Фиалок в Ницце больше нет Леонтьев Антон

– В этот раз все серьезнее, – услышала она голос Ильи, который донесся до нее как будто через вату. – Были предельно вежливы и откровенны. Если не станут нашей крышей, что, по сути, означает, что они превратятся в подлинных хозяев, то у нас будут неприятности, причем очень и очень большие и очень-очень скоро.

Еще несколько мгновений назад эти слова, несомненно, заинтересовали бы Сашу, но теперь она, их даже и не слыша, все сидела и взирала на лот 214.

Но ведь картины на аукционах подобного уровня всегда проходят экспертизу. Они что, не распознали подделку?

А может, не распознали, потому что никакой подделкой портрет ее прабабки и не был?

Но как же так…

Саша принялась лихорадочно читать абзац, посвященный лоту 214. «Из частной коллекции (США), ранее на торги не выставлялась, упоминается в письме Пикассо Жоржу Браку осенью 1907 г.».

Из частной коллекции в США? Ну да, из частной – ее дедушки, а после смерти дедушки, выходило, из ее.

Только никому она картину Пикассо, конечно же, продавать на аукционе, тем более за рубежом, не поручала.

Потому что Пикассо, который, как она считала, вовсе таковым и не являлся, был похищен в позапрошлом году!

– Нам дали сорок восемь часов. Ну и нам придется принимать решение, Саша…

Та наконец взглянула на Илью и ткнула в репродукцию картины Пикассо в каталоге:

– Это она!

Тот, не понимая, о чем идет речь, присмотрелся.

– А, ну Пикассо «голубого» периода, причем я такого даже не знаю, хотя с его творчеством знаком хорошо. Наверное, один из частных заказов, который всплыл спустя почти сто лет на аукционе, – такое бывает.

Ну да, один из частных заказов: ее прапрабабка, портрет которой в свое время написал Репин, заказала портрет своей дочери Пабло Пикассо в Париже до Первой мировой.

И это была ее картина!

– Это она! – повторила Саша, вдруг понимая, что кричит, и Илья испуганно уставился на нее.

– Она? – переспросил бородач, и Саша выдохнула:

– Да, это все она, доктор искусствоведения Полина Аркадьевна Волкова-Красовская!

В художественную галерею Полины Аркадьевны на улице Чайковского, между Летним и Таврическим садом, той самой докторши искусствоведения, которая, как выяснилось, уже более не работала в Русском музее, предпочтя уйти в арт-бизнес Северной столицы, Саша буквально ворвалась – и ее тут же задержал охранник.

Ну да, у Полины Аркадьевны, которая решила отказаться от невысокой заплаты на престижной должности, теперь была своя шикарная галерея, специализировавшаяся на русском искусстве, и, как и у всех приличных людей, имелся охранник, который как две капли воды был похож на почтивших своим визитом «Ваню Гога» бандюганов: бритый череп, черный костюм и черные очки.

И бугрящийся от кобуры пиджак.

Ну да, как у всех приличных – но Саша отчего-то сомневалась, что Полина Аркадьевна принадлежала к категории таковых.

Очень сомневалась.

Или категория приличности в ее родном Питере за прошедшие годы несколько видоизменились, а она, грешным делом, этого не знала?

– Мне нужна ваша хозяйка! – заявила Саша без обиняков, осматривая галерею: все крайне стильно и явно доходно. У Полины Аркадьевны даже имелся собственный логотип: пасть волка, в которой зубы образовывали ее инициалы: ПВК.

К ней подоспел изящный мужчина в затейливых очках и с белым шарфом, который возжелал знать, кто она такая и назначено ли ей.

Ну да, вход в крутую художественную галерею зевакам с улицы был заказан.

– Мне нужна ваша хозяйка! – заявила Саша. – И не говорите, что ее нет, или что она в отъезде, или что у нее крайне важный клиент. Крайне важный клиент – это я!

Изящный мужчина, пытаясь понять, кто она, городская сумасшедшая или дочка олигарха, произнес:

– А вы касаемо какого объекта?

Усмехнувшись, Саша сказала:

– Пикассо, «Девочка в матросском костюме с леденцом».

И повторила это название по-французски – с великолепным (спасибо покойному дедушке и его парижской гувернантке мадемуазель Флоранс) выговором.

Явно оценив ее французский, изящный мужчина пропел:

– О, сожалею, но вы не по адресу, мы специализируемся исключительно на русском искусстве. По поводу Пикассо вам лучше обратиться к нашим конкурентам. Хотя сомневаюсь, что у них имеется Пикассо. Его шедевров в частных коллекциях и галереях Питера просто нет. Да и всей страны, вероятно, тоже. Вам лучше адресовать свой запрос за рубеж.

– Теперь нет, но были! – повторила Саша и, прикладывая усилия, чтобы не выглядеть уж слишком истеричной, сказала: – Думаю, если вы передадите Полине Аркадьевне мои слова, то она примет меня через пять минут.

Приняла через две.

Причем даже сама выплыла откуда-то из недр галереи – в изящном брючном костюме цвета фуксии, с ярким, безумно дорогим, малиновым шарфиком с золотой нитью и брендом известного парижского дома мод. Из брюнетки Полина Аркадьевна стала платиновой блондинкой – и вся мерцала бриллиантами.

Не самых маленьких размеров.

Ни дать ни взять гранд-дама арт-сцены Питера, каковой эта особа, вне всякого сомнения, и являлась.

А еще, судя по всему, воровкой и мошенницей.

Полина Аркадьевна явно тотчас узнала Сашу, потому что, замахав рукой, на которой цветомузыкой вспыхивали камни, мелодично пропела:

– Пройдемте в мой кабинет!

Хотя бы поздоровалась – вот тебе и манеры питерской интеллигенции.

Кабинет у Полины Аркадьевны оказался попросторнее президентского в Кремле, да и обставлен был получше и с большим вкусом.

Все же потрудился отличный декоратор.

Закрыв за Сашей дверь, ПВК (Саша именовала ее теперь исключительно так) грубо спросила:

– Кто давал вам право вваливаться в мою галерею и устраивать дебош?

Но голос у нее предательски дрожал.

Саша, пройдясь по кабинету, бросила взор на висящие на стенах шедевры русского искусства начала двадцатого века.

– Подлинники или копии? Думаю, подлинники, вряд ли вы будете у себя вешать копии. А вот у меня был подлинник, а вы сказали мне, что копия, вернее, подделка, помните?

Судя по дернувшемуся холеному личику, ПВК, конечно же, помнила.

– Понятия не имею, о чем вы ведете речь!

Врала: как сейчас, так и тогда. Саша еще по пути в галерею раскусила нехитрую аферу, которую провернула с ней ушлая работница Русского музея, а теперь «звезда» арт-сцены Питера: взяв на экспертизу два шедевра, заявила, что это подделки, а потом и эти якобы копии, которые все равно пришлось бы возвращать законной владелице, то есть Саше, вдруг взяли и похитили.

– Неплохо вы устроились, и, предполагаю, в том числе и благодаря «Девочке в матросском костюме с леденцом»? – спросила Саша, подходя к огромному, обтянутому белой кожей креслу за столом мореного дуба и опускаясь в него. – Как сидеть-то классно! Вам галерейный бизнес в копеечку влетел, но она у вас, скромной работницы Русского музея, что самое занятное, была. Получили от продажи за рубеж моего Пикассо, признанного вами подделкой и якобы похищенного?

Ну да, ПВК продала картину за большие деньги кому-то из иностранцев, а те, в свою очередь, предложили ее известному аукционному дому, за еще бльшие деньги.

ПВК со злобой взирала на нее, тяжело дыша и сверкая бриллиантами.

– А Репина тоже сбагрили за рубеж или он у вас здесь висит? Если здесь, то я его заберу, потому что он мой!

Галеристка, наконец обретя дар речи, заявила:

– Понятия не имею, о чем вы говорите! Какой такой Пикассо, какой такой Репин.

Конечно же, имела.

– Какая у вас, однако, дырявая память, Полина Аркадьевна. Не Альцгеймер у вас, случаем? Ничего, правоохранительные органы как в России, так и за границей все выяснят, в том числе и вашу роль в этой истории. Никакого ограбления у вас на даче тогда ведь не было, вы все инсценировали?

ПВК заявила:

– Вы сошли с ума! Вам в психушке самое место!

– А вам в колонии строгого режима, где вы и окажетесь: я вам это гарантирую!

Саша, которой доставляло неслыханное удовольствие третировать эту несносную особу, укравшую у нее две самые любимые и важные картины ее жизни, крутанулась в кресле – и потеряла дар речи. Потому что на стене за ее спиной висел – нет, не портрет дедушкиной бабушки работы Репина, а шедевр Михаила Врубеля.

Вскочив, она подбежала к небольшому полотну и потрясенно произнесла:

– Это же «Демон изнывающий». Один из врубелевских демонов.

И единственный, который был в дедушкиной коллекции, тогда похищенный.

Развернувшись, Саша отчеканила:

– Вы не только причастны к похищению у меня Пикассо и Репина, но, выходит, и к краже коллекции моего дедушки?

Дедушки, которого при этом ограблении убили.

ПВК молчала, ничего не говоря, только губы у нее слегка дрожали: от страха.

– Вы хотите сделать чистосердечное признание? Если да, то теперь самое для этого время. Думаю, суд это учтет.

Саша попыталась снять со стены «Демона изнывающего», но не успела это сделать, потому что в дверь уже стучали.

– Полина Аркадьевна, сигнал тревоги, что кто-то двигает картину у вас в кабинете! Все в порядке?

Резко распахнув дверь, ПВК ткнула в Сашу, замершую с картиной в руках, и завизжала:

– Она пыталась ее украсть! Вызывайте ментов!

Оказать сопротивление охраннику Саша не смогла: тот ее выволок из кабинета ПВК и запер в женском туалете, окна которого были забраны решеткой.

Когда ее наконец выпустили, Саша узрела людей в форме и повеселела. Ну что же, если Полина сама напрашивается, то ей прямая дорога в тюрьму.

И еще до того, как ей задали хотя бы один вопрос, Саша заявила:

– Она пытается вас уверить, что я намеревалась украсть у нее в кабинете картину? Как бы не так! Эту картину украли у моего дедушки, академика Каблукова, вы ведь слышали о похищении его коллекции картин? Так вот, врубелевский «Демон изнывающий» – одна из картин моего дедушки.

ПВК, уже снова невозмутимая и надменная, пропела:

– Внучка покойного академика Каблукова, которую я когда-то знала, увы, под воздействием случившейся с ее дедушкой жуткой трагедии везде видит то, чего в реальности нет. Например, существование «Демона изнывающего» Михаила Врубеля известно только из переписки художника, а сама картина считается утерянной. Что же касается коллекции академика Каблукова, то, как писали в прессе, у него даже не было перечня картин: видимо, он все держал в голове, которую размозжили при ограблении. И, соответственно, так достоверно и неизвестно, какие именно полотна составляли эту коллекцию и что было похищено.

Она была права: Саша поняла, что оперативники верят не ей, растрепанной и нервной девице, зашедшей в престижную галерею с улицы, а уверенной в себе и давящей собственным авторитетом (и блеском бриллиантов не самого маленького размера) ПВК, владелице этой самой галереи.

– Но если, как вы утверждаете, «Демона изнывающего» в природе не существует, то что висит у вас на стене в кабинете?

ПВК широким жестом пригласила пройти в кабинет:

– А вот давайте вместе и посмотрим, что именно!

Они прошествовали в кабинет, и на той же самой стене, где до этого висел «Демон изнывающий», висел теперь какой-то урбанистический пейзажик.

– Они спрятали краденую картину и поместили на ее место другое полотно! – ахнула Саша. И, обращаясь к оперативникам, взмолилась: – Устройте обыск, «Демон» должен быть здесь…

Один из оперативников, что постарше, взяв Сашу за локоток, отвел в сторону.

– Ты того, не бузи! Полина Аркадьевна – дама серьезная, а ты кто такая? И вообще, нас вызвали, потому что ты пыталась украсть у нее ценную картину, свидетели имеются…

Раздался мелодичный голос ПВК:

– Я просто хочу, чтобы вы выпроводили эту истеричную молодую особу прочь. Нет, составлять протокол, умоляю, не надо, и подавать заявление я не намерена – не хочу калечить этой юной истеричке всю жизнь!

Какая, однако, добрая воровка!

Еще бы, если будет суд по обвинению в попытке кражи картины, пусть хотя бы даже этого пейзажа и нет (что наверняка подтвердит охранник ПВК, который во всем слушается хозяйку), то волей-неволей придется выслушать и версию Саши, и, кто знает, может, это еще выйдет ПВК боком.

Шума ей явно не хотелось, поэтому она и разыгрывала из себя милостивую хозяйку арт-галереи.

Арт-галереи, в которой висели ворованные картины.

– Она причастна к похищению коллекции моего дедушки! Одна из них висела у нее в кабинете! Задержите ее, увезите на допрос!

Но никто ни задерживать, ни тем более увозить на допрос ПВК не собирался.

Оперативники отбыли восвояси, а охранник вытолкнул Сашу из дверей галереи, прошипев вслед:

– Еще раз появишься и отчебучишь что-то подобное, я из тебя фарш сделаю и собакам скормлю.

Саша не сомневалась: скормит.

О произошедшем она взахлеб поведала Илье, который, выслушав ее сумбурный рассказ, подвел итог:

– Итак, ты проникла в чужую галерею, попыталась снять со стены подключенную к сигнализации картину и едва не оказалась арестованной?

Саша мрачно кивнула.

Бородач, потрепав ее по плечу, сказал:

– Обещай мне, что больше такого делать не будешь!

Саша отрицательно качнула головой.

Вздохнув, Илья сказал:

– Ладно, верю и понимаю. Ну да, эта тетка причастна к краже коллекции твоего дедушки, но доказать ты это все равно не можешь.

Саша заявила:

– И Репина с Пикассо прикарманила, а за счет выручки наверняка свою галерею и открыла. Выходит, это моя галерея!

Илья пробормотал:

– Ну, галерея ее, а у нас есть «Ваня Гог». Но и того лишимся, если не примем правильное решение.

Саша вспомнила об ультиматуме очень серьезных людей.

– Почему все приходят и хотят забрать то, что принадлежит другим?

Вопрос, как она понимала,был наивный.

– Потому что так устроена жизнь, Саша. Так что же делать с предложением?

Девушка воинственно заявила:

– То же, что и с предыдущими: отвергнуть! Пусть все эти любители чужого добра катятся отсюда прочь!

Илья с сомнением взглянул на нее.

– Ну, они обещали, что если я откажусь, то будут последствия.

– А если примешь, то нет? Нет, с бандитами на сделку идти нельзя!

Илья вдруг поцеловал ее.

Все эти полтора года после двух его неудачных предложений руки и сердца, отвергнутых ею в самом начале, Илья никаких попыток к сближению не предпринимал.

И вот теперь он просто взял и поцеловал ее.

– Извини, – он был явно смущен.

– Да ничего! – заявила Саша, вдруг осознавая, что… что этот поцелуй ей понравился.

– Ты точно меня простишь? – все еще допытывался он, а Саша, несколько мгновений подумав, ответила:

– Прощу, если поможешь мне в одном деле.

– В каком? – спросил тот, и Саша усмехнулась:

– Проучить Полину Аркадьевну.

Саша знала, что Илья был гениальным копиистом. Более того, он не просто копировал, он создавал шедевры в стиле того или иного художника, которые этот мастер вполне мог бы создать сам.

Особого дохода это не приносило, хотя Илья и продавал кое-что туристам и регулярно подавал заявки на зарубежные гранты и стипендии.

Да и «Ваня Гог» поглощал слишком много времени, потому что после смерти Вани все изменилось и у Ильи не было больше возможности сидеть в углу и черкать в альбоме – надо было заниматься заведением.

И в том числе ездить по бабам.

Но свои занятия живописью он не забросил, и теперь это было Саше только на руку.

Разложив в одной из подсобок, где он держал свои причиндалы, большой постер, на котором была изображена группка красных и зеленых коней, купающихся в желтом пруду, Саша спросила:

– Ты сможешь скопировать это?

Окинув профессиональным взглядом постер, Илья возразил:

– Ну, это не так-то просто! Надо сначала изучить оригинал. Потом детали оригинала, потом репродукции с оригинала, надо быть знакомым с техникой художника, с его манерой письма и…

Саша бухнула перед ним большой фотоальбом и сказала:

– Вот и изучишь! «Кони на водопое в желтом пруду» Петрова-Водкина.

Илья кивнул и ответил:

– Ну да, я сразу понял, чья работа. Но полотно не особо известное…

Саша подтвердила:

– Созданное им в 1912 году, пережившее революцию, Гражданскую войну, сталинские чистки и сменившее ряд владельцев. Последней из которых была вдова легендарного советского маршала, скончавшегося не так давно, а вот нынешней владелицей картины стала кто? Ну, предположи?

Илья пожал плечами, а Саша, уже знавшая эту историю из прессы, сказала:

– «Коней на водопое в желтом пруду» заполучила теперь наша старая знакомая, Полина Аркадьевна. Уж как она убедила старушку продать ей полотно и за какую сумму, неведомо. И убедила ли… Старушка теперь уже все равно сказать ничего не может, так как отдала богу душу. Может, и не без помощи Полины Аркадьевны, я это вполне допускаю.

Саша в самом деле это допускала: кто украл, тот и убьет, чтобы украсть.

Ее дедушку тоже убили ради картин.

– Но факт остается фактом: ПВК на вполне законных основаниях стала единственной наследницей небольшого собрания картин старушки, а жемчужиной этой коллекции являются, конечно же, «Кони на водопое в желтом пруду».

Илья кивнул, слушая ее вполуха, явно уже увлеченный новой художественной задачей, перед ним поставленной.

– Но нам-то что? Ведь «Кони» не входили в коллекцию твоего дедушки?

– Не входили, – ответила Саша, – но Полина забрала у меня Пикассо и Репина, а я заберу у нее «Коней».

Уставившись на нее, Илья спросил, почесывая бороду:

– Но как, украдешь? Будет же следствие, это станет новым резонансным питерским ограблением…

Саша, уже все продумавшая, ответила:

– Украдем, но так, что никто ничего не заметит, до поры до времени во всяком случае, и заодно проучим Полину. Мы подменим «Коней»: подлинник на копию.

– Копию? – спросил, морща лоб, Илья. – Но откуда она возьмется?

Саша с триумфом ответила:

– Ты нарисуешь. – И поцеловала его.

Убедить Илью создать копию «Коней на водопое в желтом пруду» оказалось проще, чем она думала. То ли поцелуй помог, то ли просто в нем взыграло творческое самолюбие.

– Знаешь, ведь то, что мы планируем, это преступление!

– Да, знаю.

– Даже не одно, а сразу целая цепь: подделка, замена, кража…

– Ну да. Если поймают, то срок навесят большой.

– Гм, и ты, внучка академика, говоришь об этом просто так, как о пустяке?

– Да, говорю. Потому что и внучки академиков, если уж на то пошло, сидят в колониях. Но наша задача – не самим туда попасть, а Полину упечь.

То, что дедушкиных картин уже не вернуть, Саша поняла и смирилась с этим. Даже «Демона изнывающего» Полина наверняка уже вывезла из галереи. А другие полотна наверняка давно осели в частных коллекциях и даже оказались на аукционах за рубежом.

Полина была права: списка картин, украденных у дедушки, элементарно не существовало, а даже если и был, то что дадут одни названия картин? Требовались фотографии, документальные свидетельства того, что эти полотна были частью коллекции академика Каблукова, возможно, заключения экспертов.

А ничего этого предъявить Саша, конечно же, не могла.

Нет, она не была воровкой или грабительницей – она всего лишь пыталась вернуть себе то, что украли у нее.

И украла Полина, кто же еще!

– А как ее упечь? Ну, подменим подлинник на точную копию, и что?

– Думаешь, не вскроется? Конечно, вскроется. Потому что следующий владелец наверняка затребует новую экспертизу. А если нет, то можно анонимно намекнуть, что ему продали отнюдь не оригинал. И выяснится, что ему всучили подделку. Тем более копия будет хоть и высококлассная, но легко выявляемая. Потому что времени, чтобы делать высококлассную, не отличимую от оригинала, нет, да это и не входит в наши задачи. Надо, чтобы тайное стало явным. А когда так случится, причем скоро, то все зададутся простым вопросом: а кто был предыдущим владельцем? Наша красавица Полина Аркадьевна!

Илья, с явным страхом глядя на нее, произнес:

– Да ты целый криминальный план разработала!

Саша улыбнулась.

– Ну да. Если уж идти на дело, то до конца. Или… Или ты не хочешь?

Она знала, что захотел. Чтобы испытать и самого себя, и свое мастерство.

И потому, что она попросила.

– Нет, хочу. Так что если на скамье подсудимых окажемся, так вместе.

Саша снова поцеловала его – и не в знак благодарности или, боже упаси, стимула, а потому, что ей так хотелось.

И, наблюдая за тем, как Илья изучает фотоальбом, в котором имелись репродукции «Коней» Петрова-Водкина, Саша вдруг поняла: а ведь она его тоже любит.

Наверное, уже давно.

Нет, не так, как Федора и иначе, чем Ванечку.

Но любит.

Илья был такой… надежный. Добрый. Хороший.

Человек, на которого можно положиться в любой ситуации. Тот, кто тебя всегда спасет и выручит.

В общем, идеальный муж?

Чтобы не отвлекать мастера от творческого процесса, разговор с посланцем очень серьезных людей, заявившимся в «Ваню Гога» в условленное время, она взяла на себя.

Тип в черном сверлил ее грудь взглядом, и Саша, чувствуя, что ей с каждым мгновением делается все неприятнее, решила не затягивать криминальное рандеву.

Потому что буквально в паре метров их ждал криминал покруче – в подсобке, где Илья трудился над «Конями».

– В общем, я встретилась с вами сегодня, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие: у вас вышел полный облом. Надеюсь, я правильно сформулировала на понятном вам языке, милейший?

Милейший, дернувшись, заявил:

– Ты того, мужика сюда своего бородатого давай, с бабами мы не говорим!

– О, вы, я смотрю, не приверженец гендерного равноправия. Какая, однако, беда. Так вот, мой, как вы изволили выразиться, бородатый мужик велел вам передать: идите вы в баню!