Награда Стил Даниэла
— Я бы с радостью, — выдохнула Гаэль, буквально сжавшись под проницательным взглядом блондинки.
Даже переправлять еврейских детей было не так страшно, как ей сейчас казалось, чем видеть эту даму в шикарном черном костюме. Гаэль ничего не понимала в моде, но и ей было ясно, что дама очень стильная, судя по грациозной, уверенной манере держаться. Кроме того, она внимательно наблюдала за каждым движением Гаэль, словно это имело огромное значение. Гаэль никогда не обращала особого внимания на одежду. Мать носила вещи, что шила местная портниха, но они не могли считаться ни модными, ни элегантными. Мадам Фельдман, в отличие от нее, заказывала туалеты в Париже, ездила в Лион к модистке и была одета значительно лучше.
— Прошу, пройдитесь по комнате, — властно потребовала мадам Сесиль.
Гаэль робко сделала несколько шагов, и, наблюдая за ней, дама нахмурилась.
— Еще раз, пожалуйста. Держите спинку прямой и смотрите перед собой, не поворачивая головы.
Гаэль еще раз пересекла комнату, и на сей раз мадам Сесиль довольно кивнула:
— Ну вот, уже лучше.
Происходящее было для Гаэль полной загадкой. Что они здесь делают? Что это за работа? Если они продают, то что?
— До войны вам повезло бы больше, — загадочно заметила мадам. — Со времени оккупации у нас не было модных показов, но мы по-прежнему шьем образцы моделей и просим девушек демонстрировать их.
Короткая стрижка Гаэль, похоже, совсем не шокировала мадам Сесиль, поскольку последние два года они шили платья для жен немецких офицеров и богатых французских клиентов, так что с августа видели в Париже немало подобных.
— Пойдемте со мной, — велела мадам Сесиль, и Гаэль безропотно последовала за ней по длинному коридору.
Вскоре они вошли в большую комнату, где было много женщин в белых халатах. Одни разрезали ткань на длинных столах, другие примеряли готовые изделия на манекенах, а третьи что-то шили вручную. Ткань хоть по-прежнему и выдавалась по талонам, но здесь, похоже, ее было достаточно, чтобы занять работой еще с десяток портних.
— Так все же это магазин? — спросила Гаэль.
— Нет, дорогая, — улыбнулась ее наивности мадам Сесиль. — Это ателье. Мсье Лелонг занимается одеждой от-кутюр.
Гаэль не слишком понимала, что такое «от-кутюр», но, судя по тону мадам Сесиль, это нечто очень важное. Насколько могла заметить девушка, те модели, что красовались на манекенах, были великолепны. Ее буквально заворожило увиденное. Она, конечно, не могла знать, что Люсьен Лелонг — один из самых известных дизайнеров в Париже, который уступал разве что Коко Шанель, чьи тесные связи с германским высшим командованием позволили ее делу процветать и во время оккупации. Лелонг тоже одевал немецких женщин, хотя был более осторожен.
Гаэль все еще растерянно оглядывалась, когда в комнату вошел стройный молодой человек. Женщины как-то сразу подобрались и с двойным усердием принялись за работу. Мадам Сесиль представила его Гаэль как Кристиана Диора, лучшего дизайнера Лелонга и, как выяснилось значительно позже, в годы оккупации активного борца Сопротивления, который добывал весьма ценную информацию у своих немецких клиентов. Теперь все его знают как героя, в отличие от Коко Шанель, которую не только обвиняли в сотрудничестве с немцами, но и подозревали в том, что во время войны она стала немецким агентом: недаром после освобождения Парижа она уехала в Швейцарию. Катрин, сестра Диора, тоже участница Сопротивления, находилась в концлагере, и Кристиан очень надеялся, что ее скоро освободят.
— Что ты о ней думаешь? — вполголоса спросила Сесиль Диора, пока Гаэль рассматривала настоящий вечерний шедевр, который вручную расшивали портнихи.
— В каком смысле? — рассеянно спросил главный дизайнер, находившийся во власти своих проблем: для весенней коллекции могло не хватить ткани, — но, присмотревшись к Гаэль, заметил: — Хорошенькая. Можно сказать, красавица. Жаль, что не участвовала в довоенных показах. Она нам нужна?
Они по-прежнему использовали моделей для показа одежды клиентам. А теперь, с окончанием оккупации, как только трудности с покупкой тканей закончатся, Сесиль была уверена, что показы возобновятся.
— Пока не особенно. Сейчас скорее она нуждается в нас. Девочка только приехала из Лиона, потеряла семью во время оккупации: отца, брата, мать. Но позже, когда наладятся поставки тканей, будет нужна, я уверена.
Сесиль подробнейшим образом расспросила Гаэль о семье.
— Она приехала в Париж искать работу. Очень молода: всего девятнадцать.
— Мы можем предложить ей работу модели, — протянул Кристиан задумчиво. — Она хороша собой, чувствуется порода. А правильно ходить и демонстрировать одежду ты научишь. В ней есть природная легкость и элегантность, что я так люблю.
Он прищурился, словно оценивая девушку, и добавил:
— Пусть это будет нашим первым добрым делом в счет грядущих времен. Но… — В тоне его послышалась тревога. — Она случайно не из тех…
— Говорит, что нет, — быстро ответила Сесиль. — Не знаю почему, но я ей поверила, хотя, судя по прическе, там, в ее деревне, рассудили иначе.
— Как бы хотелось верить, что она говорит правду, — вздохнул Кристиан, и Сесиль кивнула.
Слишком сильна была аура невинности вокруг девушки, да и держалась она с невероятным достоинством, возможно, потому, что пережила войну и рано повзрослела.
— Почему бы не начать с ней работать прямо сейчас? На этой неделе я жду двух новых клиенток. Они бывали здесь раньше, но ничего не покупали. Свежее личико всегда привлекает больше внимания.
Сесиль согласилась с ним, а когда он ушел, пригласила Гаэль в свой кабинет и с улыбкой сказала:
— Ну все, завтра, если хочешь, можешь начинать. Тебе очень повезло: мсье Диору ты понравилась, а это главное. Конечно, многому придется учиться: ходить, двигаться, показывать одежду так, чтобы ее захотели купить. Но никогда не заговаривай с клиентами. Это железное правило. Где ты остановилась?
— В отеле, но это временно: буду искать квартиру.
Судя по всему, перспектива получить работу волнует девушку больше, словно наконец сбылась ее мечта!
— В этом нет необходимости: у нас есть помещение для моделей. Будешь жить еще с четырьмя девушками, и мы надеемся, что вы поладите между собой и не станете ссориться, — произнесла мадам Сесиль голосом директора школы. Гаэль, не веря своим ушам, уставилась на нее:
— И сколько мне придется платить?
— Нисколько. Жилье бесплатное, пока ты работаешь моделью для мсье Диора.
В глазах Гаэль стояли слезы благодарности: у нее есть работа и жилье! Она будет показывать одежду от-кутюр!
Несколько минут спустя, покидая здание, она шепнула мужчине в черном костюме, что получила работу, и тот с широкой улыбкой поднял вверх два разведенных в виде латинской буквы V пальца, знак победы. По дороге в отель она словно плыла по воздуху, а едва войдя в вестибюль, со стойки портье позвонила в Лувр даме, которая дала ей карточку с адресом, чтобы поблагодарить. Та, кажется, была рада за нее.
Вечером Гаэль уже собирала вещи, думая, что ей несказанно повезло. У нее начиналась совершенно новая жизнь! Жаль только, что некому рассказать об этом: ни друзей, ни родных. Ребекка наверняка была бы рада за нее! И пусть портье в отеле, с которым она тоже поделилась своей радостью, был занят и почти ее не слушал, это не важно. Главное — у нее есть работа! Она будет моделью у самого Кристиана Диора!
Гаэль оставалось надеяться, что родители гордились бы ею.
Глава 7
В первый день работы Гаэль поднялась чуть свет, хотя почти не спала ночью и очень нервничала.
Облачившись в серую юбку в складку, которую носила еще в школе, серый свитер, те же туфли на низких каблуках и черный жакет матери, Гаэль отправилась со своими двумя чемоданами в ателье и поставила их в гардеробную моделей. Остальные девушки пока еще не пришли, и Гаэль немного побаивалась встречи с ними. Мадам Сесиль, правда, уверяла, что они славные.
К удивлению Гаэль, ее тут же отправили к парикмахеру. Она никогда не пользовалась косметикой и пока что ничего не могла поделать с волосами, которые все еще были слишком короткими.
— Хотите, чтобы их подстригли еще короче?
— Нет, просто придали им форму и уложили, — рассмеялась Сесиль и сама объяснила парикмахеру, чего хотел Диор.
Это должна быть стильная прическа, а не результат действия разъяренной толпы.
Гаэль зря опасалась: модный парикмахер, к которому ее направили, несколькими ловкими взмахами ножниц достиг потрясающего эффекта: теперь это было не клеймо позора, а сверхмодная стрижка.
Два часа спустя, когда Гаэль вернулась в ателье, остальные модели уже пришли, и мадам Сесиль их познакомила. Девушкам очень понравилась ее прическа. Все они были почти ровесницами Гаэль: от восемнадцати до двадцати двух лет. И ей на мгновение почудилось, что она вернулась в школу: те же шутки, те же подковырки.
Этим утром клиентов не было, и они все вместе отправились перекусить в ближайшее бистро. Гаэль быстро освоилась, а днем, пока девушки показывали одежду клиентам, Сесиль учила ее ходить, стоять и придавать шарм моделям мсье Диора.
После работы девушки повели Гаэль на квартиру, и Элоди, одна из них, родом из Марселя, помогла ей донести чемодан. Здание оказалось небольшим, но шикарным, зато сама квартира была просторной — с кухней, гостиной и пятью спальнями. Гаэль предназначалась самая маленькая, но и она была куда больше чердачной каморки, в которой она провела последние четыре года. Как только Гаэль разложила вещи, англичанка Айви принесла бутылку шампанского, чтобы отпраздновать начало ее новой жизни. Еще в бистро она рассказала Гаэль, что тоже потеряла родителей и младшую сестру при налете на Лондон. Их сразу сблизило то, что обе оказались совсем одиноки. Парень Айви был летчиком, но два года назад погиб.
Все девушки выполнили свой долг, и теперь с радостью трудились в Доме моды, как они называли ателье Лелонга. Кутюрье Диора все они любили и считали славным. Кроме того, им хорошо платили за работу. Айви предложила Гаэль попрактиковаться в английском, в случае если придется общаться с американскими клиентами, разумеется, с позволения мадам. Гаэль учила английский в школе, но несколько лет не практиковалась, так что почти все забыла.
Мари, старшая из девушек, взяла на себя обязанности общей мамочки, перебрала одежду Гаэль и посоветовала, что надеть завтра на работу. Ей сказали, что в Доме Лелонга ее обязательно оденут, но до этого момента она все равно должна выглядеть как можно элегантнее.
— У меня совсем ничего нет, — смущенно пробормотала Гаэль.
С начала войны, когда Гаэль было четырнадцать, ей ничего не покупали, да ей ничего и не было нужно. В Париж она привезла школьную одежду и несколько вещей матери, которые на ней висели.
— Не беспокойся, — утешила ее Элоди, просунув голову в дверь. — Можешь что-нибудь взять у меня.
Каждая из девушек что-то подобрала для нее из своего гардероба, и Гаэль была очень тронута. С тех пор как забрали Ребекку, она не общалась с ровесницами, да и раньше не знала таких милых девушек. Жить с ними оказалось легко и весело. Все в Париже казалось Гаэль фантастическим!
Следующим вечером соседки пригласили Гаэль в свое любимое бистро, куда частенько наведывались, давая возможность Мари пообщаться с ее молодым человеком. Парень до войны изучал юриспруденцию, потом участвовал в Сопротивлении, а сейчас работал водителям такси. У них с Мари все было серьезно, когда скопят достаточно денег, они поженятся. Мари работала официанткой в кафе, где ее и увидел мсье Диор. Пораженный ее красотой, кутюрье тут же взял ее на работу.
Все они попали к Лелонгу случайно, считали, что им очень повезло, но как бы то ни было, никто не собирался работать моделью вечно. Элоди намеревалась закончить университет, Айви надеялась вернуться в Англию, а Мари хотела выйти замуж и родить детей. Четвертая девушка, Хуана, бразильянка, тоже подумывала отправиться на родину. Она была самой застенчивой из всех, мечтала выучиться на медсестру и очень скучала по своим многочисленным родственникам.
Сама Гаэль пока не знала, чего хочет, — разве что находиться как можно дальше от своей деревни, пока не оправится от боли и потерь, которые пережила там. В данный момент она не могла думать о будущем: настоящего, работы парижской моделью, было более чем достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой. Как давно она не проводила время весело, не чувствовала себя спокойной и в безопасности! Новые подруги прекрасно к ней относились, а она была от них и вовсе без ума.
Домашние обязанности девушки делили между собой, и Гаэль с радостью делала все, что от нее требовалось. Это казалось ей вполне справедливым. Какое счастье не жить под одной крышей с вражескими солдатами! Впрочем, на улицах было еще много мужчин в мундирах: и французов, и союзников, — которые вовсю флиртовали с парижанками.
Два дня спустя у нее были первые фотосъемки, и мадам Сесиль показала, как следует позировать. Ей наложили макияж, и в процессе съемки переодевали в красивые платья, которые она, как оказалось, умеет носить. Сам мсье Диор зашел в студию и даже сделал несколько замечаний.
Фотографом в Доме моды работал бывший военный американец Эд Томпсон, который служил в основном в Вашингтоне при высшем командовании. Истории о войне в Европе, которые он слышал, заставили понять, как сильно ему повезло.
Но война тем временем продолжалась. Гитлер пытался оккупировать Италию, чтобы сдержать натиск союзников, а французы никак не могли отобрать у Германии Страсбург. Жизнь в Париже после освобождения улучшилась, но окончательную победу еще не одержали.
— Когда-нибудь ты станешь известной моделью, — сказал Гаэль Эд, когда та для него позировала. — Тебе следует попробовать поработать в Нью-Йорке.
— Я совсем недавно приехала в Париж, и мне здесь очень нравится, — ответила она с девической восторженностью.
Он рассмеялся: школьный английский Гаэль был еще неуверенным, но благодаря Айви вполне правильным.
— У моделей тяжелая работа, но ты начала с самого верха: лучше уже не будет, — заметил Томпсон, и Гаэль поняла, что это правда.
Она не пробыла в Париже и недели, но уже стала моделью в Доме Лелонга, работает на самого Кристиана Диора, живет в прекрасной квартире, имеет четырех подруг. Ее буквально потрясло, как быстро и сколь разительно изменилась ее жизнь с приездом в Париж. Война во Франции почти закончена. Париж снова свободен. И Гаэль не терпелось узнать, что еще ждет ее в новой роскошной жизни. Она неожиданно ощутила, что обрела целую стаю ангелов-хранителей, среди которых были мадам Сесиль, Кристиан Диор и ее новые подруги.
Вечером после фотосессии Эд, Айви и Элоди пригласили Гаэль в бар отеля «Ритц». Элоди рассказала, что в этом шикарном здании во время оккупации жили немецкие офицеры. Единственным гражданским лицом, которое имело здесь апартаменты, была Коко Шанель, и все благодаря своим высоким связям. Ярая антисемитка, она знала в Париже всех, дружила с Герингом, Гиммлером и Геббельсом, элитой СС, а с немецким офицером, бароном Гансом Гюнтером фон Динклаге, у нее была связь, что обеспечивало ей свободный доступ в германские военные и светские круги. Она стала одной из богатейших парижанок, поскольку имела долю в бизнесе Вертхаймеров, которые владели брендом духов марки «Шанель», и до самого освобождения была любимицей столицы. К тому времени как Гаэль оказалась в Париже, блистательная Коко уже сбежала, но все по-прежнему говорили о ее связях с немцами во время оккупации. В противоположность ей Кристиана Диора, участника Сопротивления, все парижане глубоко уважали.
Все это компания увлеченно обсуждала в баре, когда Элоди обратила внимание на красивого американского офицера за соседним столиком. Он был один, но явно заинтересовался тремя красавицами. Они обменялись улыбками, и Эд с разрешения девушек пригласил его за их столик. После того как молодые люди познакомились, Эд и Айви принялись оживленно болтать по-английски и выяснили, что Билли Джоунс родом из Хьюстона, штат Техас. Заметив, что две другие девушки, Гаэль и Элоди, молчат, американец легко перешел на французский, которым владел, как выяснилось, очень неплохо. Они узнали, что его всего неделю назад освободили из лагеря военнопленных в Германии. Там он и выучил французский и немецкий.
— Должно быть, вам не терпится оказаться дома, — сочувственно заметил Эд Томпсон, когда техасец поведал о своих приключениях: дважды пытался бежать, но оба раза его ловили, так что пришлось провести в лагере два года. — Почему вы все еще в Париже?
Джоунс беспечно рассмеялся.
— Получил специальное предложение от генерала Эйзенхауэра. Он предоставил нам выбор: лететь домой следующим рейсом или согласиться на некую «особую миссию» в Париже, делать все, что хотим, а дома они нас прикроют. Моя девушка вышла замуж за другого, когда меня полгода считали пропавшим без вести, вот я и решил: какого черта! — и согласился на «особую миссию».
С улыбкой до ушей он выглядел очень довольным собой, особенно тем, что сидит за столом с тремя красивыми моделями. Похоже, он не мог решить, кого выбрать: Элоди или Гаэль, — поэтому флиртовал с обеими, тем более что девушки очень ему сочувствовали.
— Я должен лично поблагодарить генерала за это, — объявил Джоунс, когда Элоди наполнила его бокал шампанским.
Все были в прекрасном настроении, и каждый вечер казался им праздником, особенно этот.
Назавтра Эд летел в Нью-Йорк, но у Билли впереди была еще неделя в Париже, и он намеревался воспользоваться представившейся возможностью по полной.
У дверей «Ритца» они распрощались, и Билли Джоунс пообещал завтра им позвонить.
На следующий день, едва Гаэль вернулась с работы, раздался звонок. Она находилась в квартире одна: у остальных девушек были примерки с мсье Диором. Билли не казался разочарованным, застав ее в одиночестве, и пригласил на ужин в ресторан «Максим». Она предложила дождаться Элоди, но он пообещал пригласить их обеих в следующий раз и добавил, что сейчас хочет пойти только с ней.
Когда Билли зашел за ней, Гаэль извинилась перед Элоди, что идет в ресторан без нее, но подруга успокоила ее, заявив, что ей все равно. Билли и Гаэль провели прекрасный вечер. После ужина потанцевали, несколько раз он пытался ее поцеловать, но она наивно объяснила, что он ей нравится, но если они начнут встречаться, ей будет очень грустно, когда он улетит, а ведь они вряд ли встретятся снова.
Он понимал, что она права, но не это хотел услышать после двух лет в концлагере, оказавшись в Париже, где можно было здорово повеселиться благодаря командующему американской армией. Только вот незадача: Гаэль оказалась не из таких девушек.
— В таком случае вы просто приедете ко мне в Техас, — заявил он не задумываясь, после того как выпил почти бутылку шампанского.
Билли вообще очень много пил, этот славный парень, с которым приятно проводить время. Его нельзя назвать отталкивающим, скорее слишком уж навязчивым.
В четыре часа утра, после шампанского, танцев и последней попытки поцеловать он проводил Гаэль домой. Она была не прочь иметь такого друга, но сомневалась, что их дорожки снова когда-нибудь пересекутся. Вернувшись домой, он собирался уволиться из армии и возвращаться в Европу не намеревался. Кроме того, он не искал невесту, а просто хотел весело провести две недели в Париже. Он это заслужил.
Наутро за завтраком Гаэль сказала Элоди, что это ей следовало бы пойти с Билли.
— Ты не возражаешь? — Глаза Элоди зажглись, как рождественские огни.
Днем он позвонил, но Гаэль сказала, что вечером будет занята, и передала трубку Элоди. Они договорились о встрече, после которой подруга, едва державшаяся на ногах, заявилась домой в шесть утра. Заметив ее мечтательный вид за завтраком, Гаэль улыбнулась и предположила, что Билли получил желаемое: незабываемую ночь в Париже с красивой девушкой, которую запомнит навсегда.
Через несколько недель работы у Лелонга Гаэль сумела обучиться тонкостям профессии: походке, умению держаться, наносить макияж. Фотографы обожали работать с ней, камера любила ее. Всегда приветливая и доброжелательная, она беспрекословно выполняла все требования, никогда не устраивала скандалов, не проявляла высокомерия — просто наслаждалась каждодневной работой. Трудно поверить, что всего несколько месяцев назад ее жизнь была полна трудностей, опасностей и унижений, что целых два года, неделю за неделей, она рисковала жизнью, спасая еврейских детей, а теперь ей всего лишь нужно было выглядеть красивой, и облегчали задачу роскошная одежда, парикмахеры и визажисты, драгоценности.
Многие девушки во время оккупации и после жили в Париже и работали моделями, но ни одна с такой легкостью не адаптировалась в новой среде и не могла так быстро подружиться с четырьмя соседками по квартире, как Гаэль. У всех было что порассказать, и только новенькая никогда не говорила о себе: не хотела ни с кем делиться подробностями о том, как расстреляли отца, как погиб брат, как угасала мать, пока не умерла, как депортировали лучшую подругу, потому что та еврейка, — но всегда внимательно слушала истории подруг. Девушки чувствовали, что Гаэль не хочет говорить о себе: слишком болезненно, — поэтому не допытывались. Другие тоже настрадались, и никому не хотелось распространяться о военных годах, все хотели их поскорее забыть. Гаэль предпочитала говорить о работе, клиентах, фотосессиях для журналов и красоте изделий мсье Диора. Это так волнующе — наблюдать, как рождается очередной шедевр. Все изделия носили отпечаток индивидуальности Диора. Их становилось больше, потому что теперь ткани можно было легко купить.
К весне, всего через полгода работы, Гаэль стала одной из лучших и самой популярной парижской моделью. Именно ее в июне пригласили в Нью-Йорк для съемок на обложку журнала «Вог», и она не могла дождаться начала фотосессии. Каждый день становился для Гаэль новым приключением.
Война закончилась, и будущее казалось Гаэль светлым и многообещающим.
Она побывала в Красном Кресте уже несколько раз, но новостей по-прежнему не было. И вот наконец-то в мае ей позвонили и пригласили прийти. Им все-таки удалось разыскать следы Фельдманов, несмотря на хаос, царивший в германской бюрократической системе. Сотрудница предложила обсудить все с ней лично. Гаэль не знала, хороший это знак или нет, но надеялась, что они нашли Ребекку: возможно, та лежала в больнице после освобождения из концлагеря.
После работы, теплым весенним днем, она отправилась в офис Красного Креста. В черных брюках и белой шелковой блузке она выглядела совершенно неотразимо и разительно отличалась от той, что всего полгода назад приехала в Париж. Но в тот момент, когда оказалась напротив сотрудницы Красного Креста, Гаэль мгновенно превратилась из топовой модели Диора в лучшую подругу Ребекки, которой всегда и была.
Гаэль уже не раз беседовала с этой женщиной, ожидая новостей, и сейчас смотрела на нее с тревогой.
— Нам все еще крайне трудно получить информацию из Германии. Немцы вели скрупулезные записи, но многое уничтожили в последний момент. Мы беседуем с каждым, кто прошел концлагерь, пытаясь узнать о тех, кого ищем: возможно, они оказались в том же лагере. Бывшие узники возвращаются домой, но среди них много слишком слабых или больных, чтобы добраться самостоятельно. Кто-то оказывался в больнице, и тогда их было еще труднее обнаружить. Месяц назад мы получили из Германии отчет о Фельдманах, подтвержденный двумя выжившими в том же лагере свидетелями. Думаю, теперь нам известна вся история, и я хочу предупредить, что новости нехорошие.
Гаэль три года боялась чего-то подобного, с той самой минуты, как их депортировали из лагеря для интернированных и она в последний раз видела Ребекку.
— Куда их выслали? — спросила она едва слышно.
— Сначала в лагерь в Арандоне на северо-востоке, а оттуда вся семья попала в Освенцим, — мрачно пояснила женщина.
Этого названия Гаэль и боялась, наслушавшись историй от тех, кому удалось выйти из лагерей живыми, увидев фотографии и фильмы в выпусках новостей. Ролик о солдатах, освобождавших один из лагерей, она так и не смогла досмотреть, встала и вышла из зала. Освобожденные узники выглядели ходячими трупами: стояли и плакали, не в силах поверить, что больше им ничто не грозит.
— В отчете упомянуты имена всех Фельдманов. Они прибыли в один день, поездом.
Похоже, у нее была вся информация: это и лагерные записи, и некоторые доклады сотрудников Красного Креста, и отчеты организаций помощи беженцам, с которыми они работали.
— Мсье Фельдман и оба мальчика выполняли очень тяжелую работу в мужском лагере. Мадам Фельдман и обе девочки попали в женский. Лотта умерла через месяц после прибытия в лагерь, причина нам неизвестна.
Глаза Гаэль наполнились слезами, но она должна выслушать все до конца. Она так долго ждала, и теперь ей необходимо узнать, как они умерли, невзирая на то, какими бы тяжелыми ни были известия.
— Мадам Фельдман и Ребекка погибли в октябре сорок второго, — промолвила сотрудница Красного Креста. — Тогда многих женщин отправили в газовую камеру, чтобы освободить места для новоприбывших. Мсье Фельдман и мальчики были убиты в январе сорок третьего.
Девушка была готова услышать страшную правду, и все-таки слова эти ударили ее с такой силой, словно на нее обрушилось здание. Теперь она точно знала: Ребекка никогда не вернется. Все это время она молилась, чтобы свершилось чудо и подруга выжила в лагере, чтобы они вновь встретились, но вся семья погибла в Освенциме. В это мгновение она возненавидела немцев за содеянное всеми частичками своего существа. И даже спасенные шедевры не могли загладить их вину. Люди, которых она любила, мертвы.
— Простите, что не сообщила вам хорошие новости. В лагерях так мало кто выжил. Они пытались уничтожить целую нацию.
Гаэль словно в полусне вышла на улицу и направилась домой, думая о Ребекке, их последней встрече и тех годах, которые они провели вместе, а также о том ужасном чувстве, что охватило ее, когда увидела пустой лагерь. С тех пор она боялась за Фельдманов, но по-прежнему надеялась, а теперь и надежды не осталось: все было кончено много лет назад. Ребекка умерла накануне своего восемнадцатого дня рождения.
Гаэль шагала будто слепая, пока едва не попала под такси, разразившееся яростными гудками. Добравшись наконец до квартиры, она сразу же ушла к себе и, закрыв дверь, вынула из ящика письменного стола маленькую коробочку, где лежал лоскуток голубой атласной ленты, который она сняла когда-то с колючей проволоки. Ленту она хранила как память о Ребекке.
Гаэль вспомнила, как выглядела подруга с этой лентой в волосах. В ушах все еще звучал ее смех, щека горела от поцелуя через решетку ограды. А Лотта, бедная маленькая Лотта, и ее родители… и мальчики… их уже нет, убиты.
Если бы Фельдманов отправили в другой лагерь, возможно, они остались бы живы, а если бы их вообще не послали в лагерь и французы из трусости не предали своих соотечественников…
Гаэль знала, что многие тысячи людей получали такие же ужасные вести от Красного Креста и других организаций, которые занимались поисками друзей и родных. Гаэль никогда еще не чувствовала себя так скверно, как в этот момент.
Послышался тихий стук, дверь приоткрылась, и показалась голова Айви. Гаэль по-прежнему сидела за письменным столом и держала в руках кусочек ленты. Лицо ее осунулось и словно постарело.
— Гаэль! С тобой все в порядке?
Похоже, не все: девушка явно чем-то потрясена. Айви видела, как она вошла, направилась прямо в свою комнату и закрыла за собой дверь. Кажется, даже плакала!
— Что-то случилось? Я готова помочь, если надо.
Айви очень нравилась Гаэль, и они быстро подружились с этой доброй девушкой.
— Это случилось очень давно, но скверные новости я получила только сегодня, — выдавила Гаэль и, бережно положив лоскуток ленты в коробочку, закрыла ящик стола.
Она будет хранить этот лоскуток вечно — все, что осталось от подруги, если не считать фотографий, сделанных ее родителями, когда девочки еще были маленькими. Снимков остальных Фельдманов у нее не было, но их лица и так навечно выгравированы в ее памяти.
— Кто-то из близких? — спросила Айви.
Гаэль кивнула и встала.
— Знакомо. Во время войны у нас в доме жили двое польских юношей. Их родители погибли в варшавском гетто, и мои родители их усыновили. А потом… все погибли во время бомбежки, вместе со всей моей семьей. Все это так жутко, неправильно…
Гаэль согласно кивнула. Британцы прямо перед войной посылали поезда в Германию, Польшу, Венгрию, Австрию и Чехословакию, чтобы вывезти еврейских детей, оставшихся без родных.
— Твои родители — прекрасные люди. Нам до них далеко. Все так изменилось!
Иногда Гаэль чувствовала себя виноватой из-за того, что носила красивую одежду, прекрасно проводила время, общалась с подругами. Заслужила ли она это? Ведь столько народа погибло, и среди них Ребекка! Так много людей по всей Европе все еще страдают от последствий войны.
— Все закончилось, — просто сказала Айви. — Нужно идти дальше. Наши слезы их не вернут.
Она права. Гаэль вздохнула и пошла за ней в гостиную. У каждой девушки имелись свои потери, но они об этом старались не говорить, хотя это не значило, что забыли. Нужно помнить этот кошмар всегда, чтобы он не повторился.
Этим вечером Гаэль пребывала в печали и не переставала думать о Ребекке. Спать она легла пораньше, решив, что Айви права: ее страдания ничего не изменят. Нужно идти дальше ради тех, кто погиб, ради себя самой. Главное — не забывать тех, кого уже нет в живых, чтить их память и позволить шрамам исцелиться. Конечно, на это нужно время, а память останется навсегда.
С этой мыслью она так и заснула и увидела во сне Ребекку. Та была счастлива, смеялась, держала за руку Лотту, рядом стояли ее родители и братья.
Куда бы они ни ушли, Гаэль надеялась, что там им хорошо, спокойно, там царит вечная любовь, а на земле их будут помнить. Ребекка навсегда останется ее любимой подругой.
Глава 8
Июньская поездка в Нью-Йорк на съемки для журнала «Вог» была ошеломляющей. Вместе с Гаэль поехала помощница мадам Сесиль, чтобы проследить за поведением девушки и сделать все как полагается. Все знали, что случалось, когда модели теряли голову, приехав в Нью-Йорк, но Гаэль всегда была очень осмотрительна.
Они летели из Парижа рейсом «Пан-Америкен». В самолете их обслуживали стюардессы в красивой голубой униформе, которые выглядели как модели и щедро наливали всем шампанское. Полет занял четырнадцать часов, с двумя посадками на дозаправку. Приземлились они в аэропорту Ла-Гуардиа и остановились в отеле «Уолдорф-Астория» на Парк-авеню.
Съемки проводил Ирвин Пенн — один из любимых фотографов «Вог», бльшую часть времени в студии находилась также главный редактор Эдна Вулман Чейз. Ей очень понравилось то, что она увидела, и позвонила Диору, чтобы похвалить за удачную находку. Гаэль — совершенно новое лицо: сама невинность с глазами, в которых вся мудрость мира. Мадемуазель Барбе чудесным образом сочетала в себе красоту и грацию, и любая модель выглядела на ее высокой стройной фигуре совершенно уникальной. Эдна отметила также работу стилиста и парикмахера: коротко подстриженные светлые густые волосы смотрелись очень сексуально. Модель скрупулезно выполняла все указания, и полученные пробные снимки были безупречны.
По вечерам ассистенты «Вог» приглашали Гаэль куда-нибудь поужинать, знакомили со знаменитостями и топовыми моделями других кутюрье. После лишений военных лет Гаэль чувствовала себя так, словно попала в рай. Ей поступало множество предложений от модельных агентств, а также от нью-йоркского отделения «Вог». В Европе царила разруха после войны, жизнь оставалась невероятно тяжелой. Дела в Нью-Йорке шли лучше: на территории Америки не было боевых действий, на долю американцев не выпало столько страданий. Но Гаэль хотела вернуться в Париж, потому что не могла предать Дом Лелонга и Кристиана Диора, которого глубоко уважала. Помощницу мадам Сесиль поражало безукоризненное поведение девушки. Великолепные манеры, порядочность и прекрасное воспитание делали для всех работу с ней сплошным удовольствием. Никто не мог сказать о ней дурного слова.
Как-то молодые редакторы «Вог» пригласили Гаэль на закрытую вечеринку в клуб «Сток». Хозяева гламурных светских мероприятий часто просили их привести кого-нибудь из моделей. Вечеринка в тот раз давалась в честь голливудской звезды Риты Хейуорт, и говорили, что должен приехать Хамфри Богарт. Гаэль не знала, о ком идет речь, и совсем не понимала, почему все произносят эти имена с благоговейным восторгом, но с радостью согласилась. Для вечеринки было выбрано платье из белого атласа с открытой спиной. В качестве украшения мсье Диор предложил каскад жемчужных нитей.
Богарт появился в разгар вечеринки не один, а со своей шикарной молодой женой Лорен Бэколл. Они поженились всего две недели назад, и пресса сходила с ума, называя их парой из волшебной сказки. Сегодня здесь было очень много известных людей, и мсье Диору нравилось, что Гаэль становится заметной фигурой на международной сцене. Прежде чем принять то или иное приглашение, Гаэль советовалась по телефону с мадам Сесиль. Сентябрьский номер «Вог» должен был выйти с ее фото на обложке, и Париже хотели, чтобы к тому времени Гаэль уже стала звездой. Это будет дополнительной рекламой в прессе и привлечет внимание к Дому Лелонга и лично к кутюрье Диору, который ее открыл. Теперь для представителей индустрии моды она стала маркетинговым ходом, как и другие известные модели до нее, с той разницей, что в ней было больше глубины и интеллекта, не говоря уже о точеной фигуре и поразительной красоте. Макияж и прическа, разработанные специально для нее, только подчеркивали это.
Военные действия в Тихоокеанском регионе прекратились, и в Нью-Йорке царило праздничное настроение. Гаэль с двумя ассистентами и помощницей мадам Сесиль в качестве дуэньи прибыли на очередную вечеринку, и папарацци словно обезумели при виде девушки: мелькали вспышки, щелкали фотокамеры. Все хотели знать, кто эта красавица, и наперебой записывали все, что удавалось выяснить, когда в зале появился один из самых завидных нью-йоркских холостяков Роберт Бартлет. Во фраке с белым галстуком банкир выглядел настоящим красавцем. О его огромных богатствах здесь было известно каждому. Его спутницами на подобных мероприятиях были самые красивые женщины города. Сегодня он пришел один и сразу заметил ажиотаж вокруг какой-то дамы. Протиснувшись сквозь толпу, он отыскал ее взглядом и, выждав, когда пресса немного охладит свой пыл, направился прямо к ней. Прежде чем Бартлет заговорил, спутница Гаэль объяснила ей, кто он.
— Добро пожаловать в Нью-Йорк, — с широкой улыбкой произнес банкир, протягивая ей бокал шампанского.
Пока пробирался через зал, Бартлет услышал, что всеобщее внимание привлекла парижская модель, а потом узнал и сотрудниц «Вог», которые ее сопровождали. Модели были для него товаром, и только поэтому он лишь вежливо раскланялся.
На Уолл-стрит его считали гением, и все были прекрасно осведомлены о его хобби: женщины и коллекционирование предметов современного искусства. Он был обладателем одного из самых значительных собраний в Штатах.
Гаэль вежливо поблагодарила его за шампанское, стараясь не выказывать особой заинтересованности. Бартлет, привыкший к обожанию и явно заинтригованный выдержкой девушки, перешел на французский и выразил сожаление, что не встретил ее в Париже, откуда вернулся несколько недель назад.
— Вам нравится работать на Кристиана Диора?
Если раньше Гаэль не выражала особого интереса к его словам, то сейчас глаза ее зажглись. Бартлет сразу увидел, как она молода и трогательна.
Гаэль по его примеру отвечала на его родном языке — неуверенном, но правильном английском.
Благодаря Айви она теперь говорила довольно бегло, но с акцентом, который он находил очаровательным. Девушка с восторгом объяснила, что любит свою работу, а мсье Диора, который очень добр к ней, просто обожает. Роберт слишком хорошо знал, что акулы бизнеса скоро начнут за ней охотиться, чтобы использовать самыми различными способами. Дом моды Люсьена Лелонга считался вполне респектабельным, поэтому моделей всегда окружали люди, которые должны были их защищать от таких мужчин, как Бартлет.
Когда он сказал Гаэль об этом, она рассмеялась, отметив его безупречные манеры: он показался ей настоящим джентльменом, и добавила:
— Вы не выглядите особенно опасным.
— Ваше заключение лишь свидетельствует о том, что вы невинны и совершенно не разбираетесь в обычаях света. Вы парижанка?
— Нет, из маленького провинциального городка неподалеку от Лиона.
— Это многое объясняет. Берегитесь больших городов, будь то Париж или Нью-Йорк. Где вы находились во время войны?
— Дома, с родителями, — ответила она коротко, решив не вдаваться в подробности, чтобы у него не возникло желания ее пожалеть. Гаэль хотелось казаться вполне способной позаботиться о себе.
— Во время поездки в Париж я понял, что жизнь еще не наладилась, но все постепенно приходит в норму.
Оккупация закончилась десять месяцев назад, и страна возрождалась, несмотря на пережитые трудности, хотя Роберт знал, что жизнь в Париже, даже во время войны, никогда не замирала и немцы прекрасно проводили там время.
— У нас в поместье все было очень плохо: голод, бесцеремонность и грубость нацистов. — Немного поколебавшись, она все же решилась: — Моего отца расстреляли за участие в Сопротивлении.
— А как же вы? — спросил Бартлет прямо и был удивлен, когда девушка не ответила на вопрос.
Тема была слишком серьезной, чтобы развивать ее на вечеринке, да и говорить она явно не хотела.
Гаэль же просто не знала, стоит ли делиться слишком личным с практически незнакомым человеком.
Она никому не рассказывала о своем участии в Сопротивлении, хотя соседки по квартире слышали сплетни, будто во время войны она сотрудничала с немцами. Девушки не приставали с ножом к горлу, так ли это, а Гаэль не пыталась оправдаться.
— Как долго вы собираетесь пробыть в Нью-Йорке? — спросил Бартлет, уходя от скользкой темы.
— Улетаю через два дня.
— Очень жаль, — вздохнул он, явно разочарованный. — Я хотел бы показать вам город, пригласить куда-нибудь.
Гаэль внимательно смотрела на него. Несмотря на возраст, — на ее взгляд, ему было ближе к пятидесяти, — выглядел он замечательно: спортивный, подтянутый, загорелый, невероятно привлекательный.
Они немного потанцевали, но в зале было слишком многолюдно. Гаэль уже успела пообщаться с прессой, и помощница мадам Сесиль посоветовала ей уйти пораньше. Бартлета в этот момент кто-то позвал, так что попрощаться с ним она не смогла.
После их незаметного ухода, вернувшись в зал, Бартлет попытался ее отыскать и очень огорчился, выяснив, что все ее коллеги покинули вечеринку. На следующий день ей в отель доставили три дюжины красных роз. На карточке значилось: «До новой встречи. Роберт Бартлет».
Этот поступок произвел на Гаэль неизгладимое впечатление: до сих пор никто никогда не присылал ей цветов, к тому же таких шикарных.
— Он что, плейбой? — спросила Гаэль одну из сотрудниц «Вог».
Молодая женщина рассмеялась:
— Вне всяких сомнений! Его хобби — самые красивые женщины: актрисы, модели, светские львицы. Разведен, считается самой завидной партией: очень успешный банкир. Вряд ли кому-то удастся его женить на себе, по крайней мере в ближайшее время. Слишком привык развлекаться.
Сотрудница поведала также, что последняя жена Бартлета была вдвое моложе его, из очень известной семьи, брак продлился несколько лет, но недавно они развелись. Все газеты буквально кричали об этом. Говорили, что жена получила огромные алименты от мужа и особняк в Нью-Йорке. Кроме того, она явно не горевала — уже успела обручиться с другим.
— Так что будь с ним поосторожнее, — мудро заключила женщина.
Гаэль и сама прекрасно понимала, что для нее, молоденькой провинциалки, Бартлет недосягаем, а кроме того, годится ей в отцы. У нее никогда не было парня: так, несколько школьных поклонников. А с началом войны она и вовсе не думала о романах и старательно избегала даже случайных встреч с немецкими солдатами. Местные парни ушли на фронт или в Сопротивление, многие погибли. Некоторые девушки все же ухитрялись заводить романы, но только не Гаэль.
Впрочем, ей всего двадцать, у нее еще есть время, так что пока не нужно думать о присутствии мужчины в своей жизни.
В последний вечер перед ее отъездом Роберт позвонил в отель, когда она собирала вещи, и пригласил встретиться в баре. Гаэль посчитала, что ее опекунше это не понравится, и отказалась, чем весьма удивила: Бартлет не привык, чтобы ему отказывали.
Настаивать он счел ниже своего достоинства, поэтому просто пожелал Гаэль благополучного возвращения в Париж и пообещал позвонить, если вдруг снова окажется там.
Июль пролетел незаметно: готовилась новая коллекция Диора, и мадам Сесиль устроила несколько фотосессий. Гаэль так много работала, что почти не виделась с подругами по квартире.
В августе наступила наконец передышка, и все на месяц разъехались в отпуска. Гаэль осталась одна: ехать ей было некуда, а домой не хотелось — слишком живы еще были унизительные воспоминания. Возвращаться в поместье она не желала, поэтому решила продать дом. В деньгах она не нуждалась, и пока он стоял пустой и закрытый.
Война закончилась, весь мир праздновал и веселился.
Гаэль с удовольствием гуляла в Булонском лесу и садах Тюильри, посетила Версаль, где раньше не была, Живерни и Мальмезон, дворец императрицы Жозефины. Ей так нравилось представлять себя туристкой.
Время пролетело незаметно, в конце месяца вернулись девушки, и опять началась работа.
Обложка «Вог» с ее фото вызвала сенсацию, и после этого Гаэль была нарасхват. У нее почти не оставалось времени просто передохнуть. В ноябре ей исполнилось двадцать один год, а через день ей сказали, что придется снова лететь в Нью-Йорк: предстояла очередная фотосессия для «Вог» с Ирвином Пенном и для обложки «Харперс базар» с молодым фотографом Ричардом Аведоном.
Гаэль подумывала написать Роберту Бартлету и сообщить о приезде, но решила, что не стоит: не хотела казаться навязчивой, да и, возможно, у нее не будет времени встретиться с ним.
Но человек предполагает, а Бог располагает: с Бартлетом она столкнулась сразу по прибытии в Нью-Йорк на вечеринке в «Дельмонико», на большом благотворительном мероприятии, куда была приглашена редакцией «Вог» и где было решено устроить фотосессию.
Роберт пришел с Ингрид Бергман, вызвавшей настоящий фурор, но, увидев Гаэль, неотразимую в жемчужно-розовом платье от Диора, немедленно подошел поздороваться, а позже пригласил на танец. Пока они танцевали, мисс Бергман куда-то исчезла, но Бартлета, похоже, это никак не тронуло.
Летом у них разгорелся жаркий роман с этой молодой светской львицей, но страсть быстро угасла: Ингрид Бергман хоть и красивая женщина, но была не в его вкусе. Гаэль интересовала его куда сильнее.
На этой же вечеринке, к своему изумлению, Гаэль встретила Билли Джоунса, бывшего военнопленного, с которым познакомилась в Париже. Он пришел с красивой девушкой из Техаса, которую представил своей невестой, и сказал, что они приехали в Нью-Йорк на уик-энд. Перед тем как попрощаться, пообещал позвонить, если они будут во Франции.
На следующий день Роберт снова прислал ей цветы. На этот раз записка была более интимной: «Безумно рад, что вы вернулись. Роберт». А позже позвонил и пригласил на ужин в ресторан в «21».
Поколебавшись, она согласилась, тем более что ее опекунша не только не возражала, но и была всецело за: лучшей рекламы для Гаэль не придумаешь, чем появиться на людях с самым завидным и богатым холостяком.
Они прекрасно провели вечер: насладились великолепной кухней, потанцевали, а в три часа утра он привез ее в отель на своем лимузине. Назавтра не было съемок, так что она могла выспаться.
Следующим вечером он снова пригласил ее, но она снималась для «Харперс базар» и была вынуждена отказаться, поскольку фотосессии часто затягивались допоздна.
За неделю в Нью-Йорке они еще успели пообедать вместе, и на сей раз Бартлет был серьезен как никогда: рассказал о своих браках, о том, каким разочарованием для него оказался последний.
На Гаэль произвело впечатление то обстоятельство, что в крахе он винил не только женщин, но и себя: слишком многого ожидал от семейной жизни, хотел детей, покоя и уюта, а не гламурных вечеринок.
Потом Бартлет резко сменил тему и спросил о ее планах по возвращении в Париж. Гаэль предстояла еще целая серия фотосессий, и среди них — поездка в Лондон на съемки для обложки британского «Вог». Казалось, она сама до конца не осознавала, что так быстро сделала блестящую карьеру.
Бартлет видел, что девушка наслаждается своей работой и каждым днем жизни. И почему нет? Она молода, красива и наконец-то почувствовала себя счастливой после тяжелых военных лет.
Они много говорили об искусстве. Бартлет достаточно путешествовал по Франции, чтобы поделиться с ней знаниями и впечатлением. Гаэль же так и не решилась рассказать о своей жизни во время войны: слишком личными и непростыми были эти воспоминания, — но ей нравилось его общество, да и он, очевидно, любил проводить с ней время.
Перед отъездом Бартлет прислал ей красивую вечернюю сумочку от «Картье»: из черного атласа, с отделкой из слоновой кости и золота и маленьким бриллиантовым замочком. Подарок был весьма впечатляющим и очень понравился Гаэль.
Вернувшись в Париж, Гаэль показала подарок подругам и рассказала о Нью-Йорке. Девушки ей хоть и завидовали, но, несмотря ни на что, любили: она была такой славной, порядочной и доброжелательной. Хуана к тому времени вернулась в Бразилию, и вместо нее с ними теперь жила симпатичная итальяночка из Милана, которая всем пришлась по душе. Общая атмосфера в квартире больше напоминала пансион для девушек, чем жилище пяти топ-моделей, фактически конкуренток.
Новая соседка Джоанна рассказывала об ужасах, которые ей пришлось вынести во время войны, и Гаэль подумала, что это еще хуже пережитого ею во Франции. Оба брата девушки погибли, и она не могла без слез говорить об этом.
За две недели до Рождества Роберт позвонил Гаэль из отеля «Ритц», решив побывать в Париже по пути в Лондон. Они пообедали в «Пре Кателан», в Булонском лесу, в одном из лучших ресторанов Парижа. Здесь у нее было чуть больше свободного времени, чем в Нью-Йорке, и на сегодня не было намечено крупных мероприятий, поэтому они наслаждались спокойным вечером, а в субботу после обеда прошлись вдоль берега Сены. Вечером Бартлет повез ее на ужин в одно из его любимых мест в Париже — маленькое роскошное бистро «Вольтер». Кухня здесь была восхитительной, но Гаэль ела мало: мсье Диор терпеть не мог, когда его модели набирали вес, и она старалась следовать его инструкциям. Впрочем, после продуктовых карточек Гаэль привыкла обходиться крошечными порциями.
— Где вы встречаете Рождество? — как бы между прочим поинтересовался Роберт после ужина.
Читать бесплатно другие книги:
