#Город за изгородью Фрей Эли

Глава 1. Кирилл

Где-то через пару недель после происшествия на барже, после моего выхода из больницы и спустя несколько дней после взрыва, мы с ребятами сидим на плотине и ловим рыбу в Северной Балке.

Все грустные, никто почти не разговаривает. Взрыв – общая трагедия всех жителей Чертоги. Хоть, слава богу, никто из наших близких не пострадал, общее настроение нам передалось. Мы ходим грустные и молчаливые, эти дни не живем, а существуем как зомби. Я позвал всех на рыбалку, чтобы взбодриться хотя бы чуть-чуть. Правда, рыбалка – не совсем подходящее занятие для поднятия бодрости духа.

Мы с Ваней и Игорьком сидим на бетонном основании плотины с закинутыми в воду удочками, смотрим вниз с открытыми ртами. Каждый думает о чем-то своем. Мыслей для обмозгования у нас достаточно. Случай, произошедший на барже, церемония торжественного утопления моей сущности, вскрывшаяся любовная линия между Хонюшкой и этим мерзавцем Брыком, трагедия всего города – Взрыв – все это требует тщательного обдумывания, а еще… Вчера ко мне домой пришел Архип и попросил помочь с котятами-найденышами – этот визит стал для меня полной неожиданностью, я пока еще не говорил об этом ребятам. Нам явно есть о чем поговорить. Каждого из нас распирает от вопросов, но мы не знаем, с чего начать. Поэтому просто сидим и смотрим на бурный поток воды под нами.

– Хонюшка, наша Хонюшка… – грустно говорит Игорек. Так, хотя бы определились, с чего начать разговор. Уже лучше. – Как она могла? Она… И он. Нет, вы представляете? Где она, и где – он! Это же как два разных полушария, в голове не укладывается.

– Противоположности притягиваются. – Я пожимаю плечами.

– Это даже не противоположности, а вообще не пойми что! Они как будто из разных измерений, и чисто физически невозможно, чтобы они столкнулись вместе!

– Ну почему же? – подает голос Ваня. – Вдруг в его измерении обнаруживается черная дыра… Она засасывает его внутрь, и он вылетает в ее измерении. И они сталкиваются.

Мы одновременно чешем затылки, размышляя о такой сложной вещи.

Мы еще не видели Хонюшку после баржи, все очень беспокоятся. Мы ходили к ней домой перед тем, как произошел Взрыв, ходили даже не один, а несколько раз – но она не открывает. Не хочет никого видеть.

– Теоретически возможно, наверное. Но все так непонятно, – говорит Игорек. – Как и когда они могли познакомиться? Чем он ее привлек? Исходившим от него запахом отбросов? Или чудесной музыкой, которая издает его железная дубинка, когда он водит ее по прутьям забора? Чем?

– Я не понимаю женщин, – грустно говорю я. – В их головах происходит нечто странное. Какая-то реакция, которую еще ни один ученый не может определить. И как познакомились Хоня и Брык, тоже не представляю. Тяжело поверить в то, что они теперь пара. Это какая-то чепуха или глупая шутка. Дурацкий розыгрыш.

– Смысл женщины – быть бессмыслицей, – подводит итог Ваня. Мы несколько секунд размышляем над этой фразой. – Отто Вейнингер. Австрийский философ.

– Ох, надеюсь, Хонюшка нам расскажет об их знакомстве, когда отойдет после случившегося, – говорит Игорек. – Я так волнуюсь, уже прошло много времени, а она еще не отошла. Неужели Архип сделал с ней что-то плохое там, в трюме? Уж не чай же он ее позвал туда пить?

Я тоже часто думаю об этом, пытаюсь самостоятельно получить ответ на этот вопрос, но не могу.

– Надеюсь, что однажды Хоня расскажет нам и об этом, – говорю я. – Нужно просто дать ей время, столько, сколько потребуется. Она сама придет к нам. У тебя клюет! Подсекай! – Я вижу, как поплавок Ваниной удочки скрылся под воду. Ваня дергает – но достает только водоросль… И мы с грустными лицами продолжаем дальше смотреть в воду с удочками в руках.

– Я хотел вам сказать, что вчера ко мне пришел Архип, – начинаю я вторую тему, о которой очень бы хотел поговорить.

– Что?!

– Как?!

– Что ему нужно?

– Он завел себе котят. И попросил меня помочь выкормить их.

– Что?! Случилась трагедия, а он собрался заниматься котоводством? – Игорек негодует. – И как у него смелости хватило прийти к тебе, после того как он тебя чуть не утопил? И почему не пришел к своему любимому Брыку – насколько я знаю, у Брыка есть кот, а у тебя нет! Что он вообще тебе сказал?

– Я не знаю, почему он пришел ко мне, а не к Брыку. Но они же поссорились на барже из-за Хони… И мне кажется, после взрыва он изменился. Его родители погибли, близких людей почти совсем не осталось. Почему-то мне показалось, что он вдруг резко стал другим, – по его взгляду и тому, как он себя вел. Он сказал, что нашел котят на чердаке и не знает, что с ними делать. Мы вместе кормили их. Вы не подумайте, я все еще зол на него – ух, как я зол, – но он попросил меня помочь с котятами – и я помог. Но, кроме разговора о котятах, я ни о чем с ним не говорил. Но… Все же мне показалось, что он стал другим. Взрыв изменил его.

– Не поддавайся ему! – восклицает Игорек. – Знаем мы тебя, ты же добряк с огромным сердцем – тебе хоть что угодно сделай плохое, ты все равно простишь, если попросишь. Такие, как Архип, не меняются, усвой это, друг. Один раз он уже показал свое настоящее лицо, а теперь прикрыл его маской до поры до времени. Не смей его прощать, слышишь! – Игорек откладывает удочку в сторону, смотрит на меня с тревогой и грузно кладет мне на плечи свои руки – с такой силой, будто мне на плечи упали не куриные крылышки, а пара цистерн с бетонным раствором. – Я знаю, о чем ты думаешь! Ты уже сейчас готов помчаться к своему врагу, примирительно протянуть мизинец и сказать «мирись-мирись-мирись…»! Так нельзя, старик! Так можно поступать, только когда тебе лет шесть! Сейчас такие дела так не решаются. Враги не могут быть друзьями! Ну же, Ваня, скажи какую-нибудь емкую цитату! Что-то типа «нет злейшего врага, чем бывший друг». Ну-ка, Ваня, скажи!

Ваня молчит несколько секунд – перебирает в голове всевозможные высказывания.

– Я побеждаю своих врагов тем, что превращаю их в друзей. Авраам Линкольн, – наконец выдает он.

– Что?! – Игорек возмущается. – Нет, чувак, это очень плохая цитата! Она нам не подходит.

Я думаю над словами Игорька и над Ваниной цитатой. И над тем, что я хочу. Чего же я хочу? Я никогда не испытывал ненависти к Архипу, несмотря на то что все, что с нами вытворяли его псы, делалось по его приказу. Я просто не мог ненавидеть своего лучшего друга, пускай и бывшего. Вся моя ненависть, злость и обида обрушивались на Брыка – именно Брыка я всегда ненавидел и винил во всем, что они с нами делают. Именно поэтому так больно было осознавать, что он и Хонюшка вместе… Как может влюбленная пара состоять из двух таких разных для тебя людей? Один тебе друг, второй – враг. И они оба вместе. Бр-р… Это кажется полной ерундой.

Несмотря ни на что, я всегда верил в доброту Архипа, в то, что однажды он одумается. И сейчас я, кажется, начинаю видеть его изменения. Он не случайно пришел ко мне и попросил помощи у меня, а не у Брыка. Подсознательно он уже хочет примирения, но не знает, как сделать первый шаг. И вот он его сделал, что же дальше? Я не буду делать шаг ему навстречу. Я все еще слишком зол. «Я побеждаю своих врагов тем, что превращаю их в друзей». Я вижу, что мнение Вани отличается от мнения Игорька. Он хочет, чтобы я помирился с Архипом и держал своего врага как можно ближе к себе. Но… Ваня не учел одного – Архип просто по своей природе не может быть моим врагом, что бы он ни делал. Я верю в его добро, и он все еще мой друг.

– Ну же, Кир! О чем думаешь? Поделись с нами! – Игорек мучает меня расспросами. Я пока не знаю, что и думать, поэтому хочется перевести тему – и новая тема удачно подворачивается: я вижу, что поплавок удочки Игорька скрылся под водой.

– Клюет! Подсекай! – кричу я.

Игорек изо всех сил тянет на себя удочку.

– О, теперь уж точно рыба! И какая огромная!

– Тяни! Тяни ее!

Игорек вытаскивает удочку, и мы все покатываемся со смеху – на леске болтается огромный старый ботинок.

* * *

Наши отношения с Архипом… Они никакие, и, честно, я рад этому. Наше общение ограничивается тем, что я изредка захожу к нему домой проведать котят. Кроме как о котятах, мы ни о чем не говорим. Но один раз поднимаем совсем другую тему – начинаем щекотливый разговор о бедственном положении его семьи.

– Хочешь спросить о чем-то? – Архип задает вопрос, когда я прихожу к нему домой во второй раз. Я кормлю Боба, и пока малыш, причмокивая, ест, я разглядываю обшарпанные стены в плесневелых разводах и открываю-закрываю рот, как рыба, выброшенная на берег.

– Почему… Все не так?

– Не так, как в тех байках, которыми я кормил вас в детстве? – хмыкает Архип. – Я тот еще врун. Обожал придумывать истории. Моя семья всегда была нищей, Кирилл. Мои родители – ленивыми людьми, которые перебивались случайными заработками и спускали заработанные деньги за день на всякую ерунду.

– Но как же… Твоя одежда? Разные дорогие вещи, которые ты нам показывал? Откуда все это?

– Я еще в ранние годы был неплохим вором. Помню, как, когда был маленьким, мы с родителями были в Городе. Мама с папой, как всегда, ходили между витрин магазинов и облизывались на вещи, которые не могли себе позволить. Я тогда заприметил на рынке красивую рубашку. Она была моей первой кражей. С тех пор понеслось…

– Почему ты не сказал? Мы бы поняли тебя. Особенно я. Зачем было лгать и держать это в себе?

– Я думал, что если все вокруг поверят в мою историю, то я тоже в нее поверю. Смог бы думать, что мои родители на самом деле успешные люди, что мы живем в просторной, богато обставленной квартире. И, самое главное, – поверить в то, что в моем доме живет любовь. Ее мне не хватало гораздо больше, чем денег. У меня было двое родителей – но я всегда чувствовал себя сиротой.

Он рассказывает о своем прошлом: о побоях и презрении отца к собственному сыну, о вечной безработице родителей, о том, как приходилось воровать еду, чтобы не сдохнуть с голоду. И о том… как из-за всего этого ненавидел людей за забором – все эти сытые и любящие семьи, живущие в теплых и чистых домах. Я смотрю на Архипа и вижу в нем совсем другого человека.

Господи, как он мог столько времени все это скрывать?

Я прихожу к нему домой еще несколько раз. Но котята быстро растут… Начинают есть сами, активно ползать. Они становятся самостоятельными, и больше нет необходимости уделять им столько времени – теперь Архип справится сам. Я больше не прихожу к нему и рву с ним всякое общение. Изредка пересекаясь на улице, мы лишь киваем друг другу издалека и не подходим близко, чтобы спросить друг у друга, как дела. Я думаю, это правильно – наверное, так должны поступать бывшие враги.

Но после того разговора, когда Архип рассказал мне правду о своей семье… После этого запутался и не понимаю, кто теперь мне Архип – бывший друг или бывший враг?

Готов ли я простить его после того, как он открылся мне?

Я в очередной раз прохожу по улице и вижу вдалеке Архипа. Он замечает меня, смотрит на меня. Ждет чего-то… Возможно, что я сделаю шаг к нему. А может, сам намерен сделать шаг в мою сторону. Нет, я этого не хочу.

Я коротко киваю ему, опускаю взгляд себе под ноги и быстро убегаю прочь в другую сторону.

Нет. Еще не готов.

Слишком остро болят раны, которые он мне нанес. Они еще не затянулись.

* * *

Весной мы с друзьями думаем, что делать дальше.

Скоро заканчивается учебный год. Мы с ребятами собираемся уйти из школы – нам нет необходимости учиться здесь все тринадцать лет, так что после одиннадцатого класса мы вправе забрать документы и поступать с ними в институт.

Высшее технологическое образование – одно из условий для приема на работу в Корпорацию. Я всегда считал, что мы с друзьями вместе закончим школу, потом вместе пойдем учиться в один и тот же университет, а потом вместе устроимся работать в Корпорацию.

Но одним теплым апрельским днем, когда мы сидим на крыше заброшенного товарняка, похороненного в тупике старой железнодорожной ветки, друзья ошарашивают меня неожиданными новостями.

Ничто не предвещает беды – мы сидим и болтаем ногами, бьем по ржавым стенкам вагона, наслаждаемся прекрасной теплой погодой, отпиваем по глотку холодного пива из бутылок и подставляем солнечным лучам свои лица.

– Я не буду поступать в технологический, – вдруг заявляет Ваня.

– Что? Как? Почему? – Новость потрясает меня. – Мы же так хотели работать в Корпорации, все вместе!

– Нет. Я понял, что это не для меня. Я буду поступать на филологический. Технологии, машины… Все эти насосы и установки – это не мое. Лингвистика, филология, журналистика – вот это все по мне. Так что извините, ребят, но я не с вами.

– Честно говоря, я тоже хотел признаться, – подает голос Игорек. – Я выбрал другой институт. Он подальше, в другом городе… Институт ракетно-космической техники. Буду поступать туда. Тоже не хочу связывать свою жизнь… С насосами. И пускай это прибыльно и денежно, но… Все же… Где ракеты, а где – насосы. – Игорек показывает руками весы, которые явно перевешивают в пользу ракет.

Несмотря на то что друзья закончили иностранную школу по специальной программе, они не обязаны работать на нефтяном предприятии в Холмах, вольны поступать так, как считают нужным. Желающих получить в этом месте работу – хоть отбавляй, мы не связаны никакими жесткими договорами. Но вот если кто-то из нас все-таки захочет работать здесь и нас примут – то только в этом случае на нас накладываются дополнительные условия. Мы будем обязаны отработать на Корпорацию пять лет. Я думаю, зарплата в этом случае будет куда меньше зарплаты иностранных работников, но для этого и проводилась спец-программа – чтобы в будущем привести в Холмы местную дешевую рабочую силу со знанием языка. И, занижая зарплату таким работникам, Корпорация сможет окупить расходы на наше обучение. Иностранное предприятие получает себе чертожского раба. Но если взглянуть на ситуацию с другой стороны – для нас это выгодно. Зарплаты там куда выше, чем в Городе и тем более в Чертоге. Так что для нас это просто райское место.

– Но как же так… – грустно говорю я. – Мы все думали раньше, что пойдем одной и той же дорогой…

– Это было бы очень круто, но у каждого все же свои интересы и цели. Я уверен, что мы все равно будем часто видеться. – Игорек хлопает меня по спине в знак примирения.

– Друг, не вешай нос! Мы будем видеться очень часто! Мы не забудем друг о друге. Вот увидишь, ничего не изменится, все будет как раньше, – говорит Ваня. Они сидят по обе стороны от меня и одновременно обнимают меня за плечи, подбадривая.

Но я понимаю, что это не так. Друзья уедут и вряд ли захотят снова вернуться в Чертогу, чтобы жить здесь постоянно. Они разъедутся кто куда и построят новую жизнь где-то в другом месте… И только на праздники будут возвращаться в свои родные края. Это печально. Только я останусь в Чертоге.

Тяжело осознавать, что твои друзья теперь не будут идти параллельно с тобой плечом к плечу. Они выбрали свою дорогу. И как-то неожиданно кончилось детство. Как же наши посиделки на крышах таких вот ржавых поездов? Наша рыбалка, покатушки на экскаваторах, трусы и носки, которые мы одалживаем друг другу во время совместных ночевок у кого-нибудь дома, просмотры фильмов, совместная готовка завтраков, игры в карты, лазанье в шахту, ракеты, петарды, дымовые шашки… А также я вспоминаю, какой крепкой была наша дружба в то время, когда на нас охотился Архип и его стая. Как удирали и прятались вместе, обнимались в какой-нибудь канаве и дрожали от страха, молясь, чтобы нас не нашли. Удивительно, но я буду скучать даже по этому. Что нас ждет дальше? Мы будем изредка видеться на выходных, на пару часов забиваясь в угловой диван бюджетного бара с кружкой пива в руке. Будет идти легкая беседа. Как поживаешь? Как учеба и… Девушка? А потом – как работа, как семья, дети? Нет. Мы слишком много пережили вместе. Наша дружба не может перетечь в это, просто не может… Она была слишком крепкой и сильной. Наша дружба всегда была бурной извилистой рекой со сложными порогами и быстрым течением, которая просто не может перетечь в маленький тихий ручеек. Но именно так и будет, и я ничего не смогу с этим поделать, как ни горько мне это осознавать.

Мы пьем пиво, сидя на крыше ржавого поезда, и я чувствую, как наша былая крепкая дружба утекает сквозь пальцы.

* * *

Если мы хотим работать на Корпорации, то должны получить диплом высшего учебного заведения – достаточно диплома бакалавра и четырехлетнего обучения, не нужно обучаться в институте все пять лет на специалиста. Это кажется мне странным – чтобы в будущем крутить гайки и обслуживать насосы, я должен впахивать еще четыре года на учебе… Идти наравне с людьми, которые будут потом работать в светлых офисах за компьютером, чистенькие и в брючках. А я буду по пояс в масле. Хм. Невеселая перспектива. Но вообще-то, я ною без причины. Работать в Корпорации – это просто зачупато! Неважно кем, неважно, в чем будет заключаться работа. Сам факт того, что меня туда возьмут, будет одним из самых больших достижений в жизни. Ведь попасть туда очень и очень сложно. И нам, ученикам по отбору, отучившимся в Холмах, просто необыкновенно повезло – шанс попасть на Корпорацию у нас выше, чем у других российских ребят. Сейчас я вижу, как растет и развивается Корпорация, сколько людей мечтает там работать. Игорек и Ваня выбрали другой путь и не воспользовались таким шансом, но я их не виню. Каждый волен выбирать себе свою дорогу.

Чтобы поступить в Университет в Городе, все дни и ночи напролет последние полгода я сижу над учебниками по физике, алгебре, геометрии, а также русскому языку и обществознанию. Дедушка меня активно подбадривает, вселяя в меня боевой дух и уверенность в себе:

– Если ты не поступишь, я тебя заколю насмерть вилкой – самой тупой и ржавой, чтобы смерть твоя была долгой и мучительной, и ты хотя бы чуть-чуть сможешь на своей шкуре ощутить все те муки, которые ежедневно испытывает твой несчастный дед, чтобы прокормить твою толстую задницу. И, так как тебе еще нет восемнадцати и ты не можешь сам распоряжаться своим телом, завещаю твою голову медицине. Надеюсь, плесень, которая сидит в твоей голове вместо мозгов, сгодится хотя бы на что-то. Если постараться, может, из нее даже извлекут антибиотик.

За много лет я уже привык к особому юмору моего деда, так что не отвечаю на его реплики и еще глубже погружаюсь в учебники.

Дедушка заявляет о сдаче моего тела науке так часто, что это стало уже его навязчивой идеей. Мне порой даже начинает казаться, что он смотрит на меня как-то странно. Как будто взглядом пытается ощупать мои внутренние органы, посмотреть, все ли с ними в порядке? Может, если я не поступлю, то перед завещанием моего мозга науке стоит продать и мои почки? С моими почками в кармане дед сможет осуществить свою давнюю мечту и съездить отдохнуть на море.

Я прохожу по баллам – и поступаю в Университет. Моему восторгу нет предела! А дед, мне кажется, ходит какой-то расстроенный… Уже небось подобрал себе пятизвездочный отель на Канарах… И щедрого покупателя моих почек.

В конце августа мы с Ваней и Игорьком покидаем Чертогу и разъезжаемся каждый в разные города, по своим общагам.

Мы все снова собираемся в Чертоге, чтобы проводить Ханну. В этот день я счастлив. Я снова со своими друзьями, мы все сидим за праздничным столом в доме Ханны. Перебирая в руке бахрому белоснежной скатерти и чувствуя восхитительный запах свежеиспеченного пирога, я с радостью смотрю на друзей и чувствую себя в кругу семьи. Может, все будет не так плохо, как мне казалось?

Но звонок в дверь начисто стирает всю мою радость и оставляет только страх и злобу. В наш круг ворвался гость, которому здесь рады не все, – пришел Кит. Ух, а я уж начинаю забывать, что они с Ханной вместе…

И каждый раз испытываю жуткое разочарование при виде этой парочки.

Праздничное застолье выливается в настоящую пытку. Я не могу спокойно сидеть за столом, видя Брыка так близко от себя. Игорек слева беспокойно ерзает на стуле. Ваня справа никак не может отрезать от пирога кусок. Мы все нервничаем, наблюдаем за Брыком, следим за каждым его движением, готовые в любую секунду подорваться с места и исчезнуть за пять секунд. Брыку тоже некомфортно. Одна Ханна делает вид, что все прекрасно – щебечет, как пташка.

Одно неосторожное слово Брыка – и вот я уже ссорюсь с ним. Черт меня дернул за язык! Но нашу перебранку с Брыком уже не остановить…

– Кир! Кит! – кричит Ханна. – Не портите мне вечер!

– Прости, Ханна, но мне лучше уйти, – говорит Брык, встает и отставляет стул в сторону. – Мне здесь не место, это видно…

На прощание Ханна обнимает его, стоя спиной ко мне. Я вижу лицо Кита, которое проглядывает из-за пышных волос Ханны. Он смотрит прямо на меня и корчит страшную гримасу, одной рукой все еще крепко обнимает девушку, второй проводит у горла и что-то говорит одними губами.

Я сглатываю.

«Подойдешь к ней ближе, чем на метр – убью. Дотронешься хоть пальцем – убью. Задержишь взгляд дольше, чем на секунду – убью», – вот что он хочет мне сказать жестами и губами, и я прекрасно это уяснил.

Брык уходит. И снова становится легко и спокойно. Никогда в жизни я так и не привыкну к этой странной связи – между этим мерзавцем и нашей Хонюшкой.

Этот день дарит нам всем чудесные воспоминания, которых нам хватит на все пять лет расставания.

Мы все прощаемся в Коробках, Ваня и Игорек уходят домой. Ханна с братьями Финке провожают меня до Старичьей Челюсти.

– Мы перелезем на западной стороне через плотину, – говорит Ханна. – И пройдемся до восточной части уже по нашему поселку. Я бы хотела немного погулять с Вилли и Бруно наедине, как в детстве.

У бараков мы останавливаемся, чтобы попрощаться.

– Хоня… – осторожно начинаю я, искоса посматривая на братьев Финке, надеясь, что они не поймут наш разговор по-русски. – Мы всегда избегаем этой темы, но я просто должен спросить: что произошло там, на барже, в трюме, между тобой и Архипом?

Она отводит взгляд. Смотрит куда-то вдаль и улыбается своей фирменной улыбкой.

– Ничего. Ничего не произошло, Кир. Все хорошо.

– Я вижу, что что-то не так. Что-то было. И, возможно, что-то плохое. – Я упрямо стою на своем.

Она растерянно смотрит в сторону и улыбается.

– Глупый. Архип ничего не сделал мне. Не посмел сделать. Включи голову – если бы он тронул меня, я бы рассказала об этом Киту. И тогда Архип уже лежал бы на дне Северной Балки.

Я смотрю на нее, пытаюсь рассуждать логически.

– Да, похоже, ты права. Ох, Хоня. Но эта твоя улыбка… за много лет я выучил ее хорошо. Ты что-то скрываешь.

Она улыбается шире.

«Ты совсем меня не знаешь, – дразнит меня ее улыбка. – И никогда не узнаешь».

– Все хорошо, Кир. Правда. Ничего страшного не случилось. Даже не бери в голову. Нам пора. Прощай, Кир. Береги себя. Желаю удачи! Не забывай меня и пиши! Мы обязательно увидимся снова.

– Береги себя, Хоня.

Мы крепко обнимаемся на прощание. Я с легким страхом вспоминаю страшную гримасу Кита и палец, проведенный у горла, и с внутренним злорадством прижимаю Ханну ближе к себе. Где же ты, Брык, а? Смотри, я обнимаю твою девушку, а ты ничего не можешь сделать! Так тебе, Брык! Съел?

Я смотрю, как в полумраке три темных силуэта скрываются за бараками, уходят по направлению к граничному забору.

Я не хочу, чтобы Хоня возвращалась. Брык не сделает ее счастливой… Я не доверял этому парню и никогда не буду доверять. Я хочу, чтобы она осталась в Берлине и была там счастлива.

Я с тоской отпускаю эту девочку, думая о том, что все друзья бросают меня, а рядом остаются только враги…

Глава 2. Кирилл

В Университете я держусь в стороне ото всех. Не очень-то лезу к кому-нибудь с дружбой. Не думаю, что здесь кто-нибудь сможет меня понять. Слишком я другой. Возможно, меня здесь считают замкнутым социофобом. Но я знаю, что не такой. Я всегда сижу на заднем ряду, никогда сам не тяну руку, даже если хорошо знаю ответ на вопрос преподавателя. Перед парой стою один в стороне. Мне просто не хочется ни с кем разговаривать. Что меня действительно увлекло в студенческой жизни – это спорт, а точнее, бег. В Чертоге я так наловчился бегать, что в Университете сам не заметил, как стал на физкультуре первым по бегу на своем факультете – как на короткие, так и на длинные дистанции. По вечерам одногруппники собираются вместе и идут посидеть в каком-нибудь баре или просто погулять. Я никогда с ними не иду. Все вечера я провожу в компании плеера, беговых кроссовок и прорезиненной дорожки нашего парка.

Я живу в общежитии, в комнате нас двое человек. Мой сосед – тихий и скромный компьютерный задрот, все свободные часы проводит за играми. Маленький и щуплый, он полностью укрыт от внешнего мира здоровенными массивными наушниками. Для меня он просто идеальный сосед.

Прошло два месяца с начала первого семестра. Учеба мне нравится. Механика грунтов, инженерная геология, минералогия, геофизика, ландшафтоведение – все эти дисциплины напоминают мне дом, мои родные шахты, по которым я очень скучаю.

Наш поток сидит на лекции, я, как всегда, занимаю один из задних рядов, старательно записываю лекцию на тему «Структурные связи в грунтах». Ко мне оборачивается сидящая спереди одногруппница, милая девушка по имени Кристина.

– Кирилл, в субботу я отмечаю день рождения, – шепчет она мне. – Я хочу тебя пригласить.

Это она мне? Точно? Может, слева от меня или сзади сидит еще один Кирилл и вопрос адресован ему? Мне стыдно, но я оборачиваюсь, чтобы убедиться. Сзади и рядом со мной пусто. Я смотрю на Кристину. На ней сегодня черная облегающая кофта. Прямые русые волосы собраны в пучок, глаза, на мой взгляд, накрашены чересчур сильно, в ушах – массивные сережки. Она улыбается и ждет от меня ответа. Мы обычно мало общаемся. Собственно, это даже нельзя назвать общением. Кристина иногда оказывается рядом со мной на лекциях, пытается завести разговор о предметах, погоде и планах на выходные. Получая односложные ответы «да, «нет», «м-м-м», она оставляет попытки. А теперь… День рождения? Это странно. Что я знаю о ней? Она неплохо учится, любит ходить с друзьями в бар, любит интернет и кошек, играет в баскетбол. Живет недалеко от нашей общаги.

– Спасибо, но я занят, – говорю я.

– Ты можешь прийти вечером, как закончишь дела. Чем же ты занят?

– Я бегаю.

Она смотрит на меня, видимо, думая, шучу я или говорю серьезно.

– Ты можешь прийти после пробежки… – неуверенно говорит она. – Давай, Кир! Приходи, будет весело! – Она очаровательно улыбается и кладет свою руку на мою. Я дергаюсь и убираю руку, но запоминаю приятное тепло, которое подарило мне это прикосновение.

– Извини, – смущается она.

Я смотрю на нее… Она выглядит расстроенной. Меньше всего мне хочется ее расстраивать.

– А знаешь, ты права, я вполне могу сдвинуть график пробежки и прийти к тебе после нее.

Она сияет, дарит мне еще одну ослепительную улыбку и отворачивается.

«Наличие химических структурных связей придает грунту большую прочность и устойчивость к выветриванию, обусловливает меньшую деформируемость под внешними нагрузками…»

Я продолжаю записывать лекцию и искоса поглядываю на Кристину. Они с подругой изредка, больше для вида, что-то записывают и незаметно разглядывают чьи-то фотографии в телефоне.

Что она во мне увидела? Зачем я ей? Я заметил, как утром она шла в корпус в компании парней и девчонок. Они смеялись и что-то живо обсуждали. Судя по ее фотографиям в интернете, у нее насыщенная жизнь и много друзей. Зачем я ей? Она еще не знает, что я – ошибка. Не только ее, но, очевидно, и всего человечества.

На день рождения Кристи мы идем в бар, где заказываем пиццу и коктейли. Нас человек восемь, друзья и подруги Кристи. Я дарю ей вазу со смешными котами, которую приобрел в сувенирной лавке. Как-то так получается, что мы садимся рядом.

– Какой коктейль будешь? – спрашивает она.

– Я не знаю, – судорожно листая меню, говорю я. Выбрать напиток в баре, оказывается, куда сложнее, чем рассчитать устойчивость грунтовых откосов методом круглоцилиндрических поверхностей скольжения.

– Давай возьмем двойной «Лонг-Айленд»? Там порция на двоих. Это классный коктейль, от него мы быстро улетим.

Я еще не знаю, хочу я куда-либо улетать с Кристи, но молча киваю.

Нам приносят огромный стакан, больше смахивающий на небольшой бочонок, и две трубочки.

Мы пьем коктейль из одного стакана, я отодвигаюсь как можно дальше, всеми силами стараясь не задеть отдельные части тела Кристи.

Я уже жалею, что пришел. Не могу расслабиться, все время думаю о том, все ли я делаю правильно.

– Эй, расслабься ты, чего такой зажатый? – Кристи улыбается мне.

Мы пьем за Кристину, говорим тосты. Кто-то рассказывает смешную историю, остальные слушают и смеются. Алкоголь потихоньку делает свое дело. Уютный диванчик стал меня засасывать… Веселая болтовня людей вокруг, сладкие коктейли, вкусная пицца – все это расслабляет меня. Но тут… Неожиданный звук – какой-то хлопок – поднимает меня на ноги. Я вскакиваю с единственной мыслью в голове – бежать. И начинаю обратный отсчет. Пять, четыре, три… И останавливаюсь уже у входа. Все вокруг затихли и смотрят на меня с непониманием, наступает неловкая пауза. Вот черт… Наверное, я смотрюсь как полный дурак. То, что меня напугало, оказалось простой хлопушкой – люди за соседним столиком тоже отмечают какой-то праздник, звук был от них. Пауза длится несколько секунд… А потом Крис начинает громко смеяться, вслед за ней остальные покатываются со смеху, прогоняя неловкую тишину.

– Ну, Кир, ну, насмешил ты всех! Ты чего так драпанул? Это всего лишь хлопушка!

Я подхожу к столику, через силу улыбаюсь и даже выдавливаю из себя пару усмешек. До самого конца больше не пью и сижу настороже – вдруг соседи снова захотят взорвать очередную хлопушку? Я знаю, что убегу и во второй раз. Привычки прошлого не искоренить. А во второй раз мой побег будет смотреться уже не так забавно.

После праздника все расходятся. Кристи просит меня помочь донести до дома ее подарки. Мне не хочется оставаться с ней наедине, я просто не знаю, о чем говорить, как ее развлечь по дороге. Но мне не приходится открывать рот. Крис трещит без умолку всю дорогу. Рассказывает о своих впечатлениях о празднике, о нарядах гостей, о том, у кого новые платья, у кого – нет.

– Лизка надела старое платье – оно у нее еще со школы. А вот Света купила новое, Света на каждый праздник покупает новое платье, только непонятно зачем, ведь фигура у нее не очень, никакими платьями не скроешь…

Я поддакиваю, изредка ахаю или качаю головой, в зависимости от того, каких эмоций ожидает от меня собеседница.

Беседа перетекает к кошкам. И вот, когда мы обсудили плешивого кота некой тети Риты, мы наконец оказываемся у дома Кристины. Поднимаемся по лестнице, закидываем подарки ей в квартиру.

Я отрывисто чмокаю Крис в щеку, пока она не успела открыть рот и затянуть еще какой-нибудь бестолковый разговор, вставляю быстрое: «Мне пора! Увидимся в понедельник!» и выбегаю из квартиры.

Почему меня не волнует эта красивая девчонка? Я определенно ей нравлюсь, но она меня не волнует. Она простая, раскрепощенная, немножко глупенькая и очень привлекательная. Просто идеальный вариант. Что же со мной не так?

Я не гей, это точно. Тогда что?

Видимо, я еще не хочу никого подпускать близко к себе. Слишком это больно. Должны затянуться старые раны.

* * *

Когда студенты объединяются в группки и идут в бар, кино, едут к кому-нибудь на дачу или собираются на квартирах, я бегу.

Я не засекаю время, мне неважно, за сколько я пробежал. Мне важно убежать.

Я бегаю в парке, по набережной, по тротуарам вдоль дорог, бегаю кругами по стадиону, вокруг домов и детских площадок. Больше всего мне почему-то нравится двигаться по ночным трассам, когда вокруг шумят машины и слепят меня фарами. На моем спортивном костюме есть несколько светоотражающих полос, машины замечают меня в темноте.

Первый раз я вижу эту чертову «тойоту» как раз на трассе поздним вечером. Я слышу, как позади меня автомобиль замедляет ход и равняется со мной. Я смотрю на тонированные стекла, жду, когда они откроются и водитель что-то спросит у меня. Но этого не происходит. Мне становится немного страшно – почему эта машина едет параллельно со мной и водитель не пытается ничего спросить? Мне даже хочется свернуть с дороги и бежать по кустам. Но автомобиль, дав газу и взвизгнув резиной, резко трогается с места и вскоре уезжает далеко вперед. Я выдыхаю от облегчения и пытаюсь утихомирить разбушевавшееся сердце. Ошибка. Это всего лишь какая-то ошибка.

После дня рождения Кристи стала часто подсаживаться ко мне на лекциях и семинарах. Мне это не очень нравится, потому что с ней приходится общаться. Даже односложные ответы «да» и «нет» для меня мучительны. Последнее время я привык молчать. Я хорошо углубляюсь в изучение предметов, но никогда не тяну руку и, когда меня вызывают к доске, отвечаю коротко. Так что я не пробился в ряды лучших учеников, не очень-то и хотелось.

Кристи цепляется ко мне еще и на пробежке. В выходные утром я бегаю по парку и слышу за спиной:

– Эй, Кир, подожди!

Оборачиваюсь и вижу Кристи при полном параде – обтягивающие лосины, новенькие кроссовки, яркая спортивная куртка.

– Кристи? Что ты тут делаешь? – удивленно спрашиваю я, не останавливаясь.

– Я хотела задать тебе тот же вопрос! – хитро улыбается она, равняясь со мной. – Я тут бегаю!

– Но я никогда тебя раньше не видел здесь…

– И я тебя. Здорово, правда? Теперь мы будем бегать вместе!

– Да… Это здорово… – неуверенно говорю я.

Теперь вместо любимой музыки в ушах – истории о кошках и чьих-то бабулях, фильмах и книгах, выставках и платьях.

Краем глаза я что-то замечаю на дороге за деревьями, что-то, что меня тревожит.

Мы бежим дальше, но я пытаюсь разглядеть за деревьями то, что меня так взволновало. И снова вижу черную «тойоту Камри», она едет не спеша с нашей скоростью.

– Эй, ты видишь ее? – спрашиваю я Кристи.

– Кого?

– Машину, вон там! Черная «тойота»! Она следит за нами.

– Что? Я ничего не вижу? Где?

Но водитель уже жмет на газ, машина быстро уезжает и исчезает из поля зрения. Мы продолжаем тренировку.

– Зачем какой-то машине шпионить за нами? Мне кажется, это глупо! Тебе просто показалось.

– Может, ты права… – растерянно говорю я.

* * *

Крис предлагает сходить в кино. Я злюсь на себя, знаю, что надо отказать, если я не хочу всех эти будущих отношений, но я слишком слаб, чтобы отказать. Мы идем в кино на дурацкую комедию. Все то время, пока мой зад протирает кресло, я думаю о том, сколько километров мог бы пробежать за это время.

Крис не пропускает ни одну пробежку со мной. Я уже соскучился по музыке…

– Почему ты такой? – спрашивает Крис во время пробежки. – Другой. Замкнутый. Как будто… С тобой произошло что-то плохое когда-то. Люди не замыкаются сами в себе просто так. Что с тобой? Поделись со мной, тебе будет легче.

Кристина нарушает два главных правила. Первое – она вторгается в мое личное пространство и касается запретной темы. Второе – она нарушает правило тренировки: не разговаривать во время бега.

И тут в голове раздается щелчок. Я анализирую будущий исход событий: как она пытается вытащить из меня запретную информацию, жалеет меня, старается помочь своими нудными психологическими беседами. Как зовет меня куда-нибудь. Или требует, чтобы я ее звал. Она будет звонить мне по вечерам и трещать без умолку два часа, я буду отвечать в традиционном стиле: «да», «нет», «м-м-м», она будет обижаться, и мне придется извиняться. Она будет обижаться постоянно, потому что все свободное время я обычно уделяю пробежке. Придется менять свой график, сокращать тренировки. Она будет бегать со мной и всегда трещать и трещать. Мне придется часто водить ее в кино, притворяться, что мне нравятся эти дурацкие фильмы, и в кафе, терпеть публику, которая сидит рядом с тобой локоть к локтю, говорить, что мне нравятся ее дурацкие платья, часто повторять «мне нравится твоя новая прическа» и «о, как ты похудела». Затем она потащит меня к своим родителям, мы официально станем парой. В институте мы будем ходить за ручки и всегда сидеть вместе. А потом она захочет познакомиться с моими родными… Мысль о том, как я привожу ее в Старичью челюсть, вызывает дрожь. Кристина будет с каждым днем все ближе и ближе, ее будет все больше, собой она будет занимать каждый свободный сантиметр моего пространства, я не могу этого допустить, поэтому нужно оборвать все сейчас.

– Кристина, давай остановимся, – говорю я. Она останавливается и смотрит на меня, улыбаясь. – Ты милая девушка, но я не хочу продолжать наше общение. Не хочу, чтобы ты лезла в мою голову. Не хочу слушать твою болтовню. Я не хочу даже бегать с тобой, потому что для бега у тебя тяжеловаты бедра, и ты бегаешь медленно и тянешь меня назад. Я привык быть один, мне никто не нужен.

С каждым моим словом улыбка Кристины гаснет.

«Прости, – мысленно говорю я. – В какой-нибудь другой жизни я был бы рад, если бы ты появилась у меня. Но не в этой».

Я не дожидаюсь ответа и убегаю вперед, слышу, как в спину мне летят оскорбления:

– Ты придурок, Бобров! Как был придурком, так таким и будешь всегда!