Фиалок в Ницце больше нет Леонтьев Антон

Саша бросилась из квартиры прочь и даже оттолкнула одного из телохранителей, приставленных к ней, да с такой силой, что тот отлетел к стене и затылком об нее ударился.

– Ой, извините, – пробормотала она: вот тебе и внучка академика!

А в двери уже скрежетали ключи, которые были только у Ильи. Значит, он жив?

Или мертв, а ключами воспользовался один из его «спасителей»?

Дверь распахнулась, и она увидела на пороге Илью: живого, но с заплывшим глазом, рассеченной губой и отчего-то бордовым ухом.

Ее Ван Гог – и только ее!

Его поддерживали под обе руки два типа в черном, потому что перемещался Илья, еле ковыляя.

– Илюшенька! – воскликнула Саша, бросаясь к нему и покрывая поцелуями, а молодой человек скривился от боли:

– Ой, ну не так же сильно!

И сухими губами быстро поцеловал ее.

Когда Илью уложили в кровать, напичкав болеутоляющим и снотворным, шеф спасителей произнес:

– Наш доктор к вам уже едет, он человек надежный, болтать никому не будет и поставит вашего мужа на ноги. Но рассчитываться с ним будете отдельно, это в наш гонорар не входит.

Намек был более чем прозрачный: люди в черном, победив других людей в черном, свою миссию успешно выполнили, теперь речь шла об оплате их услуг.

– Мне надо в банк, во сколько он открывается? Ох, я забыла там побывать, чтобы вам прямо сейчас вручить…

Саша даже заплакала, хотя, конечно, не из-за того, что не побывала в банке и не опорожнила ячейку с долларами от продажи квартир, а потому, что ее наконец проняло.

Скупо усмехнувшись, шеф заявил:

– Никуда наш законный гонорар не убежит, ведь так? Подъезжайте завтра, скажем, к двум часам дня ко мне в офис на Караванную, вот моя визитка с адресом.

В дверь позвонили – это прибыл чудо-доктор.

Тот действительно оказался чудом, потому что, осмотрев спящего Илью, обработал его многочисленные раны, наложил несколько повязок и даже парочку швов – причем пациент как дрых, так и не проснулся: стресс в сочетании со снотворным подействовал.

Саша предложила ему чаю (блеклая заря занималась над Питером), и доктор, предпочтя кофе, вытащил завибрировавший пейджер.

– Я к вам заеду сегодня около шести вечера. Нет, скорее около семи. Пусть пациент принимает вот это… – Он достал из своего чемоданчика несколько различных упаковок. – Дозировку я вам тут написал. Будет слишком болеть – дадите вот это, но строго по инструкции. И вообще, хорошо бы сделать рентген и МРТ!

Что такое МРТ, Саша имела смутное представление, но звучало весомо.

От денег доктор отказался, заявив:

– Оплатите после завершения лечения. Предпочитаю наличными, желательно долларами.

Саша просияла и заверила его:

– Это не проблема!

Доктор, пожелав ей хорошего дня, уехал, вероятно к следующему частному пациенту.

Вот чего-чего, а долларов у нее было пруд пруди!

Именно эти доллары, вынув их из банковской ячейки, Саша поместила в большую хозяйственную сумку: с такой раньше Ванечка, а теперь Илюша ездили по бабам.

А теперь, стало быть, она с более чем солидной суммой, за которую ей вполне могли оторвать голову, поедет по мужикам.

Саша боялась оставить Илью одного, но тот, проснувшись, заявил, что с ним все в порядке и что он не маленький, выдул три бокала чаю с лимоном и, повернувшись на другой бок, мгновенно снова заснул.

Ну да, оставаться с ним, как булгаковская Маргарита у постели своего Мастера, и стеречь его сон смысла не было: если похитившие его бандюганы решат нанести новый удар, то ее присутствие в квартире их уж точно не остановит.

Но все равно Саша хотела побыстрее расплатиться с «ангелами», вызволившими Илью из лап этих нелюдей методами, о которых она и знать не желала.

Шеф встретил ее, как всегда, с бесстрастным выражением лица, пригласил сесть, но ничего выпить не предложил: ну да, она не светскую беседу вести к нему в офис на Караванную приехала.

– Пятьдесят тысяч долларов, ведь так? – спросила Саша и, водрузив сумку на стол прямо перед шефом, стала выгружать из нее пачки с долларами.

Саша заметила, как лицо шефа несколько порозовело: наверное, не ожидал, что у нее такая куча, как принято говорить в подобных кругах, бабла.

Отсчитав пятьдесят пачек (около тридцати еще осталось), Саша, пододвинув горку денег к шефу, произнесла:

– Насколько я помню, еще толком вас не поблагодарила: спасибо вам огромное!

Шеф, кивнув, взял в руки одну пачку, рассмотрел ее, потом, чуть нахмурившись, сказал:

– Вы же не против, если мы при вас пересчитаем и проверим на подлинность?

Саша пожала плечами: понятно, что верить на слово ей никто не намеревался.

Появились два типа, один с машинкой для счета денег, другой с неким подобием рефлекторной лампы.

Шеф, взяв одну пачку, разорвал обертку и положил купюры веером на стол. И, к своему ужасу, Саша увидела, что только несколько верхних и нижних были долларами, а большая часть того, что посередине, серо-зеленой бумагой.

– Так… – процедил шеф, принимаясь за вторую пачку, с которой была точно такая же история. – Та-а-а-ак…

Тип с «рефлекторной лампой», посветив ею купюры, хмыкнул:

– Сами видите, красный! Были бы настоящие, светились бы синим!

Чувствуя, что ей делается дурно, Саша, не в состоянии пошевелиться, наблюдала за тем, как шеф и его люди вскрыли все пятьдесят пачек – и они все оказались, как опять же принято говорить в подобных кругах, куклой.

То есть подобием денежных пачек, содержавшим по большей части бумагу, а также некоторое количество долларов, только фальшивых.

– Так… – произнес зловеще шеф, когда процедура была завершена. Затем он резким жестом подвинул гору нарезанной бумаги к Саше и произнес: – Только не говорите, что сегодня первое апреля!

Сашу трясло: перед ней был набыченный шеф, а за ней – два его накачанных сотрудника.

А между шефом и ею – куча фальшивых долларов.

– Если чего я не люблю, точнее, если что я ненавижу, так это когда меня считают за дурака и пытаются обуть. А вы пытаетесь обуть меня самым наглым и идиотским способом, который только можно выдумать!

Если бы деньги куда-то унесли и потом сообщили, что там была фальшивка, перемешанная с бумагой, она бы не поверила, сочтя, что ее элементарно, как выражался шеф, обули.

Но вскрытие ею же самой вынутых из сумки денежных пачек и осмотр купюр проходили в ее присутствии, и комнату она не покидала ни на секунду!

Значит, остался кошмарный вывод: это долларовые куклы она привезла из банка.

Неужели кто-то заполучил доступ к банковской ячейке и, изъяв настоящие, поместил туда фальшивые доллары?

Но если кто-то и получил доступ, то зачем вообще что-то помещать? Можно просто забрать, и дело с концом.

– Значит, так, – заявил шеф, – счет не оплачен, а тариф повысился, ровно в два раза. Сто тысяч долларов, причем до девяти утра завтрашнего дня. Или нам придется сделать с вашим мужем и с вами то, что с ним планировали сделать его похитители, но так и не осуществили. Удовольствия это нам не доставит, но рисковать своей репутацией я не могу.

Саша порывалась что-то сказать, но слушать ее, конечно же, никто не стал.

Поднимаясь, шеф заявил:

– Бежать и не пытайтесь, мои ребята с вас глаз не спустят. А если все же попробуете, то тариф увеличится в три раза. Менты вас не спасут, потому что они в доле. В девять мы приедем к вам на квартиру. И если ста тысяч долларов, причем настоящих, не будет…

Он вышел прочь, а один из людей в черном, тронув Сашу за руку, произнес:

– Соберите хлам и выметайтесь. Давно я не видел шефа таким взбешенным.

Страшно напуганная произошедшим, Саша принесла долларовую куклу обратно домой, все пытаясь разобраться в произошедшем.

Но кто имел доступ к деньгам? Только покупатели обеих квартир, нотариус и…

И Федор!

Пол ушел из-под ног Саши. Фальшивые доллары покоились в банковской ячейке изначально, ею самой туда старательно помещенные.

Значит, ее обули, но кто? Покупатели квартир с нотариусом? Это не исключено, но ведь деньги пересчитывали и проверяли на подлинность при ней.

И в сумку клали настоящие пачки долларов.

А в банковской ячейке оказались фальшивые.

И тут она вспомнила: сумка все время была при ней, но во время поездки на автомобиле из Москвы в Питер, чтобы продать бабушкину квартиру, она, конечно, какое-то время спала: за рулем был Федор.

И сумку, в которую положили деньги, принесли с собой покупатели: значит, могла иметь место идентичная, в которой ловким движением руки оказались долларовые куклы.

И сделал это не преступный нотариус и не криминальные покупатели, которые в Питер с ними вместе уж точно не возвращались и в багажнике автомобиля не прятались, а тот человек, который был с ней все время.

Федор.

И та же нехитрая манипуляция произошла во время продажи дедушкиной квартиры в Питере: если к сумке кто и имел доступ и мог подменить ее, так только Федор.

А он имел.

И подменил.

Ее трясло: и от страха, и от боли, и от унижения, и от ярости. Понятно теперь, отчего Федор так быстро смотался прочь: обув ее, он понял, что внучка академика ему больше не нужна.

Он получил от нее все, что она имела.

Размышляя об этом, Саша, уже стоящая на пороге собственной квартиры, вдруг кое-что осознала, и сумка с долларовыми куклами плюхнулась на коврик.

Следствие же так и не пришло к однозначному выводу, как грабители, укравшие коллекцию дедушки и при этом его убившие, получили доступ к сигнализации, отключили ее и открыли все многочисленные замки, не взламывая бронированной двери.

Теперь понятно как.

Федя, ее Федя, работал на них, вероятно являясь одним из грабителей. Ибо едва она с ним познакомилась, как дедушку и ограбили.

И убили.

А Федя, ее Федя, вполне мог и слепки ключей сделать, и о сигнализации разузнать.

И с коллекцией дедушки ознакомиться.

Дверь открылась, и Саша увидела Илью в семейных трусах.

– Привет, проходи, что стоишь как неродная!

Он поцеловал ее, и девушка отметила, что выглядит от, несмотря на опухший глаз и бордовое ухо, получше и явно жизнерадостнее.

Даже хромает уже гораздо меньше.

Все же чудо-доктор помог. Ну да, чудо-доктор, с которым она тоже хотела расплатиться долларами из банковской ячейки.

Теперь уже больше не расплатится.

Ибо вряд ли эскулап пожелает получить в качестве оплаты своих услуг долларовую куклу.

На деревянных ногах проследовав на кухню, девушка упала на табуретку. Илья, кряхтя, довольно сноровисто колдовал у плиты. Он поставил перед ней чашку ароматного черного кофе.

– Что ты такая бледная и словно язык проглотила? Саша, все прошло, ты меня спасла! А я тебя за это еще толком не поблагодарил.

Он попытался поцеловать его, но губы у Саши словно окаменели.

– В чем дело? Что-то не так? Я как-то обидел тебя? Если да, то я готов тут же, на месте…

Подняв на него взор, Саша сипло сказала:

– Они приедут в девять утра.

А был уже вечер.

– Ну, пусть приезжают, я им тоже кофе приготовлю. Думаешь, в «Ваню Гога» позвать стоит?

Девушка столь же сипло продолжала:

– Они за деньгами приедут.

Илья охнул.

– Черт, ну да, как я мог забыть! Сколько они хотят за услуги? Тысяч десять долларов? У меня около двух с бабкиного наследства осталось. Черт, что же делать…

Десять тысяч. Не десять, а в десять раз больше.

– Они хотят сто. Тысяч. Долларов. Наличными. Завтра в девять утра.

Шумно втянув носом воздух, Илья заявил:

– Ну уж нет, это грабиловка какая-то! Столько их услуги не стоят!

Саша прервала его:

– Стоят. Я была готова заплатить изначальную цену, но…

Она заплакала.

Ей потребовалось какое-то время, чтобы прийти в себя и поведать Илье всю историю.

Потому что о Федоре он не имел ни малейшего понятия.

Она как раз завершила свой рассказ, как прибыл чудо-доктор.

Наблюдая за тем, как он измеряет пациенту давление, проверяет рефлексы и меняет повязки, Саша подумала, что чудо-доктор превратится в монстра-доктора, когда она ему скажет, что платить нечем.

– Отличненько! Я завтра опять часиков в семь заеду, устроит? И вот еще что…

Он протянул Саше бумажку, на которой была написана сумма.

С учетом ее капиталов, хранившихся в банковской ячейке, проблем никаких не было.

Не было бы, если бы эти капиталы у нее имелись.

Но их не было.

Так откуда она возьмет почти тысячу долларов для оплаты услуг чуда-доктора?

Илья сам проводил доктора и, закрыв дверь, мрачно сказал:

– Я займу! Знаю одного человека, точнее, не сам, но знаком с тем, кто его знает. Сто тысяч для него не проблема.

– Нет! – закричала Саша. – Под грабительские проценты, так что через месяц надо будет вернуть двести?

Илья кивнул, теребя бороду.

– Ну, что-то в этом духе, да. Но другого выхода у нас нет. Потому что взять под «Ваню Гога» кредит не получится, за него мало что дадут, он же хоть и посещаемый и прибыль приносит, но не шикарный ресторан, а забегаловка для своих. Да и место мы арендуем, что еще закладывать, старую мебель или мои картины на стенах? А если и дадут, то надо же показывать, упрашивать, обосновывать…

Картины на стенах…

– Ты останешься здесь, а я поеду в «Ваню Гога» и кое-что привезу! – заявила Саша, а Илья непонимающе спросил:

– Но что?

Ну конечно же, подлинник «Коней на водопое в желтом пруду» Петрова-Водкина.

Именно его она и презентовала шефу, который уже без десяти девять вошел к ней в квартиру.

– Наличности нет, но эта картина стоит намного больше. Вы же слышали о случившемся с известной галеристкой, которая продала московскому банкиру поддельного Петрова-Водкина? Причем за почти два миллиона долларов. Так вот, это оригинал.

Ну да, что она могла еще предложить в качестве уплаты по счету?

Шеф, ковырнув ногтем картину (отчего Сашу передернуло, но замечания ему делать она не стала, уж слишком зло смотрели заполонившие квартиру подчиненные шефа), произнес:

– Кто гарантирует, что это тоже не подделка, а оригинал?

Саша запальчиво заявила:

– Любой эксперт! Это подлинник, берите, он ваш!

Шеф явно не торопился забирать Петрова-Водкина.

– Как она оказалась у вас, не спрашиваю, хотя было бы весьма интересно узнать. Но если подлинник купил этот московский банкир, то картина ему и принадлежит, ведь так?

Выходило, что так.

– Он миллиардер и в списке «Форбс», потерю двух миллионов переживет.

Нехорошо, конечно, распоряжаться чужим имуществом, но банкир и в самом деле может прожить и без «Коней», тем более что у него полно других картин периода русского авангарда.

А вот она с Илюшей – нет, не проживут.

Даже не выживут.

Усмехнувшись, шеф заявил:

– Думаю, он так не считает. Картина, выходит, краденая. И какой резон мне с этим связываться?

Саша быстро возразила:

– Два миллиона – это в двадцать раз больше ста тысяч, ведь так?

Шеф ответил:

– Два миллиона на аукционе, но не в том случае, если продавать по черным каналам. И вообще, картину сначала должен осмотреть человек, который знает в этом толк.

Ага, клюнул!

– Да хоть два. И он вам подтвердит, что вы просто озолотитесь на этом Петрове-Водкине. У вас его даже по черным каналам меньше чем за миллион не возьмут. А миллион – это в десять раз больше ста тысяч, так ведь?

Илья, сидевший на диване и участия в их разговоре не принимавший, только хлопал глазами и теребил бороду.

Шеф, подумав, сказал:

– Ну хорошо, я возьму ее. Но если это подделка, то я отрежу ему оба уха. Заставлю его их съесть, а вы будете смотреть на это. После чего мои люди вас изнасилуют, убьют, а расчлененные трупы выбросят в Финский залив. Вы согласны?

Все эти изуверства он перечислил обыденным, даже каким-то бухгалтерским тоном. И часто ему приходилось сообщать, что кто-то будет есть собственные уши, а потом в расчлененном виде опустится на дно Балтики?

Вероятно, определенный опыт имелся.

Илья издал странный звук, а Саша, душа которой ушла в пятки, спокойно возразила:

– У меня просьба и вопрос. Просьба: уши, прежде чем отрезать и заставлять есть, пусть он вымоет. И вопрос: насиловать ваши орлы будут только меня одну или и моего мужа также?

Первый раз на лице шефа возникло некое подобие улыбки, впрочем столь же быстро погасшее, как и появившееся.

Улыбка его не красила, делая только более пугающим.

– Вижу, вы не из тех, кто будет валяться в ногах и просить о милости. А таких абсолютное большинство. Поэтому, так и быть, умрете безболезненно и насиловать вас никто не будет. А вот вашему мужу придется помучиться, и вы будете на это взирать, прежде чем отправитесь за ним. Так устроит?

Саша холодно кивнула – а что еще оставалось: завывая, пасть ниц и целовать подошвы элегантных кожаных мокасин шефа?

Нет, лучше тогда пусть насилуют.

Но ей было страшно так, что икать хотелось.

А в голове билась только одна мысль: «А что, если и то, что умыкнули из галереи ПВК и что она, считая оригиналом, теперь пытается вручить шефу, является подделкой?»

Ведь Полина была еще той дрянью, запросто могла всучить банкиру копию – которую они опять же заменили на другую подделку.

Что тогда?

Нет, наверное, все же придется падать ниц и целовать подошвы элегантных кожаных мокасин.

– Ну что же, одну половину долга вы, если картина подлинная, считайте, отработали. Осталась другая половина.

Уставившись на шефа, Саша прошептала:

– Но она стоит два миллиона долларов, а мы должны вам сто тысяч!

Шеф протянул:

– С учетом специфики оценим ее в пятьдесят. Половину, повторюсь, вы погасили, где другие пятьдесят?

Илья наконец выпалил:

– Забирайте «Ваню Гога»!

Ну да, спасали Илюшу, чтобы не отдавать «Ваню Гога» одним бандитам, а теперь преподносят его другим.

Но тоже бандитам.

– Ваша крысиная забегаловка? Нет, чем-чем, а ресторанным бизнесом я заниматься никогда не буду: терять деньги я могу и иным, более разумным способом!

Шеф, пройдясь по комнате, вышел на балкон и сказал:

– Хорошая квартирешка. Ваша ведь?

И он уставился на Сашу.

Она не сомневалась: точно ведь знает, что ее.

– Думаю, ее как раз хватит для уплаты второй половины вашего долга. Документы на квартиру ведь здесь есть?

Саша беспрекословно вытащила их из стенного бара.

И пусть квартира стоила больше, но спорить с шефом было бессмысленно.

А то в самом деле заставят есть уши друг друга, убьют и выбросят расчлененные трупы в Финский залив.

Предварительно изнасиловав.

– Саша, не делай этого! – крикнул Илья и осекся. Ну да, у него было около двух тысяч долларов из бабкиного наследства – вряд ли шеф был бы согласен умерить свои аппетиты.

Просмотрев документы, шеф сказал:

– Мой юрист все оформит и к вечеру привезет на подпись. Нужен ваш паспорт, так что принесите. И даю вам двадцать четыре часа, чтобы убраться отсюда.

Какой, однако, добрый. Паспорт Саша принесла: как будто у нее было выбор.

Ну да, Финский залив.

– А заодно и эту картину специалист осмотрит, результат тоже будет к вечеру. Вот к шести и встретимся, подойдет?

Вопрос был издевательский: как будто у них имелся выбор.

Шеф кивнул двум своим людям.

– Останетесь и проконтролируете, чтобы никто не делал никаких глупостей.

Ну да, он боялся не того, что они позвонят в милицию (что абсолютно бессмысленно), а того, что сбегут.

Поэтому и оставил охрану.