Величайший блеф. Как я научилась быть внимательной, владеть собой и побеждать Конникова Мария
И мы приступаем.
* * *
Тильт в покере – одно из самых растяжимых понятий, которое годится для самых разных ситуаций. Оно означает, что вы позволяете эмоциям – случайным, не связанным с процессом принятия решений – влиять на них. Вы теряете способность рассуждать рационально. Кроме существительного “тильт” есть также глагол “тильтовать”, и оба они помогают распознать и описать состояние, когда ваши решения оставляют желать лучшего.
Мы склонны представлять себе игрока в тильте как разъяренного ковбоя с неуправляемым нравом. “Хорошо известны случаи, когда [игроки] съедали карты, давили в порошок кости, ломали столы, крушили мебель и в итоге сходились в драке друг с другом”, – писал Эндрю Штейнмец в трактате “Игровой стол” (1870). Мучимый страстями человек, утверждает Штейнмец, способен на все. Один игрок засунул бильярдный шар себе в рот так глубоко, что пришлось звать на помощь хирурга, а другой с такой яростью укусил деревянный стол, что его зубы увязли в досках намертво.
Но каждый предается тильту по-своему. И хотя часто тильт вызывают негативные эмоции – гнев, обида и т. п., его могут провоцировать и приятные чувства – можно тильтануть на радостях от выигранной раздачи или от симпатии к кому-то за столом, и т. д. Объединяет эти ситуации одно: вы испытываете эмоции, которые, строго говоря, не должны влиять на ваше решение.
Когда речь идет о принятии взвешенных решений, эмоции – не обязательно зло. Они могут, как индикаторы, помогать сделать верный выбор. Антонио Дамасио, нейробиолог из Южно-Калифорнийского университета, установил, что отсутствие эмоций – то есть абсолютная неспособность испытывать эмоции, вызванная повреждениями определенной области мозга, вентромедиальной префронтальной коры, – может стать проблемой при азартных играх. Поскольку даже крупные проигрыши не вызывали у таких испытуемых огорчения, они не учились принимать более верные решения, однако легкомысленно шли на большие риски[46]. Кроме того, социальные психологи Норберт Шварц и Джеральд Клор, посвятив не одно десятилетие изучению влияния настроения на мышление, доказали, что в определенных обстоятельствах эмоции способствуют верному выбору: главное, чтобы они были неотделимой частью процесса принятия решения, а не случайной помехой. Коснувшись горячей плиты, вы испытываете боль и обиду, – и в будущем постараетесь не касаться горячих плит. Предчувствуя негативную эмоцию, вызванную болью, в дальнейшем вы ведете себя более осмотрительно. Эмоции даны нам не просто так, и не нужно пытаться избавиться от них.
Что нужно сделать, так это научиться распознавать эмоции, анализировать их причины, и, если они не имеют отношения к процессу принятия решений, – а они, как правило, не имеют, – не использовать их как источник информации. В своей классической работе Шварц и Клор, исследуя феномен, который они называют “настроение как информация”, просили людей в разных районах оценить степень удовлетворенности жизнью. Районы были отобраны в соответствии со сводками погоды: в одних было ясно, в других шел дождь. В среднем люди были больше довольны жизнью, если на небе сияло солнце. Но эффект сводился к нулю, если экспериментатор спрашивал: “А как там у вас погода?” Иными словами, стоит нам обратить внимание на истинную причину нашего настроения, как она перестает действовать на нас.
Выводы Шварца и Клора были подтверждены множеством других экспериментов. Биржевая активность падает в пасмурные дни и растет, когда выигрывают популярные спортивные команды. Везде и всегда случайные события влияют на наши решения, никак не связанные с этими событиями просто потому, что они влияют на наше настроение. Однако если объяснить человеку, что с ним происходит, он, скорее всего, исправится.
И это отличная новость, потому что так можно побороть тильт! Ну, по крайней мере, до определенной степени. Если я научусь определять причину своего тильта, то, возможно, перестану приписывать ложный смысл чувствам, которые испытываю. Если я расстроена из-за того, что упустила банк, надо признать это и понять, что при следующей раздаче тот проигрыш уже не имеет значения и разочарование лучше забыть.
К сожалению, этот метод работает, только когда чувства не слишком интенсивные, – когда внутри бушует ураган, это не пройдет. От сильных эмоций так просто не избавиться. Гнев. Ликование. Глубинные, мощные, как землетрясение с большой магнитудой, чувства просачиваются в процесс принятия решений, несмотря на все наши усилия. Тут мало понимать, что вашими действиями управляют скорее эмоции, чем разум: это не поможет вам скорректировать курс. Вряд ли ведь, если вы сообщите игроку, упомянутому Штейнмецем, что он немного не в себе, это спасет стол или зубы игрока от повреждений. Скорее, он просто обратит свой гнев на вас.
В таких случаях полезно научиться предвидеть момент, когда эмоция захлестнет вас с головой, и тем самым отрезать ее от источника энергии. Уолтер Мишель часто признавался, что не может позволить себе держать в доме шоколад. Он слишком хорошо себя знал: если в пределах доступности будет шоколад, он его съест, хотя всю жизнь посвятил развитию самоконтроля. Шоколад вызывал у него положительный тильт. Желание столь сильное, что его невозможно игнорировать. Вот почему так важно предвидеть эмоции. Надо научиться догадываться, какие чувства могут у вас возникнуть в будущем, и соответственно корректировать свои действия в настоящем.
Когда я только начинала изучать покер, я прочла книгу Гаса Хансена “Карты на стол”, где автор описывал каждую свою руку на пути к победе на одном из самых престижных турниров, Aussie Millions. У Хансена репутация очень азартного игрока: он более чем агрессивен и много раз в прошлом проигрывал весь свой банкролл (и еще немного сверху). Вот почему мне особенно запомнилась одна раздача из этой книги, когда Гас играл настолько не похоже на себя, что я невольно обратила внимание на этот случай, хотя тогда еще не могла понять всей его подоплеки.
В один напряженный момент турнира Гас сделал большой рейз, имея на руках туза и короля – одни из лучших карт в колоде. Но игрок на более поздней позиции пошел олл-ин, и Гас оказался в несколько затруднительном положении. У Гаса было больше фишек, чем у агрессора. Он понимал, что у соперника может быть карта хуже, чем та, с которой обычно идут олл-ин (поскольку все знают, что Гас играет агрессивно и может поднять, имея посредственные карты, они могут не сбрасывать карты в более широком диапазоне, чем обычно, – цикл НОРД в действии). Он вполне мог бы сколлировать и выиграть. Но кое-что остановило его: прежде чем коллировать, он задумался о том, что будет в случае, если он проиграет. Тогда самый большой стек будет уже не у него. Он не сможет играть так, как ему хочется, ведь придется выбирать скорее оборонительную стратегию. Настроение испортится до конца дня, и он будет играть хуже обычного. И Гас сделал то, на что большинство игроков никогда не пошли бы: сбросил сильную руку.
В этом эпизоде сказался огромный опыт игры Гаса. Чаще всего нам не удается предвидеть свои эмоции. Мы не можем с уверенностью сказать, что почувствуем. В каком случае испытаем более острое сожаление. Самоанализу необходимо учиться, и в данном конкретном эпизоде Гас продемонстрировал выдающееся мастерство, до которого мне далеко. Дорого бы я дала, чтобы вернуться назад в прошлое, когда играла с теми злополучными королем и валетом (с которыми, как ни грустно это вспоминать, я вылетела и из первого в своей жизни живого турнира), и принять из мирового эфира послание от Гаса.
В состоянии тильта мы действуем хуже всего. Джаред учит меня: представим то, насколько хорошо я играю, в виде гусеницы. Мысленно разделим эту гусеницу на три части: A, Б и В. А – это когда я играю лучше всего. Это бывает редко – чтобы так играть, я должна быть на пике формы. В – это когда я играю хуже всего, и в теории такое должно происходить столь же редко, как и А. Б – это середина гусеницы, где она выгнулась волной. Она самая длинная и заметная. Чтобы научиться играть лучше, мне нужно сдвинуть всю эту кривую, нужно, чтобы гусеница поползла: игра типа В переползла на место Б, а Б сместилась на место А, а А продвинулась дальше. Тильт не просто тормозит этот процесс, но и обращает его вспять, и если я не приложу усилий, то никогда не стану играть лучше.
– Единственное, на что можно смело рассчитывать, это на худший вариант, – говорит Джеральд. – Все остальное достигается тяжелым ежедневным трудом.
Что нам точно нужно сделать, так это оптимизировать мое сегодняшнее мышление. Да, Эрик готовил меня к игре и анализировал мои раздачи, он дал мне все советы, которые можно дать до и после игры. Он предостерегал меня о существовании тильта: “Внимательно следи за тем, чтобы, несмотря ни на что, мыслить ясно, постоянно обдумывать все и не позволять тому, что ты выиграла или проиграла, влиять на то, как ты думаешь” – наставлял он меня когда-то. Но теперь, когда приходится играть в более жестких условиях, я должна научиться обращаться с эмоциями, которые неминуемо будут рваться наружу. Как мне обуздать их, чтобы вернуть себе способность играть рационально, в соответствии с наставлениями Эрика? Для этого придется заняться самокопанием. Я уже и сама поняла, что у меня есть определенные эмоциональные триггеры. Пора вспомнить прошлое, выявить конкретные ситуации, в которые я постоянно попадаю, и посмотреть, какие выводы можно из этого извлечь.
Джаред дает мне задание: нарисовать карту моего эмоционального процесса, чтобы я могла начать искать способы решения каждой проблемы. Надо сесть и составить таблицу. Каждый раз, когда что-то происходит, – записывать это в колонку “ситуация” или “триггер”. В следующем столбце описать свои мысли, эмоциональные реакции и действия, вызванные этой ситуацией или триггером. В следующем столбце постараться по возможности понять, почему я так отреагировала, что за глубинная проблема или недостаток сработали. И, наконец, сформулировать логическое утверждение, которое могло бы помочь мне в такие моменты обрести немного здравого смысла.
Позже, вечером того же дня, я сажусь и принимаюсь обдумывать свои последние шесть месяцев. Какие ситуации преследуют меня? Когда я чувствовала себя наиболее некомфортно? Когда больше всего злилась? Расстраивалась? И спустя совсем немного времени я начинаю замечать закономерности.
Первый вывод лежит на поверхности. Я уже довольно давно это за собой заметила. Просто не понимала, насколько он сильный и вездесущий, этот триггер.
Я вспоминаю один из своих первых больших турниров в известном казино в Лас-Вегасе. Справа от меня сидит мужчина в блестящем ярко-зеленом спортивном костюме. У него странный акцент – китайский с примесью техасского говора. Мужчина объясняет, хотя я ни о чем его не спрашивала, что он бизнесмен из Китая и уже несколько лет живет в Техасе.
– Вы хорошенькая, – говорит он.
Я холодно улыбаюсь. Если полностью игнорировать такие подкаты, собеседники злятся, а когда вы сидите в нескольких дюймах друг от друга и играете в одну игру, это не совсем то, что нужно. Однако у меня нет никакого желания продолжать знакомство.
– Может, выпьем?
Я объясняю, что замужем и не пью за игрой. Хотя какое ему дело?
– Выпьем после игры?
Я качаю головой. Почему-то тот факт, что я замужем, ничуть его не смутил.
Мужчина ближе наклоняется ко мне, я пытаюсь отодвинуться, но за столами не так уж много места. Мне уже трудно сохранять сосредоточенность, а он все не отстает.
– Я и сам женат! – Мужчина достает смартфон и показывает мне фото младенца. – Это мой сын. Он умер.
– Глубоко вам сочувствую, – отвечаю я. А что тут еще скажешь?
– Единственное невезение, которое что-то значит. Потерять сына.
Я киваю.
– Так как насчет выпить?
Ну, это уже ни в какие ворота. Использовать смерть своего сына, чтобы уговорить меня выпить – с такой низостью я прежде не сталкивалась. Я решаю, что лучшим выходом будет полный игнор этого типа. Его это не смущает. Он продолжает клеиться ко мне, невзирая на отсутствие реакции, и заказывает себе еще одну порцию выпивки.
Вскоре после этого я проигрываю большой банк. Не знаю, правда ли огорчение отразилось у меня на лице или он просто использовал это как предлог, но он наклоняется так близко, что мне в нос бьет запах дешевого рома и сигарет, и говорит:
– О, детка, такая хорошенькая девушка не должна расстраиваться из-за проигрыша. Я охотно дам тебе несколько бай-инов, когда мы закончим здесь. Я остановился прямо тут, номер тридцать два ноль пять.
Я не ослышалась? Мне только что предложили деньги за секс?
Я застываю с открытым ртом. Над столом повисает тишина. Я где-то на грани между яростью и слезами.
– Я хотела бы поговорить с администратором, – прошу я, наконец взяв себя в руки.
Я прошу пересадить этого мужчину за другой стол. Объясняю, что я не могу играть в такой обстановке. И администрация отказывается. По их мнению, он не сделал ничего особо страшного. Он же не назвал меня шлюхой – вот к чему сводятся все их пространные оправдания (хотя и это тоже со мной бывало с практически тем же финалом). Никто не заступается за меня. Вскоре после этого я вылетаю из турнира.
* * *
Или вот еще случай. Я играю в Коннектикуте, в казино Foxwoods, всего через несколько месяцев после начала обучения. Уже поздно, я устала. А парень, сидящий напротив, никак не хочет оставить меня в покое.
– Эй, деточка! – орет он, когда я сажусь за стол. – Уверена, что готова играть в высшей лиге?
А чуть позже:
– Ох, деточка, у тебя, должно быть, сильная карта.
Потом:
– А твой муж играет, а, деточка? Поэтому ты здесь, да?
Деточка. Деточка. Деточка. Каждый раз, когда он произносит это слово, меня корежит. “Ну, погоди, я тебя сделаю!” – думаю я.
– Чек, деточка, посмотрим, что ты на это скажешь, – говорит он, когда мы оба играем в раздаче.
Попался, думаю я, и выталкиваю все свои фишки на середину стола. У него оказывается натс, и попалась я, а не он.
* * *
А вот я в только что открывшемся казино Live! в Балтиморе. И как же мне тут хорошо! В этих залах не курят и никогда не курили. Все новенькое и блестящее. И люди такие дружелюбные. Все болтают. Я слышу историю о парне, который обычно участвует в местных турнирах, но сегодня не придет, потому что сломал обе ноги, – кажется, спрыгнул на спор с недавно установленного балкона для курения. Жюри не сочло его травму уважительной причиной, так что свой кэш он потерял. Мы смеемся. Все хорошо.
Мужчина справа заговорщицки наклоняется ко мне и дружеским тоном говорит:
– Хотите совет?
– Да?
– Вы неправильно собираете фишки в стопки. По тому, как вы это делаете, сразу видно, что вы новичок. Лучше делайте как я, видите? Просто дружеский совет.
Он так и источает благожелательность, но почему-то я чувствую, что вечер непоправимо испорчен. Я что, просила у него дружеского совета? И вообще, что плохого в том, чтобы быть новичком? Сейчас я бы даже хотела так выглядеть.
* * *
Оказывается, разобраться с данным триггером проще всего. Я не ношу во время игры шляпу или темные очки – я уже поняла, что они больше мешают мне считывать информацию, чем помогают скрывать. Кроме того, наблюдательные игроки могут многое понять по тому, как вы поправляете, снимаете и надеваете очки или кепку. Но я использую наушники Bose с шумоподавлением – подарила их себе после истории в Foxwoods, чтобы не слышать “деточек”.
Чему мне необходимо научиться, это действовать на опережение вместо того, чтобы реагировать. Когда я реагирую, уже слишком поздно, тильт уже в пути. И хотя я сознаю, что в основе моей реакции лежит эмоция, не относящаяся к игре, я все равно не могу ее подавить. Чувство слишком сильно. Если я вижу, что все может пойти не так, – а, будем честны, такое бывает довольно часто, – я надеваю наушники, чтобы держать ситуацию под контролем. Я бы прекрасно обошлась без музыки, но наушники дают мне социально приемлемый предлог избегать разговоров. Я по-прежнему слышу все, что происходит за столом, и не пропущу ничего важного, но теперь я могу делать вид, будто ничего не слышу. У меня есть план побега, позволяющий контролировать обстоятельства, когда мне это не удается. Потому что непрошенных ухажеров, советчиков и насмешников объединяет одно (не считая сексизма): все они лишают меня свободы выбора. Они ставят меня в ситуацию, когда я вынуждена реагировать. Наушники позволяют отвоевать обратно немного территории.
С другими эмоциональными ловушками сложнее. На протяжении нескольких месяцев мы с Джаредом систематически прорабатываем огромное множество эмоций, в которых я не отдавала себе отчета. Оказывается, под моей напускной уверенностью прячется синдром самозванца – мне кажется, будто я мошенница, не заслуживающая права участвовать в этих турнирах. Снова и снова я чувствую, что мне не место в игре.
В конце концов мы находим корень этой проблемы. Я в детском саду. Первый день занятий. Мне пять лет, и мой бейджик с именем потерялся. У всех детей он есть, но моего бейджика на столе не оказалось. Остался только один, и воспитательница силком надевает его мне на шею. Я мотаю головой. Мне хочется кричать: “Это не я! Зачем вы заставляете меня быть кем-то другим?” Но я не могу. Не знаю слов. Я пока не говорю по-английски. Знаю только, как пишется мое имя. Моя личность – единственное, в чем я уверена. А теперь и это поставили под сомнение. Я не могу сказать это, поэтому я начинаю плакать. Громко и отчаянно. Мне до сих пор хочется так расплакаться каждый раз, когда я чувствую себя не на своем месте, когда мне кажется, что я не контролирую ситуацию. Вот только в моем возрасте плач уже менее социально приемлемая реакция. Джаред называет это открытие моим фрейдистским прорывом.
* * *
Еще я постоянно испытываю чувство тревоги, боясь, что всех подведу. Игроков, которые поверили в меня, людей, которые поддерживали меня, себя саму. Это страх не оправдать большие ожидания. Не желающий отступать страх совершить ошибку. Часто во время игры я как будто бы вижу себя сверху, глазами мухи, сидящей на потолке. Вот она я, сижу и точно знаю, когда и как мне следует блефовать. Но не решаюсь нажать на курок – духу не хватает. И я знаю, что могу нажать на курок, только если буду уверена в своем решении. Блеф удается, только если веришь в него и разумом, и сердцем. Иначе игроки за столом заметят фальшь, слабость, лицемерие. Это я должна засекать такие вещи в соперниках, а не они во мне. Вот когда мне удается перебороть эту дрожь и рискнуть – тогда я играю лучше всего. Но почему-то мне не удается вызвать это состояние намеренно.
Джаред называет эту проблему “синдром побитой собаки”.
– Ты не хочешь, чтобы завтрашняя Мария задала тебе трепку, поэтому ты заранее съеживаешься перед ней.
У меня не хватает духу, потому что я боюсь, – до сих пор – что буду выглядеть глупо, или совершу ошибку, или что меня будут осуждать, или даже что я сама буду осуждать себя.
Джеральд советует поступать с этим побитым животным так:
– Скажи себе: “Да, возможно, я совершу ошибку, но съеживаться перед завтрашней Марией – еще более серьезная ошибка. Более серьезная ошибка – избегать агрессивной стратегии, даже если я не права. И завтрашней Марии придется смириться с этим”.
Я отвечаю, что эта завтрашняя Мария, похоже, та еще стерва.
Мы медленно, но верно идем вперед. Ставим цели. Используем визуализацию: я представляю, как хочу играть, – мне будет легче играть на практике, держа этот образ перед мысленным взором. Мы обсуждаем оптимальный для меня уровень стресса: как мне “накрутить” себя ровно настолько, чтобы играть хорошо, но не стрессовать настолько, чтобы впасть в панику. Я учусь сидеть прямо, хранить личное пространство и держать голову высоко, чтобы излучать уверенность, даже когда я ее не чувствую, – эти техники самообмана часто служат первыми шагами к тому, чтобы ощутить недостающую уверенность в себе. Этот процесс называется “воплощенное познание”: изобразите на языке тела, будто вы испытываете то или иное чувство (то самое, которое хотите показать окружающим), и, возможно, ваш мозг подстроится и станет его испытывать. Транслируйте воинственность внешне, и внутренний воин вскоре подключится.
И результаты наших усилий уже заметны. Продолжая заниматься с Джаредом, я одновременно разрабатываю с Эриком новый план атаки. Мы решаем, что мне нужно отступить на заранее подготовленные позиции, то есть вернуться к менее крупным событиям, сериям турниров, где реже показываются большие шишки, а бай-ин чаще выражается трехзначными числами. Кроме того, с помощью Джареда я прихожу к выводу, что поставить все на кон в покере означает поставить все на свое хорошее эмоциональное самочувствие. Поэтому я организовываю свое расписание так, чтобы по несколько недель подряд оставаться в Нью-Йорке. Тут важно найти золотую середину. Если не играть слишком долго, можно растерять мастерство, которого удалось добиться. Но если наоборот, слишком долго играть без перерыва, то произойдет то же самое, что было со мной, когда я снова и снова вылетала с “Колосса”. Вы перестаете видеть картину в целом, становитесь эмоционально нестабильны, не можете адекватно оценивать, насколько выверены ваши решения. Это как с тем проклятым таймером, что действовал мне на нервы при первых вылазках на территорию онлайн-покера. И хотя с тех пор я поняла, как сильно страдает моя способность принимать решения, если таймер тикает у меня перед носом, я еще долго умудрялась не сознавать, что огромные красные цифры у меня в голове вели обратный отсчет до Главного события. Не удивительно, что я не могла мыслить ясно. Я была в точности как испытуемые в моем собственном эксперименте.
Поэтому мы составили такой план, чтобы промежутки между играми составляли не более трех недель, но за эти три недели я успевала полностью восстановить силы. Это также очень важно при обучении. Восстанавливаться необходимо, чтобы играть хорошо. Забавно, что мне потребовался коуч, чтобы понять это. Ведь я сама всегда говорила, что в любом деле важно иногда брать паузу. Отдыхать. Черт побери, я даже написала статью для “Нью-Йоркера” о преимуществах четырех– или даже трехдневной рабочей недели. Но, погрузившись с головой в новое начинание, так легко стать близоруким и по ходу дела потерять часть себя, а вместе с ней – и то, зачем вы вообще во все это ввязались.
Ощущение неприкаянности, которое, как я теперь поняла, не оставляло меня все последние полгода, постепенно начинает уходить. Конечно, я продолжаю скитаться по безликим гостиничным номерам, по взаимозаменяемым покер-румам и казино, но в промежутках я чувствую себя более уверенно и спокойно. Я возвращаюсь в Вегас. Выбираюсь в Нью-Джерси. Я успеваю заскочить на Европейский покерный тур в Барселону во время летнего отпуска. За все это время я выигрываю деньги лишь однажды – 3790 евро за 109 место в Барселоне, – но теперь я больше верю в будущий успех, чем прежде. Мне кажется, что я стала играть лучше, мыслить яснее, что, принимая решения, я уже не реагирую на события, а сама ими управляю. Теперь, когда дедлайн больше не давит на меня, туман в голове рассеялся. У меня появились ресурсы, чтобы задуматься, и мне разрешили задумываться – сначала Джаред, а потом, после некоторых тренировок, и я сама.
Свою роль играет и то, что я постепенно осваиваюсь в этом мире. Чем больше я играю, тем больше лиц узнаю на очередном событии. Я начинаю заводить дружеские знакомства. Меня начинают приглашать поужинать или выпить вместе. Некоторые СМИ из мира покера прослышали о моем проекте и упомянули обо мне в нескольких статьях и видео. Люди, которые их посмотрели, узнают меня и интересуются, как продвигается моя работа над книгой. Это приятно, и у меня появляется новое твердое намерение: получить от этой затеи больше, чем я изначально планировала.
Вскоре я впервые дохожу до финального стола в международном событии – занимаю второе место на турбо-турнире в рамках PokerStars Festival в Дублине. Бай-ин на него составляет 170 евро – в пределах того, что мы с Эриком определили как допустимые траты для меня. Турнир проходит в городе, где мне не терпится побывать. Вооружившись табличкой про эмоциональные триггеры, я заставляю свою гусеницу ползти вперед. И мне хорошо. Разумеется, мне приходится играть против шведа, который не только пьян, но и болтлив, и не упускает случая сделать выпад в мой адрес. Разумеется, мне следовало бы дать ему отпор до того, как мы остались один на один, ведь он не очень-то хорошо соображал, но я просто горжусь тем, что ему не удается достать меня и что я вообще сумела продержаться так долго. Прежнюю меня тильт накрыл бы много часов назад, когда швед только сел за стол. На радостях от своей почти-победы я делаю видеозвонок Эрику и пересказываю ему большинство раздач – для него самого Дублинский фестиваль простоват, и он уже вернулся в Вегас. Он произносит “Молодец!” так искренне, с такой гордостью, что до конца дня я не могу прогнать с лица улыбку. Тем вечером мы сидим в баре с группой ирландских игроков и человеком, про которого мне говорили, что он очень крут, – Стивеном Хендри, бывшим чемпионом по снукеру. Мне приходится гуглить, что такое снукер. Я никогда прежде о нем не слышала, но решаю никому об этом не говорить. Как и о том, что с моей точки зрения снукер – это просто странноватый бильярд. Поездка выходит легкой, веселой и – наконец-то – по-настоящему прибыльной. Вернувшись в Нью-Йорк, я уже не ощущаю себе вымотанной, как прежде. Кажется, я начинаю получать от этого удовольствие.
Проходит еще немного времени, и я снова занимаю второе место, уже в Лас-Вегасе. Я получаю свой самый большой (пока что) выигрыш: почти шесть тысяч долларов. И чтобы получить его, мне даже пришлось согласиться на то, что так сильно ранило мое самолюбие в “Планете Голливуд”: дележку. Время четыре часа утра, я без сил и отлично понимаю, что удача может отвернуться от меня. Еще недавно у меня было больше всех фишек, а теперь я на втором месте и фишки быстро тают. Поэтому, когда кто-то предлагает поделить на шестерых, я соглашаюсь. Я оцениваю свои силы гораздо менее предвзято, чем прежде, и выбираю то, что по итогу будет для меня лучше. Конечно, возможно, я упустила победу. Но в то же время обезопасила себя от перспективы сползти еще ниже по количеству фишек. Это разумная стратегия смягчения рисков, учитывающая мою усталость, а не удар по самолюбию.
Я еду в Прагу и занимаю двадцатое место на турнире с бай-ином 2200 евро. Может быть, я не дошла до финального стола, но этот результат все равно намного лучше, чем мои прошлые попытки участия в Европейском покерном туре, – и мой лучший результат в турнирах такого уровня. Я не корю себя за то, что не добилась большего. Напротив, я горжусь тем, что подобралась так близко к победе на высоком международном уровне. Раньше я в подобных турнирах и в первую сотню не попадала. Это гигантский скачок вперед.
Моя уверенность – подлинная уверенность в себе – постепенно крепнет. И я уже предвкушаю следующее событие, о котором много слышала: PCA, PokerStars Caribbean Adventure – Карибское приключение PokerStars. PCA – один из старейших турниров в покере, он проводится уже тринадцать лет и за это время успел сделаться очень престижным. Ну и то, что он проходит на Багамах, конечно, тоже способствует его привлекательности. Я в восторге от возможности поучаствовать в таком культовом мероприятии. Тем более что оно приходится как раз на мою годовщину погружения в мир покера – дату, которую я изначально намечала отпраздновать летом на WSOP, но реальное расписание сделало это невозможным. Теперь, когда близится настоящая годовая веха, мне не терпится посмотреть, как далеко мне удалось продвинуться.
Дни славы
Багамы, январь 2018 года
…Но вот что плохо: всем
Мерещится в удаче лживый призрак
Отважности, и склонны думать люди,
Что раз кто счастлив – все умеет он.
Еврипид, “Гераклиды”[47]
Багамы прекрасны – по крайней мере, такое впечатление они успевают произвести за те несколько минут, что я иду по улице от своего отеля до казино. Я искренне радуюсь, что идет дождь, ведь в плохую погоду не так обидно, что совсем некогда сходить на пляж. И конечно, чем больше любуешься видами, прибыв на турнир, тем хуже, скорее всего, ты играешь. Если дела идут хорошо, тебе не до прогулок. И именно так дела обстоят сейчас, чему я страшно рада.
Два дня назад я прилетела из Нью-Йорка. Осмотрелась. На следующее утро попробовала свои силы в первом в моей жизни турнире PCA – национальном чемпионате. И, к великому своему огорчению, вылетела в тот же день. К счастью, тем же вечером проводился еще один турбо-сателлит и я каким-то образом умудрилась пережить его. В итоге в тот день я провела за игрой около шестнадцати часов. А рухнув в постель, несколько часов не могла заснуть из-за адреналина. Я вошла в штопор типа “Надо поспать, иначе я не смогу играть как следует, о нет, я все еще не сплю, какой ужас”, отлично знакомый любому, кому случалось страдать бессонницей. Как только ваш разум сосредотачивается на необходимости заснуть, заснуть становится невозможно.
Хаос следующего дня я преодолевала на кофеине, и мой разум барахтался в его остатках, страдая от недосыпа. Но мы с моей гусеницей продвинулись вперед. Мы в плюсе. Я выиграла несколько раздач. И каким-то образом не вылетела из турнира. Что означает – барабанная дробь! – что я дошла до финального стола. Я невероятно счастлива и запредельно устала. И, должна признаться, немного беспокоюсь: я знаю, как это важно, знаю, что мне нужно поспать, и знаю, что в моих жилах бурлят адреналин и кофеин. Три факта, не предвещающих хорошего сна. И это угнетает. Эриково “Смотри по самочувствию утром” не работает на многодневных событиях, где хочешь не хочешь, а надо явиться на игру.
Выйдя из покер-рума, где проходит турнир, я иду мимо Plato’s – одного из баров комплекса Atlantis Bahamas. Я замечаю знакомые лица – похоже, там собрались игроки, которых я уже встречала. Оказывается, Скотт Сивер, кэш-игрок, обычно обходящий турниры стороной, устроил небольшую вечеринку по случаю своей вылазки на турнирную территорию.
– Давай к нам! – машет он мне.
Часть меня стремится лечь спать как можно скорее, но другая понимает, что мне все равно не уснуть. Так почему бы не спросить нескольких преуспевающих хайроллеров, как они решают подобные проблемы? Это ведь только для меня подобные ситуации внове, а для десятка участников этой вечеринки (которая, похоже, плавно перетекает в дегустацию виски) такие долгие турниры – обычное дело. Они всю жизнь переходят из одного дипрана в другой.
– Не могу уснуть, – жалуюсь я, когда мне вручают бокал. Возможно, этот выдержанный бурбон (без содовой) поможет. – Как вы все справляетесь с этими адреналиновыми бурями? Мой мозг просто отказывается выключаться.
– О, я тебя понял, держи! – Один из хайроллеров с готовностью протягивает мне пузырек с таблетками.
“Мелатонин” – значится на этикетке. Мысль интересная, но я сомневаюсь, что стоит пробовать новые препараты на таком ответственном событии.
– А мне реально нравится вот эта штука, – сообщает другой игрок, и рядом со мной как по волшебству появляется второй флакон.
Марихуана в таблетках. Определенно не мой путь, но спасибо за заботу.
Третий игрок предлагает собственный вариант:
– У меня в номере есть валиум, хочешь? Отлично помогает, когда надо немного успокоиться.
– Мы как раз идем покурить, хочешь с нами? – раздается четвертый голос, желающий помочь. Речь, конечно, не о табаке. – Все напряжение снимет, будешь спать как младенец.
Вся сцена выглядит так, будто они меня разыгрывают. Вот только мне раньше и в голову не приходило, что подобное возможно. Я качаю головой, не веря своим ушам. Только мне показалось, что я уже знаю почти все, что нужно, о мире покера, как выясняется, что я здорово недооценила степень целеустремленности игроков.
Оказывается, игроки в покер возят с собой аптечку, какую мало у кого встретишь. Нужно взбодриться? Кофеин в таблетках в различных дозах к вашим услугам. Взбодриться еще больше? Никотиновые таблетки в помощь. Проблемы с концентрацией внимания во время дипрана? “Аддерал”, “Риталин” – все под рукой. Не говоря уже о марихуане во всех видах и широком ассортименте психоделиков (“Я просто молюсь на микродозинг, – признался мне игрок, чье имя я называть не буду. – С его помощью я выиграл свой последний титул на WCOOP”. WCOOP – World Championship of Online Poker, Мировой чемпионат по онлайн-покеру. Чемпионство на WCOOP дается нелегко, не важно, с помощью капельки псилобицина или нет).
Не то чтобы игроки в покер особо увлекаются наркотиками в погоне за кайфом. Нет, их бесконечный отбор медикаментов свидетельствует о более серьезном стремлении: эти профессионалы ко всему подходят с точки зрения поиска оптимальной стратегии в теории игр. Для серьезных игроков покер – это большой спорт, и они готовы использовать все доступные инструменты, чтобы быть в лучшей форме.
Их цель – заставить организм выложиться на полную, причем сделать это оптимальным образом. Например, я очень удивилась, узнав, что Айк Хакстон – да, тот самый выпускник философского факультета, смахивающий на Гарри Поттера, – каждое утро начинает с таблетки.
– Я выпиваю таблетку кофеина, – отвечает он мне на вопрос о том, как проходит его обычный день на турнире. – Потом тридцать – сорок пять минут верчусь в постели, как чокнутый. Потом восемь минут медитирую, принимаю душ и иду играть.
– Кофеиновые таблетки? Серьезно?
Я решаю позже расспросить его о том, как долго он медитирует и почему не завтракает, но кофеин в таблетках удивляет меня больше всего. Я обожаю свои утренние чаепития и ни за что не променяла бы этот ритуал на таблетки. Для меня чай – сам по себе медитация, так что, столкнувшись с подходом, так радикально отличающимся от моего, я, понятное дело, не могу поверить.
– Ну, раньше я пил кофе, – объясняет Айк. – Но потом стал столько времени жить в гостиницах, что соотношение эффекта кофе к его качеству, ну и удовольствию от процесса в целом, стало невыгодным. Вот я и перешел на таблетки.
Коэффициент “цена – качество”. Соотношение доходов и затрат, расчет наиболее эффективного использования времени, оценка качества жизни с учетом самых разных факторов – вот что происходит в голове истинного покериста при принятии практически любого решения. Раньше я сталкивалась с подобным подходом только в психологической лаборатории, когда испытуемого просили сосчитать соотношение выгоды к затратам, обычно после того, как он принимал множество неудачных решений, подтверждая действие того или иного стереотипа или в попытке преодолеть стереотипы перед тем, как попытаться снова. Однако чаще всего, едва человек покидает лабораторию, старый предвзятый образ мышления вновь заявляет о себе.
Однако попытки “хакнуть” собственный организм демонстрируют многие из наиболее целеустремленных игроков. У них до мелочей продуманная диета (некоторые возят с собой собственных поваров). Очень популярна кето-диета. Веганство. Медитация. Гимнастика. Эрик в тот год, когда мы познакомились, как раз увлекся йогой. Тело и разум работают синхронно. Ученые недавно доказали, что лучшие шахматисты могут сжигать до шести тысяч калорий за турнир, то есть их метаболизм напоминает обмен веществ у выдающихся спортсменов. Подозреваю, похожую картину можно было бы обнаружить и у многих профессиональных покеристов. Например, за эту поездку я умудрилась сбросить три с половиной килограмма безо всяких усилий. “Надо переработать концепцию моей книги и назвать ее «Похудеть на покере»”, – говорю я Эрику. “Сразу станет бестселлером”, – соглашается он.
Я благодарна за попытки помочь мне выспаться перед важным днем при помощи разных ухищрений, но не могу заставить себя решиться. Я никогда не пользовалась снотворным. Попробую помедитировать среди ночи и буду надеяться на лучшее.
Я возвращаюсь в номер и, конечно же, мне не удается заснуть больше, чем на несколько минут. Только я начинаю задремывать, как тут же подскакиваю, разбуженная кошмарным сном. Я пытаюсь вспомнить, что же меня так напугало. И понимаю, что мне снилось, как я играю в покер, а мне не идет карта. Осознав это, я начинаю хохотать почти на грани истерики. Возможно, зря я отказалась от мелатонина.
* * *
Утро. В одиннадцать часов мой телефон тренькает – сообщение от Эрика: “Задачи на сегодня: расслабься, сконцентрируйся, думай. Ты много работала ради этого дня. Не давай себя отвлечь”.
Я киваю, на миг забыв, что он меня не видит.
Телефон снова тренькает: “Я очень рад за тебя, и Ру тоже”.
Я вся на нервах, но точно сделаю все, что смогу. Привожу себя в порядок и спускаюсь в казино. И не могу поверить, что я здесь. За финальным столом. Одна из восьми оставшихся игроков. Мне уже доводилось доходить до финального стола, но никогда – на турнире мирового уровня. До сих пор я и близко к такому результату не подбиралась. Я оглядываюсь по сторонам, и мне начинает казаться, что меня занесло в параллельный мир.
Слева от дилера сидит Крис Мурман – тот самый, чью фанерую фигуру в натуральную величину я видела в коридоре на WSOP. Мы все еще не знакомы лично, но к этому времени я уже хорошо знаю, какая у него репутация. Гроза турниров, в недавнем прошлом – лучший игрок на онлайн-турнирах в мире. Киоск в коридоре WSOP не врал. А через два места слева от меня сидит Харрисон Гимбел. С ним я тоже не знакома, но знаю, что он обладатель вожделенной “тройной короны” в покере: браслета WSOP, а также титулов победителя WPT (Мирового покерного тура) и EPT (Европейского тура). Собственно, он выигрывал главное событие и на Багамах. Он тут на своей территории. Лицо игрока справа от меня я прежде не видела, но я знаю, кто это. Прошлой ночью я нашла информацию о нем (азы подготовки к игре) – это Люк ван Вели, гроссмейстер-чемпион из Нидерландов, в прошлом он входил в десятку лучших шахматистов в мире. Другой игрок – канадский профессионал, выигравший почти миллион призовых; еще один – профессионал из Чикаго с более чем миллионом призовых. Хотела бы я сказать, что тут-то и дала себя знать вся моя работа над собой, но это было бы не совсем правдой. Я чувствую себя наглой самозванкой, дурочкой, которая лишь по чистой случайности оказалась там, где быть не имеет права.
Джаред не одобрил бы таких мыслей, но я ничего не могу с собой поделать. А мы ведь готовили меня к этому. “Помни, – говорил он мне. – Ты не видела, как эти игроки шли к вершинам славы. Ты не знаешь, что они ставили на кон в своем первом 100К-турнире. Ты не знаешь, какое стечение обстоятельств позволило им оказаться там”. Я старательно перебираю все это в памяти, оглядывая стол с ощущением, будто все, кроме меня, находятся тут по праву. “Каждому в какой-то момент повезло. Отбрось мифическую ауру их величия. У них все равно есть свои слабости. Они прежде всего люди, а потом уже игроки”.
Я стараюсь взять себя в руки. Дышу глубоко. Вспоминаю, как далеко мне удалось продвинуться. Невероятно, но по числу фишек я вторая. У меня больше семидесяти больших блайндов – именно то, что нужно за финальным столом. А еще, когда я вошла в зал, меня ждал большой сюрприз: Эрик был уже там, чтобы приветствовать меня. Он не говорил, что придет, но нарочно встал пораньше, чтобы подбодрить меня. Ему сегодня тоже предстоит играть за финальным столом, но до начала его игры еще несколько часов. Он мог бы использовать их, чтобы отдохнуть, но пришел, потому что хотел повидать меня в момент моего первого большого триумфа на турнире – даже если сегодня я не выиграю, то, что я здесь, – уже победа. Я счастлива до слез. Я признаюсь, что от волнения не смогла позавтракать – боюсь, как бы меня не вырвало, если попытаюсь что-то проглотить.
– По одной руке за раз, – говорит он. – Сосредоточься на игре, и тревога пройдет. Ты это умеешь.
Конечно, ему легко говорить, он-то уже столько раз играл за финальным столом и выигрывал титулы. Я изображаю отважную улыбку и спрашиваю, не найдется ли у него последнего совета перед игрой.
Найдется.
– Не будь рыбой.
И с этими словами он уходит, чтобы наблюдать за происходящим издалека. Быть зрителем игры за финальным столом сомнительное удовольствие. Это на экране все карты видны. В жизни же все выглядит скучно, на живых турнирах зритель не видит карманных карт – и не может помочь советом.
“Не будь рыбой, – мысленно повторяю я, садясь за стол и улыбаясь камерам. – Не будь рыбой, не будь рыбой…” Но именно ею – причем вытащенной из воды – я себя и чувствую.
И конечно, вскоре оказывается, что рыба я и есть. Не проходит и получаса самого крупного турнира за всю мою короткую карьеру, как мне выпадают два чудесных красных туза. Моя позиция – UTG. Я поднимаю ставку всего на два больших блайнда и, к моему огорчению, почти все игроки сбрасывают карты. Однако игрок на большом блайнде, ван Вели, чемпион по шахматам, решает защищаться. Я на седьмом небе. У меня лучшая из возможных рука, и скоро я выиграю большой банк.
На флопе – король червей, дама треф и валет червей. Не лучший флоп, если у вас карманные тузы. Это так называемый “мокрый” стол – стол, при котором возможно много дро. Кроме того, такой стол улучшает шансы множества рук, которые были слабее до флопа. Когда игрок на большом блайнде коллирует рейз с UTG, позиции куда более сильной, зачастую, по крайней мере, на этой стадии турнира, это означает, что у него довольно сильная рука. Много высоких карт. Много одномастных коннекторов. Много карт, которые отлично совмещаются с картами на столе. Но я ни о чем таком не думаю. Я думаю исключительно о своих чудесных-расчудесных тузах. Я ставлю почти половину размера банка. Ван Вели коллирует. Пока все идет хорошо.
На тёрне – шестерка бубен. Ни туда ни сюда. Ни одно дро не закрылось. Ван Вели снова чекает, и я решаю снова хорошенько повысить ставку. Тузы, тузы, ла-ла-ла! Вот только на этот раз он не коллирует, а поднимает, причем существенно. Ой-ой. Тут в моей голове должны были бы затрепыхаться тревожные красные флаги, затрубить горны. И мне следовало бы сбросить. Если его карта имеет хоть какую-то ценность, мне ее не побить: у него могут быть стриты в разных вариантах, две пары, даже сеты. А если он блефует? У меня туз червей, блокер для его натсового флэш-дро, что исключает большую часть его диапазона для блефа. Трудно представить, что могло заставить его рискнуть более чем половиной своих фишек, когда на кону столь большие деньги, кроме по-настоящему сильной руки. Но ничего из этого не мелькает в моей голове. Помедлив не больше секунды, я коллирую. Тузы, тузы, тузы!
На ривере – еще один король. Ван Вели снова чекает. И тут в моей голове начинает брезжить мысль, что может быть – только может быть – что-то идет не по плану. Я чекаю, и мой соперник открывает десятку и девятку – у него еще на флопе был стрит. Плакали мои фишки. За одну-единственную раздачу я умудрилась просадить больше трети стека. Я была впереди, а теперь у меня один из самых коротких стеков за столом. Я знаю, что облажалась, и падаю духом.
Вскоре приходит сообщение от Эрика (он следил за игрой онлайн). Он подтверждает: я облажалась, и мощно. Но добавляет еще кое-что: надо забыть об этом. “Выброси это из головы и работай дальше”, – пишет он. Стратегию можно будет обсудить позже. Главное сейчас – сосредоточиться на следующей раздаче. Забыть о потерянных фишках, перезагрузить голову и играть с коротким стеком. По одной раздаче за раз.
Одна из моих любимых книг о писательском мастерстве – “Птичка за птичкой” Энн Ламотт. Название автор взяла из истории, случившейся с ее младшим братом. В начальной школе он должен был подготовить большой доклад о птицах. У него было много времени на эту работу, но он откладывал до последнего. И вот сдавать надо уже завтра, а брат сидит за столом и плачет. Как ему вообще успеть сделать все это? “Птичку за птичкой, дружок, – сказал ему тогда отец по словам Энн. – Просто описывай птичку за птичкой”.
“Птичка за птичкой” стало чем-то вроде мысленной мантры для меня, я повторяю ее всякий раз, когда голова идет кругом. Когда мне кажется, что всего слишком много, что я никогда не закончу, ничего не добьюсь, я закрываю глаза и говорю себе: “Птичка за птичкой”. И начинаю работать над следующей птичкой из списка. Птичка за птичкой. Раздача за раздачей. Пусть кажется, что все навалилось разом и в голове не помещается, я справлюсь. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и нажимаю кнопку “Перезагрузка”, как научил меня Джаред.
По одной раздаче за раз. Перезагружаемся. Перезагружаемся не только стратегически (как играть с коротким стеком?), но и эмоционально (не надо злиться на себя, обижаться на себя, всю энергию сосредоточить на том, что ждет меня в ближайшем будущем; пусть я совершила ошибку, я по-прежнему многое знаю и умею). Я прилагаю все усилия, чтобы замедлить дыхание, отпустить мысли о своем промахе и смотреть вперед.
Следующие два часа протекают мирно. В большинстве раздач с большим банком я не участвую. Я действую постепенно. Раньше во мне бы вспыхнуло желание играть агрессивно, чтобы поскорее вернуть мои фишки в свой стек, где им самое место. Теперь, поработав над психологией, я жду подходящего момента. Мои фишки убывают, но я не могу позволить себе паниковать. Терпение – ключ к победе, особенно на этой стадии турнира.
Крис Мурман, соперник, которого я опасалась больше всех, вылетает с восьмого места – у его противника оказалась пара тузов, и они сработали лучше, чем мои. Одной акулой против маленькой рыбки меньше. “Минус Мурман”, – пишу я Эрику. “Ура!” – отвечает он, зная, что я до дрожи боялась именно его. Ура, конечно, но не будем отвлекаться на ликование. Впереди еще большой путь. К тому же фишки Мурмана перешли к Харрисону Гимбелу, которого я боюсь не меньше, а не к пожилому джентльмену справа от меня, которого я мысленно пометила как слабое звено среди сильных соперников. Я играла вчера с ним целый день и зову его про себя Резвым Дедом. На мой взгляд, он играет слишком агрессивно, активно разыгрывая карту. Многие люди думают, будто пожилые игроки склонны осторожничать, и некоторые из них, как я уже заметила, любят использовать это для своей выгоды, внезапно включая агрессора. Конкретно этот старик, судя по всему, чрезмерно уверен в своей способности запугать нас, особенно меня. Я напоминаю себе, что нужно подождать момента. Ничего личного.
Мы объявляем двадцатиминутный перерыв. Джаред разработал для меня график действий в перерывах, и я следую ему поминутно. Первые пять минут – очистка ума. Я записываю несколько важных раздач, чтобы больше не думать о них и смотреть в будущее. Мы проанализируем их с Эриком позже. Сейчас важно выбросить их из головы, чтобы не мешали воспринимать новую информацию. Следующие несколько минут я обдумываю свой подход к принятию решений. Спрашиваю себя: насколько ясно я мыслила? Принимала ли решения под влиянием эмоций? И опять-таки, сейчас я не пытаюсь анализировать это, просто беру на заметку на будущее. Следующие десять минут – ничегонеделание. Никаких разговоров о покере. Никаких размышлений. Просто хожу и расслабляюсь. А перед самым окончанием перерыва – несколько минут на мысленную разминку. Собраться, взбодриться, включиться. Моя цель – сделать так, чтобы разум как можно дольше оставался как можно более чистым и свежим. Со временем утомление будет нарастать, и после каждого перерыва эта задача будет даваться мне все труднее. Но пока что я готова.
* * *
Мы снова садимся за стол. Я даже не успеваю привести мысли в порядок, как они снова приходят ко мне, эти прекрасные и ужасные тузы. Однако на сей раз игра развивается иначе. Игрок из Бразилии – мне не пришлось гадать, откуда он, поскольку на нем футболка с ярким бразильским флагом на всю грудь – выталкивает на середину стола все оставшиеся у него фишки. Я смотрю на руку, которая однажды уже сыграла со мной злую шутку – точнее, это я неправильно разыграла ее. Коллирую. Антуниш, так зовут бразильца, показывает, что у него десять-восемь треф. Я спокойна. Флоп: две дамы и шестерка. На первый взгляд, опасаться нечего, однако потом я замечаю, что шестерка и одна из дам – трефы. Ой-ой. Его шансы на победу резко взлетели. Среди моих тузов нет трефового, так что если выпадет еще трефа, я потеряю значительную часть фишек. “Держимся!” – мысленно произношу я своего рода молитву, как, наверное, это делает большинство игроков в подобной ситуации. Только бы боги покера были милостивы ко мне. Или, выражаясь менее образно, только бы вероятности сложились в мою пользу. И на это раз так и происходит: на тёрне выпадает десятка не в масть (но теперь бразилец может собрать трипс! Стало больше аутов, то есть карт в колоде, которые могут усилить его комбинации), на ривере девятка. Антуниш выбывает, заняв седьмое место, а я сгребаю фишки, которых мне так не хватало. У меня по-прежнему один из двух самых коротких стеков на столе, но, по крайней мере, я иду вперед.
“Больше тузов!”, – приходит сообщение от Эрика. Я улыбаюсь. Немного юмора всегда хорошо, когда ты на нервах. “Короли тоже подойдут, – пишет он дальше. – Но лучше тузы”. Я снова улыбаюсь и откладываю телефон. Внимание, внимание, внимание.
Проходит еще час. Мой стек снова усыхает до двадцати с чем-то больших блайндов. Достаточно, чтобы продолжать игру, но маловато, чтобы чувствовать себя спокойно. Никаких фатальных ошибок я больше не совершала. Просто были плохие карманные карты, плохие столы и мало ситуаций, когда можно было что-то предпринять вместо того, чтобы сидеть и ждать. Но теперь я поднаторела в этом и не так уж переживаю. Надо просто ждать. Не упустить шанс, когда он появится, как всегда учил Эрик. Я уже достаточно дисциплинировала свой разум.
Гроссмейстер, как я мысленно зову ван Вели, поднимает. Я коллирую, имея на руках симпатичные туз-пять пик. Рука пограничная, можно сбросить, можно запихать, но, поразмыслив, с учетом числа фишек, я решаю выбрать менее агрессивный путь и посмотреть, как пойдет раздача. Игрок на большом блайнде, Резвый Дед, тоже коллирует, и мы втроем ждем, что будет на флопе. Карты ложатся на стол: девятка червей, шестерка червей и пятерка бубен. У меня младшая пара. Неплохо. Как любят напоминать комментаторы, стоит лишь включить телевизор на канале, где транслируется покер, в техасском холдеме составить пару непросто. Это особенно неплохо, учитывая, что у меня хорошая позиция. Моя очередь действовать наступит последней, так что я могу сначала посмотреть, что предпримут остальные, а потом уже решать. Наилучшая ситуация для принятия правильного решения – когда есть возможность собрать максимум информации прежде, чем действовать. Резвый Дед чекает, Гроссмейстер тоже, и я решаю последовать их примеру. Нет причин блефовать с моей рукой. У меня есть шансы на вскрытии: моя рука легко может выиграть и без блефа. А что если кто-то переставит? Есть множество карт, при которых ререйз выглядит привлекательно, а мне не хочется сбрасывать выигрышную руку. Лучше чекнуть и посмотреть, что будет.
Дальше выпадает еще шестерка. Резвый Дед ставит, Гроссмейстер уходит, и мне нужно что-то решать. Коллировать или лучше сбросить? У меня не так много фишек, всего восемнадцать больших блайндов, и если я сколлирую, то поставлю еще три из них. Дед не любит пасовать, так что вполне возможно, что у него шестерка – карта, которой я не придала бы большого значения, имея дело с тайтовым, то есть осторожным, игроком, редко участвующим в раздачах, куда уже зашли двое. Конечно, у него вполне могут оказаться и восьмерка с семеркой, то есть еще на флопе у него был стрит. Но что-то подсказывает мне, что будь это так, он поставил бы раньше. Он не любитель медленной игры. С другой стороны, я видела, как Резвый Дед делает ставки на тёрне каждый раз, когда на флопе все чекают. Весьма вероятно, у него просто “воздух” или дро. Я решаю, что, с учетом всего виденного, стоит рискнуть и сколлировать. На ривере выпадает валет бубен – мимо всех очевидных дро, ни стрит, ни флэш не закрылись. Дед делает большую ставку – больше трети оставшихся у меня фишек. Если я заколлирую и просчитаюсь, у меня останется меньше десяти больших блайндов. Это уже действительно опасная зона. Чем меньше фишек, тем меньше пространства для маневра. У вас в арсенале остается, грубо говоря, одна возможность: пойти олл-ин. Вся сложность игры уже не для вас.
Разрываясь между двумя решениями, я пытаюсь продумать логику каждого. Стал бы Дед так играть, будь у него по-настоящему сильные карты? А если маргинальные, при том, что я уже дважды приняла его ставку? В конце концов, чтобы быть старше меня, его карты и не должны быть сильными. Достаточно будет девятки или валета. Я почти решаю сбросить. Но тут что-то переполняет чашу моих сомнений. Я вспоминаю, что советовал мне Фил Гэлфонд несколько месяцев назад за ужином в Вегасе. Перескажи историю с самого начала. Складывается ли сюжет – или в нем зияют логические дыры? Я детектив. Я рассказчик. Я не спеша прокручиваю в голове историю не просто этой раздачи, а всю историю того, как этот джентльмен играл на протяжении трех часов. Как он играл с сильной рукой? Что он делал, когда блефовал? Я уже выжала все, что можно, из своего знания стратегии, и это не помогло. Значит, вернемся к тому, что я умею лучше всего: поищем несоответствия в поведении, которые могут служить подсказкой.
Я мысленно возвращаюсь к раздаче, где тоже поначалу могло быть много вариантов. Как и тут, мой соперник сделал ставку на тёрне после того, как на флопе был “чек” и кто-то сколлировал. Карта на ривере была безобидной, и он долго хмыкал и экал, потом сказал: “Ну ладно, ладно, чек”. Его противник тоже чекнул и Резвый Дед с явным разочарованием выложил на стол флэш.
– Почему ты ничего не поставил? – спросил он. – Видно же было, что у меня слабая рука.
Разумеется, мне отлично известно, что один-единственный факт – слишком мало, чтобы говорить о закономерности. Но я также знаю, что Деду нравится запугивать соперников. Не только меня. Я видела, как он много раз заставлял спасовать Гимбела, игрока намного сильнее меня, и Мурмана, пока тот был еще в игре. Резвому Деду нравится изображать дедушку. Все это вместе заставляет меня решиться. Я коллирую. У него оказываются никакие карты, старшая – туз, но ни пары, ничего вообще. Мне достается банк, и я вздыхаю с облегчением. Теперь у меня больше тридцати больших блайндов, и я буду жить.
Две раздачи спустя у меня на флопе складывается трипс валетов, очень сильная комбинация, и с его помощью мне удается заполучить банк. Теперь у меня уже сорок пять больших блайндов и я наконец-то не аутсайдер по числу фишек. Я могу немного поиграть, позволить себе несколько рискованные ходы и даже сдержанно порадоваться за себя.
В течение следующего часа ничего не происходит. Я проигрываю в нескольких мелких раздачах, выигрываю мало, держусь на среднем уровне по фишкам. Мне везет: у меня оказывается пара дам против пары валетов, и нас покидает еще один игрок – на сей раз мое мастерство игры тут ни при чем. Вот нас уже пятеро.
Наш дедушка довольно скоро переигрывает меня. После моего чека на флопе он ставит на тёрне и ривере, и я решаю: да ну его, пусть берет. Уже пять часов, мы играем весь день. Я устала. Я не ела. Держусь на чистом адреналине. Я не могу ввязываться в каждый бой и принимаю стратегически сомнительное, но необходимое мне решение подождать лучшего момента для атаки. Мне необходима дозаправка, и срочно: я снова на предпоследнем месте по числу фишек, и скоро, час спустя, окажусь на последнем, когда Харрисон Гимбел проиграет Гроссмейстеру.
Вот и долгожданный перерыв. На сей раз вместо того, чтобы бродить туда-сюда, я пью зеленый чай с энергетическим батончиком. Мозгу нужна энергия. Я знаю игроков, которые вообще не едят во время турниров, но не представляю, как им это удается. Что еще важнее, наука не рекомендует следовать их примеру.
Хотя в наши дни голодание стало модным и многие гуру продуктивности всячески его продвигают, – например, создатель Twitter Джек Дорси утверждал, что голодания помогают ему “отточить острие разума”, что бы это ни значило, и придают энергии, наука намного менее позитивно оценивает влияние голода на способность принимать решения: когда нам хочется есть, мы не хотим ждать более крупного вознаграждения, предпочитая получить меньше, но сразу. В результате мы действуем более импульсивно. В самом деле, даже в исследовании, показывающем некоторую пользу голодания при решении отдельных задач, говорится, что мыслительный процесс при этом опирался на “внутреннее чутье” – подходящий выбор слов для того, чтобы описать принятие решения желудком. И хотя это очень хорошо и здорово для людей типа Эрика, чья “интуиция” на самом деле – мастерство, оттачиваемое десятилетиями (пусть он и не хочет это признавать), для большинства из нас пустое брюхо – плохой советчик, и мы даже не способны отличить его хороший совет от плохого. Мы больше полагаемся на бессознательное мышление, чем на рациональные, взвешенные суждения. И мы становимся более эмоциональными, зачастую трактуя сигналы о голоде, посылаемые организмом, как негативные эмоции – отсюда термин hangry (англ.: hungry + angry), злой от голода. И тогда в наш мыслительный процесс могут вмешаться все те негативные эффекты, которые возникают, когда мы ошибочно принимаем свое дурное настроение за информацию.
Морис Эшли – легендарный шахматист, первый чернокожий гроссмейстер в истории. В последние годы он учит детей играть в шахматы в средней школе при Хантер-колледже. Вместе с другими гроссмейстерами он приходил по выходным в школу, чтобы смотреть, как играют восьмилетние шахматисты, и анализировать их ходы. В одни такие выходные за работой Эшли наблюдал Кевин Славин, основавший вместе с Фрэнком Ланцем гейм-дизайнерскую компанию Area/Code. И его поразило то, как по одной-единственной последовательности ходов Эшли мог сделать множество выводов об образе мышления юного шахматиста. Славин вспоминает, в частности, такой разговор Эшли с одной девочкой.
– Это не ты играла, – сказал гроссмейстер, просмотрев записи ходов.
– Нет, я, – возразила она.
– Ладно. А что ты ела на завтрак? – спросил тогда он.
– Ничего. Мы опаздывали, времени не было.
– Тогда все ясно. Ты играешь, как голодная. В следующий раз обязательно поешь.
Что касается меня, то я точно не хочу, чтобы голод помешал мне ясно мыслить на важнейшем этапе игры. Мне в самом прямом смысле требуется дозаправка.
Не знаю, что сработало: разминка, кофеин или перекус, но двадцать минут спустя я сажусь за стол совсем другим человеком. У меня все получится. Хватит поддаваться. Пусть у меня самый короткий стек, в этом тоже есть свои преимущества: я могу давить на соперников, не опасаясь, что они меня заблефуют. Достаточно задвинуть в центр стола все свои фишки, и они поймут, что мне нечего терять.
И вскоре я именно это и делаю. Моя позиция – большой блайнд, и Гроссмейстер на малом блайнде поднимает. Я смотрю на свои две семерки – отличная рука, когда у вас только двенадцать больших блайндов и мечта. Мой диапазон намного превосходит диапазон Гроссмейстера, и я очень довольна свои решением… до того мгновения, когда он без раздумий отвечает и показывает два туза. Я качаю головой, не в силах поверить. Он подкосил меня в начале дня, когда у меня были тузы, а теперь с такой же картой он меня прикончит. На флопе приходят сплошь пики: девятка, восьмерка и шестерка. Я приободряюсь: теперь любая десятка или пятерка дадут мне стрит. Главное, чтобы не пиковые, конечно, потому что у Гроссмейстера туз пик. Тёрн: о чудо, непиковая десятка. Если на ривере выпадет не пика, я выживу. На ривере приходит прелестнейшая двойка треф, которая никак мне не вредит. Мне кажется, этот миг полон символической симметрии: благодаря этому переезду я умудряюсь устоять против Люка и остаюсь в игре. Я имела худшие шансы из возможных – и поймала самую большую из возможных удачу. Недаром говорят, что без везения турнир не выиграть. Невозможно дойти до финиша на одном только мастерстве (“Ты что, удвоилась?” – кричит мне Джейсон Кун, проходя мимо ограждения. Он играет за финальным столом с Эриком, у них сейчас перерыв. Я киваю. Джейсон показывает мне большие пальцы: “Так держать!”)
Немного времени спустя Гроссмейстер покидает нас, заняв четвертое место, и мы остаемся втроем. Я чувствую второе дыхание, обновленную целеустремленность. Я сосредоточена и уверена. Мой стек самый короткий из трех – но раньше-то мне и не снилось продержаться так долго. После победы, одержанной благодаря семеркам, я воспринимаю все дальнейшее как бонус. Меня здесь вообще не должно быть.
Я накапливаю фишки. Удваиваюсь об Резвого Деда, который пытается запугать меня на префлопе, и продолжаю стоять на своем, имея одномастных короля и валета. У Деда оказываются дама и десятка, я выигрываю. А потом наношу ему смертельный удар. Он поднимает, сидя на малом блайнде, а у меня на большом имеются карманные туз и король, сильная рука в любых обстоятельствах, но в таких – особенно. Я утраиваю. Он решает, что с него довольно моих выходок, и идет олл-ин. Разумеется, я тут же отвечаю. У него разномастные туз и двойка, мои дела к началу флопа хороши. На стол ложатся валет, восьмерка, семерка, дама, десятка. У меня стрит. И нас остается двое. Я впервые в жизни попала за финальный стол крупного турнира, а теперь впервые в жизни буду сражаться хедз-ап, один на один за серьезный титул.
Как играть хедз-ап? Это совсем другая история, чем когда за столом много игроков. Такая игра требует особых качеств. Терпение уже не поможет. Нельзя позволить себе быть терпеливым. Надо быть готовым играть быстро, хорошо, уверенно. Выжидать некогда.
Игра один на один в покере по сравнению с игрой за полным столом – это как первое свидание по сравнению с шумной вечеринкой в баре, где вы познакомились. И не просто какое-то там первое свидание, не два одиночества, встретившихся в приложении, а такое, какое случается очень-очень редко, на котором надо любой ценой произвести впечатление. Свидание, перед которым вы целый день говорите и делаете ровно то, что нужно, чтобы ваш избранник принял приглашение. Вечеринка – покер за полным столом – была только разминкой. Там были друзья, напитки, реквизит, поддержка. Вы могли подолгу отмалчиваться, не принимая участия в общей беседе, пока в голову не придет что-то по-настоящему остроумное, чтобы поразить всех, включая избранника. Могли выбирать момент, чтобы показать себя в лучшем свете.
И вот вы вдвоем, потягиваете напитки в надежде, что за ними последует ужин, и вечер полнится ожиданием. Тут уж рассчитывать можно только на себя. Уже не получится спрятаться за спины друзей, если не знаете, что сказать. Если прозвучит вопрос, на который не очень хочется отвечать, не выйдет передать эстафету верному напарнику. Его тут нет. Есть только вы, и вам придется действовать, постоянно, без перерывов.
И вы действуете. Показываете все, на что способны. Рассказываете лучшие истории. Подаете наилучшие реплики. Если вам нечего сказать, вы делаете вид, что есть. Если в голову ничего не приходит, делаете вид, что пришло. Первые свидания – это не просто откровенность. Неловкое молчание нужно еще заслужить. Вы играете каждую раздачу, как бы сильно вам ни хотелось сбросить карты и уползти домой, признав поражение.
В игре один на один приходится играть с такими картами, с какими вы и помыслить не могли играть за полным столом. Вместо того, чтобы с легкой душой спасовать, вы поднимаете. Коллы, рейзы, олл-ины. Игра разрослась в размерах и преобразилась. И на первый план вышли совершенно новые умения и ожидания.
К счастью, на этот раз я готова. Все последние два месяца я отрабатывала именно эту разновидность стратегии, играя почти исключительно хедз-ап. Почему? Потому что заняла второе место в Дублине, проиграв тому шведу с “Гиннесом” в руке и в солнечных очках. Я не расстроилась, что проиграла, но у меня осталось ощущение, что я могла бы и выиграть, если бы обладала необходимыми навыками. И в этот раз я твердо намерена выиграть.
Прежде чем игра возобновляется, я набираю сообщение Эрику: “Хедз-ап. Я лидер по фишкам!” И спрашиваю его, стоит ли подумать над тем, чтобы предложить сделку. “Если ты считаешь, что он силен, – отвечает он. – Хотя ты же тренировалась”.
Он прав. Я тренировалась. “Думаю, я пока повременю”, – пишу я в ответ. Я правда чувствую, что смогу.
“Вот и молодец! – пишет он. – Мы сейчас подойдем. Здорово-то как!”
Эрик и Ру идут ко мне в казино, чтобы пожелать удачи. И сама по себе мысль об этом придает мне сил.
Этот прилив сил поддерживает меня следующие несколько раздач, а потом я оказываюсь перед выбором, от которого зависит исход турнира. У меня туз треф и король пик, я поднимаю. Мой соперник, Александр Зискин, профессионал из Чикаго, коллирует. На флопе приходят две десятки и семерка, две из них пики. Зискин чекает. Я продолжаю ставить: моя рука по-прежнему очень сильна, и даже если у него пара, у меня еще масса возможностей улучшить свою комбинацию. Но вместо того, чтобы сбросить карты или сколлировать, что было бы легким выбором, Александр поднимает, причем почти втрое против моей ставки. Я в нерешительности. Может, у него десятка? Если так, мои дела плохи. Я прихожу к выводу, что с десяткой он бы скорее коллировал – когда стол настолько сухой, почему бы не дать мне самой заманить себя в ловушку? У меня две старших карты и потенциальное флэш-дро как запасной вариант. На тёрне выпадает двойка, и теперь на столе становится три пики.
– Олл-ин, – говорит мой соперник.
О нет. У меня только туз. Что делать?
Мой мозг берется за расчеты. Если я отвечу и просчитаюсь, то лидерство по фишкам и преимущество перейдут к нему. Это важное решение, учитывая, что у меня и пары-то нет. Но у меня есть пика, а это уже что-то. Значит, моя рука еще может улучшиться, даже если сейчас я отстаю. Некоторое время я мучительно раздумываю, подсчитывая комбинации, с которым он может блефовать, и пытаясь понять, больше их, чем возможных для него ценных комбинаций, или меньше. А потом понимаю, что я просто не могу спасовать. Шансы банка[48] на моей стороне. Числа на моей стороне. И то, что он наверняка понимает, как мне трудно решиться, означает, что он вполне мог попытаться передавить меня. Он профессионал. Я новичок. Он это уже проходил. Я нет. Я коллирую.
Александр открывает карты: валет бубен и восьмерка пик. У него гатшот – стрит-дро, в котором не хватает одной карты – и флэш-дро, но моя рука все-таки сильнее. И мой флэш-дро старше его. Есть только восемь карт (девятка, валет или восьмерка за исключением пик), которые могут дать ему победу, и мне теперь главное, чтобы ни одна из них не выпала. Камеры резко наезжают на нас. Репортеры подтягиваются ближе. Я оглядываюсь в поисках Эрика и Ру, но все произошло так быстро, что они еще не успели подойти. Дилер ждет команды менеджера зала, чтобы сдать последнюю карту.
Мы сидим в ожидании. И наконец, знак подан. Ривер сдается. И это король червей. Я не верю своим глазам. Александр встает и подходит, чтобы пожать мне руку, а я все еще не могу уместить это в своей голове. Я выиграла. 84 600 долларов теперь мои. Я победитель национального чемпионата PCA 2018.
* * *
На этом месте следовало бы и поставить точку. На том, как я, в полном обалдении, получаю свой приз почти ровно год спустя после того, как начала играть. Победа, которой я даже не ожидала, – воплощенная свобода воли в действии, моя жизнь снова в моих руках. Я отправилась в этот путь, чтобы узнать, где кончается удача и начинается контроль, но в итоге доказала то, что мне было необходимо доказать самой себе: обладая правильным образом мысли и правильными инструментами, можно покорять вершины, достигать многого, одерживать победы – даже если иногда придется отступать, если изначальный план окажется никуда не годным и придется все планировать заново.
Но меня не оставляет чувство, что закончить книгу вот так было бы слишком просто. Слишком элегантно. Слишком прозрачно. Получился бы классический путь героя: сначала у него все плохо, а в финале он торжествует. Хотя именно так все и произошло! Сколько я ни пытаюсь щипать себя, это не сон, – но что-то не дает мне покоя. Что если я на самом деле факир на час, случайный везунчик, бабочка-однодневка, которой вскоре суждено узнать, как коротка ее жизнь? Овладела ли я каким-то навыками, которые останутся со мной и впредь, смогу ли я использовать вероятности в свою пользу в долгосрочной перспективе, удалось ли мне навсегда избавиться от беспомощности, одолевавшей меня, кажется, еще вчера? Или мне просто полегчало от того, что удача улыбнулись и жизнь наладилась, – ведь когда все идет хорошо, мир видится в куда более розовом свете?
Конечно, я усердно работала, усерднее многих. Конечно, мой прошлый опыт и знания позволили мне учиться наиболее эффективно, лучшие из профессионалов помогли мне извлечь максимум пользы из свежести моего взгляда. Но ведь многие другие люди приложили еще больше усилий, работали дольше, но так и не добились подобного успеха, верно? В конце концов, если бы тогда, с семерками, карта легла иначе, это была бы история из разряда “Как я пыталась, но не вполне преуспела”. Что-то в этом призе, в этом чемпионском титуле делает успех случайным. Ничего этого не было бы, если бы мне повезло меньше. Я это понимаю.
“Не стоит говорить об удаче людям, которые сделали себя сами, – писал Элвин Брукс Уайт во время Второй мировой войны. – Общество людей действия, людей, претворяющих свои идеи в жизнь, воистину высокопарно, такие люди очень серьезно относятся к тому, что своими успехами и достижениями они обязаны лишь себе самим”. У меня хватает ума понимать, что я уж точно не сделала себя сама. Я знаю, как мне повезло.
Если я хочу разгадать эту загадку до конца, если хочу, выражаясь словами того же Уайта, найти “истинное соотношение удачи и усилий”, мне придется пойти на шаг дальше: продолжать играть и встретиться с госпожой удачей один на один. Иначе как мне понять, правда ли я хороший игрок или мне просто повезло?
Сердце азартного зверя
Макао, март 2018 года
Неужели нельзя прикоснуться к игорному столу, чтобы тотчас же не заразиться суеверием?
Ф. М. Достоевский, “Игрок”
День, когда я выиграла, был замечательным во многих отношениях. Мало того, что я завоевала международный титул, это была еще и годовщина моей свадьбы. На радостях я совсем забыла об этом и вспомнила только поздно вечером, когда мы праздновали мою победу в итальянском ресторане с Эриком и Ру. Она обмолвилась об их грядущей годовщине, и только тогда в моей голове вспыхнула лампочка.
– Простите, – говорю я. – Мне надо позвонить мужу.
Они смеются. Я звоню. Катастрофы удается избежать. По крайней мере, я везу домой отличный подарок к праздничной дате.
– Я так горжусь тобой, – говорит муж. – Никогда не сомневался, что у тебя получится.
И я снова ощущаю себя самым везучим человеком на свете.
После того вечера события начинают развиваться все быстрее и быстрее. Победа – совсем не то, что второе место, она все меняет. И вдруг оказывается, что мир покера в восторге от моей истории. В чемпионы с нуля, всего за год. Она хотела написать книгу, и только посмотрите, что вышло! Кликбейт-заголовки, кажется, пишутся сами собой. Играет свою роль и то, что мой тренер не кто-нибудь, а Эрик – все хотят прикоснуться к сайделианской мудрости. “Обещаю, я не выдам твоих секретов”, – говорю я ему. Потому что, мысленно добавлю я, выдать их невозможно. Эрик – джазист-виртуоз. Всегда играет лучше, чем вчера, всегда импровизирует, всегда слышит музыку и отвечает на нее своей темой. Основам классической музыки можно научить, но нельзя научить духу джаза. Мне начинают приходить предложения дать интервью.
В один прекрасный день я просыпаюсь звездой Twitter. Оказывается, Deadspin[49] опубликовал сюжет о моей победе, и это вызвало фурор в СМИ. Мне названивают репортеры со всего мира. Лондонская The Times, французская Le Monde, бразильские издания, Newsweek, Columbia Journalism Review. Я впервые в жизни попадаю на обложку – журнала Bluff Europe. Фотосессию проводит немецкое подразделение Glamour. “Знаешь, когда о тебе пишет Daily Mail – это настоящий успех”, – пишет мне лучшая подруга, та самая, что вышла замуж во время WSOP.
Я все еще купаюсь в лучах новообретенной славы, когда PokerStars, хозяева турнира PCA, делают мне официальное спонсорское предложение. Я могу пополнить ряды их профессиональных игроков. Команда профессионалов! К мысли об этом трудно привыкнуть. Я вообще могу стать профессиональным игроком? Да, наверное, могу. Да, еще как.
Передо мной открывается множество возможностей. Теперь выбор у меня намного шире, чем прежде. Я могу больше путешествовать. Могу играть в турнирах с более высоким бай-ином. Могу делать ребай, не боясь, что это разорит нас. По крайней мере, на не самых крупных событиях. Спонсорство дает мне официальную базу. Фундамент. Подушку. Уверенность. Когда я подписываюсь играть в покер на постоянной основе весь следующий год, мне кажется, что все наконец сошлось – совсем не так, как я могла предвидеть, но все равно прекрасно.
Но кое-что не дает мне покоя – мысль, не оставляющая меня с момента той самой победы: я ведь до сих пор с полной уверенностью не знаю, насколько отточено мое мастерство. Я не хочу быть везунчиком-однодневкой. Не хочу хвастаться мастерством, которым не обладаю, – вдруг мне просто посчастливилось заполучить международный титул, а на деле я лакбокс и самозванка? Поэтому предложение еще на год отдать все силы и время покеру, не испытывая при этом стресса из-за горящего дедлайна, как в прошлом году, очень многое для меня значит. Это не просто возможность поработать послом игры, которую я уже успела полюбить, но шанс проверить свои силы на более широкой арене. Если я действительно готова считать себя профессионалом, если уверена, что заслуживаю титула чемпиона, я должна доказать хотя бы себе самой, что способна и дальше играть столь же успешно. Что могу одерживать победы снова и снова. Тогда и только тогда я смогу сказать, что взяла верх над удачей при помощи умений. В противном случае мне остается только поклониться этой прекрасной госпоже и тихо отойти в сторонку.
* * *
Продав свою первую компанию, Area/Code, Кевин Славин переехал в Бейрут. Тогда, в 2011 году, Бейрут был не особо привлекательным местом для свежеиспеченного миллионера-технаря. Так зачем он туда отправился?
Славин высокий и жилистый, и каждое произнесенное им слово пышет радостью и энергией. Он с энтузиазмом перескакивает с одной темы на другую, как воздушный шарик. Но когда разговор переходит к этой теме, он на глазах сдувается. Речь о природе игры, об удаче, о неопределенности. В конце концов, это ведь его конек: он основал не одно предприятие, специализирующееся на новых способах дизайна и разработки игр.
Он объясняет, что вообще не собирался продавать компанию. Он настолько погрузился в управление ею – восемь лет “чертовски тяжелой работы” и необходимости заботиться о сорока пяти сотрудниках отнимают силы, – что не увидел приближения неизбежного. Его финансовое положение всегда было довольно шатким, и вдруг…
– На меня свалилась куча денег. Мы были совершенно не готовы к тому, чтобы стать великими и могучими, но внезапно смогли создать нечто успешное. И я ушел из компании с парой миллионов долларов в кармане, чего совсем не предвидел.
Однако деньги не сделали его счастливым.
– Меня мучили противоречивые чувства на этот счет. Я дал немного денег двум музеям, которые мне нравились, своему старому колледжу, еще на кое-какие благотворительные цели, но дело не в том, что я считал нужным раздать деньги бедным.
Дело было, в конечном счете, в удаче.
– Я не чувствовал, что заслуживаю того, чтобы моя жизнь резко изменилась в финансовом плане, – объясняет Славин. – Да, я пахал, как вол, и мы сделали по-настоящему инновационную штуку, но я знаю много людей, которые делали то же самое, которые работали даже больше, а с ними ничего подобного не произошло.
Его рассуждения удивительно напоминают мысли, крутившиеся в моей голове, когда мне вручали награду: правда ли я заслуживаю этого, или мне просто повезло? Или, точнее, я обязана этому в большей степени себе, чем удаче, или наоборот?
Итак, Бейрут, “дрянной отель”, место, где никто его не знал, способ “заново найти равновесие в голове”. В Бейруте Славин исследовал окрестности, а в свободное время играл в игру под названием Quadradius, похожую на шашки, но с одним отличием: игроки могут использовать “сверхспособности”, чтобы, например, пойти дважды или уничтожить все фишки в ряду. Славин считает, что эта игра “очень умная, если копнуть глубже”, но “по ощущениям очень тупая”. Однако он стал играть в нее, как одержимый.
– Я понял, что играю, чтобы понять и принять удачу, – вспоминает он. – Я редко об этом задумываюсь теперь, но тогда я странным образом чувствовал себя виноватым из-за своей удачи.
Читать бесплатно другие книги:
