#Город за изгородью Фрей Эли
Я комментирую ее фотографии, задаю вопросы, а затем немного рассказываю о том, что происходит в моей жизни.
«Вчера объявили уже официально, что Лоскутки будут сносить. Неподалеку построят новый район, куда нас расселят, – я проходил там недавно, строители уже роют котлован под новые дома. На месте Лоскутков будут строить многоквартирные высотки. Это классно, что мы наконец будем жить в новых домах со стенами из цемента. Но жалко расставаться с нашим жилищем… У Лоскутков богатая история, для жителей Чертоги наши дома как памятник погибшим каторжанам, которые строили наш район. У нас тут активно возводят горнолыжный курорт – мы с Архипом подали уже целую гору заявок на работу, хотим уйти из шахт и пойти работать туда. Но пока нас не берут… Ну и на шахтах сейчас все стало не так плохо: сменилось руководство, в наши рудники стали больше вкладывать денег. Открыли новую шахту, и идет строительство еще одной. Купили новое подземное оборудование, подняли зарплату. Так что шахтерское дело потихоньку восстанавливается. Но нам уже так надоела эта работа, что хочется сбежать куда-нибудь.
Кошки чувствуют себя прекрасно. Разжирели, теперь по комнате бегают четыре круглых белых шарика. У нас в доме много мышей – пытаемся научить кошек их ловить. По всем углам пищит бесплатный обед. Но усатые морды мышей за обед совсем не принимают.
Мы как-то поймали мышь мышеловкой – отдали четверке. Они поиграли с ней, но жрать никто не стал. Мы задумались: что делать? И тогда в следующий раз, когда услышали, как захлопнулась мышеловка, выудили мышь и намазали ее паштетом. Мышь с паштетом пошла на ура. Четыре усатых морды стали просить еще. У нас образовался слаженный тандем – Архип ловит мышей, а я мажу их паштетом. Мы надеемся, что таким образом все-таки когда-нибудь научим котиков самостоятельно охотиться на мышей.
Завтра моя операция, постараюсь как можно скорее написать тебе после нее.
Я тебя на букву Л.
Твой Кит».
Я отправляю ей письмо. Тут же пишу еще одно, Архипу.
«Привет, друг.
Если ты читаешь это письмо, значит, что-то пошло не так. Операция не прошла удачно, и, возможно, я сейчас уже умер или нахожусь в коме. Если я нахожусь в коме или стал овощем – ты знаешь мое желание. Меньше всего на свете я хочу быть ничего не соображающим недосуществом, которое высасывает из близких их время и силы. Ты знаешь, что нужно сделать – вы с мамой должны дать согласие на то, чтобы отключить питание.
Я обещал тебе бороться, и я боролся, как мог. Теперь я устал – от меня больше ничего не зависит.
Наверное, вы сейчас все рыдаете, молитесь богу либо черту – вдруг кто-нибудь из них может помочь?
Я не хочу, чтобы ты слишком много думал обо мне, хочу, чтобы ты продолжал жить дальше. Я прошу тебя первое время помогать моей маме – правда, я думаю, что она справится. Она пережила смерть любимого сына. А уж смерть нелюбимого как-нибудь точно переживет. Понимаю, это мрачная шутка, но по-другому шутить я не умею. Помоги ей справиться с очередным горем. Можешь попросить ее связать для тебя свитер – вязание ее успокаивает.
Однажды приедет Ханна… Я уверен, что она приедет, несмотря на то что меня больше нет. Я хочу, чтобы ты приглядывал за ней. Хочу, чтобы ты стал ее другом. Ты хороший человек, Архип. Я могу доверить тебе даже свою собственную никчемную жизнь. Я доверяю тебе, как себе. Верю, что ты можешь стать для Ханны хорошим другом.
Скажи Бобру, что мне жаль за все. И что да, я – дерьмо. И помирись уже с ним, наконец. Я вижу, что вам обоим тяжело быть врагами.
Я рад, что меня больше нет. Рад, потому что вы, близкие мне люди, наконец-то свободны от меня.
Построй свою жизнь так, как мечтал. Уезжай из Чертоги – продолжай учебу, купи себе новые рубашки, портфель и часы. Устраивайся работать в какую-нибудь классную фирму. Ты сможешь, я верю в тебя. Но никогда не бросай Ханну, слышишь? С этих пор я хочу, чтобы по жизни вы шли вместе.
Живите так, чтобы я смотрел на вас с небес, а может, выглядывал бы из-под люка в земле, ведущего в ад, и присвистывал от удивления: «Вот это живут люди! Я бы так не смог!»
Я рад, что умер. Ведь теперь твой кит может воспарить в воздух.
Живи за нас двоих, Архип. Это мой приказ.
Я люблю тебя, хоть ты всегда был высокомерным говнюком.
Твой Кит».
Я настраиваю отложенную отправку этого письма, задаю дату и время. Согласно этим настройкам, письмо должно отправиться через неделю – этого времени достаточно, чтобы операция показала результаты. Если все пройдет хорошо, я успею вернуться и удалить письмо. Если нет – оно дойдет до адресата.
Придя домой, я долго разглядываю через карманное зеркальце свой затылок в отражении в настенном зеркале. Щупаю руками. Скоро там просверлят дыру, вытащат кусок черепа, поиграют с моим мозгом и закроют дыру обратно.
Передо мной баночки с краской, я купил на днях растворитель и краски в хозяйственном магазине. Я беру черную и рисую под глазами круги. Закрашиваю нос, на губах рисую короткие вертикальные полосы. В таком виде можно идти хоть на Хеллоуин.
Смерть – вот, кто я сейчас. Не жилец. Будущий призрак.
Вытаскиваю на улицу все банки. Стираю со стены дома злобных монстров – тех самых, которые сидят в моей голове и которых рисую каждый год, прибавляя на стену по одному.
– Идите отсюда, ребята, – говорю я монстрам, замазывая их. – Вам тут не рады. Вы больше не мои гости.
Вместо монстров я рисую на стене огромное синее море.
Я думаю о Ханне. О том времени, когда мы еще не встречались и считались врагами.
О том, как впервые смог хорошо разглядеть ее, когда она приехала второй раз. Это было на задворках нашего бара в Чертоге. Я вывел ее из бара, чтобы Архип ее не узнал, и снял с нее капюшон. Тогда я сразу подумал о ее волосах. Они не были соломой, и я удивился. У девчонок, которые мне встречались до этого, волосы были всегда как солома, а у нее они были другие. Гладкие, мягкие на вид, как трава в поле весной. И мне хотелось потрогать их. И понюхать. Я уже чувствовал запах свежескошенной травы и одуванчиков.
Я рисую голубые волны, накатывающие одна за другой, воздушную пену на гребне.
За то время, что я видел Ханну, пока мы были «врагами», она почти не говорила, и я не знал, какие мысли у нее в голове и есть ли они там вообще.
Но мне бы очень хотелось, чтобы мысли у нее были. Нормальные мысли. А не вся эта вязкая серая спутанная муть, которая обычно хранится в девчачьих башках и выходит на поверхность через размалеванный дешевой помадой рот.
Мне нравилось, что она не красится помадой. Мне нравилось в ней все, что отличало ее от чертожских девчонок, которых я не переваривал. Ее губы были обветренными, и почему-то мне это тоже понравилось.
Каждый раз, когда я видел ее, чувствовал в кишках приятное трепетание. Наверное, это звучит не очень поэтично, но говорю, как есть. Я не знал тогда еще, любовь это или нет, но с животом определенно что-то происходило при ее появлении.
Видя ее, преследуя ее, наблюдая за ней, впервые я задумался о том, что у меня может быть девчонка. У Архипа было много девчонок, даже иногда бывало несколько сразу, в каждом районе по одной.
У всех нормальных парней были девушки. Неужели у меня тоже могла быть? Неужели я все-таки мог приблизиться к нормальности?
«Дурак. Какой же ты дурак, Кит. Глупый и наивный мальчик, – я выдергивал себя из воображаемого мира. – Такие девушки, как Ханна, гуляют с хорошими парнями. От хороших парней за версту воняет дорогим парфюмом и дешевой романтикой. Чем воняет от тебя, Кит? Кровью повешенных котов? Сожженными машинами? Разбитыми стеклами, выбитыми зубами? Паленой кожей, дохлыми крысами? Чем же? Забудь о ней, Кит… Эта девчонка – она для нормальных, здоровых, хороших парней. А ты – больной злой ублюдок. Нормальность – это не ты».
Но мой внутренний голос все-таки был не прав. Не знаю почему, но Ханна выбрала меня. Она стала моей девчонкой.
Девчонка. Моя девчонка – это звучит безумно круто.
Это слово «моя» придает какую-то особую изюминку. Наверное, это работает только в том случае, если у вас что-то появляется в первый раз. Так в детстве, когда родители покупают нам первый велосипед, мы гордо произносим: мо-о-ой велик, растягивая «о». Или в будущем, когда у нас появляется первая машина или первая квартира, мы с гордостью говорим «моя-я-я тачка», «моя-я-я квартира». Но все равно «моя-я-я девчонка» звучит намного, намного круче.
Я рисую в волнах довольного синего кита. Кит улыбается и выпускает вверх фонтанчик воды.
Вот-вот за мной должны приехать Архип и Шип, которые увезут меня в больницу. А утром будет операция.
Я почти уверен, что операция не пройдет удачно. Почти уверен, что умру. Умру в свои восемнадцать лет. Сейчас я думаю, что всем от этого будет легче – ведь из-за меня все они – мама, Архип, Ханна – страдают. Из-за меня их киты бултыхаются в воде и не могут взлететь. Из-за меня Ханна и Архип не смогут осуществить свои мечты, а мама – не сможет начать жизнь с чистого листа…
Я топлю их. Держу под водой.
С сегодняшнего дня я провозглашаю себя символом чужой мечты. И теперь я просто обязан воспарить в небо.
Меня зовут Кит. Кит с большой буквы.
И сегодня заканчивается история обо мне.
Глава 12. Ханна
Я полюбила Берлин. Это город, в котором всегда что-то происходит, везде движение и жизнь.
Kreuzberg – самый неформальный и хипповый район города, и знали бы мои дорогие правильные родители, куда они селят свою дочь, – никогда бы этого не делали.
Внешне Kreuzberg неоднороден. Здесь можно найти много тихих и уютных мест, но также много и динамики – Kreuzberg кишит старыми фабричными зданиями, переделанными в бары и клубы.
Расписные стены – изюминка этого района.
С точки зрения архитектуры, Kreuzberg, да и сам Берлин, вызывает мало интереса: здания простые и не особо красивые, но сколько обаяния здесь из-за граффити, наполняющих весь город!
Разрисованные дома очень напоминают мне Лоскутки.
Тематика рисунков самая разная – от политических до абстрактных психоделических.
Канал с набережной, парк, Берлинская стена, настенные рисунки и марихуана составляют особенность нашего района.
За Берлинской стеной находится парк, который наводнен мамашами с детьми, а также чернокожими ребятами, торгующими травкой. Под деревьями запрятаны закладки с товаром.
По дороге на учебу за нашими домами в теплое время года разбивается целый палаточный городок хиппи – постоянные клиенты чернокожих ребят. Мой Диди тоже частенько гоняет в парк, чтобы потом расслабиться после тяжелого учебного дня.
Сейчас поздняя осень, веет прохладой и приближающейся зимой, и палаточный городок заметно поредел.
Мы с Диди и Лулу расселись в кожаных креслах нашего любимого кафе Wendel, прямо у окна во всю стену. Мягкий сиреневый свет совсем не напрягает, а, наоборот, действует успокаивающе. Голые белые стены все исписаны черными и красными надписями, снаружи вход в кафе тоже изрисован.
Уже очень поздно, но мы все еще сидим, уткнувшись в ноутбуки. Стол заставлен пустыми кофейными чашками.
Я настолько устала, что глаза у меня закрываются и мне хочется вставить в них спички.
Диди похрапывает на моем плече, а мы с Лулу не сдаемся – на днях выступление с презентацией!
Тему мы выбрали сложную – «Социокультурная коммуникация в современном мире». Разбили ее на три части. Я отвечаю за «СМИ как коммуникативное управление», Лулу занимается темой «Место различных типов рекламы в социокультурном пространстве», а Диди взял себе самую сложную – «Рекламная деятельность как знаковая символическая коммуникация». При этом Диди бесстыдно храпит.
– Диди! Хватит спать на мне! Ты пачкаешь меня слюнями!
Я слегка толкаю его. Он просыпается и сонно смотрит на меня.
– Прости, Ханна! – Он с тоской заглядывает в свою пустую чашку и возвращается к экрану.
Вообще-то, полное имя Диди – Джерд, это очень красивое имя, оно означает «храброе копье». Не знаю, зачем он всем представляется как Диди, думаю, не хочет показывать свое настоящее лицо. Вся суть этого парня заключается как раз в этом: в душе он – Джерд, но на людях ведет себя как полный Диди.
Диди – большой фанат необычных очков. Его любимые – круглые с двойными стеклами: один слой прозрачный, второй – солнцезащитный. Они открываются в сторону и напоминают ушки Микки-Мауса. Поскольку в институте совсем не нужна защита от солнца, Диди ходит с такими «ушками» постоянно. Помимо этих, у него имеется еще пар десять экстравагантных очков всевозможных форм и цветов. Диди очень напоминает мне моих чертожских друзей – всю компанию; возможно, это и стало причиной нашей тесной дружбы.
Лулу – кузина Диди. Я настороженно отношусь к дружбе с девчонками, опасаюсь этого после того, как обожглась на дружбе с Ирмой. Но Лулу совсем другая. Она совсем не злая и не вредная, а энергичная, заводная, поддержит любую, даже самую сумасшедшую, идею.
Лулу с родителями живет в Дрездене, небольшом, но очень красивом городе, расположенном в двухстах километрах к югу от Берлина. Диди со своей семьей живет в Лейпциге, недалеко от Дрездена. Оба этих города находятся в Восточной Германии. Лейпциг – милый и уютный город со своей историей.
С Диди и Лулу мы вместе учились в колледже и вместе сейчас пришли на наш первый осенний семестр в университет.
Ребята живут через пару кварталов от моего дома, снимают маленькую квартирку-лофт на чердаке одного из зданий квартала и пытаются уговорить меня переехать к ним. Я отказываюсь – у них там и так мало места. Я снимаю квартиру с двумя другими студентками-француженками. Девушки очень аккуратные, ведут себя в квартире тихо и скромно, но вот дружба у нас так и не завязалась – слишком разные мы с ними.
Летом в квартирах так жарко, что мы вытаскиваем на улицы палатки и спим прямо у домов.
Мы такие не одни – палатки стоят повсюду. Проходящие мимо туристы фотографируют наши жилища на фоне живописных рисунков на стенах. «Да здравствует свобода!» – вот что будут показывать эти фотографии.
Также летом в хорошую погоду мы часто готовимся к занятиям, сидя в парках.
Мы учимся на факультете медиа и коммуникаций и изучаем множество интересных курсов по разным направлениям. Учеба проходит в старинном здании с причудливыми колоннами и статуями на крыше, внутри – двухэтажные лектории и витые лестницы. Учиться в Университете имени Гумбольда мне очень нравится. Система обучения очень гибкая, процесс обучения каждый подстраивает под себя сам.
Здесь много клубов по интересам, есть свой студенческий театр, музыкальные группы, разные спортивные секции. Студенты всегда где-то участвуют. Идя по коридору, я постоянно вижу, как студенты собираются в группки и держат в руках плакаты с надписью: «Поддержим то-то!», а за углом коридора другая группка танцует сальсу.
Здесь ярко проходят все знаменитые праздники – Рождество, Хеллоуин, Новый год, а также недавно, девятого ноября, прошел знаменитый немецкий праздник – двадцатилетняя годовщина падения Берлинской стены. Толпа людей с флагами пришла посмотреть на интересную световую инсталляцию – светящиеся надувные шары отмечали место, где раньше на пятнадцать километров пролегала мощная пограничная стена, разделяющая два мира.
Когда я прохожу у остатков стены, то представляю себе 1989 год и день падения стены – как жители Восточного Берлина прорывались сквозь ограждения, занимали улицы и уничтожали стену, которая столько времени отделяла их семьи и друзей от свободного мира. Прожекторы, ликование, топот, безумие… Вот, что я вижу перед собой.
Берлин мне нравится. Он чем-то напоминает мне мою любимую Чертогу – возможно, потому что здесь тесно переплетаются европейская и российская культуры. Берлин воистину удивительное место, где роскошь и андеграунд гармонично сочетаются вместе.
– Нужно ли описывать природу социально-коммуникативной деятельности в современной культуре, или просто достаточно перечислить основные функции? – спрашиваю я Лулу.
– Не заморачивайся. Чем меньше геморроя, тем лучше. Никому неинтересно слушать про природу. Кратко опиши функции и переходи к следующему пункту. Уф, а у меня тут совсем все сложно… За сегодня накатала про социальные особенности рекламного воздействия на коммуникативную личность, а вот с технологиями создания рекламных слоганов придется попотеть… А тут еще и наглядные примеры нужны!
– Оставь на завтра – я тебе помогу. Сегодня надо разобраться с частью Диди. Диди? Как дела?
Диди снова захрапел над ноутбуком. Своим резким вопросом я выдернула его из сна, он резко подскакивает на месте.
– Сделал виды и типы рекламной коммуникации, а также функции и роли в рекламе. Остался большой пункт «Социокультурная реклама в сети Интернет».
Я прикидываю, сколько каждому из нас осталось доделать. На носу презентация… А еще нужно успеть доделать работу по теории демократии. Бр-р… Нам нужен перерыв.
– Подвиньтесь все ко мне, я хочу нас сфотографировать! – Я включаю фронтальную камеру для ноутбука. – Отчет для Кита! Когда он отойдет после операции, то посмотрит наши фотографии. Лулу, сделай смешное лицо! Диди, притворись, что спишь! Хотя тебе даже притворяться не надо…
Мы фотографируемся несколько раз, строим смешные рожицы.
Несмотря на то что я дико устаю – настроение отличное. Мой мозг всегда занят учебой, для тревог и волнений по другому поводу просто не остается места. Сегодня у Кита прошла операция, и мне в голову просто не закрадывается мысль о том, что операция может пройти как-то не так. Я уверена, что все будет хорошо, и даже не думаю о плохом.
Диди и Лулу знают о Ките, знают почти все о моей жизни в Чертоге. Кроме… инцидента на барже. Они с восхищением и ужасом слушают мои истории о Чертоге. Говорят, что очень хотели бы там побывать.
Мы сделали несколько фотографий. Вскоре официантка приносит нам очередные порции кофе со сливками и корицей. Мы делаем перерыв от учебы.
Я пишу и отправляю Киту письмо – рассказываю о том, как мы тут сидим и готовимся к презентации.
– Вы с Китом хотите пышную свадьбу? – спрашивает меня Лулу.
– Опять ваши женские разговоры! Посплю пока что! – Диди ноет и ложится на клавиатуру.
А я, зачерпывая ложечкой сливочную пену в чашке, рассказываю Лулу о том, что уже продумала для свадьбы: какое платье, какие цветы и под какую музыку будет свадебный танец.
– После учебы ты уедешь обратно? – спрашивает Лулу.
– Да. Эта учеба – временный этап в жизни. Я лишь выполняю свою часть контракта, который заключила с родителями. Они выделяют деньги на операцию Кита, а я еду учиться. Мой дом – там, в Чертоге. Я не вижу своей дальнейшей жизни в Берлине. Не вижу себя строящей карьеру в каком-нибудь крутом немецком медиа-агентстве. Мое место – в маленькой булочной нашего тихого района в Холмах. Там я буду печь хлеб и сладкое печенье с изюмом. Мое место рядом с Китом.
– Я думаю, у вас будет классная романтичная жизнь вместе, – мечтательно произносит Лулу.
Я кручу на пальце кольцо и отвечаю:
– Я тоже так думаю. Мечтаю о том, чтобы вернуться обратно. Ох, побыстрее бы Кит восстановился, не терпится, чтобы он прочитал о том, как мы тут с вами до посинения упиваемся кофе в баре и до утра делаем работу по социокультурной коммуникации…
Но Кит так и не восстановился. Я даже не подозреваю, что это письмо с прикрепленными фотографиями, посланное ему из бара, – окажется последним. И Кит так и не сможет его прочитать…
Глава 13. Ханна
Спустя два дня я забеспокоилась – Кит еще не присылал мне ответное письмо… Вечером после защиты работы в институте я по привычке ложусь на кровать с чашкой чая, рядом лежит медведь и стопка книжек. На окне у кровати стоит роза. Моих соседок нет дома – они куда-то уехали на несколько дней.
– Добрый вечер, моя любимица. – Я глажу розу по лепесткам.
Открываю ноутбук и просматриваю почту.
Новое сообщение, но не от Кита, а от его мамы. Какое-то смутное предчувствие закрадывается в голову. Я открываю сообщение. С гулко бьющимся сердцем читаю его несколько раз, проверяю адрес отправителя, надеясь, что это все-таки глупая шутка. Я отказываюсь верить тому, что там написано. Этого не может быть. А когда наконец я это осознаю, по квартире проносится мой полный боли и отчаяния крик.
Я скидываю розу с подоконника, горшок разбивается вдребезги. Плачу, кричу и голыми ногами топчу осколки горшка и колючий стебель розы. У меня шок – я не чувствую боли. А потом просто сажусь на пол и ухожу в себя. В голове – ни одной мысли.
В таком состоянии меня находят Диди и Лулу, которые решили заскочить ко мне на ночь глядя.
– Тук-тук, Ханна, ты дома? У тебя дверь открыта. Ханна? О боже, Ханна, что с тобой! Диди, Диди, иди сюда!
Друзья в панике вбегают в комнату. Силой сажают меня на кровать, убирают осколки и поврежденное растение.
Лулу ведет меня в ванную, Диди подметает рассыпавшуюся землю.
После того как Лулу помогает мне смыть землю и кровь с ног, она ведет меня обратно в комнату, мажет антисептиком и бинтует мои израненные ступни.
Диди наливает мне целый стакан крепкого ликера.
Зубы стучат о стекло, руки трясутся, ступни пульсируют от боли.
– Корни не повредились. – Лулу проверяет розу – брат с сестрой поместили ее в другой горшок и присыпали землей. – Она выживет, если хорошо за ней следить.
Я чувствую перед растением острую вину – роза все это время была мне верным другом, а я так плохо с ней обошлась…
Со слезами на глазах, заикаясь, я пересказываю ребятам сообщение от мамы Кита. Выслушав, оба обнимают меня.
– Бедная Ханна… Не представляю, каково тебе сейчас…
* * *
Спустя три месяца
Начало февраля выдалось холодным, как никогда. Улицы превратились в каток, а вот снега совсем нет.
Подошел к концу наш зимний семестр, который длился с октября по февраль. Впереди каникулы до апреля.
Мы с Диди и Лулу выходим из моего дома с огромными коробками в руках. Я несу горшочек с розой, тщательно завернутый в газеты. Роза после моего варварского с ней обращения наконец простила меня – и дала свежие бутоны.
Диди разбегается и скользит по ледяной улице.
– Осторожно, Диди! Ты несешь посуду! – кричу я ему.
Сегодня день моего переезда. Диди и Лулу уговорили меня переехать к ним. Говорят, так мне будет легче пережить мою трагедию. Ребята нашли на каком-то сайте недорогую двухъярусную кровать для нас с Лулу, правда, она сильно поцарапана и местами была сломана – но Диди быстро привел ее в нормальный вид.
И вот после сдачи экзаменов мы занялись переездом – таскаем из одной квартиры в другую коробки с вещами.
Диди не слушает меня: он разгоняется, отталкивается и скользит вперед. Но тут его шарф цепляется за ветку дерева – Диди валится на спину и падает.
– Диди! Ты не ушибся? – Лулу подбегает к нему.
Состояние Диди меня мало волнует.
– Если ты разбил мою любимую чашку – будешь бегать по всему городу и искать мне такую же!
– Упс! – Диди смущенно улыбается, лежа на спине. – Что-то треснуло, когда я падал, то ли это мой позвоночник, то ли тарелки… И, принимая во внимание твой грозный вид, надеюсь, что это был позвоночник…
В квартире мы осматриваем спину Диди – даже синяков не обнаружено, а также проверяем состояние посуды в коробке – любимая чашка не пострадала.
Занимаемся переездом до самого вечера. По новому распорядку мы с Лулу занимаем самую большую комнату, а Диди в одиночку – маленькую. Еще мы перетаскиваем в его комнату часть своих вещей, возмущаясь, что слишком жирно ему в одиночку занимать всю комнату.
Я занимаю койку на втором этаже нашей суперской кровати. Над ней Диди приколотил полочку – чтобы я могла поставить туда розу. Эта его предусмотрительность поразила и восхитила меня.
Мой маленький мир совсем не изменился – медведь, роза, книги и ноутбук. Вот только ноутбук я включаю без прежней радости, зная, что человек, ради которого я с щенячьим восторгом каждый раз поднимала крышку, больше мне не напишет.
Закончив дела, мы располагаемся с чашками горячего глинтвейна на широком подоконнике в комнате Диди, который мы переделали под диван, застелив его матрасом.
– За переезд! – Мы поднимаем свои чашки и отпиваем ароматный напиток.
– Ну что, какие планы на каникулы? – спрашиваю я друзей.
– Я поеду к родителям, купила билеты на десятое, так что совсем скоро уезжаю… – отвечает Лулу и спрашивает: – А у вас?
– Я тоже собираюсь навестить своих – но это потом, – отвечает Диди. – Сейчас хочу насладиться одиночеством и пару недель посвятить компьютерным играм. А то дома мне не дадут такого отдыха.
Я улыбаюсь.
Семья Диди живет в маленькой квартире. Диди – старший в семье, помимо него, у родителей еще трое детей. Две младших сестренки и братик не дадут старшему ни на минуту погрузиться в виртуальный мир.
– А какие планы у тебя, Ханна? Ты поедешь к родителям?
Я смотрю в окно, на голую мерзлую землю и унылые скелеты деревьев.
– Поеду к своим. Мама с папой сейчас во Франкфурте. Нужно их навестить. Но не знаю когда. Сейчас что-то не хочется… Начнутся расспросы. Я знаю, они чувствуют себя виноватыми в том, что произошло. Я их не виню, но они не могут этого понять. Если я приеду к ним, они будут каждый день пытаться загладить вину и постоянно напоминать мне о Ките. Я не хочу этого, еще не готова. Поэтому пару недель побуду здесь, погружусь в мир книжек, расслаблюсь.
– Ханна… – осторожно начинает Лулу. – А ты не хотела бы поехать в Чертогу?
Я размышляю полминуты. Я много думала об этом… После трагедии с Китом наш контракт родителями разрушен – теперь я могу отправиться туда. Я еще не готова… Я не готова сейчас снова увидеть Кита. Нет, не Кита. Того, кем он стал сейчас. Когда мне написала мама Кита, а позже и Кирилл, и рассказали обо всем, я отказывалась верить. Гораздо легче было бы поверить в его смерть, чем в то, что действительно с ним произошло.
«Мы все очень хотели бы тебя увидеть, Хоня, но… Честно, сейчас я думаю, что тебе не стоит приезжать. Кит теперь совсем не такой, как раньше. Это совсем другой человек, и не представляю, каково это будет тебе – видеть его таким, как сейчас».
Одна моя половина дико и безумно хочет вернуться, вторая – боится… Однажды я наберусь смелости и вернусь. Обязательно вернусь, но… Не сегодня.
– Хочу и одновременно боюсь. Я просто боюсь увидеть его таким, какой он сейчас, Лу. Совсем другим. Это больше не мой Кит. Это чужой человек, который ничего не помнит. Он даже не узнает меня. И боюсь, я не смогу это пережить.
– Смотрите! – прерывает Диди. – Снег пошел!
И мы смотрим за окно, где темная мерзлая земля и голые скелеты деревьев покрываются пушистыми белыми хлопьями.
* * *
Лулу уезжает. Мы с Диди остаемся одни, каждый уходит в свой выдуманный мир: Диди в мир компьютерных игр, а я – в книжный. День проходит за днем.
В очередной вечер я сижу на кровати и поливаю розу. Думаю о Ките… И тут что-то клинит в голове.
Я спускаюсь с кровати и захожу в комнату к Диди.
– Диди… – тихо зову я. Он оборачивается и удивленно смотрит на меня – видимо, сейчас я как-то необычно выгляжу или веду себя. Я подхожу к нему, снимаю с него очки, целую его, не понимая, зачем я это делаю. Он отвечает на поцелуй. Поцелуй Диди совсем не такой, как Кита. Кит целовал меня медленно и глубоко, пытаясь заполнить собой меня всю. Поцелуй Диди – резкий и быстрый. Я отстраняюсь от него и в первый раз действительно могу разглядеть, что под нелепыми очками смешного Диди прячется до безумия привлекательный и желанный Джерд. Смотрю на его смуглую кожу, на четкие мужественные скулы, смотрю в его красивые глаза.
Он кладет меня на кровать. При нем у меня нет волнения, как при Ките. Но… С Джердом нет тревог, мы хорошо знаем друг друга, между нами нет барьеров и стеснений. После случая на барже я ни с кем не могла иметь физическую близость, потому что это вызывало фантомные неприятные воспоминания. Но с Диди этого не происходит. Джерд свой до мозга костей.
После этого начинаются наши странные отношения. Я не люблю Джерда и никогда не полюблю. Я даже не считаю нас парой. Джерд для меня друг, от которого помимо дружбы я получаю неплохой секс. Без всяких фобий.
Мы откладываем свои поездки к родителям до последнего. Я перестаю читать книги, а Джерд – сидеть за компьютером.
Теперь все дни напролет мы полностью поглощены друг другом. Я пытаюсь с помощью Джерда спрятаться от своих проблем и мрачных мыслей.
Привлекательное тело Джерда (которое он обычно прячет под одеждой, большей, чем нужно, на пару размеров), кровать, глинтвейн, пицца, марихуана – вот куда я ухожу от своих тревог.
Мы не занимаемся любовью, а трахаемся, как дикие ненасытные звери, которые после первого, второго и даже третьего раза все равно не могут утолить этот голод. Я читала об этом: многие девушки, подвергшиеся изнасилованию, сначала после этого думают о сексе как о чем-то грязном, тошнотворно-неприятном, и что им совсем не хочется повторять это снова. Но потом… Что-то клинит в мозгу. Они полностью меняют свое отношение. Уходят в секс с головой, голод по чужому телу не дает им думать о чем-то еще. Они меняют партнеров как перчатки, потому что ни один из них не может заполнить пустоту внутри них…
Неужели это произошло и со мной? Неужели теперь я тоже буду менять партнеров с головокружительной скоростью, и мне все равно их будет мало? Я бы не хотела этого.
Лулу через время узнает обо всем – и ничего не имеет против наших отношений. Она ничего не говорит даже тогда, когда я переезжаю из нашей с ней комнаты в комнату Джерда.
* * *
Оставшиеся два с половиной года учебы проходят суматошно. Учеба, выставки, презентации, участие в секциях и кружках, бары, марихуана, поездки по историческим и культурным местам Германии, отношения с Джердом (и слава богу, ни с кем больше – того, что я так боялась, так и не случилось), стажировка в немецкой газете, подготовка дипломной работы.
Несколько раз я ездила в гости к Джерду.
Мы ходили по мостовой рыночной площади, любовались восьмиугольной башней с часами на Старой ратуше Altes Rathaus, гуляли по ухоженному парку Клары Цеткин, посещали известный на всю Германию зоопарк, кормили бегающих среди посетителей хрюшек, с восхищением смотрели на жирафов, гуляющих в открытом вольере размером с несколько футбольных полей. Джерд познакомил меня со своей семьей – все приняли меня радушно, отчего мне было очень грустно – ведь его родители не знали, что мои отношения с их сыном несерьезные. Также я ездила с Джердом к моим родителям. Их восторгу не было предела – они решили, что дочь наконец одумалась, выбрала хорошего немецкого парня и построит жизнь так, как их будет устраивать.
За это время я часто переписывалась с Киром: он подробно описывал свою студенческую жизнь, жаловался, как сложно учиться в технологическом университете и как тяжело ему дается сопромат и теоретическая механика. С Игорьком и Ваней они видятся очень редко, ведь они не только учатся в разных университетах, но и живут в разных городах.
Кирилл не слишком часто говорит о Ките, чему я очень рада, поскольку из-за каждого такого сообщения к горлу подступает ком.
Из писем Кирилла я узнаю о том, что они с Архипом снова сблизились. Именно трагедия, произошедшая с Китом, снова свела вместе бывших друзей.
«Архип не смог бы пережить это один, и я решил помогать, чем могу».
«Мы с Архипом показываем Киту твои распечатанные фотографии. Рассказываем про тебя. Не узнает, конечно, но любит смотреть фотографии и слушать. Ха-ха, ладно, я немного лукавлю – больше, чем смотреть, он любит жевать твои фотки. Одну сгрыз наполовину – еле отобрали».
От подобных сообщений и смешно, и грустно.
В моей голове сейчас полная неразбериха: жизнь в Берлине, учеба, друзья, отношения с Джердом, Чертога, жизнь и любовь, оставленные там, Кит, который больше не Кит… Что мне делать дальше, после того как закончу обучение? Чего я хочу? Какое решение будет правильным?
Стажировка в газете ставит точку – после нее я действительно начинаю понимать, чего хочу от жизни и с кем хочу.
В конце весны, после окончания последнего зимнего семестра, сдачи всех экзаменов и прохождения стажировки, наступает торжественная церемония вручения диплома. На лужайке перед университетом я, Диди и Лулу стоим среди других студентов. На нас академические мантии и квадратные шапочки. Преподаватели произносят торжественную речь, вручают дипломы. Вспышки фотокамер, волнительные возгласы и всхлипывания родителей сопровождают этот процесс. Затем нас фотографируют всех вместе. Мы с радостными лицами прыгаем и бросаем вверх свои шапочки – при этом я случайно заезжаю Диди локтем в нос. В следующие годы я с любовью и улыбкой буду разглядывать эту фотографию – летящие в небо шапочки, мое радостное лицо и Диди, который, скорчившись от боли, держится за нос.
После церемонии мы с родителями прогуливаемся по зеленой лужайке вокруг корпуса.
Мама с папой трещат без умолку, поздравляют меня и хвалят.
– Какие теперь планы, Ханна? Вы останетесь с Джердом в Берлине? – спрашивает мама.
– Нет, мам. Мне пора домой.
– Что? Ты хочешь уехать во Франкфурт? А как же Джерд? – удивляется папа. – Я думал, вы захотите жить вместе.
– Нет, не во Франкфурт. – Я качаю головой, трогаю кольцо на пальце и с улыбкой повторяю: – Мне пора домой. Мой контракт с вами кончился.
Родители растерянно переглядываются. Они все поняли…
– Что? Но… Мы думали, что тебе здесь нравится. Здесь же у тебя такая насыщенная жизнь, а Джерд – он просто замечательный мальчик. Ты же всегда говорила, что тебе здесь нравится! И тебе так понравилась стажировка!
– Да, мне тут нравится. Но мой дом не здесь. Я устала и хочу вернуться домой.
– Ты все же хочешь уехать… – грустно говорит мама. – Ты же понимаешь, что того Кита, которого ты помнишь, больше нет… Ты не будешь счастлива там, в этих мокрых и унылых Холмах.
– Я знаю, что Кит изменился. Но именно сейчас я нужна ему, как никогда. Я уже взрослая, мам, пап. Теперь я могу сама распоряжаться своей жизнью так, как считаю нужным.
Родители грустно качают головами, считая, что мой выбор – неверный. Они не могут понять, что для меня идеальная жизнь – это жизнь в тихом маленьком мире. Мне не нужен бешеный ритм жизни, не нужна вся эта динамика и скорость крупных городов, карьера, гонки за деньгами.
Это не для меня.
Раньше в своих мечтах я часто размышляла о своей идеальной жизни и маленьком счастье: крохотный домик на вершине холмов, в котором живут двое влюбленных – я и Кит. Я работаю в маленькой булочной, а позже, возможно, мы открываем свою. По выходным мы ходим с палатками на природу, катаемся на велосипедах по холмам.
Маленькое счастье – это когда мы вместе ходим за продуктами, готовим обед, вместе ухаживаем за садом, вместе заканчиваем день: засыпая, лежим рядышком, рука в руке, ноги переплетены, я чувствую его теплое дыхание на своем затылке и слышу, как его сердце бьется где-то у меня под ребрами – и также вместе встречаем новый день…
Жаль, что эти мечты так и не воплотятся в реальность.
* * *
Спустя две недели перед отъездом я прощаюсь с Диди и Лулу. Когда я обнимаю Диди, то не смотрю ему в глаза – мне очень неловко перед ним за свое решение. Он осторожно берет меня рукой за подбородок и поворачивает на себя.
– Я не в обиде на тебя, Ханна. Ты все делаешь правильно. Я думаю, что на твоем месте поступил бы так же. Поезжай домой.
Слезы брызжут из глаз – Джерд все понял! Какой же он славный парень…
– Не забывайте меня и пишите почаще. – Я обнимаю друзей. – Я приеду в Германию на Рождество – и очень надеюсь навестить вас обоих.
– Мы будем тебя ждать, – говорит Джерд с грустью и поглаживает меня по спине.
Читать бесплатно другие книги:
