Величайший блеф. Как я научилась быть внимательной, владеть собой и побеждать Конникова Мария

Прочти себя

Нью-Йорк, май – июнь, 2017 года

У моряков есть поговорка о погоде: мол, она мастерица блефовать. Мне кажется, то же самое верно, и когда речь идет о нашем обществе: бывает, кажется, что все плохо, но потом тучи расступаются, и вот уже все изменилось, подчас совершенно внезапно.

Э. Б. Уайт, письмо к мистеру Недью

Вот так я и очутилась в бруклинском кафе вдали от Монте-Карло с его блеском, картами, ставками и обманом. Напротив меня сидит Блейк Истман. Если Слепян – психолог, изучающий тайны, который случайно заинтересовался покером, то Истман – психолог, переквалифицировавшийся сперва в профессионального игрока, а потом – в специалиста по анализу поведения. На носу лето и WSOP. Времени у меня мало, но я надеюсь, что оставшегося крошечного промежутка хватит. В конце концов, мне нет необходимости решать, когда и как играть, до самого последнего дня. Нет нужды заранее подписываться на участие или сдаваться.

Блейк хорошо выглядит и держится дружески; открытая улыбка дополняет насквозь американский облик – светлые коротко подстриженные волосы и голубые глаза. Квадратный подбородок, расстояние между глаз и овал лица заставляют отнести его к “достойным доверия” в тесте Тодорова. При разговоре он чуть наклоняется вперед, выразительно жестикулирует, подчеркивая свою мысль, постоянно смотрит в глаза и вообще излучает уверенность. Что и неудивительно, ведь в последние десять лет он руководит компанией под названием Nonverbal Group (Невербальная группа), где занимается исследованием невербальной коммуникации в реальных условиях. Хотя многие годы в центре его внимания находится поведение на свиданиях – то, как во время первых встреч наше тело рассказывает о том, кто мы, что нам нужно, к чему мы стремимся, – для меня наибольший интерес представляет его проект под названием Beyond Tells (По ту сторону теллзов), крупнейшее на сегодняшний день исследование игроков в их естественной среде обитания – за покерными столами. Блейк наблюдал за поведением игроков во множестве кэш-игр, проанализировал тысячи рук, более полутора тысяч часов игры. RFID-считыватель – прибор, распознающий радиосигналы от скрытых в картах датчиков, – определяет, какие карты достались каждому игроку, а команда ученых при помощи специальной компьютерной программы кодирует поведение игроков. Эти данные обрабатываются и анализируются на предмет любой связи между поведением игрока и тем, какая карта ему выпала.

Но прежде чем обсуждать покер, Блейк предупреждает меня:

– Ненавижу слово “теллз”.

Он поясняет, что этот термин часто понимают неправильно. Люди считают, что это нечто вроде носа Пиноккио: засеки теллз, и вуаля! – ты уже знаешь, что думает твой соперник. Но главное, это слово провоцирует сильно упрощенный взгляд на то, что такое на самом деле исследования теллзов (я буду использовать термин, несмотря на оговорку Блейка). Источником информации может служить не какой-то жест, или тик, или действие само по себе, а только повторяющееся поведение в целом. Теллзы не соотносятся с мыслями игрока в точности. Даже если вы заметили, что некий признак чаще всего означает то-то или то-то, не факт, что он всегда будет это означать или что отсутствие этого признака означает отсутствие того, с чем вы его связываете.

– В основном, – говорит Блейк, – мы просто смотрим, как поведение дополняет историю, которую рассказывает ситуация.

Поведение игрока – это всего лишь маленький фрагмент огромной мозаики.

И забудьте о лице. Покер-фейс – чепуха, утверждает Блейк. Ведь даже начинающие игроки понимают, что не должны себя ничем выдать. Если будете всю дорогу таращиться на соперников, то максимум, чего вы добьетесь, это что всем станет немного не по себе.

– Большинство движений игроков за столом ни о чем не говорят, это просто шум, – говорит мне Блейк. – Конечно, их можно добавить в копилку информации, но во время игры и так приходится о многом думать, так что движения зачастую лишь отвлекают, причем сильнее, чем что бы то ни было.

Так на что же обращать внимание? Как насчет рук? Я хочу услышать его мнение о работе Слепяна. Серьезный труд, кивает Блейк. Группа самого Блейка также обнаружила, что жесты говорят очень многое. Плавность и текучесть, о которых говорил Слепян, определенно играют важную роль.

– Если человек уверен, он движется из точки А в точку Б быстро и без особых колебаний, – говорит Блейк. – Когда у вас рука из верха диапазона, – то есть лучшая комбинация из возможных в данной ситуации, – вы, как правило, поступите так же.

Но его команде удалось обнаружить нечто большее, чем связь карт с энергичностью движений во время ставок. Оказалось, что если посмотреть много-много раздач, а потом еще много-много раздач, то вы начинаете замечать паттерны, из которых действительно можно почерпнуть что-то полезное. Эти паттерны можно разделить на две категории. Первые рассказывают о мышлении: о подходе игрока, о том, как он думает.

– То, как люди обращаются с фишками в нерешительности или то, как они делают ставки, когда у них лучшая карта в диапазоне, – вот на что мы смотрим, – делится Блейк.

В качестве примера он предлагает рассмотреть ситуации, когда игроку достались карманные тузы или семерка и девятка. С карманными тузами я точно знаю, чего хочу: поднять ставку. Мои мысли ясные, четкие и лаконичные, и мои жесты, скорее всего, будут выглядеть соответственно. Но семерка и девятка могут принести как победу, так и поражение. Если кто-то передо мной поднимет, я могу сбросить карты, коллировать или трибетить. Я могу обдумывать все три варианта, и мои жесты выдадут это. Я могу колебаться так, как не колебалась бы при лучшей карте. Или действовать медленнее. В любом случае возможно, что я ненамеренно продемонстрирую свои соображения через действия.

– Это можно видеть в движениях рук игроков постоянно, – говорит Блейк. – Я наблюдал подобное даже на турнирах с самыми высокими ставками. Иногда игроки играют так давно, что у них вырабатывается тончайший язык жестов, а они сами этого не осознают.

Наиболее показателен, как правило, момент, когда игроки впервые видят свои карты: то, как они смотрят в них и что делают, обычно является самыми непосредственными проявлениями за всю раздачу. Все только начинается, ставки пока невысоки, в банке мало денег – и их защита еще не включилась. Всем известно, как важно скрывать свои мысли и чувства, когда ты блефуешь по-крупному. Но на этой стадии никто пока по-крупному не блефует и скрытность стоит не на первом месте по важности. Я невольно думаю о том, сколько раз, будь то за игровым столом или в иных ситуациях, мои оппоненты, скорее всего, блефовали, но я не замечала этого – потому что не присматривалась или не знала, куда смотреть. Мысль настолько неприятная, что я гоню ее прочь. Не хочу думать о том, какой я лузер.

Скрытность, или то, как игрок предпочитает избегать поведения, которое, как ему кажется, может его выдать, – на самом деле второй тип паттернов, выявленных проектом Beyond Tells.

– Это уже гораздо сложнее для анализа и понимания, – говорит Блейк. – Речь не о том, как человек сдерживает эмоции, – пресловутый покер-фейс, – а об уровне скрытности игрока и о том, что именно он делает, чтобы не выдать себя.

Например, насколько неподвижен игрок? Возможно, он совершенно не двигается, когда блефует, и не настолько неподвижен с натсовой комбинацией?

– Одна и та же стратегия, разная интенсивность, – поясняет Блейк.

А может быть, игрок держит руки иначе. Или по-другому дышит. Вычислите его способ маскировки и можете попытаться, отталкиваясь от этого, вычислить, что именно игрок скрывает.

Блейк не решается давать более конкретные советы, и я его не виню. Теллзы – такая штука: стоит назвать их вслух и фокус перестает работать. Стоит предметно описать прокол, и игрок осознает его, после чего подобное поведение перестанет о чем-либо говорить. Но меня интересует поведение одного конкретного игрока: меня. Возьмется ли Блейк вскрыть мои теллзы так же, как делал это со множеством игроков в ходе своих исследований? Меня интересует, так ли я хорошо скрываю свои мысли, как мне кажется, а если нет, не мог бы он подсказать мне, как стать более загадочной? Не мог бы он превратить меня из открытой книги в черный ящик прежде, чем я сяду за стол, чтобы бросить вызов летним акулам?

– Идея мне нравится, – отвечает он. – Давай попробуем.

И следующие два месяца Блейк занимается тем же, чем и все прошлые шесть лет: отсматривает множество часов моей живой игры, изучает мои карманные карты, устанавливает связи с тысячами раздач и часов игры других игроков, и выдает мне отчет.

* * *

Точно так же, как Блейк не горел желанием выдавать мне все подробности своей работы, так и мне не очень хочется предлагать широкой публике детальный анализ моего поведения за столом. Однако ради высшего блага мне придется немного поступиться своей гордостью.

Как и ожидалось, наиболее богатый материал для анализа представляет мое поведение перед флопом, когда я впервые вижу свои карты. Одна моя особенность больше всего не понравилась Блейку: я заглядываю в карты несколько раз.

– Проверяя карты еще раз, ты постоянно рискуешь выдать паттерн, – говорит он. – Некоторые игроки пересматривают только сомнительные карты: несложно запомнить, что у тебя два короля, но можно забыть, выпали тебе одномастные пять-шесть или шесть-семь. У других игроков различается промежуток между моментами, когда они смотрят в карты: иногда они снова заглядывают в них почти сразу же, иногда – спустя время. Это тоже может быть связано с силой руки.

– Этот шаблон обязательно надо сломать, – говорит Блейк. – Чем меньше я знаю о тебе, тем лучше, а чем меньше действий ты производишь, тем меньше я о тебе знаю.

Если уж мне правда надо снова заглянуть в карты, продолжает он, – например, если я устала и мои силы на исходе, – лучше делать это перед самым флопом. Так, по крайней мере, я буду это делать всегда в одно и то же время. Это превратится в часть ритуала, а не в возможное отклонение от него.

Подозрительное действие номер два: то, как я кладу руки на карты.

– Просто не делай так. Никогда не клади руки на карты, вообще никогда, – советует Блейк.

То, как люди кладут руки на карты, часто зависит от того, какие карты им выпали: если сильные, жест будет одним, если слабые – другим. На самом деле, по словам Блейка, лучше вообще ничего на карты не класть.

– Почти каждый раз, когда игрок кладет фишку на карту, это оказывается теллз.

И дело не в расположении фишки, а в том, каким движением вы ее кладете.

– Иногда это прямолинейный жест, в других случаях – жест в духе “Почему бы и нет?”. И каждый из них означает разное.

Подозрительное действие номер три: не считая того, что я повторно заглядываю в карты, я веду себя слишком последовательно и одинаково, особенно в начале турнира. С течением времени я начинаю допускать отклонения от этого порядка действий. И именно потому, что сначала я так старательно его держалась, эти отклонения могут о многом рассказать. Я начинаю больше двигаться, мои жесты становятся более порывистыми, и в результате я выдаю себя.

– Многие люди думают, что лучший способ скрыть теллзы – вести себя за столом как робот. На самом деле это худший вариант, – говорит Блейк. – Чем больше сознательных усилий ты вкладываешь в маскировку, тем больше вероятность, что рано или поздно она даст трещину и мы увидим больше.

Вместо раз и навсегда принятого порядка действий он предлагает придерживаться порядка на более глубоком уровне. Это поможет мне дольше не уставать и сохранять способность играть хорошо, потому что мне не нужно будет постоянно следить за тем, чтобы в точности тем же жестом делать ставку или класть руку ровно на прежнее место.

– Каждый раз, прежде чем что-то сделать, остановись, подумай о том, что ты хочешь сделать, и действуй, – советует Блейк.

Если я буду поступать так всегда, я гарантированно обдумаю каждую руку, какой бы ни была карта – тузы, одномастные коннекторы или никуда не годный “воздух”. Поскольку я думаю перед каждым ходом, я всегда действую уверенно и всегда после паузы. Меня больше не прочитают по тому, что я быстро принимаю очевидные решения и медлю в сложных случаях. И весь процесс игры будет выглядеть более упорядоченным и плавным. Конечно, мои жесты могут отличаться в разных ситуациях, но прийти к какому-то значимому выводу, анализируя их, будет трудно.

Этот совет пригодится не только за карточным столом. Упорядоченный процесс принятия решений. Никаких молниеносных действий или реакций. Стандартная процедура. Вот инструменты, которые помогут успокоиться и подумать, а не действовать под влиянием момента, мыслить рационально и рассматривать любой вопрос в долгосрочной перспективе. Если я упорядочу свой процесс обдумывания решений, меня будет труднее прочитать. Но кроме того, это позволит мне лучше видеть все детали этого процесса.

Я составляю план, как отработать этот порядок. Мы с Эриком наметили для меня несколько некрупных турниров в мае. В июне я отправлюсь в Вегас, чтобы потренироваться еще. И к первому июля я освою этот фокус, решаю я про себя. Больше ни один старый таежный козел или знойная пустынная красотка не прочитают меня. Я буду тверда как камень, когда они явятся. Я вам покажу!

Ах да, и еще кое-что, сообщает Блейк. Я многовато говорю, смеюсь и улыбаюсь. Упс.

– Похоже, для тебя это естественно, – говорит он. – Но я на твоем месте задумался бы. Ты очень динамичный игрок. Если бы я играл с тобой, то попытался бы втянуть в разговор и посмотреть, не получится ли из этого что-то почерпнуть.

Он прав. Даже более чем. Заклятая врагиня. Русский негодник. Разве мы не вели с ними задушевные беседы, прежде чем они сделали свой решающий ход? И они явно прочитали меня лучше, чем я их. Я не притворялась. Возможно, они тоже – но при этом они старались разгадать меня. А я сыграла роль простачка в нашем комическом дуэте. Я вздыхаю, отлично понимая, что, возможно, это большой прокол в моем подходе к игре. И все-таки память об этих провалах гнетет меня. Сомневаюсь, что я могу – или по-настоящему хочу – полностью подавить в себе подобные порывы. Для меня это часть игры. Часть, которая придает ей интерес и живость. Роль беседы за игрой, когда вы пытаетесь тайком выудить у соперника информацию, сильно переоценена. При подобных попытках вы, как правило, больше выдаете себя, чем узнаете. Но разговоры между раздачами, демонстрация искреннего интереса к людям вокруг вас – совсем другое дело. Я часто не жалею времени на то, чтобы расспросить игроков. Мне интересно, как они тут очутились, что они думают, что они собой представляют, когда не играют в покер. Это позволяет не только разрядить атмосферу жесткой конкуренции, но и понять, что за люди эти игроки и какова их мотивация. Узнать, какие “почему” стоят за каждым их действием. И, как я осознала со временем, это самый верный теллз, какой можно засечь. Главное, чтобы его не использовали против меня.

* * *

Когда я училась в магистратуре и работала с Уолтером Мишелем, мне пришлось вплотную познакомиться с одной моделью анализа поведения: когнитивно-аффективной системой личности (cognitive-affective personality system, CAPS). В течение десятилетий Уолтер настаивал, что Большая пятерка – система, в которой нас всех оценивают по пяти основным чертам (открытость опыту, добросовестность, экстраверсия, нейротизм, способность прийти к согласию), – имеет фундаментальный недостаток: вместо того, чтобы охватывать все многообразие человеческих характеров, она вырывает черты личности из контекста и оценивает присутствие ничего не значащих факторов. Разве не может быть добросовестный работник неряшлив дома? Или разве школьный задира не готов согласиться с авторитетным взрослым? В личности все зависит от обстоятельств, и разгадать ее тайну возможно только путем систематического анализа. Вот как Уолтер Мишель и Юити Сёда сформулировали идею CAPS в 1995 году:

В предлагаемой теории люди характеризуются с точки зрения того, как они избирательно фокусируются на тех или иных особенностях ситуации, того, как они категоризируют и кодируют эти особенности в ходе когнитивных и эмоциональных процессов, и того, как эти коды активируются и взаимодействуют с другими когнициями и эмоциями в системе личности. Теория рассматривает личность не как пассивно реагирующую на происходящее, действующую независимо от нюансов характера, но как активную и целеустремленную, строящую планы и вызывающую перемены и отчасти самостоятельно создающую те или иные ситуации.

Человек – это не просто комплекс черт характера. Это мозаика реакций и взаимодействий с внешним миром. Хотите построить поведенческий профиль личности – каталог ее реакций по принципу “если – то” (“Если я чувствую угрозу, то срываюсь с цепи”) – вам придется гораздо глубже прочесть ее и разобраться, как она будет поступать в тех или иных обстоятельствах, чем позволяет оценка выраженности определенных черт.

Умение читать игроков – самое трудное в искусстве покера, потому что тут ничто не заменит опыт, долгие часы анализа, необходимые, чтобы уловить тенденции поведения людей. Каждый раз, когда вы садитесь за новый стол и сталкиваетесь с новыми соперниками, или даже с одним и тем же соперником, но в новых обстоятельствах, в расчеты приходится вносить поправку. Но CAPS – совсем другое дело. Этой системе нет дела до физических закономерностей. Ее суть – динамика психологических и эмоциональных особенностей. А разве в конечном счете моя цель не предсказать поведение индивида в зависимости от ситуации? Именно для этого и предназначена CAPS. Покер – просто рай для последователя когнитивно-аффективной теории: в нем все постоянно меняется, все происходит в динамике. За карточным столом можно наблюдать такое разнообразие ситуаций, какое в обычной жизни встретишь разве что в течение нескольких месяцев. Это ожившая драма. Это игра, которая заставляет вас на протяжении дня пройти через миллион ситуаций. Вы на подъеме, вы в отчаянии, вы полны сил, вы на нуле, вы тут главный, вы вынуждены защищаться: вся драма разыгрывается снова и снова в течение каждой игры, каждого турнира. Словно целая жизнь в миниатюре, история в быстром пересказе со всеми составляющими ее драматургии.

Как игрок ведет себя, когда выигрывает большой банк? Когда проигрывает большой банк? Когда узнает, что соперник блефовал? Когда ему самому удается блеф? Как игрок справляется, когда ему много раз подряд приходит плохая карта? Что он чувствует, выиграв в ситуации, когда шансы были 50 на 50? А проиграв в таком положении? Он из тех, кого волнует, что о нем думают окружающие, или нет? Боится ли выглядеть слабаком? Чего он боится больше: блефовать или повестись на блеф? Поднять или что соперник поднимет?

Все эти теллзы говорят больше о реакциях, чем о действиях, – реакциях, которые меняются в зависимости от обстоятельств.

– Каждый твой соперник проходит разные стадии, – объясняет Эрик в ходе одного из наших уроков. – Очень часто бывает так, что он на твоих глазах упускает большой банк и внезапно ему становится очень важно отыграться. Это мешает ему мыслить ясно. Сплошь и рядом.

А бывает и наоборот: игрок становится боязливым. Он дорожит оставшимися у него фишками и уже не решается блефовать по-крупному или играть, когда на кону много денег. Это – закономерность типа “если – то”, а не попытка вычислить, что означает внезапный изгиб брови или подергивание носом. И не нужно тысяч часов, чтобы научиться распознавать такие закономерности, достаточно нескольких ситуаций, которые Уолтер Мишель назвал бы диагностическими.

За покерным столом становится ясно, что вы за человек. Каковы ваши “багаж” и опыт, насколько тверда вера в себя, какие стереотипы вами правят. Рано или поздно все это покажет себя в динамике.

Вообразите такую сценку. Мне шесть лет, я гуляю на детской площадке на заднем дворе субсидированного дома, куда мы только что переехали. Площадка не представляет собой ничего особенного: качели, горка и железная лесенка, чтобы лазить, качаться и валять дурака. Вот на этой-то лесенке для меня свет клином сошелся. Я отчаянно мечтаю забраться по ней и, зацепившись коленками, беспечно повиснуть вниз головой, болтая руками на полпути до земли, глядя на мир вверх тормашками. Мои старшие сестры делают это с легкостью. Господи, как же мне хочется присоединиться к ним (хотя я ни за что в этом не признаюсь)! Я чувствую себя глупой трусихой. Одна из сестер дразнит меня, и я делаю, кажется, уже сотую попытку. Сажусь на верхней перекладине. Медленно сползаю, чтобы она очутилась у меня под коленками, как это делают сестры. Начинаю отклоняться назад… но не могу отпустить лестницу. Руки отказываются слушаться. Я застреваю и, в который уже раз, сдавшись, подтягиваюсь обратно. Я ничего не могу с собой поделать. Мне ужасно страшно, что ноги подведут меня и я полечу вниз, головой об асфальт. Меня преследует мысль о том, что я сломаю себе шею, и о том, как глупо будет вот так умереть.

– Зайчиха-трусиха! – орет какой-то мальчишка.

Он прав. Я знаю. Я и до сих пор так и не смогла повиснуть вниз головой на лазалке. Я стояла на голове и на руках, ныряла и ходила по бревну, но детская площадка так и осталась непокоренной высотой. Я зайчиха-трусиха. По шкале склонности к риску, где ноль – “никогда не рискует”, а десять – “всегда стремится рисковать”, это примерно два ниже нуля.

И при всем при этом, когда я училась в колледже, я решила ради дипломной работы отправиться в Грузию, причем в то время, когда там шла гражданская война. Понимаете, я хотела изучить психологию принятия решений в действии, посмотреть, как реальные люди и реальные лидеры реагируют в условиях кризиса – настоящего, а не смоделированного в лаборатории. И вот я, вооружившись блокнотом, полетела через пол земного шара, наняла телохранителя и отправилась в прямом смысле на фронт. Какой оценки по шкале риска я заслуживаю после этого?

А после того, как я поставила на паузу свою карьеру в “Нью-Йоркере” ради игры в покер? А при том, что я настолько боюсь ездить на мотоцикле или летать на вертолете, что заставить меня может только безвыходная ситуация? Или при том, что я перебралась жить к моему нынешнему мужу всего через два месяца после того, как мы познакомились? Или при том, что я ни разу в жизни не пробовала наркотики, даже травку не курила, опасаясь, что у меня возникнет зависимость на уровне нейронов? По итогам всего этого, кто я: рисковый человек или наоборот?

Ответ, как объяснил бы Уолтер, заключается в том, что все зависит от обстоятельств. Бессмысленно говорить об этом в отрыве от реальности. Но за покерным столом, как оказалось, мой профиль или, как называл бы это Уолтер, поведенческий почерк, проявляется в полной мере. Возможно, Блейк подметил небольшие физические проявления, которые могут меня выдать, – и я приложу все усилия, чтобы от них избавиться. Но психологические теллзы могут быть более показательны. Я теряюсь, когда риск невелик: в сомнительных ситуациях, когда более агрессивный игрок может поднять или ответить, я сбрасываю карты. Но в правильных обстоятельствах я склонна отчаянно блефовать, ставя на кон свою жизнь на турнире. Понаблюдав за мной день за карточным столом, можно узнать о моей склонности к риску больше, чем известно людям, знакомым со мной всю жизнь. Драматические события целой жизни способны уместиться в такой день. За игорным столом прокручиваются в спрессованном виде годы ситуаций и обстоятельств.

Но самое интересное в этой динамике – это, простите, ее динамичность: сами участники игры меняют ситуацию. Психологический расклад изменчив, потому что игра не ограничивается картами и ходами. Эмоциональный опыт участников тоже имеет значение. И это палка о двух концах. Я веду себя иначе, если считаю, что люди иначе на меня реагируют, и наоборот. Я могу оценить степень риска совершенно не так, как в прошлой аналогичной ситуации. Это процесс постоянной подстройки.

Фрэнк Ланц разработал концепцию под названием “ослиное пространство”, описывающую динамику взаимодействия двух игроков при условии, что оба они по-настоящему хорошо понимают покер и игра идет один на один. В теории существует идеальная стратегия, которую никто из соперников не может просчитать. И существует вариация этой стратегии, адаптированная с учетом стратегии противника. Ничего адаптировать не надо только в том случае, когда все играют идеально, а этого в хаотичном мире покера не бывает.

– Самое сложное в покере такого уровня – не сверхзадача вычислить идеальные ходы, что было бы так же сложно, как в шахматах, – говорит Ланц. – Самое сложное – другое. Насколько хорошо вам, оценивая действия противника, удается определить, в чем его стратегия?

Вы наблюдаете за тем, как он действует и реагирует во множестве ситуаций, и корректируете свои действия соответственно, чтобы играть максимально эффективно именно против данного конкретного противника.

Но если ваш противник силен, он понимает, что вы делаете, – и со своей стороны, тоже корректирует курс. Может даже оказаться, что он намеренно поставил себя в уязвимое положение, чтобы лучше использовать вас, замечает Ланц. Он уступил часть эквити, чтобы нанести удар, когда вы сделаете свой ход.

– Я назвал это “игру в гляделки”, потому что ослами зовут “фишей”, игроков, которые играют не лучшим образом, – говорит Ланц. – Но эти двое больше похоже на пилотов истребителей: в воздушной дуэли каждый стремится оказаться на хвосте у противника, потому что это наилучшая позиция для выстрела. И оба делают бочки и петли, пытаясь оказаться более проворным, чем противник.

Что ж, это похоже на петлю Джона Бойда, или цикл НОРД, только не в воздухе, а за столом. Бойд был пилотом истребителя и изобрел НОРД, описывая последовательность, которую усвоил за годы боев: чтобы победить, нужно постоянно наблюдать, ориентироваться, решать и действовать. Чтобы оказаться проворнее противника, надо разгадать его цикл НОРД: понять, что он наблюдает, как ориентируется и принимает решение и как в результате поступит. Тогда вы сможете предсказывать его действия. Потому что в бою, как и в игре, все в итоге сводится к информации.

– В процессе игры вы подаете и улавливаете сигналы. Ваши действия – это одновременно и ходы, по результатам которых вы победите или нет в этой раздаче, и сигналы, которые ваш соперник интерпретирует, пытаясь понять вашу стратегию, – говорит Ланц. – Кто-то может, изучив эти сигналы, понять, на какое стратегическое руководство вы опираетесь. Это глубокая, многоуровневая проблема из области обработки информации.

Первое, что каждый считывает при виде меня: я – женщина. Как это влияет на их когнитивно-аффективную систему, если вообще влияет? Оказалось, что некоторые мужчины стараются быть джентльменами. Им неприятно забирать у меня фишки. Они часто показывают мне свои карты, чтобы я убедилась, что не напрасно сбросила собственные. Я могу использовать это: начать сбрасывать карты в случаях, когда иначе коллировала бы. Другие мужчины считают, что я зря сюда приперлась, что мое дело – мыть посуду и менять подгузники. Они хотят изгнать меня, поэтому играют агрессивно, блефуют, давят. Я могу использовать это: играть более пассивно, позволяя им проигрывать мне свои фишки. Бывают мужчины, которые не верят, что женщина способна блефовать по-крупному. Если я ставлю и вообще подаю признаки жизни, они пасуют. С этими я могу блефовать чаще обычного. А есть такие, кто скорее умрет, чем позволит женщине взять себя на испуг. Эти будут коллировать, даже когда у них на руках почти ничего нет. С таких я могу добирать более тонко, но не пытаться выдавить. Но все это только начало.

Теперь поговорим о взаимодействии когнитивно-аффективных систем, об “ослином пространстве”. Знают ли они, что я корректирую свою стратегию? А что если они нарочно ведут себя так, как ведут, чтобы заставить меня реагировать определенным образом?

Идет шесть-макс турнир в Монте-Карло, последний перед моим отъездом, я продержалась уже довольно долго, это важнейшая раздача, и я пытаюсь принять решение, которое может стоить мне большей части моих фишек. Я весь день играла с пожилым русским господином (нет, не с тем самым, хотя память от встречи с сибирским волком еще свежа), и он все это время полностью соответствовал моему недавно сложившемуся стереотипу относительно таких господ: по их мнению, мое место на кухне, а не в казино. Как и одурачивший меня сибиряк, он злорадно показывал мне, как он блефовал, ставя меня в унизительное положение. Я слышала, как он хвастался, что “обыграл девчонку” (пребывая в счастливом неведении о том, что я понимаю по-русски). И еще я слышала, как он ругал другого соперника, у которого оказались тузы против его туза-короля. Он очень переживает из-за поражений. И вот мы на ривере, и он идет олл-ин. Если я заколлирую и ошибусь, я потеряю больше двух третей своих фишек. У меня на руках то, что называется “ловушкой для блефа”: я не бью ничего, кроме блефа. Да, у меня старшая пара, но если он ставит на вэлью, мои дела плохи. Я не знаю, что делать.

Пока я раздумываю, он встает со стула и начинает танцевать. Он дразнит меня, чтобы я ответила на ставку.

– Давай, коллируй уже! – кричит он.

Потом он требует включить мне отсчет времени – правила позволяют, если вам кажется, что ваш соперник думает слишком долго, подозвать служащего и попросить начать обратный отсчет. Со мной никогда так не поступали, я расстроена. В конце концов я решаю сколлировать, у него оказывается сет, и я отдаю фишки.

Не подвел ли он меня к этому? Я не могу избавиться от мысли, что так и было. Я позволила своему стереотипу заглушить мощнейший сигнал: человек поет и пляшет. Вполне вероятно, что у него хорошая карта. Даже Майк Каро, первый эксперт по теллзам и автор первой книги о них, сказал бы, что такое поведение сигнализирует о сильной позиции. Я пишу даже Каро, потому что в своей книге он не использовал продвинутые технологии анализа и некоторые его утверждения не выдержали проверку временем. Но тут все проще некуда. В этой раздаче я повела себя как осел.

И какой вывод? Очевидно, моя система CAPS куда сложнее и изменчивее, чем я думала. Я работала с этой теорией много лет, но ни разу не потрудилась присмотреться к собственным уникальным камням преткновения и тому, что влияет на мое поведение. Я так старалась научиться вычислять мотивы других, что забыла принять во внимание себя.

Мне хорошо известно, как важно правильно читать людей, если я хочу стать не просто начинающим или искусным, а выдающимся игроком. С агрессивными соперниками следует играть так, с осторожными – иначе. С тем сильным игроком – одна игра, с тем, кто кажется вам слабым и кто просто блефует – другая. И я знаю, как невероятно трудно прочитать их правильно. Тщательные наблюдения позволяют не просто отличать ложные подсказки интуиции от реальных данных, но и понять, как использовать увиденное – и заметить, если вас, в свою очередь, тоже изучают.

Вот о последнем пункте я, похоже, напрочь забыла. Я так погрузилась в чтение других, что забывала следить, чтобы не прочитали меня. Блейк смог объяснить мне, чем я выдаю себя внешне, но и только. Он не мог заглянуть мне в голову и увидеть, какая внутренняя борьба руководит моими действиями. Сложно представить все, что творилось в моей голове во время раздач, которые он анализировал. Я научилась читать внешние профили. Но как насчет психологии? Как насчет понимания чужих “почему”?

Пытаясь овладеть искусством чтения людей на этом этапе своего обучения, я проскочила важный шаг: первый человек, чей профиль – психологический, не поведенческий – нужно построить, – это ты сам. Если бы я усвоила этот урок, я бы не оказалась столь скоро после любования великолепными утесами и покер-румом под звездным небом на полу туалета в “Рио” с убытком в десять тысяч.

Очертя голову

Лас-Вегас, июнь – июль 2017 года

Игра – чарующее наваждение. Игрок то возносится на вершины счастья, добившись успеха, то проваливается в пучины отчаяния, когда удача отворачивается от него. Всегда на пределе, всегда в вихре страстей. Вот лицо игрока так спокойно и отрешенно, что кажется, ничто не способно поколебать его, а в следующий миг его искажают такие бури, что страшно становится и за игрока и за все, что вокруг него. А когда его охватывает восторг при выигрыше, такие страсти одолевают его, что вскоре он забывает о всяком здравом смысле.

Чарльз Коттон, “Искусный игрок”

Июнь наступает слишком быстро, я совсем не готова. Кажется, еще вчера я прилетела из Монте-Карло после своего не-вполне-триумфа. Я склоняюсь к мысли, что мне все-таки есть чем гордиться. Цели меняются, но если у вас появилась новая цель, пусть даже очень труднодостижимая, это не умаляет прежних успехов. Кроме того, я нашла отличный способ обрести позитивный настрой: ищите игроков, у которых дела идут еще хуже, чем у вас; поговорив с людьми, не сумевшими получить даже минимальный кэш на одном событии, вы придете к выводу, что у вас все не так уж плохо. И я поклялась себе работать в поте лица, чтобы научиться не только читать других игроков, но не позволять им читать меня саму, сделать все, чтобы подготовиться к Главному событию, заманчиво маячившему впереди. Но далеко ли мне удалось продвинуться на самом деле?

Май не удался. Конечно, мы с Эриком наметили несколько событий в Штатах, где я могла бы попробовать свои силы. Однако, вернувшись в Бруклин, я поняла, что не хочу никуда ехать. С начала года я почти все время была в разъездах. Двух– и трехнедельные вылазки в Вегас. Неделя в Мериленде. Неделя в Коннектикуте, в казино Foxwoods. Две недели в Монте-Карло. И даже когда я оставалась в Нью-Йорке, то чаще всего пропадала в Нью-Джерси. Я практически прописалась в кафешках Хобокена. Покер стал моей жизнью. А моя настоящая жизнь, что естественно, но почему-то все равно неожиданно, отодвинулась на задний план. Конечно, мне очень повезло. Мой муж поддерживает меня и не устает повторять, чтобы я отдала все силы этому проекту и убедилась, как многого смогу добиться. Но проведя больше двух дней подряд дома, я вдруг понимаю, насколько одинокой ощущала себя в странствиях. И еще – что я успела забыть, зачем вообще решила заняться изучением покера. Моей целью было определить границы того, что можно контролировать в жизни, постичь природу удачи. И я шла к этой цели, безусловно. Но в своем постоянном стремлении подготовиться к Главному событию в кратчайший срок я забыла о том, как важно время от времени останавливаться, чтобы ощутить радость, как важно получить удовольствие от игры, от путешествия, от новых навыков, быстро становящихся частью моего мышления. Я хочу остаться и побыть с мужем, который сам приступает к большому новому проекту. Хочу полюбоваться ранней весной в Нью-Йорке – это мое любимое время года. Хочу получить удовольствие от того, что мое здоровье снова под контролем и я опять могу спокойно выходить на улицу. Хочу повидать родных, ведь я не виделась с ними несколько месяцев. Иными словами, мне нужна передышка.

Мастерство – это всегда мучительный поиск золотой середины. Сколько времени вы посвящаете своему делу, а сколько – себе? И возможно ли одно без другого? Я преследую двоякую цель. Овладеть мастерством игры в покер – и одновременно чем-то большим, тем, в чем игра лишь подспорье. Одна цель неотделима от другой. Осваивая игру, я неминуемо познаю себя, учусь заботиться о себе, анализировать свои действия. Никакие технические навыки не спасут без умения полностью владеть своими мыслями и чувствами. После Монте-Карло стало ясно одно: мне необходимо подзарядиться.

И я посвящаю этому весь май. Я по-прежнему изучаю покер, каждый день смотрю видео, делаю заметки, размышляю о стратегии. Учусь подмечать в игроках те небольшие признаки хорошей или плохой карты, которые подсказал мне Блейк. Я смотрю видеозаписи с собственными играми, чтобы понять, над чем мне еще следует поработать. Эрик сейчас в Лас-Вегасе, но мы созваниваемся несколько раз в неделю, чтобы обсудить различный материал – не мою игру, игру других людей. Мы смотрим стримы на PokerGO. Обсуждаем стратегические видео с сайта Run It Once. Я тренируюсь тасовать фишки наедине с собой, пока никто не видит (бонус: дома фишки не покрыты загадочными субстанциями и не липнут). Я провожу с собой мотивационные беседы: июнь будет потрясающий. Июнь придаст мне необходимое ускорение. Июнь подарит мне уверенность в своих силах, в том, что мое участие в Главном событии будет хорошим вложением денег, а не просто баснословной тратой на журналистскую забаву.

30 мая я лечу. План таков: две недели я буду играть на предварительных турнирах, потом на две недели вернусь в Нью-Йорк – моя лучшая подруга имела наглость назначить на период Главного события день своей свадьбы, а кроме того, Эрик говорит, что провариться полтора месяца в котле Главного события без перерыва будет вредно для моей психики, учитывая мой пока еще небольшой опыт: слишком много впечатлений, чтобы обдумать их, переварить и приспособиться. А сразу после четвертого июля я снова отправлюсь в Вегас, на Главное событие – если, конечно, ближайшие две недели в июне пройдут благополучно.

– Есть множество турниров, участие в которых обходится куда дешевле, там можно хорошо заработать, – говорит Эрик.

Он имеет в виду не только Ladies Event. Есть еще Colossus – “Колосс”. Millionaire Maker – “Фабрика миллионеров”. Giant – “Гигант”. Должна признать, названия подобраны с умом. Ну как не поучаствовать в турнире, который обещает сделать вас миллионером, колоссом, гигантом? Многие из тех, кто приезжает на WSOP, собственно, в Главном событии не участвуют, сосредоточившись на широком ассортименте меньших турниров, сопровождающих его. С точки зрения банкролла, это, безусловно, мудрый выбор. Начать с первого: Colossus. Его бай-ин составляет 565 долларов, что делает этот турнир одним из самых доступных среди всех, где победителю достается браслет WSOP. И уже много лет подряд его призовой пул делает победителя если не миллионером, то почти. Я сама не своя от восторга. И от тревоги. От всего сразу. Мое первое событие Мировой серии. То, к чему я так долго шла.

Я раньше никогда не бывала в “Рио”, мне тут все внове, кроме разве что огромного плаката “Пенна и Теллера” на фасаде отеля. Он напоминает мне о первой поездке в Вегас и впечатляющей истории с танком. Я вхожу – и сразу же теряюсь. Оказывается, я вошла через не тот вход. Есть главное здание отеля, а есть конференц-центр, который WSOP ежегодно арендует для своих событий. Опытные игроки знают, что надо обойти здание, чтобы попасть прямо в конференц-центр. Эрик забыл об этом предупредить – а может, предупредил, но от волнения его слова вылетели у меня из головы. И вот теперь я оказываюсь в ловушке между чем-то под названием “Мир Карнавала” и “Деревня Маскарадов”. Справа я замечаю магазин с вывеской Kiss и ловлю себя на мысли: “Неужели кто-то и правда туда заходит?”. Не самый правильный настрой и не лучшее начало для того, чтобы впервые попробовать себя на WSOP. Я чувствую себя прямо как в тот первый день в Golden Nugget. Я бреду мимо какого-то вьетнамского ресторана и вдруг замечаю справа неяркие желтые баннеры WSOP. Ура, я напала на след! Я спешу к баннерам, прохожу мимо “Старбакса” и сворачиваю за угол, как указывает красная стрелка.

Слева от меня – Hash House A Go Go. Справа – мексиканский ресторан, с витрины которого на меня в сиянии неоновых огней смотрит увеличенное во много раз лицо Гая Фиери[39]. Правильно ли я иду? Стрелки над моей головой подтверждают: да, Главное событие и правда где-то впереди. Я иду по коридору между стеклянной стеной и магазинами, и мне начинает попадаться все больше людей. Коридор приводит меня в круглое помещение, где жизнь бьет ключом и все пространство заполнено гулом голосов. Огромный баннер под потолком приветствует участников 48-ой Мировой серии покера. Огромные деревянные двери вперди распахнуты, и за ними я вижу зал с покерными столами. В середине помещения расположено нечто вроде магазина, торгующего эксклюзивными сувенирами WSOP. Справа – череда стоек регистрации системы Caesars Rewards, где мне нужно отметиться, чтобы мой аккаунт верифицировали и в дальнейшем можно было регистрироваться онлайн. Я обо всем читала на сайте заранее, когда, сгорая от волнения, готовилась к поездке.

Мне говорят пройти к окну регистрации в другом коридоре, за пределами круглого фойе. Я сворачиваю налево – и застываю в изумлении.

Вдоль коридора вплотную выстроились киоски. В каждом киоске что-то продают. И похоже, к каждому киоску прилагается как минимум три человека, которые стоят не за прилавком, а посреди коридора, чтобы отлавливать проходящих и затаскивать их в торговую зону. Я рассчитывала попасть на турнир по покеру, а не на базар, но это больше всего напоминает именно базар, причем такой, где норовят всучить бесполезное барахло. Есть тут и бар, где в стеклянных цилиндрах бурлят разноцветные жидкости, – ни дать ни взять лаборатория Дока Брауна из фильма “Назад в Будущее”.

– Хотите немного чистого кислорода, чтобы в голове прояснилось? – предлагает бодрый голос у меня над ухом.

Я разворачиваюсь, собираясь доходчиво объяснить, что кислородные бары – полное фуфло и никакой ясности такой коктейль не подарит, наоборот, я почувствую себя хуже, но лишь качаю головой, рассудив, что у меня есть дела поважнее.

– Зарядные устройства! Наушники! Зарядные устройства! Наушники! Эй, милая, наушники не нужны? Наши лучше всех!

Я проталкиваюсь мимо двоих напарников, которые, судя по всему, без ума от зарядок и наушников. Случись конец света, эти ребята вцепятся в них, как в спасательный плот. И, честно говоря, остается только надеяться, что их зарядки умеют спасать жизни, потому что стоят они раз в пять дороже обычного. Горе тому несчастному, чей телефон разрядится во время турнира! К счастью, Эрик снабдил меня набором для выживания на турнире: вода, энергетические батончики и зарядка для телефона (от себя я добавила еще и санитайзер промышленной крепости).

В другом киоске продают кристаллы – причем у каждого из них своя уникальная энергетика, как гласит надпись. Никогда не садитесь за очередной игровой стол неподготовленным. Надо же, вот чего мне не хватало! Я пишу сообщение Эрику: все мои проблемы решены, я просто накуплю кристаллов, и браслеты у меня в кармане. “Отличный план”, – пишет он в ответ.

Есть тут и киоски с товаром, который все же имеет отношение к игре. Издательство D&B Poker, специализирующееся на литературе об игре, рекламирует новую книгу Криса Мурмана о том, как он стал “самым успешным игроком в онлайн-покер в истории”. Рядом с книжной витриной стоит фанерная фигура, изображающая, как я понимаю, самого Мурмана. Надо будет погуглить его, когда вернусь в отель, решаю я. Мне на глаза попадается кабинка, где предлагает свои услуги бухгалтер, специализирующийся на покере. Умно придумано: если кто-то сорвет куш, счетовод тут как тут. Не знаю, насколько хороша эта контора в своем деле, но в деловой смекалке им не откажешь. А вот наконец и очередь на регистрацию. Я встаю в хвост и принимаюсь ждать игру.

* * *

Пять залетов. То есть пять заходов в игру. Пять раз по такой скромной сумме как 565 долларов за участие. Ну, по крайней мере, по сравнению с событиями с бай-ином в одну, три, пять или десять тысяч. Пять раз я в итоге регистрировалась для участия в “Колоссе”. Я собиралась сыграть лишь однажды, но снова и снова, выбыв из турнира, почему-то оказывалась в очереди на регистрацию, надеясь, что на этот раз мне повезет больше. И на второй день, и на третий. И вместо 565 долларов потратила 2825. Я в городе всего три дня и уже израсходовала львиную долю двухнедельного бюджета. Как же так вышло? Что со мной? Я благоразумный, здравый человек, и мой благоразумный, мудрый наставник постоянно напоминает мне, как важно благоразумно обращаться со своим банкроллом.

Вот какие мысли одолевают меня, когда я, не в силах поверить в произошедшее, выхожу из “Рио” после завершающего этапа. С таким я раньше не сталкивалась: “Колосс” состоит из шести этапов в течение трех дней, и в каждом этапе можно участвовать дважды. То есть, если вы вылетели, когда регистрация еще открыта, можно заплатить и зайти снова – попробовать “залететь” еще раз, выражаясь по-покерному. А если регистрация закрыта, но грядет новый этап? Просто залетай снова, и так максимум двенадцать раз. Так что, если хотите поставить рекорд, вы теоретически можете потратить 6780 долларов на попытки набрать большой стек. К счастью, так далеко я не зашла, но зашла куда дальше, чем ожидала.

Я понуро бреду в свой отель, чтобы зализать раны, и на ходу снова и снова качаю головой. Похоже, правда в том, что я оказалась далеко не настолько готова к вихрю WSOP, как надеялась. Я позволила себе поддаться общему возбуждению, переполняющей залы энергии. Надеждам всех и каждого, что через несколько дней они тоже выйдут из зала счастливыми обладателями браслетов. У любого участника WSOP есть мечта. “Это могу быть и я! Это могу быть и я! Это могу быть и я!” – вот что слышится в шорохе фишек. “Это мой шанс! Это мой шанс! Это мой шанс!” – насвистывают карты, ложась на стол. А потом удача отворачивается от вас, карта не идет, кому-то приходит флэш, когда у вас старший сет – приехали, конечная остановка, пора с позором удалиться… И тут вы понимаете, что это не конечная. Вам просто не повезло. Надо дать себе еще один шанс, надо попробовать снова!

И когда вы идете к выходу, профессиональные игроки вокруг хором спрашивают:

– Ну что, еще один залет?

А ведь это же профессионалы, у любого из них банкролл больше, чем ваш годовой доход.

– Тебе стоит попробовать еще разок. Тут правда есть, чем поживиться.

И вы говорите: да, почему бы и нет, и заходите снова, по-прежнему не понимая, что поживиться-то собрались вами. Вас сожрут с потрохами. Снова и снова. А потом еще и еще, и еще, как в моем случае – итого пять раз.

Вот так и получается. WSOP – уникальный зверь. Я с такими раньше не сталкивалась. И дело не только в возможности доплатить и вернуться в игру, хотя и это для меня ново. Дело в самой атмосфере, энергетике, и да – в том, что не хочется падать в грязь лицом перед другими игроками намного сильнее меня, теми, для кого и правда имеет смысл в случае неудачи зайти еще раз. Я думала, что готова, – и может быть, в плане стратегии почти так оно и было. Но была ли я готова умственно и эмоционально? Никогда бы не подумала, что это окажется моим слабым местом, но, очевидно, так оно и есть. Когда гул турнира и коридоры “Рио” остались далеко позади, сидя за стандартным столом в гостиничном номере с коробкой тайской еды и глядя в экселевскую таблицу со своим игровым бюджетом, я ощущаю почти что стыд. Ужасно обидно, что я так запросто продула столько денег, что мне не хватило силы воли остановиться вовремя. Я злюсь, что позволила профессионалам взять меня на слабо. И еще больше злюсь из-за того, что вообразила, будто если у них есть преимущество передо мной, то и у меня есть преимущество перед всякими глупыми дилетантами. А на самом деле я и есть глупый дилетант, и не стоит лгать себе, будто это не так. Я выключаю ноутбук и обещаю себе исправиться. И начинаю работать над собой уже на следующее утро, когда отчитываюсь Эрику. Я ввожу его в курс дела, чтобы получить очередной урок. Он хвалит меня за то, как много интересных моментов я подметила:

– Ого, сколько всего! Нам есть, что обсудить.

И я, воспользовавшись этим, забываю упомянуть о том, как много попыток мне понадобилось, чтобы составить такую чудную историю из всех этих интереснейших раздач.

Остаток двух недель пролетает мгновенно. Я регистрируюсь на шесть-макс-турнир – до сих пор я играла в таком лишь однажды, но попала в деньги и потому убеждена, что они мне нравятся. Я утверждаюсь в этой своей вере, заняв 237 место и получив 2247 долларов. Вначале участников было почти две тысячи. И пусть это опять-таки минимальный приз, я вылетела сразу после того, как оказалась в числе призеров, снова подойдя к бабблу уже с коротким стеком, хотя перед этим мы с Эриком обсуждали новую, более агрессивную стратегию. Но одно дело – знать, как следует поступить, и совсем другое – поступить именно так. Однако, как сказал Эрик, когда мы ели суши в моем новом самом любимом суши-ресторане Kabuto, это все равно важная веха.

– Ты впервые попала в деньги на WSOP. Это очень здорово. Но важно то, что тебя стоит опасаться.

Он имеет в виду не то, что я выгляжу, как лев, только что сбежавший из зоопарка. Он имеет в виду, что я могу глубоко пройти. Я близка к цели. Еще несколько ходов, еще несколько прорывов, и, кажется, я смогу наконец дотянуться до реальных призовых.

Я регистрируюсь для участия в “Фабрике миллионеров”. Дважды. Ну, то есть, если я смогла попасть в деньги на другом событии с бай-ином 1500 долларов, что плохого в том, чтобы еще раз заплатить скромный вступительный взнос и попробовать снова? Миллионером это меня не сделало, но я попала в деньги, заняв 1063 место. Да, знаю, звучит не очень, но это при почти восьми тысячах входов, и это место принесло мне 2249 долларов. Свой последний денежный приз я получаю в “Гиганте”, событии с бай-ином 365 долларов, на которое я регистрируюсь на следующий вечер после первой провальной попытки в “Фабрике миллионеров”. Я получаю 1252 доллара за 595 место из 10015 регистраций. Это больше, чем минимальный приз, и помогает зализать рану после “Марафона” (регистрация на него стоила 2620 долларов, больше установленного мною лимита, но я решилась, рассудив, что на этом турнире структура такая же, как на Главном событии, и это поможет мне освоиться с его более медленным, вдумчивым ритмом) и еще одного события за 1500 долларов, откуда я выхожу с пустыми руками. Баланс за две недели: 11810 долларов потрачено на участие (ой, мамочки!), 5748 долларов призовых получено, итого – чистый убыток 6062 доллара. И это не считая затрат на отель, еду и ежедневные поездки в “Рио” и обратно при помощи Lyft[40].

Я лечу в Нью-Йорк на свадьбу подруги в значительно менее приподнятом настроении, чем летела в Вегас. Как только профессионалы это выдерживают? Я как выжатый лимон. Я скучаю по своей постели, мужу и домашней еде. Адреналин отхлынул, а пустые карманы остались.

Мои достижения на сегодняшний день: три попадания в деньги после первой вылазки на WSOP. На самом деле, это вполне достойно уважения, не устает повторять мне Эрик. С формальной точки зрения я делаю успехи. И хотя мне пока не удалось в совершенстве овладеть искусством читать теллзы по Блейку, но я действительно считаю, что и тут далеко продвинулась. По крайней мере мне уже не приходится обещать себе, что такие вот приветливые соседи по столу больше никогда меня не проведут. Я научилась лучше контролировать себя, как речь, так и жесты, и мне кажется, это начинает приносить плоды. И да, меня уже стоит опасаться. Но стану ли я когда-нибудь настоящей угрозой? Теперь я понимаю, почему путь минимальных призов ни к чему не ведет. Мне необходимо серьезно оценить свои силы, чтобы понять, смогу ли я продвинуться дальше, преодолеть этот барьер и сделать так, чтобы все затраченные усилия окупились. Да, я участвовала в предварительных турнирах. Но готова ли я на самом деле к Главному событию? И если нет, хочу ли я все равно попробовать, просто “потому что потому”? Десять тысяч за историю и мечту?

Та я, которая придумала этот проект прошлым летом, бросилась бы вперед, очертя голову. Разве не ради этого все затевалось? Журналистская вылазка на неизведанную территорию со светло горящим блокнотом наперевес а-ля Джордж Плимптон или, чего далеко ходить, Колсон Уайтхед[41]? Но та я, что уже прошла весь этот путь, воспринимает ситуацию несколько иначе.

Если моя цель – понять природу удачи, нащупать пределы того, что подвластно контролю, научиться оптимально тратить усилия, меняя то, что мы можем изменить, в то же время минимизируя ущерб от обстоятельств, нам не подвластных, – тогда покер уже сослужил мне хорошую службу. Он научил меня видеть подводные камни азартных игр, выбирать те их виды, в которых я от природы сильнее, где у меня статистическое преимущество, – только в таких играх от моих умений будет толк. Он научил избегать ситуаций, когда мастерство не имеет особого значения, когда приходится полагаться лишь на случай. Главное событие “потому что потому” – это не настолько безнадежно, как лотерея, но и хорошего в этом мало. Бесплатный лайфхак: старайтесь попадать в ситуации, где вы сильнее всех, и избегайте тех, где вы аутсайдер. Это не значит, что не надо пытаться. В покере попытка – проверенный временем метод, когда игрок пробует себя на турнире уровнем повыше или в кэш-игре с более высокими ставками, чтобы посмотреть, как пойдет. А как иначе узнать, готов ли ты двигаться дальше? Но предыдущие две недели в Вегасе в некотором смысле и были для меня такой пристрелочной попыткой: ставки выше, события насыщеннее, пулы игроков огромные. И эти две недели показали, что, хотя основа для успеха заложена, я пока не готова. Самым мудрым выбором будет отступить, поиграть на уровне пониже, накопить силы и попробовать снова, когда стану лучше, умнее, умелее, когда я лучше овладею стратегией и буду непоколебимее. Если ориентироваться на конечную цель моего пути, а не на амбициозную планку, задуманную прежде всего как приманка для издателя, то вывод очевиден. Отложить. Нет, полететь в Вегас во время Главного события я все равно полечу, просто не стану в нем участвовать, а вместо этого буду играть на второстепенных турнирах. Восстановлю свой банкролл. Отточу мастерство. И попробую себя на Главном событии через год. Нельзя кидаться в объятия случая с воплем: “Пожалуйста, не подведи!” Нельзя играть на уровне выше твоих возможностей, когда тебя только что побили. Это вопрос уважения к игре – и притом не только к покеру. Это превыше любопытства журналиста-исследователя. Всего несколько месяцев назад Фил Гэлфонд напомнил мне, что прежде, чем что-то делать, предпринимать, решать, нужно ответить себе на вопрос: “Почему я это делаю?”. И одно я знаю точно – ни на что не стоит идти просто ради того, чтобы потом гордо сказать: да, я это сделала. По крайней мере, с моей нынешней точки зрения это плохая причина.

Конечно, задним умом всегда все очевидно. Эффект послезнания[42] – мощная штука. Знай я, что обречена вылететь в начале второго дня, я бы поберегла свою драгоценную наличность до лучших времен. Но речь не об эффекте послезнания. Мне в самом деле следовало бы понимать, во что я ввязываюсь. Но я предпочла игнорировать то, что знала. Почему?

* * *

Даниэль Канеман любит вспоминать, как однажды неудачно принял участие в израильской реформе образования. Ему вместе с группой экспертов было поручено создать новый учебный план и составить учебник для курса по принятию решений. На одном из совещаний он решил применить тактику прогнозирования, которая должна была войти в учебный курс. Он попросил каждого из коллег оценить, как скоро им удастся закончить работу над учебником. Ответы разнились от полутора до двух с половиной лет. Тогда он обратился к местному эксперту по созданию учебных программ, который наблюдал за развитием нескольких подобных проектов, с вопросом, сколько времени обычно занимало написание учебника при аналогичных усилиях. Тот ответил, что в 40 % случаев учебник вообще не удавалось написать, а если все-таки удавалось, на это уходило от семи до десяти лет.

“Нам бы все бросить в тот же день – никому не хотелось вкладывать шесть лет труда в проект, который с сорокапроцентной вероятностью мог провалиться”, – пишет Канеман в книге “Думай медленно… решай быстро”. Но они продолжили работу. Он назвал это “иррациональным упорством”: “Столкнувшись с выбором, мы поступились разумностью, но не инициативой”[43].

Этот эффект известен в психологии как “ошибка планирования”: мы склонны к излишнему оптимизму, когда намечаем сроки, цели, этапы и другие горизонты. Мы ориентируемся на наилучший сценарий из возможных вместо того, чтобы, обратившись к прошлому опыту, понять, какой сценарий наиболее реалистичен. И в определенном смысле меня нельзя винить: в моем случае базового сценария, на который можно было бы ориентироваться, не существует. Если кто-то когда-то и учился играть в покер абсолютно с нуля, не имея опыта карточных игр вообще, но поставив себе целью Главное событие WSOP, мне об этом неизвестно. Я – выборка из одного человека. И все же, меня есть в чем винить: я определила себе срок в год, когда у меня только родилась идея проекта, но к Главному событию уже видела, что такой график с самого начала был безосновательно оптимистичным. Если отсчитывать год с начала практического обучения, пришлось бы ждать конца осени, а оттуда до Главного события еще далеко. Если даже начало “учебного года” не соответствовало изначальному плану, нетрудно понять, что все обучение выбилось из графика. Так почему же я решила, что семи месяцев достаточно?

Из-за первоначальной ошибки планирования я на полгода отстала от и без того очень жесткого графика, и теперь, вместо того чтобы сделать выводы и внести поправки, я упорствую, делая все только хуже. У меня был план, у меня была четкая цель, и хотя обстоятельства с тех пор изменились – и к тому же значительно, – я не отступлюсь. Когнитивная ошибка “отклонение в сторону статус-кво” или “предубеждение статус-кво”: человек продолжает действовать по выбранному плану, невзирая на новые данные. Эрик предупреждал меня: одно из важнейших качеств хорошего игрока в покер – это гибкость мышления. Готовность признать свою ошибку, принять неопределенность, неотъемлемо сопровождающую процесс принятия решений. “Меньше уверенности, больше пытливости” – яснее не скажешь. Не существует единственного заведомо правильного способа игры в конкретной раздаче – как не существует единственного правильного способа достижения цели. Почему не отложить все на год? Или не установить новую планку, более уместную для полугода обучения, сохранив срок, но изменив веху? Почему бы творчески не переосмыслить цели моего путешествия? Я слишком цепляюсь за то, как все “должно быть”, и игнорирую тот факт, что в свое время я приняла решение, исходя из неполных данных. Теперь, когда я знаю больше, мне надо бы скорректировать курс. Никто не говорит, что я должна бросить покер, – надо просто заново оценить свой уровень.

Но каким-то образом мне удается убедить себя, что такое отклонение от курса не станет демонстрацией моей способности адаптироваться к обстоятельствам, моей гибкости мышления. Нет, это подорвет мою репутацию, я выставлю себя неудачницей, недостаточно способной ученицей. Классическая ошибка невозвратных затрат в действии: человеку свойственно придерживаться намеченной цели, потому что он уже многое вложил в ее достижение. Я писала об этом много раз. Только, похоже, когда дошло до дела, я не могу использовать эти знания сама. В моем представлении невозвратные затраты – это нечто материальное. Мне в голову не приходит, что может быть иначе. Если бы я потрудилась тщательно оценить свои возможности, то поняла бы: я совершенно не готова осуществить задуманное и гораздо больше моя репутация пострадает, если я буду придерживаться намеченного курса. И тем не менее.

Со стороны легко заметить, как люди совершают ошибку невозвратных затрат. Зря этот человек так держится за свои инвестиции. А тот руководитель не меняет стратегию, хотя рынок изменился. Эта компания как будто не видит, что их ключевой продукт вышел из моды. Но заметить такие ошибки в собственном поведении куда сложнее. Тем более, что обычно проявляются они не в конкретном действии, а в отсутствии необходимых действий.

Один из самых важных стратегических уроков в покере, тесно связанный с оценкой собственных возможностей, состоит в том, что иногда славу и деньги приносят раздачи, в которых ты отказываешься играть. Мы запоминаем свои героические коллы (hero calls)[44]. Но как насчет героических фолдов? Иногда подвиг не в том, чтобы действовать, а в том, чтобы воздержаться от этого. Научиться понимать, что ты позади, может быть очень важным навыком. Признать поражение вместо того, чтобы продолжать швырять деньги на ветер. Согласиться, что обстоятельства изменились и надо измениться самому.

В жизни такое происходит постоянно. Оказавшись в хорошей ситуации, мы продолжаем цепляться за нее, хотя со стороны отлично видно, что момент давно ушел. Устраиваемся на многообещающую работу и упорно твердим, что работа отличная, хотя нас каждый раз обходят с повышением. Завязываем перспективные отношения и упорно продолжаем их развивать, хотя со временем становится все яснее, что между нами и нашим избранником мало общего. Мы отказываемся признать: то, что казалось правильным, на самом деле было ошибкой. Иногда самое сложное – это прекратить играть. Очень часто мы продолжаем играть в раздаче, когда давно пора сбросить карты.

Неважно, какая карта вам пришла в начале, надо всегда быть готовым уловить признаки того, что пора спасовать. Вы же не в вакууме играете. У вас есть соперники. Надо понимать, как развивается игра, и реагировать. Мои карты были лучше не придумаешь: Эрик Сайдел в качестве тренера, мои знания и опыт в психологии в качестве горючего, всевозможные консультанты и источники знаний в моем распоряжении. Но, как я осознала после июньской вылазки на WSOP в Вегас, игра изменилась. Если в самом начале задача была просто посмотреть, чего я смогу добиться, то к этому моменту я уже поняла, как важно хорошо играть, а для этого нужно с умом выбирать, в какую битву ввязываться. Я знаю, что по крайней мере сейчас лучше сбросить карты, а не удваивать ставку. Я все понимаю, я много об этом думала, но почему-то так не смогла сформулировать в своей голове. И я удваиваю ставку.

Этим я демонстрирую тот самый ошибочный образ мышления, который наблюдала у неудачливых испытуемых в эксперименте с инвестированием в магистратуре: они вбивали себе в голову какую-то стратегию и упорно придерживались ее, даже когда обстоятельства оборачивались против них. Ну как же, они ведь такие умные, оптимистично настроенные и не из тех, кто пасует перед трудностями! И вот я сама наступаю на те же грабли.

Канеман, конечно, не удивился бы, узнав об этом. В 1977 году они с Амосом Тверски в докладе для DAPRA[45] относительно оптимальных способов достижения определенных стратегических целей писали, что знание о когнитивной ошибке не защищает от совершения ее. Ошибочная стратегия может все равно выглядеть заманчиво, даже если вы знаете ее слабые места: “В одном важнейшем аспекте ошибки восприятия напоминают зрительные иллюзии: и те, и другие сохраняют свою привлекательность, даже когда мы точно знаем, что это иллюзия”. Пусть я понимаю, что заблуждаюсь, но если идея мне по-прежнему нравится, я сумею убедить себя, что она хороша.

Конечно, я могла бы развеять свои иллюзии, невзирая на все их очарование. “В ситуациях, чреватых иллюзиями восприятия или зрительными, – пишет далее Канеман, – мы должны руководствоваться в своих выводах и действиях не сиюминутными впечатлениями, сколь бы привлекательны они ни были, а критичной и трезвой оценкой реальности”. Ах, но что если сиюминутные впечатления столь привлекательны, что я просто не хочу знать, как оно на самом деле?

Вот на каких размышлениях я ловлю себя. Я уже продемонстрировала, что могу играть с лучшими игроками – разве моя поездка в Монте-Карло не показала это (ладно, вообще-то она показала много чего, но какая разница)? Я не проигралась в пух и прах. Наоборот, я ушла в плюсе. Я участвовала в шести турнирах и в трех из них попала в деньги. Если это не хороший знак, то что тогда? И разве я не выиграла турнир перед Монте-Карло? И не добралась до финального стола в еще одном? Разве я не превзошла всеобщие ожидания в скорейшие сроки? Я пахала как лошадь. Я заслужила это. У меня даже есть три попадания в деньги на WSOP в активе (про убыток радостно забудем).

Мне бы заметить, что все эти рассуждения попахивают переоценкой собственных возможностей – в конце концов, это ведь моя сфера научных интересов. Меня переполняет необоснованный оптимизм. Данные не на моей стороне: вот они, в экселевской таблице, черным по белому – я потеряла деньги. Но тут вступает в игру эффект Даннинга – Крюгера. Да-да, тот самый. Чем меньше человек в чем-то смыслит, тем выше он оценивает свой уровень компетенции в этом вопросе. Чем меньше вы знаете в какой-то области, тем более высокого мнения вы о своих познаниях, если знакомы с темой достаточно, чтобы более или менее владеть терминологией. Вот уж никогда не думала, что совершу эту ошибку! Я же доктор психологии, ради всего святого! Но вот, пожалуйста: стоило мне ощутить вкус иллюзорного успеха, как я уже решила, что могу покорить мир.

Я так решила и не хочу, чтобы меня переубеждали. Кэтлин Вулли и Джейн Райзен в 2018 году продемонстрировали, что люди часто активно избегают информации, которая способна помочь им принять более взвешенное решение, когда они уже определились в своем мнении или предпочтениях. Например, они не хотят знать, сколько калорий в выбранном ими десерте или сколько денег они получили бы, если бы выбрали скучную работу вместо интересной. Часть их знает, что новая информация может означать необходимость передумать, поэтому они предпочитают игнорировать ее.

Разве с моей стороны не разумно было бы спросить Эрика, стоит ли мне отправляться на Главное событие в этом году? Конечно, да. Точно так же, как разумно было бы не обсуждать с ним интересные раздачи, а признаться ему, что я пять раз залетала в “Колосс”. Но иррациональная часть меня хочет слышать похвалу за выбор раздач, за призовые, за то, как я продвинулась, и не желает слышать голос разума, который твердит, что минимальные призовые – это тупик, что мне не следовало снова и снова регистрироваться на турнир, что мне надо бы подумать дважды. Поэтому вместо того, чтобы попросить мудрого совета, я решаю просто поставить Эрика перед фактом: я буду участвовать. Разве не стоило бы мне воспользоваться инструментами для объективного анализа, которым научил меня Эрик: оценить размер моего банкролла, мои результаты, мою финансовую эффективность? Нет, думаю я, эти цифры мало что значат. Я в ударе. А пока ты в ударе, надо действовать, верно?

Утром первого дня Главного события у меня еще остается возможность все отменить. Эрик много-много раз подчеркивал: нельзя поддаваться чувству, будто ты обязан участвовать в той или иной игре. Никогда. “Решай по самочувствию утром” – вот рефрен, который я уже привыкла слышать от него. Смысл такого совета прост: у тебя есть преимущество в игре, только если ты играешь на пределе возможностей. А для этого надо быть отдохнувшим, внимательным, сосредоточенным. Если ты не в форме, игра, где ты мог бы одержать победу, принесет только поражение. И почти наверняка ты станешь в ней полагаться на удачу. Я думала, он просто таким образом пытается дать мне возможность без сожалений отказаться от игры, если у меня сдадут нервы. Но на самом деле он и сам следует этому правилу. Я была свидетелем тому, как он отказался от участия в крупном турнире с бай-ином в пятьсот тысяч долларов, где победитель получал весьма престижный титул, потому что чувствовал себя не в лучшей форме. Он трезво оценил свое состояние, пришел к выводу, что он в данный момент не настолько хорош, как нужно, и спокойно купил билет в Нью-Йорк, где всю неделю, пока шел турнир, смотрел новые бродвейские постановки и любовался современным искусством в музее Уитни. Никаких сожалений. Он живет так, как советует мне. Не думайте, будто вы обязаны поступить определенным образом только потому, что от вас этого ждут, даже если тот, кто ждет, – это вы сами. Важно знать, когда отступить. Знать, когда пересмотреть свое мнение. Знать, когда нужно заново оценить свою стратегию, послав к черту все первоначальные планы. Все думали, он будет играть. Я думала, он будет играть. Он думал, что будет играть. А он взял и передумал. И ничего страшного не случилось. На следующий год он снова зарегистрировался на это событие, на этот раз чувствуя себя в лучшей форме, и занял четвертое место, выиграв 1 200 000 долларов.

“Решай по самочувствию утром”, – снова и снова проносится у меня в голове, когда я собираюсь, прислушиваясь к легкому покалыванию в затылке справа. Именно там, где всегда зарождаются мои мигрени. То самое место. То самое покалывание. За годы знакомства я хорошо научилась различать признаки надвигающегося приступа, чтобы не оказаться в весьма неприятной ситуации. Но сегодня я отметаю все подозрения. Я выспалась, позанималась йогой, поела – никакой мигрени у меня быть не может. Разумеется, на самом деле я не хочу, чтобы она у меня была, поэтому решаю, что ее быть не может. Принимаю желаемое за действительное и тяжелой походкой бреду в сторону “Рио”.

А вот что произошло на самом деле: я не скорректировала свое решение не потому, что не могла, а потому, что не хотела.

* * *

И вот я уже на Главном событии – с опережением моего графика, переполненная иллюзорными надеждами. Все вокруг меня лезут из кожи вон в погоне за мечтой. У некоторых есть более уважительные причины, чем у большинства. За моим столом сидит человек в футболке с портретом друга. Этот его друг меньше года назад умер от рака, а его мечтой было поехать на Главное событие. Он завещал сумму регистрационного взноса каждому из друзей по игре, чтобы они поехали в Лас-Вегас и сыграли в память о нем. Человек в футболке понимает, что шансов у него немного, но причина быть здесь у него чертовски уважительная.

В этом зале, здесь и сейчас, мечта кажется на удивление достижимой. Даже я, пока играю в первых раздачах и несколько раз беру небольшой банк, ловлю себя на мысли, что, может быть, я смогу продержаться достаточно долго. Но со временем боль усиливается, и вот уже мои фишки, накопленные с таким трудом, брошены на произвол судьбы, а я корчусь на полу туалета. Почти все мои надежды разбиты, я сжимаю телефон в руке и пытаюсь скрыть весь ужас моего положения от человека, который поверил в меня. “На том и держусь”, – пишу я ему и, получив в ответ пожелание удачи, понимаю, что цели мне не достичь.

Каким-то образом мне удается вернуться за стол до конца дня. И каким-то образом мне удается заполучить волшебный конверт с фишками, чтобы продолжить игру на следующее утро. Их осталось 29 500 из 50 000, что были с утра. Из 1643 человек, прошедших во второй день из тех, кто начал вместе со мной, я на 1351 месте. Радоваться особо нечему, даже я это понимаю, но, по крайней мере, я все еще в игре.

– Ты продержалась до второго дня. Это правда очень здорово. – Эрик искренне рад за меня и старается поддержать.

Я тоже рада, но меня гнетет чувство вины. В конце концов, я играла не то чтобы на пределе своих возможностей. Про мигрень и туалет я ему не рассказываю.

– Многим это не удается. Для первого раза ты очень даже молодец, – продолжает он.

– Да, но у меня мало осталось.

– Это тридцать больших блайндов. Есть с чем работать. Все будет отлично.

И он прав, думаю я, проваливаясь в сон в полном изнеможении от боли и переживаний. Я достигла гораздо большего, чем многие на моем месте. Разве это ничего не значит? А как бы далеко я зашла, будь я в лучшей форме… Может, решение участвовать все же было не таким уж и плохим? Завтра будет новый день. И у меня еще остается шанс проявить себя во всем блеске. Я засыпаю, и мне снится сказочный сон, где мой успех скачет вокруг моей головы, как барашек.

Хотела бы я сказать, что этот сон сбылся, но увы – на следующий день со мной играет плохую шутку недостаток опыта. Мне не хватает терпения. Хотя Эрик и уверял, что тридцать больших блайндов – это немало, я переживаю, что у меня мало фишек. Надо срочно что-то предпринять, решаю я, иначе мне конец. И делаю именно то, что он мне строго-настрого запрещал: сравниваю себя с другими, когда следовало бы сосредоточиться на собственных делах.

На каждом турнире есть информационное табло, на котором высвечивается, сколько игроков осталось и каков в данный момент средний стек, то есть среднее число фишек среди оставшихся игроков. Этот показатель может быть полезным, но может и сбить с толку.

“Не обращай внимания на средний стек, – заклинал меня Эрик. – Главное – сколько у тебя блайндов. Размер среднего стека не должен влиять на твою стратегию. Важно, насколько велик твой собственный”. Мы с ним обсуждали, как я поступаю, когда у меня много фишек (большой стек), среднее их количество и когда фишек мало (короткий стек). Все, что мне нужно знать, чтобы продолжать игру, – это сколько в моем распоряжении больших блайндов. Не нужно думать о том, как много фишек у других игроков – по крайней мере, у игроков за другими столами. Размер стека соперников, конечно, имеет значение. Но средний стек турнира вообще не важен. Эрик знает обо мне кое-что важное, то, что я сама не вполне за собой замечаю: стоит мне начать сравнивать свой стек со средним, я впадаю в панику. Он настаивает, чтобы я сосредоточилась на том, что могу контролировать, а не на бессмысленном информационном шуме.

Но я хочу посмотреть, как высоко мне еще карабкаться, и мой взгляд невольно скользит в сторону табло. Ой-ой. Мой размер стека настолько меньше среднего, что это даже не смешно. И вот в самом начале первого уровня этого дня я делаю большую глупость. Я на большом блайнде с разномастными королем и валетом на руках (“Я, наверное, играю с валетом и королем реже других игроков. Просто это плохая рука”, – эхом звучат у меня в голове слова Эрика). До флопа поднимал игрок в ранней позиции. Старшая карта на флопе – король. Значит, у меня старшая пара. Обычно, когда у вас меньше тридцати больших блайндов, старшая пара – очень сильная комбинация. Можно смело идти олл-ин. Но “обычно” неприменимо к Главному событию.

Главное событие особенное во многих отношениях. Прежде всего, это самое медленное событие в мире – нигде больше уровни не длятся по два часа. Это означает, что можно не спешить. А еще это означает, что проявлять нетерпение необязательно. В этом смысле турнир похож на кэш-игру. Вы знаете, что блайнды в ближайшее время не вырастут и ваши тридцать больших блайндов останутся тридцатью большими блайндами, а не обесценятся в течение часа. Во-вторых, это Главное событие. Для многих людей это шанс всей жизни. То, ради чего они копили деньги. То, ради чего они работали. Это означает, что среднестатистический игрок – не опытный профессионал, обратите внимание, а человек, играющий от случая к случаю и строивший планы на этот турнир весь год, вряд ли будет играть или блефовать по-крупному, поскольку не хочет вылететь из турнира. Для многих игроков, даже для тех, кто в других турнирах бесстрашно рискует ради фишек, это событие – тот редкий случай, когда их вполне устроит минимальный кэш. Сама по себе возможность хвастаться выигрышем на Главном событии уже достаточно ценна для них. Они не хотят продуть ее, рискуя.

Это все к тому, что если где и стоит прощупывать дорогу не спеша, когда вы не очень уверены в своих силах, то на Главном событии. На нем в целом стоит быть несколько осторожнее, когда встает вопрос, отвечать ли с маргинальной рукой, если это может закончиться для вас вылетом из турнира. Потому что в целом соперники десять раз подумают, прежде чем поставить вас перед таким выбором.

И вот мы снова здесь, за игровым столом. У меня старшая пара и валет в качестве кикера. Кикер – карта, которая решит исход игры, если у соперника на руках такая же комбинация. Чем старше кикер, тем выше ваши шансы. Обычно валет – хороший кикер. Если игрок в одной из ранних позиций поднимает, то валет становится посредственным кикером. Потому что такой игрок может поднять, если у него туз-король или король-дама, и если это действительно так, то ваши дела плохи. Посмотрим, какие еще карты есть на столе. Это десятка и девятка пик. Что это означает для меня? У игрока, поднявшего ставку, могут быть одномастные король-десять, и тогда у него две пары. В этом случае, опять-таки, моя комбинация будет слабее. Я снова заглядываю в свои карты. Пик среди них нет. Тоже плохо. Если обе его карты пики, любая новая пика на столе сведет ценность моей старшей пары к нулю.

Конечно, вполне возможно, что у этого игрока пара меньшего достоинства: скажем, дамы или валеты. А если у него две девятки или две десятки, то получается сет – а они запросто у него могут оказаться. А может быть, его карты вообще не сочетаются с теми, что на столе: например, туз-дама червей или бубен. Но вот какая штука. У меня старшая пара. Если у него “воздух” (карты, не имеющие ценности при вскрытии) или пара меньшего достоинства, то мне следует позволить ему блефовать, чтобы потом заполучить его деньги. Мне нет особой необходимости защищать своего короля. Единственная карта, которая может изменить расклад в его пользу при таком сценарии, – это туз, и если выпадет туз, так тому и быть. Но если у него дро, не лучше ли подождать и посмотреть, как будут развиваться события, чем рисковать сейчас?

Так я должна была рассуждать. Но вместо этого, увидев свою старшую пару, я радуюсь, что мне повезло на флопе. Я уже подсчитываю, сколько фишек у меня будет, если я удвою нынешнее количество до целых шестидесяти больших блайндов. Я чекаю. Соперник ставит. И я, даже не взяв паузу, чтобы подумать, как меня учили делать перед каждым решением, поднимаю. Похоже, решение сделать чек-рейз сформировалось у меня еще до того, как я чекнула. Перспектива удвоить число фишек так сильно манит меня, что я даже не задумываюсь над тем, как еще можно поступить. Мой соперник не спешит. Он чуть медлит, а потом, очень обдуманно, переставляет. Теперь, если я проиграю, моя жизнь на турнире кончена.

Остановимся на минутку и разберемся, что нам известно. Большинство людей не будет ставить тридцать больших блайндов, имея на руках лишь “воздух”. Я посылала фото всех соперников за столом Эрику и некоторым знакомым профессионалам, и никто не узнал этого игрока. Значит, это не широко известный профессионал, который мог бы распознать во мне новичка и не переживать о потере тридцати блайндов, если он считает, что я почти при любой карте спасую. Скорее, это такой же новичок, как и я, и он дорожит своими фишками и временем, отданным игре. Он бы не стал так поднимать ставку, если бы не был уверен. Далее – его руки и сознательное намерение. Если бы я следовала советам Слепяна и Истмэна, я бы заметила в его жестах уверенность и целеустремленность. Этот игрок убежден в своей силе. Он не просто пытается запугать меня. А что такое моя среднего достоинства пара против сильной руки? Ничто. На этом этапе мне следовало бы понять, что решение сделать чек-рейз было необдуманным и ошибочным, и сбросить карты. У меня осталось бы около двадцати больших блайндов – достаточно, чтобы подождать лучших времен.

Но я даже не раздумываю. Вместо того чтобы остановиться и переоценить обстановку с учетом новых данных, я решаю коллировать. Мне лучше знать. Мне доводилось играть лучше. Но сейчас, в этот момент, до этого “лучше” я не дотягиваю. И проигрываю, потому что у моего соперника оказывается натсовый флэш. Где-то в глубине душе, еще когда я подталкивала свои фишки на середину стола, я сознавала, что совершаю ошибку. Но сознавала ли это та ударившаяся в панику, слишком уверенная в своих силах я, которая вообразила, что ей известно больше, чем на самом деле? Та я, которая так эмоционально вложилась в эту ситуацию, что даже не способна была оценить возможность неудачи? Она – совсем другое дело. И нет даже мигрени, чтобы свалить на нее неверно принятое решение. Единственная, кого нужно винить в произошедшем, тут я.

* * *

За несколько месяцев до этого со мной связался по почте некто Джаред Тендлер. Он представился как тренер-психолог участников интеллектуальных игр. Тендлер случайно узнал о моем проекте и интересовался, не хочу ли я позаниматься с ним, чтобы узнать о его подходе. Получив письмо, я вежливо поблагодарила и обещала связаться с ним позже. Не то чтобы он выглядел недостаточно квалифицированным специалистом. Совсем напротив: у него была степень магистра по консультативной психологии и внушительный список клиентов, включающий нескольких спортсменов (до того, как переключиться на игроков в покер, он занимался с гольфистами) и покеристов с мировым именем. На его сайте было множество благодарственных отзывов. Судя по всему, этот тренер был отличным профессионалом, просто я не считала, что нуждаюсь в его услугах. Я и сама психолог, сказала я себе тогда. Мне никогда еще не требовалась помощь консультанта. Я знаю все о принятии решений. Я поддерживаю свою психику в порядке. Зачем мне еще коуч?

И вот теперь, бесславно проиграв Главное событие – невозможно описать словами, какое отчаяние обволакивает вас с ног до головы, когда вы понимаете, что великая мечта Главного события накрылась медным тазом, – я подумала, что возможно, коуч, специализирующийся на интеллектуальных играх, – именно тот, кто мне нужен. Специалист, который поможет сделать шаг назад и критически оценить себя. Не просто какой-то тип, способный часами гонять симуляции в солверах и рассуждать о частоте блефа и размерах ставок, – тот, кто поможет мне разобраться с кашей данных у меня в голове. Потому что я, пусть и с опозданием, поняла, что неудача на Главном событии еще не означает, что все кончено. Я ведь с самого начала выбрала его в качестве финишной черты почти наугад. И просто забыла об этом. А на самом деле это не похоронный звон, а сигнал будильника. Самое время очнуться, обдумать произошедшее, заново оценить свои возможности и посмотреть, смогу ли я повысить свое мастерство. Пусть я вылетела с Главного события, эта игра определенно расширила мои взгляды. У меня же есть коуч по принятию решений. Почему же не обратиться за помощью к тому, кто научит меня обращаться с теми элементами психики, которые я, похоже, пустила на самотек?

Наша первая встреча с Джаредом происходит в Скайпе вскоре после моего возвращения из Лас-Вегаса. Другого выхода не было: мы живем в разных городах и разных часовых поясах. Даже по Скайпу Джаред производит прекрасное впечатление. Такой здоровый и респектабельный вид бывает только у уверенных в себе и благовоспитанных людей. Джаред много и искренне улыбается. Внимательно слушает, сопереживает. Он похож на человека, который не подведет.

“Чем же он может помочь мне? – думаю я. – Чем он помогает другим?”

Джаред немедленно переходит к делу:

– Не будем ходить вокруг да около: проблема всегда сводится к уверенности в себе, самооценке, индивидуальности, тому, что некоторые называют “эго”, – говорит он.

Это главное, что ему необходимо выяснить. Кто ты? Что для тебя важно?

– Когда вы садитесь играть, вы ставите на кон себя. Вам необходимо помнить: вы прежде всего личность, а уже потом – игрок.

Чтобы понять, какие эмоциональные слабости подводят вас в игре, надо разобраться, в чем заключаются ваши проблемы в эмоциональной сфере как личности и что вообще привело вас за игровой стол.

– Как вы воспринимаете себя эмоционально? Хотите доказать, что вы не дура? Или заглушить боль? Или воплотить мечту о том, как станете игроком высочайшего уровня?

За покерным столом, объясняет Джаред, всплывают все страхи, что живут в глубине души: страх неудачи, страх давления со стороны – все они разрастаются и выходят на первый план в ходе игры.

– Мой подход заключается в том, чтобы рассматривать все это как симптомы более глубинных проблем. И наша с вами задача будет вместе разобраться с этими проблемами.

Выявить свою слабость – первый шаг к тому, чтобы научиться реагировать на ее проявления сразу, а не когда уже поздно.

– Если вы испытываете сильнейшее давление за игровым столом, вы будете вновь и вновь совершать ошибки, даже сознавая, что это ошибки. Надо тренироваться, чтобы убрать ваши внутренние триггеры, отучить себя мгновенно выдавать эмоциональную реакцию.

Таким образом, Джаред предлагает мне вот что: поработать с моими эмоциональными червоточинами и научить меня, словно команду саперов, обезвреживать эмоциональные бомбы замедленного действия до того, как они рванут и собьют меня с толку.

Мы беседуем. И я говорю, какую цель себе поставила:

– На WSOP я играла не так хорошо, как надеялась, – признаюсь я. – Поэтому я хочу научиться понимать, когда эмоции подводят меня. Надеюсь, это поможет мне добиться большего на будущий год.

Джаред перебивает:

– Стоп. Слово, которое вы использовали.

Что он имеет в виду?

– Вы сказали “надеюсь”. Надежде есть место в жизни, но не в покере, – говорит он. – Когда речь о покере, забудьте о ней к черту.

Интересно. Я-то думала, что надежда – краеугольный камень душевного здоровья.

В некотором смысле так и есть. Но не тогда, когда нужно выковать психологически сильного игрока.

– Рассматривайте это как подготовительную работу. Забудьте о надежде. Просто работайте.

Эти слова мне кое-что напоминают. То же самое имел в виду Эрик, когда предостерегал меня насчет бэдбитов: все эти переживания насчет того, как все могло бы быть и должно было быть, – всего лишь мечты и надежды, тогда как надо анализировать и всерьез думать. Тут-то у меня и складывается формула, почему я зря отправилась на Главное событие, почему не надо было ехать туда в этом году: это было решение, продиктованное надеждой. В глубине души я знала, что мне еще многому надо научиться прежде, чем я буду готова. Я ловлю себя на том, что согласно киваю Джареду. Хватит надеяться, пора за работу.