Тэмуджин. Книга 2 Гатапов Алексей
Тэмуджин, подъезжая к броду, где двое генигесских подростков на конях без седел последними выходили из воды, выгоняя отставших коз и телков, в одном из них узнал старого знакомого, с кем они боролись на играх в генигесском курене позапрошлым летом. Тот, оглядывая проезжающие мимо возы, тоже увидел Тэмуджина, удивленно раскрыл рот, оглядывая на нем кангу.
– Здравствуй, брат Тэмуджин, а что это за канга на тебе? – простодушно спросил он. – И разве ты теперь в тайчиутском улусе?
– Да, пока я с тайчиутами, – напустив на себя бесстрастный вид, ответил Тэмуджин и искоса оглядел запотевшего его вороного коня. – Дядя Таргудай к себе позвал, вот и живу в гостях…
– За что же это тебя? – расспрашивал тот, указывая на кангу.
– Да ни за что, коня одного из табуна угнал… скоро снимут.
– Строго у вас, оказывается… а мы вот всю ночь бежали от онгутов, – устало сказал тот и тут же повеселел: – ну, теперь-то мы вместе, у вас войско большое, объединятся наши и покажут этим онгутам!..
Другие пастухи генигесов, коротко переговорив с тайчиутскими харачу и обрадованно переглядываясь между собой, поспешили к своему стаду. Моложавый старик, старший над ними, окриком позвал знакомого Тэмуджина и тот, поворачивая коня, улыбнулся на прощание:
– Ну, еще увидимся с тобой, теперь-то мы вместе.
«Они надеются на тайчиутов! – с тяжелым чувством думал Тэмуджин, провожая взглядом повеселевших генигесских пастухов. – Радуются, что в тяжелую пору встретились соплеменники, а Таргудай не о них думает, он хочет их на съедение врагам оставить…»
С бессильной злобой он оглядывался на трусливо бегущих от врага соплеменников, сжимал кулаки и поднимал глаза в пасмурное небо: «Почему я не на коне с оружием в руках? Я бы в два дня пробрался к отцовскому войску и обратился к Сагану с призывом объединить рода под моим знаменем!..» Небо молчало…
Возы, вразнобой скрипя потертым деревом, с тяжелым стуком бычьих копыт прошли мимо брода и теперь шли над обрывистым яром. Сзади до слуха Тэмуджина вдруг донеслось:
– Послы от генигесов!
Он встал на ноги, оглядываясь назад, и на том берегу увидел троих всадников, быстрой рысью подъезжающих к броду. Это были нойоны генигесов. Все они были в высоких войлочных шапках и шелковых халатах. Они с разбега ворвались в реку. Вода сразу стала по животы лошадям, но те, не поднимая ног в синих бархатных гутулах, замачивая их в холодной воде, смотрели вперед, на ожидающих их на этом берегу тайчиутских нойонов.
– В халаты вырядились, – переговаривались на возах тайчиутские харачу. – Думают, так им лучше будет говорить с нашим Таргудаем…
Тэмуджин многое отдал бы, чтобы узнать, о чем они будут говорить, но место на берегу у брода, где встречались нойоны двух родов, все больше отдалялось от него. Сожалея, он еще раз посмотрел на выезжающих из реки генигесов и отвернулся; на него с удивлением посматривали тайчиутские возчики.
* * *
Таргудай выбрал себе место повыше на берегу, чтобы приближавшимся к нему генигесским нойонам пришлось смотреть на него снизу вверх, и с мстительной улыбкой на лице поджидал их. За спиной его плотными толпами проходило войско, а к нему один за другим присоединялись тайчиутские нойоны, чтобы вместе с ним встретить генигесов и послушать их разговор.
Таргудай все это время со жгучей обидой вспоминал слова, высказанные ему родовыми нойонами: «Уймись и не пытайся больше повелевать нами… кровь твою поднесем в жертву восточным богам…» И вот, не прошло и пяти дней, как один из них – генигесский Ухин-багатур – с двумя своими сородичами шел к нему на поклон. И Таргудай с нетерпением ждал его, он жаждал увидеть унижение одного из сговорившихся против него владельцев, которые дерзнули потягаться с ним – самым могущественным из нынешних монгольских нойонов.
Всплескивая мутную воду, кони вынесли на мокрый берег троих хмурых всадников. Они с подавленными лицами подъехали и встали перед семью тайчиутскими нойонами.
Таргудай с хищной злобой смотрел на Ухина, немолодого, годами равного с ним, воина, за убийство многих татар на войне получившего звание багатура и теперь с виноватым видом стоявшего перед ним. Тот, не поднимая на него взгляда, слез с коня. Ему последовали два других нойона помоложе и втроем они сдержанно, будто через силу сгибая спины, поклонились тайчиутам.
– Ну, что хотят сказать нам наши братья генигесы? – не скрывая язвительного торжества в голосе, спросил Таргудай.
– Враг пришел, братья тайчиуты… – по дрожащему голосу было видно, как трудно говорить Ухину-багатуру. – Помогите…
– Пять дней назад я получил от тебя отказ объединяться со мной против врагов, а сейчас я еду своей дорогой, о вас и думать перестал, и вдруг вижу: ты несешься ко мне со всех ног, будто родного брата увидел… и что слышу? Опять помогите… как-то непонятно ведешь себя, брат Ухин… ты хоть думаешь круглой своей головой, когда что-то делаешь или говоришь?
– Таргудай-нойон, – снова глухим неровным голосом заговорил Ухин. – Не время сейчас считаться. Враг занес оружие… Нас мало… Отобьемся сначала от врага, и тогда поговорим между собой, решим наши дела…
– Вон как он теперь заговорил! – Таргудай, оглядываясь на своих нойонов, возмущенно оскалил крупные желтые зубы. – Как будто и не просит у нас, а требует… Не время считаться… – он протяжным, гнусавым голосом передразнил Ухина, вызвав смех в толпе тайчиутов. – Пять дней дня назад было время, а сейчас не время?.. Когда же ты так сильно переменился? Не сегодняшним ли утром, когда почувствовал на своей шее онгутский аркан?.. Глупый, никчемный человек, ни ума, ни силы не имеешь, а умеешь только нос свой задирать не хуже чжурчженского хана! Чем ты думал, когда давал мне свой ответ на мой призыв? Думал, пронесет мимо смерти, обойдешься без меня? Нет, небо все знает, оно и подвело тебя к истине… Вот теперь и думай хорошенько, как ты должен был раньше поступить!..
– Не время считаться, Таргудай-нойон! – с отчаянием выкрикнул Ухин-багатур. – Дорог каждый миг, вот-вот снова нападут онгуты… сначала нас перебьют, а потом за вас примутся… Ты что думаешь, на нас они остановятся?
– Ты о себе думай, а не о нас, – насмешливо посмотрел на него Таргудай. – О себе мы сами позаботимся…
– Время идет, – устало сказал Ухин. – Что будем делать, брат Таргудай, пререкаться тут до рассвета или, наконец, встанем вместе против врага, как полагается добрым соплеменникам?
– Помогать мы тебе не будем! – отрезал Таргудай. – Ты сам отсек нашу помощь тогда, когда пять дней назад давал мне свой ответ. И знай, что ты сам будешь виноват в гибели своего народа. Вот тебе мой ответ.
Ухин разом прекратил разговор и по-молодому легко запрыгнул в седло. Сели на коней и его нойоны.
– Значит, не поможете нам?
– Езжайте назад и погибайте на этих холмах…
Генигесы долгими взглядами провели по застывшим лицам тайчиутских нойонов и повернули коней. С шумом врезавшись в воду, двинулись по броду обратно. Таргудай проводил их взглядом, чертыхнулся про себя, отгоняя какие-то непрошенные мысли и резко повернул коня от берега, проронив сквозь зубы:
– Поехали, нечего на них смотреть!
За ним послушной гурьбой потянулись другие.
Не доезжая до того берега Ухин-нойон остановил коня, повернулся в седле и долго смотрел на удаляющихся на восток тайчиутских нойонов. И, вдруг встряхнувшись, он с силой хлестнул коня, заставив его рвануться в воде, поднимая волны вокруг. В несколько прыжков добравшись до берега, он рысью поскакал по суше, увлекая за собой двух других нойонов, навстречу вдруг задувшему с юга порывистому ветру.
* * *
Тайчиуты не отошли от брода, где они встречали генигесских нойонов, и десяти перестрелов, как за их спинами на этом берегу вдруг выросло огромное войско онгутов. Видом теперь это войско казалось даже крупнее того, что было у онгутов вначале, когда оно появилось вслед за генигесами на южном горизонте. Всмотревшись получше, тайчиутские нойоны над разворачивающимися широким крылом вражескими рядами узнали и сивые генигесские знамена. И они сразу поняли все.
Генигесский Ухин-багатур, не получив от тайчиутов помощи, не долго думал, как ему теперь поступить. От брода он, миновав свой еле ковыляющий к реке обоз и вставшее в ожидании смерти свое малочисленное войско, прямо направился к бурлящему в многолюдстве и предвкушении добычи онгутскому войску.
Он низко поклонился разодетым в пышные китайские доспехи онгутским нойонам и сообщил им, что удаляющееся сейчас по северному берегу Онона кочевье принадлежит не кому другому, как тайчиутскому Таргудаю, главному виновнику перед онгутами – который этой зимой направил войско в набег на них. Он сообщил им, что войско тайчиутов сейчас не превышает и трех тысяч всадников, что другого войска у тайчиутов поблизости нет, и что в кочевье у них идут огромные обозы, набитые разным добром, а еще стада и табуны. И что они, генигесы, натерпелись от этого Таргудая разных глупостей досыта и теперь хотят войти в союз с онгутами и биться с ними в одном ряду против ненавистных тайчиутов. Единственное, о чем просит их он, Ухин-багатур – не трогать маленькое и небогатое кочевье генигесов, которые перед онгутами ни в чем не виноваты и никогда враждовать с ними не думали.
Онгутские нойоны сразу поняли, что им выгоднее превратить этот небольшой род в своих союзников, чтобы слухи об этом разнеслись по степи, – тем укрепится их положение и ослабится положение самих монголов – и, не теряя времени, обрушиться на тайчиутов. Они приказали Ухину остановить свое кочевье на этом берегу, а самому со своим войском встать в середину онгутских рядов и преследовать тайчиутов.
XXI
Тэмуджин после той стычки тайчиутов с онгутами долго не мог отделаться от чувства отвращения к Таргудаю и ко всем ближним его нойонам. Колющий стыд заставлял его передергиваться при мысли о них. Тайчиутские нойоны тогда первыми бросились бежать, оставив свои войска и обозы. Тэмуджин навсегда запомнил оскаленное от страха, страдальчески искривленное лицо Таргудая, подавленные лица других нойонов, когда они, изо всех сил нахлестывая своих коней, удирали прочь от врага.
«И эти жалкие ничтожные людишки правят племенем? – не раз пораженно думал он позже, вспоминая их убитый вид. – Как же это возможно?.. Они судят людей, требуют от них повиновения, а сами в ту пору, когда народ нуждается в их силе и отваге, от страха теряют свои лица и бегут, словно суслики от коршунов… Во всех родах есть сильные люди, которые, не дрогнув, сплотились бы и пошли на смерть за достойными нойонами, но их никто не ведет, они вынуждены жить под властью этих пугливых лисиц, считая своим долгом выполнять их прихоти… А где же настоящие нойоны?.. Что же это делается в племени, когда некому вести народ?.. Куда мы придем?..»
Мимолетные и смутные мысли его словно уходили в темноту, и неоткуда было ему получить ответа. Люди вокруг были охвачены смятением и страхом, как звери в западне, они метались, ища выхода и спасения.
Тогда, во время нападения онгутов, следом за нойонами, не видя, кто может взять дело в руки и выстроить сотни против врагов, побежало все войско. Расстроенными толпами проносились воины мимо возов, оставляя их врагу…
Харачу и рабы на возах, оставшись одни на ровной местности, останавливали усталых быков и растерянно смотрели на то, как удаляются на востоке невредимые и, как казалось до этого, отборные тысячи Таргудая, а с запада приближается еще более многочисленное, страшное войско онгутов.
Вскоре стремительной рысью подскакали передовые вражеские сотни. Многие возчики, увидев, что чужеземцы вынимают из колчанов стрелы и прилаживают к тетивам, повскакали на своих арбах и закричали:
– Мы не тайчиуты!
– Мы рабы, рабы тайчиутов!
Тогда онгутские нойоны приказали им отвести возы в сторону и стать под ближней сопкой. Возчики круто завернули быков, погнали, отъезжая подальше и стали под охраной двух десятков онгутских всадников. В страхе они безмолвно смотрели, как с гулом проносятся по берегу онгутские тысячи, преследуя тайчиутов, а тех уже не было видно за холмами.
Скрылись за холмами и передовые отряды онгутов, а задние все еще виднелись, когда оттуда, с низины стали доноситься звуки битвы. Задние ряды онгутов, встав на гребнях холмов, уже не продвигались дальше. Из-за увалов до слуха возчиков еле слышно донесся монгольский клич: «Хурай!»
– Наши остановились, бьются с ними! – тихо перешептывались харачу, опасливо оглядываясь на онгутских всадников.
– Видно, эти догнали их, прижали к излучине, потому они и стали драться…
– Онгудов вдвое больше, – хрипел все тот же толстый харачу, недавно получивший кнутом от нукера, – видите, задние даже не вступаются в битву, стоят на вершине и смотрят…
– Ох, сколько народу погибнет…
– Двое моих сыновей там…
– Ясал Сагаан тэнгэри, присмотри за нашими…
Но прошло не так уж много времени и онгутские отряды, стоявшие на виду у возчиков, вдруг повернули коней и во весь опор помчались назад. За ними из-за верхушки холма появлялись другие толпы онгутских всадников и наперегонки пускались за ними. Из-за увалов, окрепнув, все громче и мощнее доносилось: «Ху-ра-аай!..»
Онгуты теперь хлынули обратно, на запад мимо тайчиутских возов, не обращая на них внимания, забыв о них. Сорвалась и ускакала приставленная к ним стража. Изумленные возчики вскоре увидели своих. Те, мстительно размахивая обнаженными клинками, ощетиненные копьями, исторгали злобные крики и на усталых конях догоняли врагов…
* * *
Оказалось, что в это время с востока навстречу кочевью тайчиутов шло семитысячное войско Есугея.
Устроив свои курени восточнее реки Агацы, тысячник Саган предложил другим вождям пройтись со своими войсками по северному берегу Онона, чтобы помочь запоздавшим родам отступить, прикрыть их, если будет нужда, и этим поднять славу своего тумэна в народе. В нынешнем неопределенном положении им было на руку, чтобы в народе о них стали говорить: «В то время, когда каждый думал о себе и в беспамятстве бежал от врага, тысячники Есугея помогали другим спасаться».
Это могло им пригодиться в будущем на тот случай, если тайчиутские нойоны вздумают разделить их войско и рассеять их по своим владениям. Тогда они могли бы обратиться к нойонам и старейшинам других родов с просьбой сохранить их тумэн и указать на свои заслуги перед племенем.
– Нам выгодно подчиняться не одному Таргудаю, а всему племени, – внушал Саган тысячникам. – Тогда мы будем жить без нойонской руки над головой.
Договорившись, они разделили тумэн на три части, одну часть оставили при куренях и двумя частями двинулись по северному берегу Онона. И первыми, кого они встретили, оказались тайчиуты, гонимые онгутами, вот-вот готовые быть растерзанными.
Сначала встретились им пастухи, гнавшие табуны и стада. Узнав от них о том, что творится за ближайшими увалами, Саган и другие тысячники пустили все войско вперед, волнами, на ходу разворачивая тысячи крыльями по сторонам.
Увидев их перед собой и распознав их, тайчиутские нойоны остановили своих распалившихся в бешеном галопе коней и замахали знаменами скакавшим за ними толпам, давая им знак поворачивать. Те вмиг повернули лошадей назад, став передовым отрядом, и всей лавой исступленно бросились навстречу наступавшим онгутам. Те же, увидев, как за ними из-за увала, откуда ни возьмись, стремительно вываливаются новые несметные силы, на полном скаку повернули коней, и изо всех сил нахлестывая их, поскакали назад.
Но онгутам не стали наносить большого урона: отогнали их до первого брода и остановились. И даже когда они переправлялись через реку – и по броду, и вплавь, тысячными толпами – когда была возможность без промаха расстреливать их на воде, ни тайчиуты, ни воины Есугея не стали этого делать. Это была уступка врагам в расчете на их ответную уступку. Таргудай, виноватый перед онгутами больше других нойонов, искал смягчения их злобы. А еще на южной стороне оставались его табуны и стада, не успевшие переправиться, с ними были и войска и люди, и он боялся за них. Он рассчитывал, что теперь онгуты – после того, как он отпустил их из западни – если встретят кочевье, принадлежащее тайчиутам, не должны будут разорять до конца, помня о его сегодняшнем великодушии. Тысячникам Есугея тоже не хотелось слишком обострять отношений с онгутами, когда им самим было неизвестно, как завтра сложится их судьба: не придется ли искать новых союзников и покровителей, может быть, у этих же самых онгутов.
XXII
После того, как Таргудай первым побежал от врагов, бросив войска и кочевье, былое почтение к нему со стороны подвластных резко упало.
Сразу, как отогнали онгутов, Таргудай уговорил тысячников Есугея остаться там на несколько дней и прикрыть их отход, обещав их позже отблагодарить, а сам повел свое кочевье дальше на восток.
И теперь подданные по всему кочевью обсуждали недостойное поведение нойонов, все больше ругая самого Таргудая. Гудели по окраинам возмущенные голоса:
– Чего они распоряжаются нами, если защитить не могут?
– Только о своей шкуре думают!
– Какие важные и надутые были, а на самом деле зайцами оказались.
– Так нечего помыкать нами…
– Мы сами можем о себе подумать…
– Нечего их больше слушать!..
– Вот уйдем от них, пусть сами спасаются, когда некому будет их прикрывать…
Но дальше разговоров дело не шло – хоть и ненадежны были нойоны, но знамена их, освященные в былые времена, кое-как еще сплачивали народ, и в такое смутное время с ними было все-таки лучше, чем бродить без вожаков.
Нукеры не пытались пресекать возмущенные разговоры харачу, как раньше. Они сами теперь едва скрывали ярость на своих лицах, когда нойоны по старой привычке покрикивали на них, отдавая распоряжения.
На четвертую ночь после непрерывного движения – останавливались только на короткое время, чтобы сварить еду и покормить животных – у крутой излучины Онона кочевье встало на отдых. С обеих сторон к реке подступали лесистые горы. Облепив по узкой низине берег реки, люди распрягали возы, возжигали костры и устанавливали котлы над ними.
Тэмуджин вместе с другими рабами натаскал к нойонскому костру дрова и не ушел вместе со всеми, а остался за ближней повозкой, присев под высоким колесом. Он видел, как Таргудай, красный от стыда, оправдывался перед своими ближними нукерами:
– Да, я бежал, года мои уже не те, чтобы саблей махать. Но ведь потом я заставил этих есугеевых тысячников прикрывать нас. Это сделал я, а не вы, и в этом моя заслуга!.. А вас кто послушался бы?.. И после этого вы скажете, что от меня нет пользы? Нет уж! Пока что моим именем держится улус, моим именем укрыты ваши семьи. Не будет меня – и войско разбежится, и вы как потерявшиеся бараны будете бродить по степи. Куда вы пойдете в такое время, под какое знамя встанете?.. Молчите?.. Вы уж лучше прижмите свои языки и другим не давайте распускаться, а то вас всех ветром по степи развеет. Пусть только пройдет эта смута, а потом уж я смогу свой улус вытащить из ямы. Моя голова для такого дела будет попригоднее ваших, запомните это… Придет хорошее время, тогда и вспомните мои слова…
Нукеры хмуро переглядывались между собой.
– Только со мной вы выйдете на прямую дорогу, – уговаривал их Таргудай, с выдавленной улыбкой оглядывая их. – Я знаю, как обвести других, пусть только эти пришельцы уберутся с Онона, а там мы возьмемся за тех, кто переметнулся к врагам. Я всех подниму на этих изменников, обдерем с них шкуры, а вас, как самых верных соплеменников, я наделю их же стадами и табунами, вы еще разбогатеете, немалыми владениями обзаведетесь… Я всегда надеялся на вас как на самых верных воинов еще с татарских войн…
«Надо бежать сейчас!» – вдруг решил Тэмуджин и почувствовал, как сильно забилось в груди сердце.
Обрадованный и взволнованный этой внезапной мыслью, предчувствием близкой свободы, он легко встал на ноги и крадучись двинулся в сторону костра рабов. Напрягая ум, боясь ошибиться, он убеждал себя: «Пора пришла. Таргудаю сейчас будет не до меня, ему бы самому удержаться на своем месте… Да и обвинение его теперь ничего не стоит, когда сам он целый род генигесов на смерть оставил…»
Наутро кочевье тайчиутов двинулось дальше. Тэмуджин сидел на своем возу и внимательно осматривался по сторонам, думал: «Сейчас главное выбрать удобное место, поближе к большому лесу, где можно будет переждать время… а бежать нужно ночью, во время стоянки, чтобы можно было увести коня…»
Он долго обдумывал, как снять с шеи кангу, но без топора или пилы обойтись было нельзя, и он решил бежать с кангой: «Лишь бы вырваться на волю, а там недолго раздолбить крепление на острых камнях».
До вечера ничего годного для побега не придумалось. К утру Тэмуджин пришел к мысли, что легче бежать из куреня, чем с кочевья – сейчас кони у всех под седлом, кругом горят костры и стоят караулы. Скрепя сердце, он заставил себя отложить дело до того времени, когда они станут надолго.
Еще четыре дня продвигалось кочевье на восток. Горы остались позади и впереди снова простилались низины между пологими сопками и холмами.
В одном месте Онон резко повернул на север. Все длиннее и длиннее становился обратный путь к своим, и его предстояло ему одолеть в одиночку. Тэмуджин с нетерпением ждал, когда тайчиуты, наконец, хотя бы на несколько дней станут куренем, и с тоской считал остающиеся позади сопки и увалы.
После полудня впереди показалась небольшая речка, впадавшая в Онон с запада.
– Это Ага, – сказали знающие люди.
Тэмуджин оглядывал неширокое – втрое уже Онона – русло речки, извилисто и медленно протекающей по низине, и равнодушно думал: «Это сюда звали меня дядья прошлым летом… место открытое… где-то тут их разгромили меркиты…»
Недолго постояв на месте, кочевье двинулось вверх по Аге, перешло в неглубоком месте на другую сторону и двинулось дальше на север. Шли до заката солнца и подошли к другой речке, по ширине похожей на Агу, так же впадавшей в Онон с западной стороны. Пожилые люди, по давним кочевкам знавшие эти места, называли ее Хангил. Чуть выше устья перешли ее, а на том берегу заночевали у костров.
XXIII
Наутро нойоны, посовещавшись, решили поставить здесь свои юрты. Таргудай собрал ближних нойонов у своего костра и тихо говорил им:
– Народ устал, озлобился, еще немного и перестанет нас слушаться. Надо дать им немного отдыха, накормить, напоить, а там он опять присмиреет, станет послушен, как стадо баранов… Угощайте воинов мясом и вином, не жалейте припасов…
И прежде, чем солнце поднялось на полтора локтя, на месте впадения Хангила в Онон раскинулся новый тайчиутский курень.
Немного погодя Таргудай, желая поднять дух у народа, объявил празднование середины луны.
– Пусть все несут арзы и хорзы! – говорил Таргудай нукерам, отправляя их готовить празднество. – Сегодня нам есть отчего повеселиться: заслонились от врага, вовремя пришла помощь, значит, боги смотрят за нами и мы должны отблагодарить их свежей кровью и мясом…
Поскакали всадники между юртами и громкими криками возвещали народу новое повеление нойона:
– На южной стороне куреня на берегу реки праздновать новолуние!
– Всем праздновать новолуние!..
– Доставайте свои припасы!
– Несите побольше арзы и хорзы!
После полудня у густо заросшего ивами и тальником берега Онона стали собираться люди. Они кругами расходились по широкому лугу, толпами кучились у больших котлов, разжигали огни. Отходя от страхов последних дней, они нарочито громко переговаривались, шутили наперебой, натужно посмеиваясь. Тут и там начинали резать овец и валухов, пригнанных от пасущихся неподалеку стад: нойоны расщедрились в честь праздника.
«Лучшего времени для побега нельзя придумать, – взволнованно подумал Тэмуджин, разжигая огонь под нойонским котлом и оглядываясь по сторонам. – Теперь нельзя откладывать, ночью все будут пьяны, а завтра будут болеть с похмелья…»
Гуляние, несмотря на старание Таргудая и на то, что нойоны щедро поделились с народом и архи и мясом, получилось невеселое – безрадостно праздновали наступающее полнолуние тайчиуты. С самого начала пира, когда ближе к вечеру все взрослые сородичи расселись вокруг котлов и Таргудай с другими нойонами подняли первые чаши, пьянство пошло безудержным потоком. И мужчины и женщины осушали полные чаши и снова наливали до краев, как будто все стремились утолить многодневную жажду, а рядом не было воды. Архи после появления молока у коров и кобылиц было в каждом айле и на этот раз никто не жалел припасов. Беспорядочный гомон голосов, перекрываемый тут и там нетрезвыми криками, гулом расходился по берегу. Лица у людей были все больше злые – наложилось отчаяние последних дней, обида на нойонов.
В короткое время в разных местах разгорелись и притухли несколько драк между харачу и нукерами. Унэгэн собрал нескольких ближних нукеров и те, вооружившись тяжелыми кнутами, кучками сидели около нойонов. Они дружно вскакивали, когда где-нибудь вблизи вспыхивала свара, пускали в ход кнуты и успокаивали пьяных. Сам Унэгэн зорко осматривал толпу, приглядываясь к самым беспокойным, подходил к ближним людям из воинов, переговаривал с ними, увещевал.
Тэмуджин время от времени ходил в молочную юрту Таргудая, брал из сваленной кучи бурдюки с хорзой, говоря сидевшим за перегонкой архи женщинам, что его послал сам Таргудай, и носил к пирующим. Пока ходил, он приметил на южной стороне куреня серую юрту Сорхона, а самого его нашел среди пирующих – в кругу табунщиков. «Он мне не понадобится, – решил Тэмуджин сразу. – Подходить к нему опасно, а сейчас главное, чтобы никто не заподозрил меня…»
После заката солнца, поднося к одному кругу нукеров увесистый бурдюк с хорзой, он вдруг заметил на себе пристальный взгляд Унэгэна. Прищурившись, тот задумчиво оглядывал его, когда он подавал бурдюк одному из нукеров. Тэмуджин беспечно улыбнулся на пьяную улыбку нукера, принимавшего у него бурдюк, медлительно отошел в сторону. Уйдя в тальники, будто за хворостом, из-за зарослей он видел, как Унэгэн подозвал к себе Сулэ и что-то тихо говорил ему. Тот, склонив перед ним голову, часто кивал.
«Догадался!.. – испуганно подумал Тэмуджин. Быстро пронеслись в голове досадливые мысли: – Перестарался я… а он, может быть, не первый раз заметил, как я таскаю хорзу и раздаю нукерам… Как бы Таргудаю не сказал… если свяжут или приставят стражу, не уйти мне отсюда!..»
Но Унэгэн остался сидеть на месте, а Сулэ, отойдя от него, встал, озираясь по сторонам. Было видно, он высматривал в толпе его. Немного успокоившись, Тэмуджин стал ломать в зарослях сухие сучья. «Бежать, как только стемнеет! – стучали в голове мысли. – Унэгэн уже что-то заметил, завтра он расскажет Таргудаю… и тогда все!»
Скоро на берег, оглядываясь во все стороны, вышел Сулэ. Увидев Тэмуджина, он успокоенно притупил взгляд и стал помогать ему, выбирая прутья потоньше.
Тэмуджин взял в охапку свой ворох и понес к костру нойонов. Сулэ схватил несколько своих прутьев и побежал за ним.
– Несите побольше дров, – сказал им старик, погонявший рабынь у котлов. – Стемнеет скоро…
Тэмуджин вышел на берег и пошел в сторону дальних зарослей.
– Ты куда? – Сулэ неотступно ходил за ним.
– Разве ты не слышал, что сказал старик? – Тэмуджин старался говорить спокойно. – Надо побольше дров приготовить. Вблизи мы уже все выбрали. Пока не стемнело, надо успеть наломать. Если не успеем, то тебе первому попадет…
Сулэ, простуженный за дорогу, сопел носом, молча шел за ним. Близились сумерки.
«Надо наломать тут несколько куч, – подумал Тэмуджин. – Чтобы потом было зачем уходить от костров…»
До темноты ломали сучья, складывали среди кустов. Утащив один ворох к кострам, Тэмуджин нарочно прошел неподалеку перед Унэгэном. Сулэ шагал за ним по пятам. Они помогли другим рабам налить из бурдюков новой воды в котлы нойонов и нукеров. Получили по бараньему ребру из остатков старого варева. Тут же, присев рядышком, съели.
– Еще несите дров и воды! – окликнул их старик. – Быстрее шевелитесь!
Отойдя в темноту, Тэмуджин оглянулся назад. Люди, все больше пьянея, уже не видели ничего вокруг, бессвязно гомонили на разные голоса. Унэгэн все еще беспокойно оглядывался по сторонам.
«Пора! – решил он. – Пока не поздно…»
Он вышел через тальники на берег, пошел в сторону сложенных сучьев, прошел мимо, все дальше удаляясь от костров.
– Ты куда? – окликнул его Сулэ. Тот не отставал от него. – Вон наши кучи…
Решившись, Тэмуджин обернулся к Сулэ.
– Послушай меня, я тебе что-то скажу, – он встал перед ним, крепко взял за руку. – Только ты хорошенько слушай меня.
– Что? – тот испуганно дернул руку, пытаясь освободиться. – Что ты хочешь делать? Отпусти руку!..
– Слушай!.. Сейчас я ухожу, понял?.. А ты не бойся, только дождись, когда я скроюсь подальше, и только потом начинай кричать. Скажи им, что я побежал в ту сторону от берега, в сторону леса…
– Нет! – Сулэ дрожал мелкой дрожью, расширив в темноте глаза, и тянулся от него прочь, стараясь вырвать руку. – Нет, ты не можешь уйти…
– Послушай, Сулэ, скоро я стану во главе своего улуса, и тогда я увезу тебя отсюда. Ты станешь вольным человеком. Я тебя возвышу…
– Нет…
– Почему, Сулэ? Ведь тебе за это ничего не будет… Ты скажешь, что мы вместе собирали дрова, и вдруг я побежал, а ты не догнал меня…
– Нет, ты раб, Таргудай наш нойон… – захлебываясь бормотал тот, – ты не можешь бежать… я сейчас закричу…
Тэмуджин быстро схватил его за горло и придавил ему глотку. Тот засипел, слабея, ногтями вцепившись ему в обе руки. Тэмуджин схватился за свою кангу и, повернувшись всем туловищем, с силой ударил ему в голову. Сулэ, как бестелесный, мягко упал на землю, растянулся, опрокинувшись на спину. Тэмуджин нагнулся над ним, потрогал за плечо. Тот не шевелился.
Оглядев тени зарослей поблизости, Тэмуджин послушал пьяные голоса у костров. Все было по-прежнему. Он пригнулся и быстрой тенью скользнул к воде, снял гутулы, сложив их голенищами вместе, закусил зубами. Вошел в воду, борясь с холодом, шагнул сразу в глубину и поплыл.
Непрогретая еще с весны ледяная вода резко обожгла все его тело, проникнув под одежду. Тэмуджин плыл, с силой гребя под собой. «Только бы ноги не свело… – испуганно подумал он вдруг и мысленно обратился к хозяину воды: – Вынеси, помоги выбраться на берег…» Он высоко поднимал голову, прерывисто дыша, и толкал вверх тяжелую кангу.
Он доплыл почти до середины, когда сзади раздался тонкий отчаянный крик Сулэ.
– Упустил!!!
Тот с истошным ревом бежал в сторону костров. Тэмуджин, уже не чувствуя холода, загреб сильнее и тут, прямо перед ним, из-за верхушки сопки выглянул край луны. Огромный огненный круг выбирался стремительно, освещая землю от края до края, и скоро весь противоположный берег стал виден как днем. Там не было ни кустика и до темневшего вдали леса виднелось все до мелких бугорков. Тэмуджин резко повернул назад.
Ниже по течению на подмытом берегу росли две развесистые ивы, ветвями они уходили в воду. Тэмуджин поплыл к ним. Люди уже шли от костров. Голоса их раздавались в тальниках. Гребя изо всех сил, Тэмуджин заплыл под ветви, схватился за них, прикрыв голову, и замер.
Голоса приблизились; люди стали в шагах сорока выше по течению.
– Тут он меня ударил, – глухо доносился плаксивый голос Сулэ. – Подговаривал меня молчать, но я ему не поддался…
– Ладно, – это был голос Унэгэна. – Далеко он не ушел, найдется, вот и луна вышла… Поищите в тальниках.
– Да не бродите кучей! – раздался другой голос, властный, видно, это был кто-то из нойонов. – Разберитесь цепью и осмотрите каждый куст от края до края.
– Вы двое, пройдите по берегу, – это был опять голос Унэгэна. – Ты иди в ту сторону, а ты здесь посмотри…
Холодная вода стиснула все тело. Тэмуджин напрягал мышцы, не пуская холод внутрь себя. Замерев, он вслушивался в неясные звуки наверху. Толпа ушла с берега в тальники, но двое, он знал, искали его где-то рядом. От костров продолжали доноситься пьяные крики и хохот.
Где-то рядом раздались шаги. Кто-то тихо приблизился к дереву, спрыгнул к воде и стал прямо над ним. Над головой шевельнулись ветви… «Ну, все, попался…» – уже безразлично подумал Тэмуджин, не оборачиваясь, тоскливо глядя на лунный след на ровной глади воды.
– Тэмуджин, – тихо прошелестел знакомый голос, – это я, Сорхон…
Тэмуджин вздрогнул, с трудом осознавая свою удачу, не веря в спасение.
– Сиди там, не шевелись, они скоро вернутся сюда.
Ветви опустились над ним, Сорхон выбрался наверх и отошел в сторону. «Боги, видно, смотрят за мной… – с огромным облегчением вздохнул Тэмуджин. – Кто-то молится за меня, мать или Кокэчу…»
Снова послышались голоса на берегу. До Тэмуджина доносились обрывки разговоров:
– Будто все осмотрели… нигде нет…
– Темно в зарослях… чуть глаза себе не выколол.
– Поверху смотрели или нет? – голос Унэгэна. – Он мог на дерево залезть.
– Нет, не смотрели.
– Человека искали, а не птицу…
– Да теперь он уже далеко…
По зарослям прошел ветерок, приглушил голоса.
– Еще раз пройдем, – снова донесся голос Унэгэна. – Теперь на деревьях получше смотрите, не сидит ли наверху… А вы двое еще побудьте здесь, он может сюда выскочить… Пошли!..
Снова стихло. Ветерок, поднимаясь с низовьев, задул по реке, поверхность воды зарябила, заиграла огнем на лунном свету. Тэмуджин изо всех сил напрягал руки и ноги, чувствовал, как немеют икры и ступни.
Подошел Сорхон. Не спускаясь к воде, он тихо сказал:
– Сейчас они снова вернутся сюда, а потом уйдут. Когда все разойдутся, ты сразу уходи отсюда и беги побыстрее, постарайся до утра отойти подальше… Если тебя поймают, смотри, не говори, что я тебя видел. Слышишь?..
– Слышу.
– Ну, пусть боги присмотрят за тобой, – Сорхон быстро отошел от берега.
Снова появились люди. На этот раз они стояли ближе.
– Ну что, нашли? – громко спросил Сорхон.
– Нет здесь его… – почти рядом, в десятке шагов ответил голос.
– Парень не дурак, знал, что его в этих тальниках будут искать…
– Значит, в другую сторону убежал… – это был голос Сорхона.
– Ночью его нам не найти, лучше завтра следы посмотреть…
– Верно говорите, далеко он пеший не уйдет, догоним по следам.
– Ладно, с восходом солнца всем на конях быть здесь… – раздался сердитый голос Унэгэна. – А сейчас расходитесь, если и завтра не поймаем парня, тогда от Таргудая добра не ждите.
– Догоним…
– След никуда не спрячешь.
– Какой бы ловкий ни был, а все же не птица, по земле ходит…
Переговариваясь, люди пошли от берега.
Подождав немного, Тэмуджин тихо вылез из воды. На воздухе стало еще холоднее. Ветерок ледяными иглами пронизывал мокрую одежду. Дрожа всем телом, Тэмуджин зашел в заросли тальника. От костров все еще доносились голоса. Стиснув зубы и согнувшись, Тэмуджин быстро напрягал и отпускал мышцы. Скоро кровь пошла по телу, стало теплее.
«След никуда спрячешь… не птица, по земле ходит…» – неотвязно роились в голове слова нукеров. – Не уйти мне завтра от них… На этом берегу рассмотрят следы и на том найдут… Коня украсть нельзя, теперь все предупреждены… Сорхон…»
Теперь он был уверен: только Сорхон поможет ему выбраться отсюда. Он прошел по тальникам вперед, выглянул из-за зарослей. На лугу все так же горели костры.
* * *
На лугу стало тихо только во второй половине ночи, ближе к утру. Луна перевалила на западную сторону неба и теперь было светло как днем. Дымились потухшие кострища, вокруг безжизненными тушами валялись пьяные. Тэмуджин ждал, когда небо закроет темная дождевая туча, медленно плывшая с востока.
Наконец луна скрылась за краем толстого покрова. Стало темнее. Тэмуджин, подождав еще, вышел из тальников и быстрым шагом пошел к куреню. Приблизившись, он разглядел небольшую юрту Сорхона и отчетливо услышал от нее звук мутовки – жена его пахтала масло.
Оглядываясь на соседние юрты, дрожа от холода всем телом, он подошел к двери, тихонько отодвинул полог и посмотрел внутрь. В очаге горел маленький огонек, на женской половине перед бочонком сидела жена Сорхона, а сам он спал рядом с двумя сыновьями на мужской стороне.
Тэмуджин быстро вошел в юрту. Жена Сорхона подняла на него испуганный взгляд; узнав, в страхе расширила глаза. Бросилась к спящему мужу, молча растолкала его. Тот открыл глаза, увидел Тэмуджина и вскочил как ошпаренный.
– Ты зачем пришел сюда? – он ненавидяще оглядывал его. – Ты что, хочешь за собой потянуть и меня с детьми?
– Сорхон Шара, ты не ругай меня, а лучше послушай, что я тебе скажу, – Тэмуджин старался подавить волнение и казаться спокойным. – Если я уйду сейчас, то завтра не смогу уйти от погони. Мне надо спрятаться здесь и дождаться, когда перестанут искать… А помочь мне можешь ты один.
– А куда я тебя спрячу? – голос у того дрогнул, он нерешительно смотрел на него. – В юрте увидят, люди ходят каждый день…
– Надо хорошенько подумать…
Наступила тишина.
– Отец, – от стены подал голос старший сын Сорхона, парень младше Тэмуджина года на два, – можно спрятать в воз с шерстью, который стоит за нашей юртой, его сегодня пригнали люди Таргудая-нойона…
Другой сын тоже не спал, приподняв лохматую голову, он молча разглядывал Тэмуджина.
– Вы что не спите? – набросился было на них Сорхон, и тут же осекся: – В воз с шерстью, говоришь?
– Я слышал, что сейчас бить войлок нельзя, дни плохие, значит, несколько дней этот воз никто трогать не будет…
– Правильно он говорит, – подала голос жена Сорхона, – и воз не наш, если поймают, Тэмуджин может сказать, что не знает тех людей, кто его туда спрятал: мало ли какие люди вздумали спасти отпрыска хана Хабула?..
– Верно, – Сорхон, смущенный своим внезапным испугом, старался не смотреть на Тэмуджина. Он обернулся к сыновьям: – Побыстрее вставайте, осталось мало времени… Сначала надо снять кангу…
Он подошел к Тэмуджину и осмотрел железный обруч, скреплявший толстые жердины. Взял со стены мадагу.
Читать бесплатно другие книги:
