Величайший блеф. Как я научилась быть внимательной, владеть собой и побеждать Конникова Мария

– Это восхитительно! – отвечает он. – Ты справишься. Новичкам везет.

– Брось, ты же сам в это не веришь.

– Будет весело, – повторяет он. – Джейми тоже играет. Возможно, вы встретитесь.

Джейми – это дочь Эрика. Похоже, способности к покеру у них семейное – Эрик, не скрывая гордости, сообщает мне, что она выиграла свой предыдущий турнир. Это тоже было благотворительное мероприятие, и Джейми обошла несколько сотен игроков.

Я интересуюсь, играет ли еще кто-нибудь в их семье.

– На самом деле, моя мама когда-то играла.

И выигрывала. Эрик делится со мной историей о том, как она “раздела” всех на съемках отцовского фильма (его отец был режиссером-документалистом). Как-то раз участники съемок решили сыграть по-дружески, и мать Эрика обогатилась на несколько сотен долларов.

– Боюсь, я не Джейми, – говорю я. – Сомневаюсь, что я выиграю хоть что-нибудь.

Эрик, широко улыбаясь, смотрит на дочь.

– Мне правда любопытно, насколько хорошего игрока мне удастся из нее сделать. Но я не знаю. Я даже не уверен, что хочу поддерживать ее интерес к этому делу, – добавляет он, помолчав. – Потому что женщинам в этом мире приходится особенно трудно. Будучи девушкой или женщиной, практически невозможно избежать оскорблений и приставаний в сети, комментариев и всего такого.

Он уже не в первый раз говорит об этом, но теперь его слова почему-то застревают у меня в голове. Я пока не знаю, но кажется, они вот-вот натолкнут меня на какую-то мысль.

Но женщины, ставшие несмотря ни на что серьезными игроками, похоже, составляют отдельную категорию профессионалов.

– Интересная штука: по-моему, женщины в покере намного умнее мужчин. Поговори с Ванессой Селбст или Лив Бори и убедишься: эти девушки просто гениальны. То есть понятно, что среди мужчин тоже много очень умных. Но почему-то игроки-женщины все как на подбор сильны.

Это меня не удивляет, учитывая, что он сам сказал о мире покера. Это как выдающиеся люди с дислексией. Они добились успеха не благодаря, но вопреки всем вокруг, а для этого нужен даже больший талант. Женщины ведут настолько неравный бой, что им приходится быть вдвойне выдающимися, чтобы победить.

Я спрашиваю, не даст ли он хотя бы пару советов напоследок. Таких, чтобы помогли мне перейти от онлайн-покера к игре на этой неосвоенной территории? Не-а, отвечает он, просто играй. От любых советов в такой момент только голова распухнет.

– О, разве что вот. Обычно благотворительные турниры – это парад олл-инов.

Парад олл-инов?

– Это по большей части турбо-турниры. Блайнды растут очень быстро. Тебе придется играть агрессивно. Прямо переть как танк.

Наверное, я застываю с открытым ртом. Я уже успела понять, что супер-агрессивный стиль – не про меня. Сколько я ни пыталась его использовать, всегда получалось, как с разномастными валетом и десяткой – я все делала не там, не тогда и не так.

– У тебя на телефоне стоит SnapShove? – спрашивает Эрик.

Снэп что?

– Это приложение абсолютно гениальное. Я им пользуюсь. Его написал тот парень, Макс Сильвер, который долго продержался на последнем Главном событии.

– Да?

– Да. Когда у тебя короткий стек, приходится играть по математике. SnapShove это как раз то, что нужно.

– А, теперь понимаю. – Я торопливо ищу приложение в сторе.

– Слышала выражение снэп-фолд – “мгновенный сброс”? Это когда ты фолдишь сразу. Тебе не терпится избавиться от карт. И ты сбрасываешь – бац! Это приложение позволит тебе идти олл-ин практически так же охотно. Оно подскажет тебе, с какой рукой стоит играть при том или ином количестве больших блайндов.

Я начинаю просматривать списки рук и процентов. Если онлайн-покер казался мне чужой землей, то это и вовсе какой-то Марс. Я подумываю, не спасовать ли прямо сейчас, смывшись в свой уютный и безопасный Бруклин.

Должно быть, Эрик понимает это по моему лицу, потому что добавляет:

– На самом деле это будет отличной практикой перед Вегасом. Нам надо поработать над твоей агрессией. Лучше турбо-турнира места не найти.

Как я уже говорила, это предложение не вызывает у меня особенного восторга. Мы много раз убеждались, что, несмотря на мою обнадеживающую победу над агрессивным идиотом, моей собственной агрессивности нужна подпитка извне. Агрессивность мне не свойственна по природе, и я воспринимаю ее как нечто неестественное. Неспособность завестись так, чтобы снести всех соперников, угнетает меня куда больше, чем я ожидала. Даже свою скромную победу я одержала лишь благодаря тому, что сумела использовать агрессию тупых козлов, а сама лишь пассивно пожинала плоды этой стратегии. Я не проводила решающие атаки и не блефовала так, чтобы было чем гордиться.

Каждый раз, когда Эрик видит, как я выбираю пассивный подход в ущерб агрессивному – коллирую вместо того, чтобы поднять, или инстинктивно сбрасываю карты, узнав ставку, когда стоило бы подумать о ререйзе и блефе, а если и делаю трибет, то только когда у меня на руках лучшая карта, тогда как агрессивный стиль предполагает другой выбор, – он говорит мне, что я упускаю возможности.

– Основные принципы ты усваиваешь хорошо, но я бы советовал попрактиковаться в более агрессивной манере, – повторяет он. – Там больше вариантов развития событий, но зато ты и научиться сможешь большему. Будет больше рук, с которыми ты сможешь играть.

Это ничего, что агрессивная стратегия не всегда приводит к победе. Чем реже вы сбрасываете карты, тем больше учитесь, только и всего. И я уже знаю, как Эрик и Дэн относятся к поражениям.

Более того, он считает: то, что я женщина, может пойти мне на пользу, но это не точно.

– Это действительно интересный вопрос, какой репутацией лучше обзавестись. Репутацией маньяка, чтобы люди коллировали, когда у тебя сильная рука? Или консерватора, когда тебе больше сходит с рук? Я и сам не знаю.

Но пока у меня нет никакой репутации, утверждает Эрик, сам факт, что я просто анонимный игрок-женщина, может помочь мне не проигрывать, используя агрессивные ходы, которых я избегаю.

Есть одна проблемная комбинация, одномастные дама-восемь. Сколько она мне ни приходила, я, кажется, всякий раз разыгрывала ее неправильно. Помню, на одной раздаче моя позиция была на малом блайнде и я заколлировала после рейза. Но не дослушав мой рассказ и до середины, Эрик начал качать головой, и я осеклась на полуслове.

– Коллировать в такой ситуации – ошибка, если только ты не умеешь хорошо читать игроков, – сказал он.

Да, рука слишком слабая, чтобы с ней было много вариантов игры с этой позиции. Я печально киваю. Такое красивое сочетание карт. Не люблю его сбрасывать.

– На самом деле тут стоило бы подумать о том, чтобы поднять.

Рука слишком слаба, чтобы коллировать, а я должна была поднять?

– Поднимай резко. Возможно, шестикратно.

То есть в шесть раз больше, чем был предыдущий рейз. По-моему, это ужасно много для не слишком-то сильной руки.

Эрик поясняет:

– Используй свой имидж. Раз уж ты делаешь ставку, значит, карта у тебя супер-сильная. И даже когда ты просто коллируешь, карта неплохая. Но колл тут – все равно, что сжечь свои фишки.

Я их постоянно жгу. Например, однажды я сколлировала, с теми же дамой-восемь на большом блайнде – “Это нормально, стоит того”, – но на флопе сбросила карты, потому что кто-то поставил, а кто-то сколлировал, а у меня так и не образовалось ни одной пары.

– Тебе стоило подумать о чек-рейзе, – советует Эрик. – Когда нечто подобное делает такой человек, как ты, это подразумевает просто вопиюще сильную руку.

Всякий, кто хоть немного соображает, в ответ сбросит карты, если только они не очень хороши, ведь надо быть совершенно сумасшедшей, чтобы блефовать с тремя игроками.

Эрик вновь и вновь подбрасывает мне эти “если это делает такой человек, как ты”, и постепенно я начинаю понимать, в чем смысл. Я – не просто неизвестная величина, я женщина, даже онлайн. Пусть игроки и не видят моего лица – “А вживую этот образ будет помогать тебе еще больше”, – а имеют дело с собачкой на аватарке. Да, со мной будут больше блефовать. Но и чаще будут пасовать, когда я сделаю нечто безумное, они ведь не верят, что я на такое способна. Я могу использовать это, чтобы играть более агрессивно и заполучить фишки, которые иначе заполучить бы не получилось. Я выбрала пассивный стиль просто по умолчанию. Коллировать, чекать, пасовать. Эрик советует мне вместо этого заставить себя играть активно. Рейзить. Чек-рейзить. И трибетить.

Пассивный подход дает иллюзию безопасности. Кажется, будто при такой манере игры большой беды не будет. Но на самом деле каждое пассивное решение способствует тому, что фишки медленно, но неуклонно утекают у вас сквозь пальцы. И вполне возможно, раз я выбираю такую стратегию за карточным столом, то я выбираю ее и в гораздо более важных вопросах. Кто знает, сколько условных “фишек” я потеряла, используя пассивную стратегию “по умолчанию”, за всю свою жизнь? Сколько раз я напрасно отступала перед демонстрацией силы? Сколько раз я ничего не предпринимала, позволяя обстоятельствам одолеть меня, когда надо было взять дело в свои руки? Осторожная стратегия только кажется легким решением. В действительности она может довести до большой беды.

И вот теперь, оглядываясь по сторонам и вспоминая замечания Эрика насчет мира покера, я отчасти понимаю, что меня беспокоит. Среди собравшихся очень много женщин, но за столами сидят преимущественно мужчины. Хотя за каждым столом есть одна или две – это намного больше, чем мне доведется увидеть на других турнирах, за исключением так называемого Ladies Event – чисто женского события. Почти на любом турнире количество женщин-участников колеблется в районе трех процентов. Играть сюда пришли в основном чуваки в костюмах. Обладательницы вечерних платьев и декольте явились просто посмотреть и пообщаться.

И тут до меня доходит, что за мысль не давала мне покоя, и открытие меня совсем не радует: мне потому не удается использовать агрессивную манеру игры, что такой сделало меня общество и воспитание. Жизнь учила меня, что действовать агрессивно девушке не стоит. Этого не любят те, у кого есть власть – в основном мужчины, но еще и те женщины, кто сумел пробиться наверх и ревниво защищает свое положение.

Это не иллюзия восприятия. Так устроен мир. Мне вспоминается случай, произошедший много лет назад: одной женщине предложили стать доцентом кафедры философии в маленьком колледже свободных искусств – редкий случай в университетской среде. Когда она написала в колледж, чтобы уточнить кое-что относительно предложения, доцентуру немедленно аннулировали. Очевидно, женщина перестала их устраивать.

Ханна Райли Боулз, старший преподаватель Гарвардской школы управления имени Джона Кеннеди, специалист по переговорам (и при этом женщина), выяснила, почему так происходит. По данным ее исследования, если женщина в ходе переговоров пытается получить больше денег, ее наказывают за это, тогда как с мужчинами подобного не происходит. Причем наказывают женщин не только мужчины, но и женщины. Если людям кажется, что женщина ведет себя агрессивно, напористо, они не просто не ценят это, но относятся отрицательно. При этом когда точно так же ведет себя мужчина, в этом видят доказательство его большого потенциала. Если женщине удается занять руководящую должность, то ее авторитарные или напористые действия будут оцениваться хуже, чем такие же действия мужчин. При найме на работу женщину оценивают в первую очередь по социальным навыкам, а потом уже смотрят, насколько она компетентна, тогда как мужчин по-прежнему оценивают прежде всего по уровню квалификации.

Когда мы, женщины, выбираем более женский, менее конфронтационный путь, это не потому, что мы застенчивые или глупые. Это потому, что мы умные. Мы приспосабливаемся к реальности, зная, что иначе можем пострадать и наказание за ошибку может испортить нам всю жизнь. Нас учили сидеть тихо. Ведь мы же хотим понравиться… чтобы нас взяли на работу и мы смогли заработать себе на жизнь?

Все это мне известно, но я почему-то думала, что смогла преодолеть навязанные обществом шаблоны, я ведь изучала психологию, я знаю про эти стереотипы и добилась некоторого успеха в профессии. Я думала, что могу постоять за себя. Что не позволяю вышестоящим диктовать мне, как выглядеть и как себя вести. Но теперь покер открыл мне глаза на то, как сильно я ошибалась. Вот она я, пытаюсь освоить совершенно новый навык в совершенно новом для меня мире. Я учусь у лучшего из лучших. У меня нет плохих привычек, нет неправильных шаблонов в голове, только чистый разум и готовность слушать, учиться и впитывать лучшие стратегии. По всем параметрам, учили меня правильно. Но только это, конечно, далеко не все. По-настоящему чистый разум послушал бы советы тренера – и попытался воплотить их. Почему нет? Если Эрик говорит, что я должна попробовать эту стратегию, надо попробовать. А я не могу, хоть убей. Сколько ни пробую, все время кажется, будто что-то не так, и я проигрываю. И дело не в том, что я не способна понять суть агрессивной игры или ее преимущества. Я все понимаю. Я хочу так играть – но эмоциональный багаж, неосознанно накопленный за всю жизнь, не позволяет мне. Мой разум все-таки не чистый лист. Неприятное открытие, но важное. Теперь, когда я осознала проблему, возможно, я смогу с ней справиться.

Если же не смогу, долго мне в мире покера не протянуть. Женщин в покере отчасти потому так мало, что когда 97 % окружающих – мужчины, предрассудки, с которыми нам приходится иметь дело всю жизнь, становятся многократно сильнее. Мне нужно многое в себе преодолеть, чтобы добиться успеха.

Вероятно, Эрик уже давно понял то, что я осознала только теперь. Сам он далеко не агрессивный игрок-маньяк, и если он мягко подталкивает меня к освоению агрессивного стиля, то, возможно, понимает, что мне нужно поработать над собой.

Я качаю головой, не в силах поверить. Это не я. Это другие женщины. Разве нет?

Эрик думает, что я просто нервничаю.

– Не волнуйся. Вот, возьми бокал вина. А если быстро проиграешь, то тут очень недурно кормят, – добавляет он.

– Ты, кажется, советовал никогда не пить за игрой.

– Так это благотворительный турнир. Тут это правило не действует. И возможно, вино поможет тебе расслабиться. Вдруг ты почувствуешь азарт?

Я решаю, что хуже не будет. Меня определенно слегка трясет. Беру бокал и сажусь за стол, присматриваюсь к соперникам. К счастью, все лица незнакомые – профессионалов усадили где-то в другом месте. Женщина слева – единственная, кроме меня, за нашим столом, – тайком изучает комбинации на телефоне: что сильнее – стрит или флэш? Я немного перевожу дух. Я-то хоть это знаю.

* * *

Я пытаюсь перехватить взгляд Эрика в надежде, что он подбодрит меня, но Эрик сидит на другом конце зала, рядом с дочерью. Они смеются – надеюсь, не надо мной. Я стараюсь дышать медленно и глубоко, вызвать в себе спокойный, медитативный настрой, который так часто проповедовала в своих книгах и выступлениях. Если я советую это всем вокруг, у меня тоже получится. И в первую минуту даже получается.

А потом на стол ложатся первые карты. Ничего общего с игрой онлайн. Мне не хватает воздуха, я чувствую себя так, будто, поплескавшись в лягушатнике, по наивности решила, что научилась плавать, и сунулась в океан, где сразу ощутила всю разницу (настанет день, когда благотворительные вечера станут казаться мне таким лягушатником – но это произойдет намного позже). Все, чему, как мне казалось, я научилась, мигом вылетает из головы. Это похоже на мою первую онлайн-игру, только в миллионы раз страшнее, потому что тут все могут видеть, как я туплю. Соперники за виртуальным столом хотя бы не подозревали, что я не могу справиться с ползунком и постоянно делаю неправильные ставки от волнения и неопытности. Они не видели, как я съеживаюсь после позорного проигрыша или улыбаюсь во весь рот, когда приходит счастливая карта. Они вообще не подозревали, что я зову одни карты счастливыми, а другие – несчастливыми, порой даже вслух. А тут я выставлена на всеобщее обозрение. И вокруг столько огней, и звуков, и запахов, и людей, за которыми надо следить. Как Эрик вообще с этим справляется?

Голова идет кругом. Я не поспеваю за событиями. Наверняка все видят, как дрожат мои руки. Я чуть не сбрасываю карманные тузы до флопа. Оказывается, играть вживую – это далеко не то же самое, что читать об этом, смотреть, как играют другие, или даже играть, удобно расположившись за ноутбуком.

Но я не иду ко дну и постепенно начинаю барахтаться, пусть пока по-собачьи. Я не сбрасываю карманные тузы. Увы, мне не удается извлечь из них максимальную выгоду, потому что на радостях я делаю слишком высокую ставку, однако я все же забираю банк. Мне удается выиграть несколько раздач. Я мало блефую – для блефа я слишком напугана. Я собираю несколько приличных пар – и но при всем желании не могу сказать вам, что это были за пары, поскольку тут же забываю их. Слишком многое пытаюсь одновременно понять и запомнить. Но невзирая на провалы в памяти, кое-что из того, чему я успела научиться, постепенно всплывает в голове. Я помню о том, что надо остановиться и подумать перед каждым решением. Я по-прежнему играю до предела прямолинейно (как кто-то умудряется блефовать при ярком свете?), но, по крайней мере, я обдумываю варианты и вижу, чего я не могу себе позволить. Иногда я даже понимаю, как надо действовать – я не всегда действую именно так, но я хотя бы вижу, как надо. Один раз я делаю точно такую ставку, как надо, заслужив стопку фишек и скупую похвалу от соперника из хедж-фонда. Этот парень играет куда спокойнее. Я не могу сдержать улыбки. Мне кажется, будто мне снова пять лет и миссис Скотт, учительница в детском саду, только что наградила меня звездочкой за то, что я произнесла целое предложение по-английски правильно (когда я пошла в детский сад, я не могла сказать по-английски ни слова, мы ведь только что приехали из Советского Союза).

Но чувство торжества быстро улетучивается, меня снова охватывает страх: того и гляди все заметят, что мне тут не место. Повсюду вокруг люди выбывают из игры, и я не могу отделаться от ощущения, что я должна быть среди них. Зал словно становится меньше – столы на периферии освобождаются, игроки стягиваются к центру. Меня пересаживают из-за одного стола за другой. Я даже не успеваю приглядеться к соперникам: только я начинаю улавливать, что происходит за столом, как приходится перебираться за новый. Я не могу составить представление об игроках. Не могу прочитать их. Остается лишь стараться играть как можно лучше. Но, по крайней мере, я все еще в игре. Значит, я все-таки не самая главная рыба (рыбами в покере называют плохих игроков, у которых есть деньги, чтобы спустить за столом; киты – это игроки, у которых есть прорва денег, чтобы спустить; а акулы – это профессионалы, которые едят их одного за другим). А может быть, в этот конкретный вечер, я просто очень везучая рыбка.

“Вон тот – наш клиент”, – не раз говорил мне Эрик, когда я смотрела, как он играет на турнирах. Приманка. Игрок, которого можно развести на большие деньги, если проявить терпение. Клиенты – это здорово. И именно таким игроком я чувствую себя сейчас. Хотя я все еще в игре, мне все время кажется, что я не на своем месте. Так и представляю, как бизнесмены за очередным столом при виде меня переглядываются и мысленно радуются: “О, наш клиент!”

Спустя несколько часов я ловлю себя на совершенно новом ощущении. Мне начинает нравиться. Не так уж и плохо у меня выходит. Конечно, мой внутренний психолог при этой мысли вопит: “Излишняя самоуверенность!” Я понимаю, что назвать меня новичком – значит здорово польстить, что своим успехом в эту минуту я обязана по большей части удаче, однако в глубине души упорно ворочается мысль: может быть, ну может же быть, что у меня талант к этому делу!

Ложные убеждения, на которых я собаку съела в теории, на практике одолеть не так-то просто. Пока я играла онлайн, мне было не до них: все силы уходили на то, чтобы освоить азы. А теперь, когда я немного продвинулась, недостатки мышления разом догнали меня. После того как мне невероятно повезло со стрит-дро, разыгрывать которое у меня не было никакого морального права (дилер любезно сказал: “Да вы издеваетесь!”, когда я раскрыла карты и забрала банк), мне пришло в голову, что идея о полосе удач (буквально “горячей руке”), возможно, не так уж и абсурдна. Изначально она пошла из баскетбола, из распространенного мнения, будто игрок с “горячей рукой”, сделавший несколько удачных бросков, будет и дальше играть лучше прочих и забросит еще несколько мячей. Но в действительности такой закономерности не существует. Может быть, сама вера в нее делает “полосу удач” более реальной? Психологи Томас Гилович, Эймос Тверский и Роберт Валлон, изучив игры баскетбольных команд Boston Celtics и the Philadelphia 76, доказали, что “горячая рука” – всего лишь иллюзия, ошибка мышления. Ладно, в баскетболе ее нет. Но может, в других ситуациях это работает? Я понимаю, что это отголоски традиционного образа мышления, но упорно чувствую везение. Надо сделать большую ставку. Точно надо.

Идея себя не оправдывает – я проигрываю с парой валетов, далеко не самой сильной комбинацией. Когда на флопе выпали туз и дама – карты, которые могли бы дать моим противникам комбинации сильнее моей, я решила не отступать. Мне уже полчаса как идет плохая карта. Я заслужила, чтобы удача наконец улыбнулась мне! Не сбросив карты, я теряю половину своих фишек – привет, ошибка невозвратных затрат. Мы с тобой еще много раз встретимся. И вместо того, чтобы подумать и оценить свою стратегию, я пытаюсь вернуть утраченное. Разве произошедшее не означает, что мне положен поворот к лучшему? Не может же быть, чтобы и дальше не везло. Это же нечестно! Психологи называют это “ошибка азартного игрока” – представление, будто у вероятности есть память. Если у вас черная полоса, она “должна” вот-вот закончиться. И я продолжаю делать ставки, когда лучше было бы пропустить несколько раздач.

Просто удивительно, как устроен наш разум, верно? Полосы везения-невезения сбивают нас с толку. В нашем понимании случайные события должны происходить согласно нормальному распределению, то есть так, как описано. Если подбросить монетку десять раз, примерно пять раз должен выпасть орел, думаем мы. На самом деле, разумеется, вероятности работают совсем не так. И хотя, если орел выпадает сто раз из ста – это повод задуматься, все ли в порядке с монетой и не занесло ли нас в альтернативную вселенную Тома Стоппарда[26], но десять-двенадцать раз подряд он легко может выпасть. Нам трудно принять это из-за закона малых чисел: нам кажется, будто малые числа должны подчиняться законам больших, а это не так. Но самое интересное не то, что мы никак не можем с этим смириться, – это-то можно понять. Интересно то, что мы по-разному не миримся с этим, когда сталкиваемся с последовательным везением или невезением. “Горячая рука” и феномен, известный в психологии как “ошибка азартного игрока” – две стороны одной медали: положительный и отрицательный эффект новизны. Мало того, что мы слишком остро реагируем на случайные события, – мы воспринимаем хорошие и плохие случайности по-разному – и совершенно неоправданно.

У каждого в голове есть образ глупого азартного игрока, уверенного, что еще чуть-чуть, и он угадает заветное число. Так приятно думать, что мы-то не такие, мы-то знаем, что полосы удач и неудач – это всего лишь статистика. Но когда доходит до дела, мы начинаем нервничать. “Бури, которые нам пришлось пережить, – это знак того, что скоро настанет тишина и дела наши пойдут на лад, – говорит Дон Кихот своему оруженосцу Санчо Пансе в романе, написанном Мигелем Сервантесом в далеком 1605 году. – Горе так же недолговечно, как и радость, следственно, когда полоса невзгод тянется слишком долго, это значит, что радость близка”[27]. Человеку испокон веку свойственно верить, что случайные события должны распределяться равномерно. Если оказывается, что в игре случай ведет себя не в соответствии с нашими представлениями, мы отказываемся в это верить.

Фрэнк Ланц занимается разработкой игр более двадцати лет. Мы встречаемся в его кабинете в Нью-Йоркском университете, где он в настоящее время руководит Гейм-центром, и он делится со мной одним из секретов гейм-дизайна:

– В видеоиграх, где используются случайные события – типа бросков костей, – распределение случайных событий часто подгоняют под ошибочные интуитивные представления людей, – говорит он. – Если монетка дважды выпала орлом, то, что она выпадет орлом в третий раз, уже менее вероятно. Понятно, что это на самом деле не совсем так, но людям кажется, что так должно быть, потому что так устроено их интуитивное понимание больших чисел и вероятностей.

И разработчики подгоняют игры под это заблуждение, чтобы людям не казалось, что с игрой “что-то не так”, или она “нечестная”.

– Они нарочно уменьшают вероятность того, что орел выпадет в третий раз подряд, – говорит Фрэнк. – Подтасовывают вероятности.

Ланц долгое время был серьезным покерным игроком. В этой игре ему нравится как раз то, что вероятности – таковы, каковы есть. Они не идут на уступки, а заставляют вас осознать ошибочный образ собственного мышления, если вы хотите добиться успеха.

– Среди прочего покер научил меня смотреть правде в глаза, а не подгонять реальность под свои неверные представления.

Лучшие игры – те, что заставляют нас преодолевать свои несовершенства, а не потакают им, чтобы заманить игроков.

Покер требует отказаться от иллюзий и выйти из зоны комфорта, – если, конечно, вы хотите выигрывать.

– Покер – не результат труда гейм-дизайнера, – подчеркивает Ланц. – И согласно современным понятиям о гейм-дизайне видеоигр, это плохо придуманная игра. Но я считаю, что она намного лучше, чем эти разработки. Потому что она не льстит игроку.

Если хотите стать хорошим игроком, вам придется признать, что вам ничего не “положено” – ни хороших карт, ни хорошей кармы, ни крепкого здоровья, ни денег, ни любви, ни всего прочего. Случай страдает амнезией: каждое последующее случайное событие не в курсе, каким было предыдущее. Но мы упорно считаем, что он не только помнит, как все было раньше, но и припомнит это нам. Когда-нибудь нам воздастся, надо только проявить терпение. Это же просто по-честному.

И вот тут срабатывает наша чисто человеческая особенность. Если полоса светлая, нам вовсе не кажется, что она должна вот-вот закончиться. Отсюда миф о “горячей руке”. Если мы выигрываем, мы не считаем, что будет честно, если удача вскоре отвернется от нас. Если уж она нам улыбнулась, мы радостно полагаем, что так будет вечно. Мы твердо верим, что черные полосы были закончить еще вчера, но никто не хочет, чтобы заканчивалась светлая.

Почему даже умные люди упорно цепляются за такой образ мысли? Как в случае со многими предрассудками, оказывается, в этой иллюзии есть и свой плюс, и плюс этот тесно связан с тем, что интересует меня больше всего: нашим представлением об удаче. В психологии есть теория, впервые сформулированная Джулианом Роттером в 1966 году: теория локуса контроля. Когда что-то случается во внешнем мире, происходит ли это из-за наших собственных действий (мастерства) или из-за внешних факторов (случая)? Люди с интернальным (то есть внутренним) локусом контроля склонны считать, что причиной происходящего являются они сами, причем часто и в ситуациях, когда это не так. Люди с экстернальным, внешним локусом контроля полагают, что от них ничего не зависит, все идет своим чередом. Обычно внутренний локус контроля способствует успеху в жизни: люди, уверенные, что они контролируют события, психически более здоровы и склонны, так сказать, брать свою судьбу в собственные руки. Экстерналы же чаще страдают депрессией, а на работе не любят прилагать лишних усилий.

Однако в некоторых ситуациях, в частности, когда замешан случай, внешний локус контроля является более адекватным: что бы вы ни делали, на колоду карт это не повлияет. Карты будут выпадать так, как получится. Но если опираться на внутренний локус, который вообще-то привел нас за игровой стол и отлично выручал нас в других ситуациях, мы рискуем впасть в заблуждение, решив, что карта зависит от наших действий и что случайности не все равно, как сложится наша судьба. Нам кажется, будто мы должны очутиться на определенной части кривой распределения, потому что наши тузы сегодня уже дважды были биты. Мы забываем то, о чем учил историк Эдуард Гиббон еще в далеком XVIII веке: “Законы вероятности, столь верные в большом, совершенно ошибочны в малом”. Особенно хорошо это заметно при изучении истории. И хотя на длинной дистанции вероятности выравниваются, на короткой… кто знает? Все возможно. Может, я даже доберусь до финального стола на этом благотворительном турнире.

Ясно одно: пора срочно прекратить обижаться на черные полосы и почивать на лаврах, когда везет. А иначе я потеряю все деньги. И тогда, может быть, я наконец перестану думать, будто карты мне что-то должны, будь то окончание череды неудач или ее продолжение. Может быть. Ну, или пополню ряды разорившихся покерных игроков.

Несмотря на всю свою неумелость, я умудряюсь продержаться на благотворительном турнире больше трех часов. В половину одиннадцатого я делаю ставку с разномастными валетом и королем на руках, чего делать не стоило, и вылетаю. “Разве мы это уже не проходили? – ругаю я себя. – О чем я только думала?” На самом деле я прекрасно знаю, о чем думала, точнее, почему не думала вообще: меня спровоцировали выставиться.

Я поднимаю. Агрессивный парень из хедж-фонда, сидящий напротив, переставляет. Тут я делаю первую свою ошибку – не пасую. Я не могу избавиться от ощущения, что меня разводят, и решаю постоять за себя. Сама идея, может, и правильная, вот только я выбрала для этого неудачное место и способ. В глубине души я понимаю, что стоять за себя с такой вот маргинальной рукой – ошибка, а если и играть с ней, то не так, а поднимая ставку, нагнетая агрессию и блефуя. Эриково “если это делает такой человек, как ты…” звучит у меня в голове, но другая часть меня не решается поднять и в то же время упорно не желает сбросить. Поэтому я коллирую, позволив себе поставить несколько драгоценных фишек. Во флоп я не попадаю вообще. Все карты мимо. У меня нет шансов собрать сильную руку. Остается либо блефовать, либо сдаваться. Но игрок из хедж-фонда ходит первым, и он делает крупную ставку – такую большую, что если я захочу сколлировать, мне придется пойти олл-ин. Выбор у меня невелик. Блефовать дальше я не могу, потому что, если я отвечу, я смогу выиграть, только при условии, что потом мне сильно повезет с картами, ведь даже если он блефует, его карты, вероятно, лучше тех, что сейчас есть у меня. Но когда я уже собираюсь скрепя сердце сбросить, вмешивается джентльмен, сидящий слева.

– Что? Вы спустите ему это с рук?

Я нервно смеюсь. Но он не отстает:

– Бросьте! Он блефует, разве вы не видите?

Все за столом радостно кричат, что я должна ответить, и я, забыв все, чему меня учили, коллирую. Парень из хедж-фонда выкладывает на стол тузы, и моей первый благотворительный турнир для меня завершается.

Я бреду прочь, ругая себя последними словами. Знала же, что не следует отвечать. Я принимала решения в этой игре, не опираясь на знания. Я позволила решать своей неуверенности и мягкотелости. Это самое неприятное сочетание, оно заставляет идти на полумеры, а полумерами невозможно выиграть. Я позволила им управлять мной. Я не хотела, чтобы надо мной доминировали, но мне как-то неловко доминировать самой. Мне не на что надеяться в покере. Да и в жизни, пожалуй. Кто я? Слабая женщина, для которой прилично выглядеть в глазах окружающих важнее, чем выигрывать. Наверное, я все-таки не хочу ехать в Вегас. Наверное, лучше мне не соваться на WSOP…

Я иду посмотреть, как дела у Эрика. Он, разумеется, все еще в игре.

– Ты вылетела? – спрашивает он.

– Угу.

– С какой рукой?

Он откидывается на спинку стула, небрежно бросив карты на стол – в этот раз он решил сфолдить.

Я рассказываю ему о злополучных короле-валете, опустив все подробности, за которые все еще слишком зла на себя, чтобы делиться ими.

– Да, зря ты стала играть с такой картой, – спокойно констатирует Эрик. Он никогда не стесняется указывать на ошибки. – Я, наверное, играю с королем-валетом реже других игроков. Это просто плохая рука.

Я печально киваю.

– Но выше нос! Ты все равно долго продержалась. Так что все хорошо. Найди себе стул и иди сюда.

И Эрик позволяет мне подглядывать в его карты. Тем временем я размышляю о том, как провалила затею блеснуть, впервые сев за карточный стол в реальности. Штука в том, что мне давно уже не приходилось быть в шкуре дилетанта. Я и не припомню, когда в последний раз осваивала совершенно новый навык. Я чувствую себя не в своей тарелке. Ну как я могла так опозориться? Как могла забыть все, что так тщательно изучала о приемах и стратегиях игры? Я думала, будто знаю, что делаю. Я даже сумела неплохо показать себя, пока оставалась в уюте и безопасности по другую сторону ноутбука. Ну и почему все знания и навыки напрочь вылетели из головы именно тогда, когда они были нужны мне больше всего: во время моего первого испытания вживую? Да, я продержалась несколько часов, но этот временный успех вряд ли можно назвать свидетельством того, что я научилась играть.

Правда заключается в том, что я была ошеломлена. Мы привыкли верить, будто на память можно положиться, а эмоции делают воспоминания ярче. Еще в 1890 году Уильям Джеймс писал, что эмоциональные воспоминания “так насыщены эмоциями, что едва не оставляют шрамы на тканях мозга”. Яркие эмоции, яркое впечатление, яркое воспоминание. По этой логике все, что я успела изучить, должно было в критической ситуации вспыхнуть перед моим внутренним взором. Я должна была, в ответ на обстоятельства, вспомнить то, чему училась, и применить это на практике. Но сегодня наука уже знает, что все устроено не совсем так. Мало того, что воспоминания со временем искажаются, так еще и чем сложнее эмоциональная обстановка, тем труднее нам вызвать из памяти нужное. Стоит нам оказаться в эмоционально насыщенной ситуации, – например, в положении новичка на турнире по покеру, – и как бы мы ни были уверены, что контролируем ситуацию, подробности будут упорно ускользать. Мы обнаружим, что можем выцепить из памяти суть, но не детали.

Иными словами, не факт, что я настолько плохая ученица, как мысленно признала себя в тот вечер, особенно после того, как откланялась, чтобы лечь пораньше, хотя по-хорошему мне надо было бы остаться и понаблюдать за игрой Эрика (он занял второе место. “Тебе надо поучиться подолгу бодрствовать, – напутствовал он меня, когда я прощалась. – Покер – это марафон”). Я просто новичок, который не в состоянии ясно мыслить из-за переполнения эмоциями.

Но вот что происходит со временем. Некоторые события – чья-то смерть, нападение, несчастный случай – по своей природе вызывают отклик у любого человека. Но турнир по покеру заставляет переживать только того, кто оказывается в моем сегодняшнем положении – испуганного новичка. Если продолжать играть какое-то время, вы вскоре забудете, как волновались когда-то. Турниры станут делом привычным.

На таком уровне мастерства вы уже не продумываете сознательно все необходимые действия. Однако на обеих стадиях есть, чему поучиться. Пока вы новичок, все дается вам с трудом, и приходится прилагать все усилия, просто чтобы держаться на плаву. Но в то же время вы осознаете, как это трудно, и понимаете, сколь во многом ваш успех зависит от действий других людей или случая. Чтобы ваши дела в покере шли хорошо, мало просто хорошо играть – надо играть не хуже соперников. И даже лучшие игроки иногда проигрывают, потому что случай может подложить свинью. (Знаете, кто обыграл Эрика в тот вечер? Совершеннейший любитель.)

Овладев мастерством, вы многое перестаете замечать. Вы действуете на автопилоте: “О, у меня все под контролем. Почему бы не проверить сообщения на телефоне, будучи за рулем? Я ведь отлично вожу!” Вы забываете, насколько сложным делом заняты и насколько многое в нем зависит от случая. Именно тогда удача и может отвернуться от вас. Люди чаще всего попадают в аварии недалеко от дома по двум причинам. Во-первых, чисто статистически, мы чаще всего ездим по ближайшим улицам. Но, во-вторых, с нами играет злую шутку чувство ложной уверенности: если где и набирать смс, то на самых знакомых улицах.

Важно после этого плато снова выйти на подъем. То, насколько мы осознаем роль случая, зависит от уровня нашего мастерства, и эта зависимость на графике выглядит подковообразной кривой. Пока мы ничего не умеем, мы постоянно помним о случае. Достигнув определенного мастерства, начинаем забывать о нем. Но если мы развиваемся дальше, то сознаем, что никакой уровень не сможет напрочь исключить случайности. Эта работает одинаково, что в покере, что в жизни.

Пусть я – трясущийся от страха новичок, я хотя бы вижу это. И начинаю понимать, откуда проистекают мои проблемы. Это немаловажно – и в этом мне помог покер.

На этом хорошие новости заканчиваются. Теперь плохие: работы еще очень много. То, что не дает мне стать хорошим игроком, заложено глубоко внутри. До величайшего турнира по покеру остается всего восемь месяцев, а я повелась на провокацию и отвратительно коллировала с отвратительной картой. В теории я чему-то научилась. На практике я безнадежна. Куда мне играть на турнире с бай-ином десять тысяч долларов, если я не смогла осилить даже благотворительный вечер с игроками, которые впервые сели за стол? Как я могу мечтать добиться успеха в Вегасе, если не смогла применить все те знания, что вбивала себе в голову даже тут, где ставки такие низкие?

Я вернулась домой поздно и разбудила мужа, чтобы сказать, что ничего у меня не выйдет. Меня добили валет и король. Меня добило понимание, что я впитала гораздо больше гендерных стереотипов поведения, чем была готова признать. Меня застала врасплох необъятность того, на что я замахнулась. Почему-то, сидя за компьютером, я не осознавала весь масштаб поставленной задачи, а теперь вот после единственной живой игры реальность открылась мне во всей красе. Я не хочу даже в Джерси больше ездить, не говоря уже о том, чтобы отправиться в Вегас.

В глубине души я помню, что глупо делать далеко идущие выводы после единственного вечера, но я так устала, так расстроена и разочарована… Ну то есть, мне не хватило пороху даже для того, чтобы хотя бы остаться на этом благотворительном турнире еще на несколько часов и получить ценный опыт, я просто жалким образом уползла в кроватку, как маленькая. Как я вообще могла мечтать участвовать в многодневном турнире, играть по двенадцать, по четырнадцать часов в сутки, до самого рассвета?

– Давай спать, – сонно ответил муж. – Ты всегда говорила мне, что утро вечера мудренее. Вот и послушай собственного совета. – И он перевернулся на другой бок, дав понять, что разговор окончен.

И я иду спать. А утром оказывается, что муж прав. Утром все видится яснее. Я беру сумку с ноутом и иду к метро. Возможно, я пока не готова, но, черт побери, сдаваться я не собираюсь. Не означает ли это громоздить один стереотип на другой? “Я им покажу! – думаю я, пересаживаясь на поезд PATH до Гроув-стрит, где облюбовала «Старбакс». – Я им покажу!”

Зло бэдбитов

Лас-Вегас, зима 2017 года

Но и то правда: нет худа без добра… Когда одолевают напасти, не следует забывать, что они, быть может, уберегают вас от чего-то похуже, и какая-нибудь чудовищная ошибка порой приносит вам больше благ, чем самое разумное, по мнению многих, решение.

Уинстон Черчилль, “Мои ранние годы”[28]

Исчерпывающая правда о Лас-Вегасе состоит в том, что этот город совершенно невозможен. Его несовместимость с реальностью бросается в глаза еще из иллюминатора самолета. Сначала вы видите горы с шапками снега. Потом просто горы, без снега, перемежаемые кусками пустыни. Потом остается только пустыня, ничего больше. Вскоре после этого показываются аккуратные квадратики участков с домиками, словно из “Монополии”. И вдруг посреди всего этого вам предстает пышный зеленый оазис: поля для гольфа. Их сочная зелень так отчаянно контрастирует с желто-бурым пейзажем вокруг, что с первого взгляда становится ясно: вы оказались в зоне, которой не должно быть в природе.

И в самом деле, Лас-Вегас – это город, вымечтанный практически на пустом месте. Пока не построили дамбу Гувера, обеспечившую его стабильным источником воды и электричества, он оставался захудалым городишкой, – местом, где останавливались переночевать те, кто стремился в настоящий город, Лос-Анджелес. А после того, как в 1920-х обанкротилась его единственная железная дорога, он и до звания захудалого городишки перестал дотягивать. “Крохотный городок в пустыне, скорее даже вахтовый поселок для строителей-сезонников”, – так описывал его журнал Time в 1931 году. Такие поселки возводились, когда в них возникала нужда, и чаще всего умирали, когда нужда исчезала.

K строительству дамбы Гувера Вегас оказался совсем не готов. “Люди стекаются отовсюду. В отелях нет мест. Городу не хватает 1000 домов и 150 магазинов. В нем нет газогенераторной станции, – вспоминает Блэр Коан, которому довелось быть там в то время. – Молоко приходится доставлять из других городов. Мороженое тоже. Все абонентские ящики арендованы, а очередь на почту целый день остается длиной в квартал. В городе работают шесть больших казино. Едва ли не единственное, в чем нет недостатка – это рестораны. На сегодняшний день их пятьдесят семь. Есть также семь аптек и пятьдесят бакалейных лавок. Но при этом всего шесть полицейских, и все они в штатском”.

Насчет “шести больших казино” – это преувеличение. Только когда Багси Сигел[29] привел в город гангстеров и построил казино “Фламинго”, Вегас начал приобретать некоторый блеск, и из перевалочного пункта на пути в Голливуд стал городом, где сбываются воспетые фабрикой грез мечты. А потом и сам Голливуд приехал в Вегас. В 1966 магнат-затворник Говард Хьюз[30] поселился в отеле Desert Inn, а когда его попросили съехать, купил весь отель. Вскоре в его собственность перешла большая часть города. В результате к 1989 году, когда Стив Винн[31] построил в Вегасе “Мираж”, первый отель-казино в современном понимании, гангстеров уже вытеснили голливудские звезды. Вегасу было предначертано раствориться в пустыне. Вместо этого он стал ожившей мечтой.

С той самой минуты, как вы сходите с трапа самолета, грань между реальностью и вымыслом становится менее четкой. Этот аэропорт не похож на другие. От самого гейта и вплоть до игровых автоматов. Если с точки зрения компаний Лас-Вегас – это мечта застройщиков, то с точки зрения отдельного человека Лас-Вегас являет собой воплощение мечты, владеющей умами американцев еще со времен освоения Запада: сорвать куш. Лас-Вегас – место, где золотая лихорадка никогда не утихает. Это город грез куда в большей степени, чем Лос-Анджелес. Вегас – это подлинная Америка. Это город надежды. Каждый может разбогатеть, кто-то – с помощью госпожи Удачи, кто-то – благодаря собственному мужеству.

Когда вы выходите из сумеречной зоны, представляющей собой нечто среднее между транзитной зоной и казино, становится еще труднее отличить правду от фантазии. Стрип, центральная улица Лас-Вегаса с ее тысячами отелей и казино, устроена так, что можно вообще не выходить на воздух. Тут есть Венеция с ее небом, каналами и пиццей под одной крышей. Тут есть Рим под звездами, где вы безнадежно заблудитесь в колоннадах дворца Цезаря. Если полет показывает нам, как мала на самом деле Земля и сколь ничтожно малы на ней мы сами, то казино Вегаса внушают противоположные мысли. Этот город создан, чтобы полностью завладеть вашим вниманием и заставить поверить, будто он и есть мир во всей его полноте. Таков был замысел девелоперов: внушить, будто здесь есть все, что только может предложить жизнь, и вам больше никуда не надо ехать.

Казино устроены так, что у вас голова идет кругом от эмоций и вы теряете способность принимать решения. Некоторые специально спроектированы с таким умыслом. Игровые автоматы, бесплатный алкоголь, удобства – все сделано для того, чтобы вам в голову не пришло выйти за стены отеля. Но у всего этого есть побочные эффекты. Не знаю, изучал ли Шелдон Адельсон[32] психологию, был ли он в курсе, что известно науке о творческих способностях и эмоциональном здоровье. Но если изучал, он понимал бы, что мир, где человеку нет нужды выходить на улицу, пагубно воздействует на эти сферы.

Свежий воздух, небо, вода, деревья – все это необходимо, чтобы сохранять ясность мысли. В окружении растений наш разум перезагружается. Прогулки на природе помогают расслабиться. Злость уходит, мы начинаем ощущать себя более живыми, начинаем задумываться. Даже городские парки, не говоря уже о настоящих лесах, оказывают подобный эффект, снижая уровень гормона стресса – кортизола, возвращая нам умение радоваться жизни, помогая справляться с проблемами (“Так устройство казино не способствует принятию продуманных решений? – переспросил Эрик, когда я поделилась с ним своими мыслями. – Ну надо же, кто бы мог подумать…”).

Казино в целом – и столы для покера в частности – это рассадники микробов. В этом отношении они, пожалуй, даже хуже детских садов, где хотя бы дезинфицируют поверхности во время уборки. Мне пришлось прикасаться к фишкам, которые, похоже, остаются в ходу с 70-х годов, и за все это время их не разу не протерли. Один раз мне пришлось попросить игрока не трогать меня – он пытался продемонстрировать, что вымыл руки после туалета, прикоснувшись к моей руке мокрыми пальцами.

Ненавижу Вегас, думаю я, идя с чемоданом на колесиках к выходу. Холодный воздух бьет мне в лицо, заставляя ахнуть. Никто не предупредил меня, что в Вегасе бывает холодно и что вдобавок ко всему прочему мне придется еще и мерзнуть. Вот как много я знаю о пустынном климате.

– Кажется, я уже ненавижу Вегас, – говорю я Эрику, пристроив чемодан на заднее сиденье его машины. Поскольку это моя первая вылазка на Запад, Эрик решил сам встретить меня в аэропорту.

– Знакомое ощущение, – отвечает он. – Да, это тебе не Нью-Йорк. Но у нас запланировано кое-что хорошее.

Все расписание на предстоящие дни забито покером. Мне еще очень многое нужно сделать, если я хочу, черт побери, попробовать свои силы на WSOP, до которого осталось всего шесть месяцев. Хоть я уже и оправилась после благотворительного разгрома, но пока это была единственная моя проба сил в живом покере, все остальное время я посвящала себя исключительно игре онлайн. Теперь мне предстоит впервые играть вживую ежедневно. “Чтобы научиться, придется заниматься этим много часов, – говорит Эрик. – И лучше всего учиться, играя день за днем”. Да, я должна выжать максимум опыта из этой поездки. Мне многому в жизни доводилось учиться, и я понимаю, что шесть месяцев – это на пределе возможного. Времени нет. Однако время от времени придется делать небольшие перерывы, чтобы реализовать не менее плотное расписание перекусов. Мне обещаны прекрасные суши (“Это что-то особенное, и почти даром за такое счастье”), тайская еда (“Этот город – один из лучших в мире по части тайских ресторанов; мало кто знает об этом плюсе Лас-Вегаса”), какой я в жизни не ела. Насчет тайской кухни я готова согласиться. Что касается суши, меня одолевает скептицизм, но я привыкла доверять Эрику. Раз он говорит, что они хороши, так и есть.

Однако прямо сейчас мы не собираемся играть, учиться или есть. Мы направляемся наблюдать Лас-Вегас в действии.

– Пенна знаешь? – спрашивает Эрик.

Того Пенна, который из “Пенна и Теллера”?

– Его самого.

Ну, если “видела по телевизору” считается, то да, конечно, я знаю Пенна.

– Сделаем остановку у его старого дома. Этот дом скоро снесут танком.

Что?

Оказывается, Пенн Джилетт построил чудовищно разноцветный дом с ласковым имечком Тюряга (там и правда был настоящий тюремный туалет). А недавно продал участок застройщику, и, чтобы добро не пропадало, решил увековечить его в своем фильме “Угодья”, включив туда сцену сноса. С этой целью он, как всякий нормальный человек, арендовал российский танк Т-90, чтобы проехать на нем свой дом насквозь и разрушить его. А мы на это посмотрим.

И вот мы стоим на подиуме – в этом доме есть подиум; факт, с трудом умещающийся у меня в голове, – и нас инструктируют не заходить под лестницы, потому что там есть опасность обрушения несущих конструкций, а танк тем временем с рычанием прет вперед. Стена рушится, вздымается туча пыли. Актеры, одетые как зомби (по крайней мере, мне кажется, что они изображают зомби), перестраиваются и рассредотачиваются, танк проезжает через двор и обрушивает еще одну стену. Зрители смотрят, не моргая. Я понимаю, что здесь, в Вегасе, игры и жизнь, вымысел и реальность переплетены так тесно, что практически слились и уже невозможно сказать, где заканчивается одно и начинается другое. Этот город – детская площадка для взрослых, где все в натуральную величину.

Может быть, именно тут мне все-таки удастся отыскать в себе азартного игрока. В конце концов, в этом городе кто угодно может стать кем угодно.

* * *

Я пишу в записной книжке расписание покера: “Цезарь-Палас” или “Планета Голливуд” в десять утра, “Монте-Карло”, или “Мираж”, или MGM Grand – в одиннадцать. Я просматриваю график ежедневных турниров и пытаюсь понять, в каких из них я могу поучаствовать, чтобы еще успеть посмотреть, как Эрик играет с высокими ставками. Выбрать есть из чего – турниров десятки. О, вот один в казино “Ария” – как раз там играет Эрик. Там очень красивый зал для покера, и вот удача – у них есть турниры, которые мне более или менее по карману, а не только турниры с бай-ином двадцать пять или пятьдесят тысяч долларов. Я радостно записываю игру в свой блокнот и помечаю звездочкой.

– Нет, – со всей определенностью отвечает Эрик, когда я восторженно делюсь с ним своим выбором. – Туда тебе нельзя.

Почему? Я чувствую себя вполне уверенно, душа у меня поет.

– Ты еще не готова для “Арии”.

Ну почему же? Я играю онлайн почти каждый день. И даже уже выиграла на этом без малого две тысячи долларов! Как он собирается однажды отправить меня на турнир с бай-ином в десять тысяч долларов, если мне нельзя играть даже на этом?

– Прежде всего, там слишком хорошие игроки. Тебе стоит начать с уровня пониже.

Да ладно!

– А кроме того, сто сорок долларов – это слишком дорого. Тебе необходимо набрать значительно больший банкролл, чем у тебя сейчас, чтобы играть с таким бай-ином.

Мое самолюбие уязвлено. Он считает, что я не потяну простенький турнир. И вообще, что такое банкролл?

Оказывается, хотя я значительно продвинулась по части стратегии с того благотворительного турнира, в моих познаниях остались существенные пробелы. Банкролл – это очень просто: деньги, которые вы можете потратить на покер. Большинство игроков серьезно выходят за рамки бюджета, особенно в турнирах, где гораздо проще выиграть или проиграть кучу фишек, чем в кэш-играх. Пока я не стану выигрывать в турнирах с бай-ином сорок долларов, не стоит заглядываться на стосорокадолларовые. Я прохожу ускоренный курс обучения покерной экономике. У некоторых игроков есть финансовая поддержка – бэкинг. Условия сделки могут быть разными, но в целом суть в том, что кто-то дает им деньги на игру, а игрок делит со спонсором выигрыши. Однако если игрок долго проигрывает, он должен сначала возместить спонсору потраченное, прежде чем положить часть выигрыша себе в карман. Кроме того, есть еще стейкинг: кто-то может оплатить долю от вашего участия в турнире за долю в выигрыше, например, заплатить 10 % бай-ина за 10 % выигрыша. Результативный игрок может продавать доли в выигрыше с наценкой: кто-то заплатит чуть больше за шанс понаблюдать за вашей игрой. А еще есть обмен. Если чья-то игра вызывает у вас уважение, вы можете предложить ему определенную долю на обмен: скажем, если вы выиграете, то он получит 5 % от вашего выигрыша, и наоборот. Все это – способы управлять риском. Лучшие из профессионалов знают толк не только в азарте, но и в том, как сделать игру менее рискованной.

Правда состоит в том, что большая часть игроков, включая профессионалов, проигрывается в пух и прах. Это ведь просто не круто – беспокоиться о своем банкролле.

– Им бы подумать головой, а они тратят слишком много, – объясняет мне Эрик. – Больно видеть, как талантливые игроки сгорают из-за недостатка понимания того, что такое случай. У такого игрока может случиться полоса удач продолжительностью в полтора-два года. За это время он выиграет два миллиона, или пять, не важно. И у него возникает иллюзия, что карты всегда будут на его стороне, поэтому он беззаботно спускает эти деньги в казино на азартные игры. – А потом наступает неизбежное. – У них начинается черная полоса, и в итоге от одного из самых впечатляющих выступлений десятилетия не остается ни гроша. Это происходит снова и снова.

На протяжении всей жизни мы учимся выстраивать бюджет, или, по крайней мере, нам постоянно говорят об этом. Надо откладывать на черный день. Не тратить слишком много. Но так легко найти себе оправдание. Я зарабатываю слишком мало, чтобы откладывать. Мне приходится слишком много платить за аренду жилья. Я живу в Нью-Йорке, как тут копить? И зачастую жизнь не наказывает нас за неразумные решения в области финансов. Нас не настигает тяжелая болезнь. Мы не теряем работу. Отсутствие подушки безопасности не сказывается на нашей жизни всерьез. У нас все более или менее в порядке.

Покер куда меньше склонен прощать ошибки. Если вы делаете слишком высокие ставки, слишком часто идете на риск, играете слишком по-крупному, то рано или поздно проиграете. Многие профессионалы гордятся тем, как часто они проигрывали все, а потом возвращались в игру. Но по мнению Эрика, гордиться тут нечем. Потому что нельзя быть уверенным, что тебе дадут ссуду, или бэкинг, и ты получишь шанс отыграться. В определенный момент, если ты проигрываешь все, это и к лучшему.

На самом деле, один из секретов успеха Эрика – это его способность сохранять спокойствие, даже когда идет полоса проигрышей. “Что я умею по-настоящему хорошо, – признался он мне как-то, в кои веки решив сказать о себе доброе слово, – так это управляться с финансовыми взлетами и падениями. Я легко преодолеваю и то, и другое. Я не переживаю восторг и ужас, как другие игроки. И мне кажется, это очень ценное качество. Такие вещи следует принимать всерьез”.

Если рассматривать игру с точки зрения прозаического управления банкроллом, как в бизнесе, становится ясно, насколько важно уважать власть удачи, роль случая, если я собираюсь что-то в этом понять. Да, в долгосрочной перспективе такие люди, как Эрик, с годами преуспевают все больше, их мастерство приносит им победы. Однако вы не продержитесь долго, если у вас не отложено на черный день. Тут речь не о самолюбии – о выживании. Настоящий мастер знает пределы своих возможностей – и то, насколько по-разному может обернуться случай в ближайшем будущем. Потому что кто знает, сколько оно продлится, это “ближайшее будущее”. Вероятности ведь, в конце концов, распределяются без оглядки на прошлое. Мастерство не в том, чтобы тупо кинуться участвовать в стосорокадолларовом турнире, когда у меня даже нет отдельного банковского счета для покера и я выкраиваю деньги на игру из своего ежемесячного бюджета. Когда у вас нет подушки безопасности, мастерство вообще не играет роли. Вы можете быть самым одаренным игроком в своей профессиональной области, но если вы не позаботились, чтобы у вас было на что жить при наихудшем повороте событий, вы можете уже никогда не вернуться к прежнему успеху. И я мрачно соглашаюсь пока не замахиваться слишком высоко.

– Думаю, тебе надо выбраться за пределы Стрипа, – говорит Эрик, просматривая остальные позиции в моем списке. – Мне хотелось бы, чтобы ты увидела настоящий Вегас. Там такие персонажи встречаются…

Он останавливает свой выбор на казино, о котором я никогда не слышала: Golden Nugget – “Золотой самородок”.

– Это олдскульный Вегас, – поясняет Эрик. – Там ты сможешь по-настоящему прочувствовать город.

И мы отправляемся в центр города. Вот казино Binion’s Horseshoe, где когда-то состоялся первый турнир WSOP. Сейчас в этих двух небольших залах не хватило бы места даже для второстепенного события серии. Заметив его знаменитую эмблему в виде подковы, я решаю вернуться сюда позже, чтобы изучить это историческое место.

– Мировая серия здорово изменилась с тех пор, как я начинал играть, – вспоминает Эрик, когда мы проезжаем мимо.

– Стала больше? – спрашиваю я.

– Да, стала больше, но главное, она теперь включает больше разных событий. В нее входят турниры с огромными ставками. Например, One Drop. – Это турнир с бай-ином в миллион долларов. – А кроме того, там много такого, в чем тебе, думаю, захотелось бы поучаствовать, просто ты пока о них не слышала.

Мы подъезжаем к “Золотому самородку”, и он оказывается поразительно… желтый. Не золотой. Скорее цвета грязно-тусклой горчицы. И это – место моего предстоящего дебюта в Вегасе?

– Если у тебя хорошо пойдут дела здесь, – говорит Эрик, кивком указывая на вход, – думаю, у тебя будет уверенное преимущество на турнирах покрупнее. Возможно, ты сможешь даже подумать об участии в Ladies Event на WSOP.

Ladies Event? Что? Впервые до меня доходит, что есть шанс, то есть не просто сценарий, являющаяся в кошмарах, а реальный шанс того, что я не смогу принять участие в турнире, в котором хочу сыграть. Что Эрик затеял этот разговор, не чтобы подготовить меня к высшей лиге, а чтобы мягко подвести меня к мысли, что возможно, мой удел – низшая лига.

– Только не пойми меня неправильно, – быстро добавляет Эрик, должно быть, заметив отчаяние у меня в глазах. – Я знаю, что ты поставила себе цель намного выше. И полностью тебя в этом поддерживаю. Я хочу сказать только, что это место – первое, где у тебя действительно будет преимущество при реальном бай-ине.

Я молча киваю. Но Ladies Event не слишком-то меня манит. Название ему полностью соответствует, это турнир, где участвуют только женщины. Раньше там был бай-ин 1000 долларов, но мужчины стали участвовать в нем ради смеха (и потому что считали, что на женском турнире “легкая поляна”, то есть игроки слабые), и тогда бай-ин сделали равным Главному событию – десять тысяч долларов, но со скидкой для женщин в девять тысяч (формально турнир должен быть открытым для всех желающих, чтобы не нарушать законов против дискриминации).

– Я думаю, с учетом сроков, не стоило бы рассчитывать, что мы сможем подготовить тебя к турнирам с высокими ставками так быстро. Но мы можем подобрать тут, в Вегасе, турниры поскромнее, где ты научишься рассчитывать момент и скажешь: “О, а это не так уж и страшно”. Это тоже ценный опыт.

Я понимаю, что Эрик просто старается смотреть на вещи реалистично. Взвешенные ожидания, практический расчет – суть его характера. Играть только в пределах банкролла. Никаких неоправданных рисков. Переходить к более высоким ставкам, только когда ты достаточно силен. Но слышать это тяжело, недолго и духом упасть. Мое лицо превращается в маску железной решимости. Если от меня хоть что-то зависит, я отправлюсь на Главное событие, а не на женское. Я пока не могу это сформулировать, однако сама идея Ladies Event оставляет кислое послевкусие. Я понимаю, к чему стремились организаторы: открыть для женщин игру, 97 % игроков в которую – мужчины, дать женщинам шанс выиграть браслет WSOP при том, что на открытых турнирах (тех, где участие женщин не ограничено) за всю историю Мировой серии из полутора тысяч обладателей браслетов (1503 по состоянию на 2019 год) лишь двадцать три – женщины. То есть они составляют всего 1,5 % обладателей браслетов, что даже меньше, чем можно было бы ожидать, учитывая долю женщин среди участников. Не слишком-то радужная картина. Да, я прекрасно понимаю, к чему стремились организаторы. Но тот факт, что женщин выделили в отдельную группу, словно они не в состоянии соревноваться с мужчинами на общих основаниях, выглядит не только унизительно, но и угнетающе. Я пока не знаю, какой игрок из меня получится: агрессивный или осторожный, креативный или стереотипный, упорный или непредсказуемый. Я пока не знаю, какая репутация у меня сложится, как пойдут мои дела, как будет развиваться интуиция, какой стиль мне подойдет больше других. Но прежде, чем впервые переступить порог казино, войти в “Золотой самородок” и заплатить пятьдесят долларов за шанс снискать лавры, я даю себе два обещания. Во-первых, я не сдамся. Я буду оттачивать навыки, даже если на это понадобится больше года. Я стану игроком, который выигрывает. Я стану серьезным соперником – или, по крайней мере, положу все силы на это. И второе: если мне суждено снискать хоть какую-то известность в мире покера, я хочу, чтобы меня знали, как хорошего игрока, а не как женщину, которая хорошо играет. Никаких скидок.

* * *

Первое, что бросается мне в глаза, – лицо незнакомца. Оно совершенно лисье, взгляд так и шныряет по всему помещению, высматривая какой-то шанс. Если Эрик хотел, чтобы я полюбовалась на здешних персонажей, то это определенно один из них. Он словно высматривает жертву. Кажется, что он попал сюда прямиком с Дикого Запада – не того, который был реальности, а того, который рисует мое воображение, включая револьверы, ножи и кулаки. На нем галстук-шнурок и сапоги, не хватает только “Стетсона”.

Я стою в очереди к стойке регистрации. После долгих блужданий по застекленным коридорам, среди игровых автоматов, столов и не к месту расположенных эскалаторов мне наконец удалось найти зал покера. Цвета в этом помещении, хотя и потускнели от времени, взрывают мозг своей вопиющей несочетаемостью. Пол выложен красной, черной и золотой плиткой в виде фигурок тетриса. Золотые ромбы на стенах. На каждой блестящей поверхности пляшут неоновые отблески игровых автоматов. На всем словно бы лежит тонкий слой пыли – не настоящий, но воображаемый осадок, оставшийся от бесчисленных толп, прошедших через это помещение за долгие годы. Дым, парфюм, запах человеческих тел. Этот зал, без сомнения, обжит насквозь и дышит собственной жизнью.

Лис, как я зову его про себя, шныряет неподалеку, исподтишка разглядывая очередь, прикидывая, сколько народу соберется на турнир. Я кладу на стойку плату за участие.

– У вас есть карточка игрока?

Я качаю головой. Я не знала, что понадобится какая-то карточка. Никто мне об этом ничего не говорил. Почему Эрик не предупредил? Должно быть, вид у меня в эту минуту, как у отбившегося от стада ягненка. Лицо немолодой женщины за стойкой на миг смягчается.

– Не переживайте. Карточку можно получить прямо здесь. Это быстро. – Она машет рукой куда-то налево. – Следующий.

Десять минут спустя я возвращаюсь со свежеотпечатанной карточкой. Лис все еще тут, что-то вынюхивает, высматривает. Турнир вот-вот начнется, но я как раз успеваю зарегистрироваться. Я боюсь опоздать и нервничаю. Нельзя же опоздать на свой первый турнир в Вегасе. Я снова протягиваю плату, и на этот раз ее принимают. Пора попробовать себя за покерным столом в Лас-Вегасе.

Я нахожу свое потертое коричневое кресло, протягиваю карточку с его номером, и мне пододвигают стопку фишек. Я оглядываюсь по сторонам. Все выглядят расслабленно. Фишки лежат перед игроками аккуратным столбиками. Несколько человек играючи смешивают их. Я так и не овладела этим искусством. Сколько я ни пыталась, если фишек было больше трех в каждой руке, дело заканчивалось пластиковым фейерверком. Я обещаю себе постараться научиться. Несколько кресел за моим столом еще пустуют.

Игра начинается. Минут десять спустя на одно из пустых кресел садится Лис. Мое место, за номером пять, прямо посередине, его – справа от меня, за номером два. Я уже знаю, что места за покерными столами нумеруются по часовой стрелке, первое – слева от дилера, и далее. На этот раз мне повезло с позицией. Мое место находится ровно посередине, с какой стороны не считай. Я просто не смогу совершить ошибку новичка.

– Как дела? – говорит Лис, обращаясь ко всем, сидящим за столом. – Похоже, тут собралась душевная компания.

Мы улыбаемся и здороваемся с ним.

– Вот и славно, – продолжает он. – А то я никогда прежде не играл. Мне часто будет требоваться помощь.

У меня в голове срабатывает сигнал тревоги. Я читала о таких людях. Черт побери, да я изучала таких людей. Это старый трюк с невинным новичком, когда сильный игрок прикидывается слабаком. Чуть ли не самый старый на свете. Настоящий новичок тут я, а я под дулом пистолета не призналась бы, что впервые играю в казино. Конечно, может, я и ошибаюсь, но мне почему-то не кажется, что мистеру Лису тут все внове.

– Ах ты, черт! Даже не знаю, то ли сколлировать, то ли сбросить, то ли что… – После раздачи Мистер Лис старательно изображает замешательство. Он нарочито тянет гласные, словно пытаясь сказать: я не из ваших, я совершеннейший лох. – А, ладно, заколлирую и будь что будет.

Его противник открывается – у него две пары. У Лиса стрит.

– Это хорошо? Я победил? Или он забирает мои деньги?

– Все отлично, сэр, – с готовностью отвечает его сосед, который, похоже, взял на себя роль наставника мистера Лиса на этом турнире.

Неужели я одна замечаю, что дело нечисто?

Лис продолжает ломать свою комедию до первого перерыва. К этому времени как-то так получается, что большая части фишек на нашем столе перекочевывает к нему.

Когда мы встаем, чтобы размять ноги, его сосед удивленно качает головой:

– Надо же! Должно быть, новичкам и правда везет. Час назад он не знал, что такое фул-хауз, а теперь посмотрите-ка на это!

Все согласно бормочут. Я помалкиваю.

Вскоре после перерыва Лис остается в раздаче вдвоем с другим игроком, который делает большую ставку на ривере. Лис хмыкает и гмыкает, поигрывая фишками, и, наконец, щелчком отправляет одну фишку на середину стола. Его соперник открывается, у него натс – лучшая из возможных на столе комбинаций.

– Погоди, погоди, не показывай мне свои карты! Я еще не решил, отвечать или нет, – восклицает Лис.

– Ты бросил фишку, – возражает соперник.

В живой игре бросить фишку на середину стола означает ответить.

Страницы: «« « 12345678 » »»