднем размере стека около восьми, и я выхожу в лидеры по фишкам (приличия ради не буду приводить здесь поток брани, обрушившийся на меня в чате. Хотя искушение велико. АТК, если ты читаешь это, знай: лишь огромным усилием воли я удерживаюсь от того, чтобы опорочить тут твое имя). С таким отрывом я продолжаю играть и побеждаю в своем самом крупном на текущий момент турнире: вскоре после одиннадцати вечера я занимаю первое место. Спасибо тебе, Агрессивный Тупой Козел. Пожалуйста, приходи еще. “Ты не могла бы нарушить свое правило не участвовать в чате и подсказать этим ребятам, что в «Арии»[25] просто отличный покер? – спрашивает Эрик, просматривая запись. – Нам бы пригодились такие фиши тут, в Вегасе. Скажи им, что они могут здесь здорово навариться”.
Почти каждый раз, когда играю, у меня в голове звучит голос Эрика: “Выбирай правильный момент!” С хорошей картой любой дурак выиграет любую раздачу. Не в этом суть покера. Хорошие карты выпадают не так уж часто, и если будешь их ждать, спустишь все фишки. Более того, когда тебе наконец придут заветные тузы, ты ничего на них не заработаешь, потому что все игроки заметят, что ты играешь только с лучшей картой, и не станут подставляться. То есть даже победив, ты проиграешь.
Смысл в том, чтобы выигрывать на протяжении долгого времени – и выигрывать как можно больше с хорошей картой, при этом как можно меньше теряя с плохой. А для этого надо правильно выбирать стиль игры: знать, когда и как именно играть агрессивно. Пассивный игрок не выигрывает. И напуганный игрок, тот, кто все время боится проиграть, остается в минусе. Но там же остается и откровенно агрессивный игрок – их всех настигает судьба Агрессивного Тупого Козла. Надо быть стратегом. Не играть боязливо означает прокладывать свой путь среди всего и всех. Да, это значит играть агрессивно, но при этом с умом: с правильным людьми в правильных обстоятельствах.
Мне больно вспоминать свое фиаско с валетом и десяткой, но оно многому меня научило, и нынешней победой я обязана ему. Я выжидала. Я оценивала своего противника. Я оттачивала в уме игру именно с ним. И конечно, у меня было лучшее оружие на свете – самая сильная рука из возможных. Вроде бы не нужно было стратегически маскироваться. Я могла бы поставить много, выдать себя, и тогда выиграла бы не большой банк, а лишь горстку фишек. Даже агрессивные идиоты умеют иногда сбросить карты. В той раздаче я ждала. Я взяла паузу. Я приспосабливалась. И когда он проиграл, я не стала злорадствовать, а развила свое преимущество. Это была лишь одна перестрелка, и у меня стало больше солдат, но до конца битвы оставалось еще несколько часов. Однако я играла, чтобы победить, и действовала, чтобы победить, – а не чтобы не выглядеть слабой. Агрессивный Тупой Козел отдал мне свои фишки, но я не собиралась легко спустить их. И это уже что-то.
Мне хорошо. Я победила. И ощущение победы не оставляет меня. Спустя несколько недель после моего первого триумфа в покере ко мне обратились из журнала с предложением написать статью. Я просматриваю старую электронную почту и вижу, что уже играла с этой соперницей. Она просила меня что-нибудь написать, много раз. Но сумма гонорара была слишком маленькой, чтобы окупить усилия, поэтому я отказывалась. Стоило упомянуть о деньгах, она исчезала. В глубине души мне хочется взяться за эту статью, она ведь интересная. Я уже проделала какую-то подготовительную работу, а деньги не такие уж и плохие. Мне предлагали и меньше. А сейчас они бы очень пригодились.
Но другая часть меня помнит: нельзя играть боязливо. Нельзя бояться того, что о тебе подумают. Нельзя бояться, что кто-то повернется и уйдет, если ты что-то сделаешь или не сделаешь. Надо играть с умом. И я решаю прочекать. Я пишу, что сейчас беру мало удаленной работы. Я работаю над новой книгой. Это не отказ, но ответ, который отставляет выбор. Поверни дело так, чтобы твоя позиция была более выгодной. Не делай ничего, пока не оценишь реакцию оппонента. Не выдавай, насколько сильная у тебя рука, пока нужный момент не настанет. На следующий день приходит письмо с предложением заплатить мне больше, чем предлагали ранее. Звучит заманчиво, и прежняя я с радостью ухватилась бы за него. Но нынешняя я понимаю, что мне не нужно ни за что хвататься. Более умное решение, возможно, надо искать в другом направлении. Не уверена, что этого будет достаточно, отвечаю я, ведь брать дополнительную работу имеет смысл, только если она оплачивается лучше, чем в том журнале, с которым я сотрудничаю постоянно. По сути, я коллирую ставку, но не поднимаю. Три доллара за слово, приходит ответ. По рукам. Я выиграла эту раздачу и выручила больше, чем рассчитывала. Спасибо тебе, Агрессивный Тупой Козел, ты многому меня научил.
Я по-прежнему не чувствую себя готовой играть за настоящим зеленым столом, но, по крайней мере, зелень виртуальных столов уже не кажется мне настолько чужой и незнакомой территорией. Возможно, я еще успею к дедлайну и поучаствую во WSOP. Меня вдруг охватывает острое желание отправиться в Вегас и попробовать себя в настоящем покере – потому что онлайн-покер почему-то не кажется мне настоящим.
Царство мужчин
Нью-Йорк, зима 2016
Игра в покер – это тоже мужской ритуал, и в большинстве случаев проигравшие чувствуют столь сильную досаду или же столь серьезно задумываются о произошедшем, что покидают игру пусть и без изящества, зато с поспешностью.
Дэвид Мэмет, “О мужчинах”, 1986
Толпа затихает. Декольтированные вечерние платья, футболки с приветом из девяностых (среди них я замечаю не только тай-дай с логотипом Nirvana, но и принты с отсылками к Metallica, вероятно, выпущенные специально к какому-то концертному туру), бейсболки и смокинги. Все выжидающе смотрят на сцену.
Мы собрались в огромном позолоченном зале с куполообразным потолком, заняв примерно три десятка столов. Среди нас есть знаменитости: актеры, режиссеры, спортсмены. Знаменитый баскетболист из New York Knicks, которого я знаю в лицо. Есть тут и звезды покера: победители Мировой серии покера, победители Мирового покерного тура, игроки, которым принадлежат различные рекорды. Звезды прошлого и настоящего. Есть и те, кто просто любит покер и притом достаточно состоятелен, чтобы приобрести место за столом, заодно поддержав благотворительный проект. А также те, кому посчастливилось работать на тех, кто достаточно состоятелен. Есть и такие, как я: не богатые и не знаменитые, сидящие тише воды, ниже травы. Но все мы собрались тут с одной целью – поиграть в покер.
– Итак, я понимаю, вы уже наслушались речей и хотите скорее приступить к игре… – (радостное оживление в зале), – но если вы согласитесь послушать меня еще несколько минут… – (люди начинают отворачиваться от сцены и переговариваться между собой; с таким же успехом они могли бы дружно застонать). – Шучу. Дилеры, тасуйте колоды и сдавайте карты.
Волшебные слова. Зал наполняется смехом. Еще только семь часов, а вечер уже начался.
Этой мой первый живой турнир. И он совсем не такой, каким я его представляла. У меня была запланирована продолжительная поездка в Лас-Вегас через несколько недель, мы с Эриком разработали маршрут. А это что такое? Всего пару минут назад я даже не нервничала. Я думала, что сначала я буду просто присутствовать и наблюдать, как играет Эрик, и только потом, недели спустя, сама сяду за стол. Даже когда на стойке регистрации мне вручили белую карточку с двумя строчками текста (в первой указывался благотворительный взнос, во второй – номер покерного столика, пять), я не заподозрила подвоха, решив, что это относится к ужину. А вот у Эрика, который и привел меня сюда, было на уме иное. Он дружески машет мне. Я отвечаю сердитым взглядом.
Он подходит ко мне со своей обычной кривоватой и дурашливой улыбкой.
– Мне показалось, так будет веселее, – говорит он. – Хватит с тебя онлайн-роботов. Пора попробовать играть вживую.
– Но мне пока рано! – возражаю я. Внезапно Вегас начинает казаться бесконечно далеким. О чем я думала? Одна победа в онлайн-турнире еще не делает меня серьезным игроком. Да мне вообще кажется, будто я только недавно научилась обращаться с ползунком, определяющим размер ставки! – Я не готовилась к этому. Я не знаю, что положено делать при игре вживую.
Читать бесплатно другие книги:
