Награда Стил Даниэла
Гаэль долго молчала, прежде чем решилась сказать правду:
— Останусь здесь. Вся моя семья погибла во время войны. Девушки поедут домой, но мне нравится оставаться одной в квартире, когда в Париже замирает жизнь. Это дает возможность подумать, почитать, сходить в музеи. Когда мы работаем, у меня ни на что не хватает времени.
Его глубоко потрясло ее признание. Они вообще никогда не говорили об этом. Ему тоже было не с кем праздновать Рождество: детей Бог не дал, родители уже умерли, а братьев и сестер нет.
Бартлет слегка поколебался, прежде чем спросить, опасаясь, что Гаэль сочтет его предложение чересчур дерзким:
— Не хотите поехать со мной в Санкт-Мориц? Конечно, мы будем жить в разных номерах, не беспокойтесь.
До сих пор Бартлет вел себя крайне вежливо, не допускал никаких вольностей и уважал ее консервативные принципы, тем более что, несмотря на яркую внешность, в ней не было ничего вульгарного.
— Обещаю вести себя прилично, — с улыбкой добавил Роберт, и она расхохоталась.
Гаэль немного смутило его предложение, но почему-то она верила, что никаких дурных намерений у него не было: просто хотелось провести с ней Рождество в Санкт-Морице, который любил с самого детства.
Наутро Гаэль обсудила это предложение с подругами по комнате. Все считали, что она должна ехать, но Гаэль все еще не была уверена, что это одобрит мсье Диор.
Роберт Бартлет очень ей нравился, но Гаэль еще никогда никуда не ездила с мужчиной одна. На этот шаг надо решиться, и она верила, что он будет с ней джентльменом.
Роберт повторил свое предложение, когда позвонил, чтобы попрощаться, прежде чем уехать в аэропорт. Он казался таким славным и искренним, что Гаэль, сама того не ожидая, приняла его предложение, но едва повесив трубку, запаниковала: слишком уж осмелела!
Бартлет собирался пробыть в Лондоне неделю — у него еще были дела — и предложил встретиться 23 декабря в Париже, чтобы потом вместе вылететь в Женеву.
Всю неделю Гаэль терзалась сомнениями, то собираясь позвонить ему и отказаться, то приходя в восторг от предвкушения поездки. Ей нравилось с ним общаться, но влюбиться и глубоко увязнуть Гаэль боялась. Хорошо бы поехать, но вдруг реальность окажется не слишком приятной?
Роберт Бартлет вернулся в Париж, как обещал, 23-го и сразу же ей позвонил. Несмотря на все колебания, Гаэль уже собралась и была готова, когда он приехал за ней на «роллс-ройсе» с водителем. Роберт видел, что она нервничает, и был очень добр с ней и мягок. С разрешения мсье Диора Гаэль позаимствовала из коллекции короткую соболью шубку и выглядела в ней восхитительно.
В аэропорту Женевы их ожидал еще один «роллс-ройс» с водителем, чтобы отвезти в Санкт-Мориц, где Роберт снял два отдельных люкса в отеле «Палас».
Едва переступив порог номера, Гаэль ощутила себя Золушкой: всюду стояли вазы с белыми розами и орхидеями, в серебряном ведерке охлаждалось шампанское. Роберт подумал обо всем.
Во время ужина в большом ресторане отеля к их столику то и дело подходил кто-нибудь из гостей поздороваться, а заодно посмотреть, кто с ним.
— Вы часто здесь бываете? — спросила Гаэль обеспокоенно.
Ей все еще было не по себе. Наверное, зря она с ним поехала! Родителей наверняка шокировал бы ее поступок.
Его поведение оставалось безупречным, и понемногу волнение ее улеглось, она чувствовала себя с ним в безопасности. Роберт не сомневался в ее порядочности, не собирался посягать на ее девственность. Проводив Гаэль до ее номера, он легонько поцеловал ее, скорее по-отечески, и, ничего не сказав, ушел, как только она открыла дверь.
На следующий день Роберт нашел ей инструктора, чтобы научить кататься на лыжах. Он и сам был превосходным лыжником, но не отошел от Гаэль, пока не убедился, что инструктор опытный. Обращался он с ней словно заботливый отец, баловал как только мог. Было утро сочельника, и она купила для него кашемировый шарф у «Эрме», стоивший недельного жалованья, но ей было не жаль: хотелось отблагодарить его за поездку.
С Робертом они встретились перед обедом, а потом он вернулся на горные склоны, а Гаэль отправилась погулять по городу и магазинам. Здесь было множество ювелирных лавочек и бутиков. Посетители курорта прекрасно одевались и выходили к ужину в вечерних платьях. Она тоже позаимствовала несколько туалетов в Доме моды, и ей это охотно позволили, но драгоценностей у нее не было. А так хотелось что-нибудь купить!
Гаэль вспомнила, что у мадам Фельдман было великолепное кольцо с бриллиантом и браслет с изумрудами, подаренные мужем, но в их маленьком городке никто не носил дорогих украшений.
От воспоминаний, нахлынувших так некстати, на глаза навернулись слезы, и гулять расхотелось. Гаэль развернулась и направилась в отель, думая о Ребекке, обо всех Фельдманах.
Вечером они с Робертом поужинали в дорогом ресторане в городе, а когда вернулись, он проводил ее до номера, и они обменялись подарками. Ему так понравился шарф, что он надел его прямо на смокинг. Гаэль была шокирована, открыв длинный узкий футляр, снова от «Картье», и увидев тонкий бриллиантовый браслет, наверняка безумно дорогой. Бартлет что, умеет читать мысли? Ни что не подошло бы идеальнее к любому туалету из Дома Лелонга.
Гаэль смутилась. Это слишком дорогой подарок, чтобы принять его от человека, которого едва знала, пусть даже и решилась на эту поездку. По ее мнению, это уже было слишком дерзким поступком. Ей было очень неловко: такого рода подарки преподносят жене или любовнице, а она ни то ни другое. Гаэль по-прежнему хотелось сохранить с ним необременительные отношения.
— Роберт, я не могу его принять. Это слишком дорогой подарок, — решилась наконец она, но он не пожелал даже ее слушать, объяснив, что это рождественский подарок, который был специально заказан для нее.
Ему хотелось чего-то хрупкого и красивого, но неброского. Подарок должен быть похож на нее. Роберт так привык, что женщины ждут от него именно таких подарков, что принял ее реакцию за кокетство. Он не думал, что Гаэль смутится или посчитает, что подарок слишком дорогой.
— Я прошу вас это принять, — сказал Роберт, целуя Гаэль в щеку. — Будем считать, что он от Санта-Клауса, который очень расстроится, если вы откажетесь, да и я обижусь насмерть.
По-детски счастливая улыбка убедила его больше, чем что-либо, в ее искренности. Бартлет был совершенно уверен: она не охотница за деньгами, как раз наоборот. Гаэль ничего от него не ожидала, и это ему пришлось умолять ее принять подарок. Теперь ей было неловко оттого, что она подарила ему всего лишь шарф.
Уже лежа в постели, так и не сняв браслет, Гаэль позвонила Бартлету, чтобы еще раз поблагодарить за подарок. Когда шок прошел, она глаз не могла оторвать от украшения, хотя по-прежнему не была уверена, что поступила правильно.
— Мне кажется, что это неприлично, — пробормотала Гаэль виновато словно ребенок, случайно развернувший чужой подарок, но мечтавший оставить его себе.
Браслет ей понравился, и Бартлет был счастлив, а она добавила:
— И я чувствую себя очень странно.
— Почему?
— Во время войны, когда было почти нечего есть, мы жили в комнатах для прислуги на чердаке, тогда как немцы разместились с удобством в нашем доме. Моя мать отказалась покинуть помещение наверху, даже когда они ушли: посчитала, что дом осквернен их присутствием. А теперь я здесь, с вами, хожу в модные рестораны, ем что хочу, живу в дорогом отеле и получаю в подарок бриллиантовый браслет. Очень трудно связать эти факты моей жизни, осознать, что я все та же и что теперь это мой мир. Мне все кажется, что это происходит во сне и вот-вот исчезнет, а я останусь рядом с тыквой в лохмотьях и компании белых мышей. Я не чувствую, что достойна быть здесь: вам следовало бы приехать сюда не со мной, а с какой-то знаменитостью или кинозвездой.
— Это мне и нравится в вас, Гаэль: вы настоящая. Не хочу в компании кинозвезды встречать Рождество, хочу с вами. Я никогда не встречал таких девушек, как вы, и, может, нам было суждено найти друг друга. Я мечтаю стать вам защитником и заботиться о вас. Мне нравится все, что я делаю, но жизнь до сих пор не казалась мне реальной. А вот это — реальность. И я не хотел бы оказаться здесь с кем-то другим.
Ее очень тронули слова Роберта. Гаэль поняла, что тоже испытывает к нему теплые чувства, но браслет все же казался ей слишком дорогим подарком. Кроме общения, Гаэль ничего не желала от него.
На следующий день после катания на санях они зашли в церковь, и Гаэль поставила свечку за упокой души Ребекки. Роберт Бартлет смотрел на серьезное лицо девушки, но спросить не решался.
Гаэль ничего не рассказывала ему о Ребекке, как и вообще о своей личной жизни, но сегодня, когда они вышли из церкви, призналась, что после оккупации ее обвинили в пособничестве нацистам.
— Начальник местного гарнизона, который с другими офицерами жил в нашем доме, передавал мне в багетах полотна, украденные из музеев и частных коллекций. Я их прятала, чтобы потом вернуть в Лувр, а домоправительница посчитала, что я занимаюсь чем-то дурным, и, когда наци ушли, донесла на меня. Меня обрили, потом водили по улицам, били, забрасывали нечистотами. Я больше не хотела жить там, да и не осталось никого — только дом. Но он закрыт.
Жители родного городка предали ее, и это запятнало все, что она любила и помнила. Роберт поежился при мысли о том, что с ней сделали, его глубоко тронула ее история, и захотелось стереть все эти скверные воспоминания. Гаэль очень мало говорила о том, что выпало на ее долю во время войны, но он чувствовал, что ей пришлось несладко. И все же она вышла из всех испытаний с честью, хотя и не без шрамов. Гаэль удивительная девушка. Роберт по глазам видел, что сердце ее разбито, особенно когда она рассказывала, как с ней обошлись.
Бартлет молча привлек ее к себе, обнял, и Гаэль охватило ощущение блаженства и покоя.
Время пролетело быстро. Они провели великолепную неделю вместе, и обоим не хотелось уезжать. Она не снимала подаренный им браслет, наконец-то смирившись с неизбежным и решив оставить его у себя, а Роберт каждый день надевал ее шарф и уверял, что обожает его.
В их последний день в Санкт-Морице пошел снег, и пришлось прервать прогулку. И прежде чем они вошли в отель, Роберт поцеловал ее, но вовсе не так, как раньше, — теперь в поцелуе присутствовала страсть. Все это время он относился к ней с подчеркнутым уважением, их поведение по отношению друг к другу было абсолютно идеальным, и Гаэль было очень легко с ним. Сейчас она понимала, что все изменилось.
— Я не готов быть вам просто другом, — признался Роберт словно в подтверждение ее мыслей. — Но мне сорок девять, я на двадцать восемь лет старше вас. Это причина, по которой мы не можем быть вместе? Вас это беспокоит?
— Вовсе нет, — ответила она и едва слышно добавила: — Я вас люблю.
Пусть они и не были любовниками, их сердца давно соединились, а впереди еще столько прекрасного! Это не просто физическое влечение: их тянуло друг к другу что-то гораздо более мощное, такое, чему невозможно противостоять.
— После развода я никогда не думал, что захочу иметь детей, — сказал он тихо, все еще не отпуская ее. — Но если Господу угодно мне дать ребенка, я хочу, чтобы родила его ты.
Гаэль вспомнила о детях, которых спасала во время войны, но ничего ему не сказала: лицо ее стало печальным и серьезным. Роберт пытался догадаться, что ее расстроило, но Гаэль так ничего и не объяснила.
— Будь у меня дети, я хотела бы, чтобы им ничто не угрожало, — призналась она, — а мир, в котором мы живем, нельзя назвать безопасным.
Кто может гарантировать, что эта война была последней? Гаэль никогда не сможет отдать свое дитя в чужие руки, пусть даже добрые, пусть во имя спасения, как приходилось поступать другим матерям. Отрывая от сердца, они расставались с детьми. Иного выхода просто не было.
— Пока ты будешь со мной, безопасность я гарантирую, — мягко заверил ее Роберт.
Он готов был весь мир положить к ее ногам. Слишком много пришлось ей вынести во время войны, больше, чем можно было представить. И она оказалась куда отважнее, чем он предполагал.
На следующий день они вернулись в Париж, и Бартлет с неподдельной грустью проводил ее до квартиры. Вечером он должен был лететь в Нью-Йорк, где его ждали дела, которые невозможно отложить, иначе непременно остался бы с ней.
— Я прекрасно провела время, — сказала Гаэль на прощание.
Бартлет поцеловал ее и улыбнулся:
— То ли еще будет!
В конце января ей предстояло лететь в Нью-Йорк на очередные съемки для «Вог», и Роберт заверил, что будет с нетерпением ее ждать. Она тоже призналась, что будет скучать, но ни он, ни она не представляли, что их ждет в будущем. Гаэль слишком хорошо знала, каким ненадежным оно может оказаться.
Консьерж отнес ее чемоданы наверх, и девушки, едва взглянув на ее руку, подняли радостный визг.
— Тебе подарили бриллиантовый браслет! — громче всех завопила Айви.
Джоанна немедленно разразилась словесным потоком на итальянском.
— Я пыталась вернуть браслет, но Роберт и слышать ничего не хотел, — смущенно пояснила Гаэль.
Остальные наперебой твердили, что она сумасшедшая и что такие подарки надо оставлять себе. Теперь Гаэль была рада, что так сделала. Браслет приобрел вполне реальное значение после того, в чем они с Робертом признались друг другу.
Он позвонил ей из аэропорта, до того как самолет поднялся в воздух, и она еще раз поблагодарила его за эту волшебную неделю. Гаэль почему-то чувствовала, что не заслуживает такой радости, не имеет права на эту роскошь и все, что он с такой щедростью делает для нее, но все равно наслаждалась каждой минутой, а он не мог дождаться, когда сможет снова ее баловать.
— Я буду скучать по тебе, Гаэль, — сказал Роберт очень серьезно.
— И я по тебе. Увидимся в Нью-Йорке через несколько недель.
А до того времени они будут очень заняты. У нее январские показы мод, а до этого постоянные примерки и несколько фотосессий для Диора.
— Береги себя, — попросил он нежно.
— А ты — себя, — выдохнула она.
Как только он повесил трубку, Гаэль улыбнулась и в который раз взглянула на сверкавший на руке браслет. Все, о чем она могла сейчас думать с огромной благодарностью, — какая странная штука жизнь.
И снова ей вспомнилась Ребекка. Может, теперь Гаэль будет жить за них обеих? Да, так и будет.
Тем временем с аэродрома Орли взлетел самолет, и Роберт Бартлет отчетливо осознал, что оставил сердце в Париже, у храброй молодой француженки из провинциального городка под Лионом.
Глава 9
Поднимаясь на борт самолета «Пан-Америкен», летевшего из Парижа в Нью-Йорк, Гаэль чувствовала себя опытной путешественницей. Ей предстояла третья фотосессия для «Вог». До этого она была очень занята, но постоянно думала о Роберте Бартлете, а он дважды посылал ей розы и телеграммы со словами любви, звонил чуть ли не каждый день, говорил, как скучает. Гаэль тоже не терпелось увидеть его. Он приехал ее встречать в аэропорт, и она не раздумывая бросилась в его объятия.
Роберт отвез ее в отель, и они поднялись в номер, утопавший в розах.
Их роман становился все горячее. Вечером они ужинали в номере, он строил планы на следующий вечер, потом они танцевали, а если назавтра Гаэль была свободна, то куда-нибудь отправлялись. Роберту не терпелось всем ее показать.
На следующий вечер они поехали в клуб «Сток», и стоило им появиться в зале, как навстречу бросились журналисты. Они стали сенсацией, хотя Роберт Бартлет под руку с топ-моделью никого раньше не удивлял. Гаэль же сумела так обаять папарацци, что в прессе появлялся один снимок за другим. На каждом она выглядела ослепительно, а в жизни оставалась все такой же обаятельной и дружелюбной с окружающими, любезной с коллегами, а редакторы «Вог» так ее просто обожали.
Эдна Вудман Чейз, легендарный редактор, после фотосессии пригласил ее к себе в офис. Манера Гаэль носить выбранные для нее вещи с особой элегантностью и шиком свидетельствовала о том, что она хорошо усвоила основы профессии. Гаэль добавляла к своему имиджу немного пикантности и лукавства. Высокий стиль, молодость и красота были ее отличительными признаками. Она действительно талантливая модель, естественная и необыкновенная, и каждый ее снимок словно оживал на странице. Раньше Гаэль даже не мечтала о карьере модели, а теперь она во всех отношениях уже изменила ее жизнь к лучшему.
— Думаю, вам нужно серьезно подумать о новом этапе вашей карьеры, — сказала Эдна, после того как Гаэль устроилась в кресле. — Париж дал вам превосходный старт, но теперь многое изменилось. Мир от-кутюр очень специфический, более элитарный. Мсье Диор много сделал для вашей карьеры, но главная работа — здесь. Весь модный мир будет у ваших ног: лучшие дизайнеры, самые известные журналы и фотографы и прекрасные возможности, если останетесь в Нью-Йорке. Думаю, вам стоит поразмыслить о том, чтобы пожить здесь несколько лет. Это обеспечит вам вечную славу. Теперь у вас есть репутация, и вы вполне можете воспользоваться всеми ее преимуществами. Сами знаете, как бывает в этом бизнесе: пока вы молоды, есть еще лет десять, чтобы сделать себе имя. А потом вы навеки останетесь в зале славы и можете выбирать, чем заняться. Сейчас или никогда.
Ее совет и слово были дороже золота в мире моды. Эдна еще раз попросила Гаэль подумать.
Этим вечером, за ужином в ресторане «21» Гаэль обсудила с Робертом предложение Эдны, и ее слова прозвучали музыкой для его ушей. Он тоже хотел, чтобы она переехала в Нью-Йорк. Гаэль пока не знала, насколько серьезно относится к работе моделью, карьера казалась слишком эфемерной и короткой, но пока это был фантастический опыт, все прекрасно к ней относились в этом беспощадном мире моды, а кроме того, она начала получать такие деньги, о которых раньше даже мечтать не могла. Это давало ей ощущение безопасности и независимости, которое было ей так необходимо после нищеты и ужасов войны. Она была благодарна Кристиану Диору за все, что он для нее сделал, глубоко привязана к своей стране и не хотела покидать Францию, хотя с каждым днем любила Роберта все больше и ей становилось все труднее уезжать от него.
— Здесь все происходит так быстро, — заметила Гаэль осторожно.
В Париже ее поддерживает и защищает Диор, а здесь она будет совершенно одна. Ее просто бросят на съедение акулам модного бизнеса, а она к этому не готова. Да и характер у нее не такой. Она достаточно умна, чтобы понимать это!
Роберту было приятно сознавать, что у нее не закружилась голова и даже в столь молодом возрасте Гаэль не позволяла быстрому успеху опьянить ее.
— Все зависит от того, чего ты ждешь от своей карьеры, — сказал он задумчиво.
— Сначала мне нужно было хоть что-то зарабатывать, чтобы не умереть с голоду. Я никогда не ожидала, что все так сложится.
Основной причиной поездки в Париж было желание подальше убраться от людей, которые осудили ее и прокляли, а также найти Ребекку через Красный Крест и получить работу, чтобы выжить. В провинциальном городке ее преследовало слишком много тяжелых воспоминаний, и она больше не хотела там жить, во всяком случае пока. Но Гаэль не собиралась строить карьеру на своей красоте и молодости, хотя пока ее все устраивало. Она знала, что вечно это не продлится. Ее предупреждали, что надо копить на будущее, потому что модели очень быстро выходят в тираж, все может кончиться так же быстро, как началось. Они всего лишь кометы в летнем небе. Так что если уж воспользоваться представившимися возможностями, то сейчас самое время.
— Мне просто страшно здесь работать.
— Почему?
Его явно заинтриговали ее слова. Ведь она девушка умная, здравомыслящая и рассудительная и пользовалась этими своими качествами, чтобы продвинуться в этом мире.
— В Доме Лелонга меня всегда защитят, а здесь у меня никого нет. В «Вог» все очень со мной любезны, но это не навсегда: рано или поздно я стану вчерашним лицом.
Бартлет понимал, что Гаэль права. Она не понаслышке знала, что случалось с другими моделями, когда их популярность падала. То же произойдет и с ней. Когда-нибудь. Сейчас она в верхней строчке рейтинга моделей, но как долго это продлится? Хорошо, если хоть официанткой возьмут!
Гаэль так и сказала Роберту, но он лишь рассмеялся:
— Думаю, пока тебе об этом не стоит беспокоиться. А я всегда буду рядом, чтобы вовремя дать совет в бизнесе!
Его радовала ее самостоятельность, она не из тех, кто слепо следует всему, что ей говорят. Для такой молодой девушки у нее просто удивительные здравый смысл и осмотрительность!
— Спасибо! — улыбнулась Гаэль.
— Кроме того, ты кое-что не учла.
— Что же именно? — удивилась она, широко раскрыв глаза.
Очевидно, у нее не было никаких скрытых мотивов, отчего Роберт стал доверять ей еще больше.
— Я предлагаю тебе руку и сердце, Гаэль, — выпалил он с неподдельным чувством. — Хочу быть всегда рядом. Защищать тебя. Не только в работе, но и в жизни.
Гаэль долго не отвечала, хотя и испытывала те же чувства, торопиться не хотела, не хотела испортить то, что у них есть, или ожидать слишком многого. Мир в Европе однажды раскололся. Что, если это повторится? Что, если она ему надоест? Она будет вдали от дома и родины, в чужом городе, где Роберт Бартлет обладает влиянием и могуществом. Придется жить его жизнью. В каком-то отношении Гаэль предпочитала более скромное существование, когда сама себе хозяйка. Он же гражданин чужого огромного мира, к которому она еще не привыкла, и временами он ее ошеломлял.
— Не хочу спешить, — пробормотала Гаэль. — А вдруг позже ты передумаешь или будешь несчастлив со мной, как с бывшими женами?
На глазах Гаэль выступили слезы.
Роберт сжал ее руку, успокаивая, и это тронуло его сердце.
— Я никогда с тобой не буду несчастлив, — заверил Роберт. — Ты совершенно другая: такую женщину я ждал всю жизнь.
Гаэль кивнула, и так долго сдерживаемые слезы наконец хлынули по щекам. Она не смогла бы объяснить, почему плачет, даже себе. Всех, кого она любила, забрала война. А вдруг он тоже умрет? Если она будет полагаться только на него, то пропадет, оставшись одна.
Гаэль сотрясала дрожь, и Роберт привлек ее к себе и обнял, а когда почувствовал, что она начинает расслабляться, спокойно произнес:
— Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось.
Гаэль сразу ему поверила, но в то же время видела, как легко воцаряется в мире хаос, как быстро на людей обрушиваются кошмары, которых никто не может предвидеть. Очень трудно безоглядно верить во что-то и кому-то. Судьба способна изменить все в мгновение ока. Она знала это лучше американцев: во время войны они все-таки оказались в относительной безопасности, хотя тоже теряли родных и близких. В оккупированной Франции опасность подстерегала на каждом шагу, она ждала за углом и даже в собственном доме. Фельдманов и тысячи других евреев предали на родной земле. Кто и когда мог это предвидеть?
Роберт внимательно наблюдал за девушкой, пытаясь понять, что ее так мучит, хотя и догадывался, что причина ее страхов — в прошлом, в годах оккупации.
На этот раз оставить его и вернуться в Париж оказалось еще труднее. Роберт звонил ей каждый день, узнать, все ли в порядке. Он не настаивал на ее немедленном переезде в Нью-Йорк, а также на свадьбе, а сама она об этом не заговаривала, но думала чаще, чем хотелось бы.
Наконец через полтора месяца после возвращения в Париж Гаэль приняла решение. Фермер, который присматривал за поместьем в ее отсутствие, написал, что возникли проблемы и ей нужно приехать. Он не объяснил, в чем суть, и Гаэль с тяжелым сердцем в уик-энд села на лионский поезд и отправилась в родной городок.
На первый взгляд все здесь оставалось таким же, как она помнила, и только увидев дом, она поняла, что произошло. Весь прекрасный фасад средневекового здания был исписан всякими гадостями:
«Предательница… коллаборационистка… шлюха…»
Когда Гаэль читала все это, у нее едва не разорвалось сердце.
«Убирайся в ад, чертова дрянь, там тебе место!..»
Они действительно так думали! Какое счастье, что до этого момента не дожили родители!
Глядя на изуродованные стены, Гаэль поняла, что это никогда не кончится. Ее заклеймили навечно, не потрудившись узнать правду, за грехи, которых она не совершала.
Ее затошнило от омерзения, и фермер, сопровождавший ее, печально признался:
— Я пытался стирать, но эта гадость тут же появлялась снова.
Ему тоже было не по себе. Что бы ни сделала девушка, с ней поступили слишком жестоко. Ее, совсем девчонку, испуганную и несчастную, защитить было некому, особенно после гибели отца и брата, с полубезумной матерью-инвалидом… Да и потом, она не единственная, кто продавал себя за кусок хлеба, если только в этом заключается ее вина!
Этот умудренный жизненным опытом пожилой мужчина оказался более терпимым, чем остальные.
— Я поговорил с каменщиком: можно заменить некоторые фрагменты стены или выкрасить.
Но Гаэль знала, что в этом случае выход только один.
— Продайте его…
— Простите?
— Я хочу продать поместье.
Гаэль слышала, что парижане, которые смогли как-то сохранить деньги, а также иностранцы с удовольствием приобретали во Франции земли и имеющую историческую ценность недвижимость. Особенно сейчас спрос был высок, поскольку продавцам отчаянно требовались деньги и можно было покупать задешево. Но ей все равно: что предложат, на то и согласится, потому что никогда больше не сможет здесь жить.
Гаэль хотела бы сохранить в памяти только то, что было в счастливом детстве. Все происходившее, с тех пор как ей исполнилось пятнадцать, было кошмаром, который, к сожалению, не забудется, и ничто не вытравит это из памяти, даже если с фасада сотрут гадкие слова. Вот что думают о ней бывшие соседи: считают шлюхой, предательницей, продажной тварью. Никто не знал о ее участии в Сопротивлении, а у нее не было возможности объясниться. Да и что толку: никто не поверил бы. Большинство ее бывших коллег растворились в неизвестности и начали новую жизнь. Дети, которых она спасла, рассеяны по всей Европе, живут в разных семьях, с добрыми людьми, которых считают родителями.
Гаэль попросила фермера выставить поместье на продажу и согласиться на любую сумму, сколь бы ничтожной она ни была. Мужчину явно шокировали ее слова, но он все понимал, поэтому все-таки сделал ей предложение, на которое не осмелился бы раньше. Он давно мечтал купить ферму, на которой его семья работала много поколений, и еще две соседние. Мужчин там не осталось, все погибли, а вдовам вести хозяйство не под силу, вот они и разъехались кто куда.
Гаэль посчитала, что за преданность ее семье и доброту к ней самой фермер заслужил получить эти земли в дар, поэтому они договорились о смехотворной цене, да и то потому, что он настоял, решив, что это слишком щедрый подарок. Фермер был безумно счастлив.
Он хоть и жалел девушку, но видел, что гораздо лучше ей живется в Париже. Его не могла ввести в заблуждение нарочитая простота ее одежды, Гаэль выглядела настоящей светской дамой, сама суть ее изменилась. Он всегда верил, что девушка она порядочная, как и ее отец, независимо от того, что о ней говорили. Местные жители осуждали его за то, что приглядывал за поместьем, но ему было плевать на мнение окружающих.
Уик-энд выдался солнечным, и Гаэль словно хотела навсегда проститься с прошлым, решила в последний раз пройтись по поместью. В хозяйственной пристройке она увидела старый велосипед брата, и ей пришло в голову посетить сарай, где когда-то прятала детей. Вспомнилось, как несколько месяцев она навещала в лагере для интернированных Ребекку. Доехав до речки, где они часто сидели часами и болтали обо всем на свете, Гаэль остановилась. Нахлынули воспоминания о родителях в более счастливые времена, когда отец был молод и силен, а мать — добра и рассудительна. Память подсказала, как в детстве брат за их общие проделки вину неизменно сваливал на нее.
Слезы текли по щекам, но Гаэль улыбалась, словно то были слезы прощания и очищения.
В субботу, когда уже спустились сумерки, она отправилась в последний пункт своего невеселого путешествия — в старый дом Фельдманов. Долго стояла на том же месте под деревом, откуда видела, как их забирали в то ужасное утро.
Гаэль вдруг увидела двух маленьких девочек, которые бегали по дому, а потом и молодую женщину. Повнимательнее присмотревшись, заметила и другие признаки жизни: дом был свежевыкрашен, в саду росли цветы.
Гаэль увидела, как из подъехавшей голубой машины вышла дама в меховом манто и модной шляпке. Очевидно, новые хозяева этого прекрасного дома — люди состоятельные, а возможно, купили за ничтожную сумму. Дома депортированных евреев по всей Европе скупали за сущие гроши в надежде после войны продать за истинную стоимость и сколотить на этом состояние. Никому не было дела до тех, кто в них жил раньше, и до того, что случилось с прежними хозяевами, как и о происходивших в этих домах трагедиях. Две маленькие светловолосые девочки напомнили Гаэль их с Ребеккой. При ее жизни они не были сестрами, но зато стали теперь. Ребекка всегда будет жить в сердце Гаэль.
Всю обратную дорогу до дома она проплакала и, приехав, поднялась на чердак, в комнаты для прислуги, где вместе с родителями провела годы оккупации. Поместье казалось мертвым, и Гаэль еще раз порадовалась, что может теперь освободиться от этого дома и всего, что напоминало бы о военных годах.
В воскресенье перед отъездом она посетила могилы родителей и брата, чтобы попрощаться и попросить прощения за то, что не смогла им помочь, за то, что уехала, за то, что избавилась от дома, где жили несколько поколений ее семьи.
Гаэль знала: чтобы начать новую жизнь, нужно освободиться от прошлого.
Прежде чем навсегда закрыть за собой дверь, она позволила фермеру забрать из дома все, что захочет, а то, что она любила, останется в ее сердце. Остальное не важно. Больше ей ничего не надо.
Добрый человек подвез ее до вокзала и еще раз поблагодарил за то, что согласилась продать ему имение.
— Удачи, мадемуазель, — пожелал он Гаэль, и они пожали друг другу руки.
— И вам удачи.
Фермер долго стоял, глядя вслед уходившему поезду, и вспомнил ее отца, красавицу-мать и озорника-брата. Потом мысленно пожелал ей добра и сел в машину.
Роберту Гаэль ничего не сказала о посещении дома: просто не могла найти слов, чтобы описать свое состояние. Раны в душе еще не зажили.
Вместо этого она отправила ему телеграмму:
«Готова к переезду в Нью-Йорк. Люблю тебя».
Роберт — вот что самое главное. Он ее будущее. Все остальное — в прошлом, о котором нужно как можно скорее забыть.
Глава 10
Приняв решение выставить дом на продажу, Гаэль не колебалась. Как только он будет продан, ей станет легче. Во Франции у нее ничего больше не будет, и это казалось лучшим способом отринуть прошлое и начать новую жизнь.
Вернувшись в Париж в понедельник, Гаэль предупредила мадам Сесиль об уходе. Та согласилась с ее решением работать в Нью-Йорке, посчитав, что так для нее будет лучше, но попросила остаться еще на два месяца, чтобы подыскать ей замену. Гаэль согласилась и позвонила Роберту, чтобы сообщить, что приедет в мае. Хоть она ничего и не сказала про свадьбу, он очень обрадовался. Наконец-то она решилась — это самое главное, остальное приложится.
В мае Гаэль со слезами распрощалась с соседками по квартире и попросила мсье Диора принять ее, чтобы тоже попрощаться. Знаменитый кутюрье, как всегда элегантный, пожелал ей счастья и выразил сожаление, что она оставляет их. Мадам Сесиль, провожая ее, не сдержала слез, и Гаэль, растрогавшись, призналась:
— Вы меня спасли. Спасибо за все…
— Береги себя, — наказала Сесиль. — И навещай нас хотя бы иногда.
Гаэль пообещала, что обязательно приедет.
В то утро, 8 мая, когда она покидала Париж, французы отмечали годовщину победы над фашистской Германией. Все девушки выстроились в ряд, чтобы попрощаться с ней, отпросившись по такому случаю с работы.
Глядя вслед отъезжавшей машине, некоторые рыдали. Гаэль тоже шмыгала носом. Они пообещали друг другу писать.
В самолете Гаэль притихла: впервые она летела одна и сейчас могла думать только об ожидавшем ее Роберте. Теперь главное — смотреть в будущее!
Пройдя таможенный досмотр, Гаэль тут же его увидела. Радость и облегчение нахлынули приливной волной, словно смывая прошлое.
Он нашел для нее маленькую меблированную квартирку на Парк-авеню, чтобы она смогла освоиться и начать работать, прежде чем они начнут строить планы. Ей уже назначили собеседование в «Вог» и нескольких модельных агентствах, которые хотели подписать с ней контракт. В июне у нее было две фотосессии в «Вог» и одна в «Харперс базар».
Гаэль взволнованно рассказывала Роберту обо всем по пути в город. Теперь она была уверена, что приняла верное решение. Открылась новая страница ее жизни, и, слава богу, у нее хватило мужества воспользоваться моментом. Впервые у нее будет своя квартира, без подруг, и это в двадцать один год, когда вся жизнь впереди и кажется, что ты владеешь миром.
Бартлет не спешил с предложением, давая Гаэль возможность освоиться на новом месте, привыкнуть к иному ритму жизни, успокоиться. После трех совершенно сумасшедших по занятости недель они смогли наконец вырваться в его пляжный домик в Саутгемптоне в канун Дня поминовения павших в битвах. Обедали на веранде с видом на океан, смеялись, болтали, и Гаэль казалась совершенно счастливой. Роберт решил, что настал решающий момент, улыбнулся и опустился перед ней на одно колено:
— Гаэль де Барбе, я знаю, мне сложно тягаться со столь популярной личностью, которую ждет блестящая карьера, но все-таки спрошу: не окажешь ли мне честь стать моей женой?
В ее глазах стояли слезы. Этот момент был самым главным в ее жизни, его она ждала. Как бы ни была для нее важна карьера, больше всего на свете она хотела стать женой этого необыкновенного мужчины, навсегда связать с ним жизнь.
— Я… стану… да…
Роберт поднялся, поцеловал невесту и надел ей на палец кольцо с бриллиантом.
Гаэль все еще не верила в происходящее. От ужасов войны и сердечной боли, от потери всех, кого любила, она пришла к этому мужчине, который мечтал защищать ее от опасностей и хотел видеть своей женой. Она никак не могла понять, за какие заслуги ей дано такое счастье и почему ничего подобного не произошло с Ребеккой. Видно, так распорядилась судьба — поэтому она здесь и по новой дороге пойдет вместе с Робертом.
Весь уик-энд они посвятили друг другу и обсуждению дальнейших планов. Поскольку у нее не было ни родных, ни друзей в Нью-Йорке, было решено не устраивать пышную свадьбу, а медовый месяц провести в старом фамильном доме Бартлетов на Палм-Бич. Роберт происходил из старого аристократического рода, и дом принадлежал деду с бабкой и много значил для него. С домом были связаны воспоминания о счастливом детстве, которые он хотел разделить с Гаэль.
Они решили пожениться в уик-энд, 4 июля, а до этого еще многое предстояло сделать.
— Роберт, если хочешь, я готова бросить работу, — вполне серьезно сказала Гаэль.
Ей очень нравилось то, чем она занималась, но ради него она готова принести эту жертву. На первом месте он, муж, не карьера. Во многих отношениях она так и осталась старомодной.
— Все зависит только от тебя, — сказал он беспечно. — Почему бы не поработать еще немного? Это же так интересно! Сможешь уйти, когда захочешь.
Роберт знал, как важно для нее получить его благословение и как она любит свою работу. Гаэль с облегчением кивнула.
Новости о помолвке уже через неделю распространились по городу, и пресса словно обезумела. Закоренелый холостяк наконец-то попал в сети брака. Самая завидная партия в Нью-Йорке!
Роберт и Гаэль мгновенно стали фаворитами светского общества, в их честь устраивались вечеринки. «Вог» вызвался из лучших коллекций выбрать ей подвенечное платье и организовать свадебную фотосессию, но жених и невеста с благодарностью отклонили предложение и объявили о своем решении устроить крайне скромную свадьбу, без помпы.
Роберт устроил коктейль-пати, чтобы познакомить Гаэль со своими ближайшими друзьями, и они ей очень понравились. На свадьбу были приглашены только самые-самые, человек двадцать, не больше.
В Париже тоже узнали о предстоящей свадьбе, и девушки, с которыми она работала у Лелонга, прислали им поздравления. Она получила также телеграммы от мсье Диора и мадам Сесиль с пожеланием счастья и удачи.
Гаэль ни на день не оставляла работу, накануне свадьбы снималась для журнала. Роберт пригласил для проведения церемонии судью в свой пентхаус на Пятой авеню, и на террасе с видом на Центральный парк их брак был зарегистрирован. Потом был небольшой прием, после которого молодожены собирались отправиться в свадебное путешествие на Палм-Бич.
Их совместная жизнь напоминала водоворот, работа отнимала все время. Великий день настал и прошел, и не успела Гаэль оглянуться, как они уже сидели в самолете, летевшем в Майами. Наконец-то она стала миссис Бартлет!
Все прошло чудесно, именно так, как они хотели. От нее словно исходило сияние, и Роберт клялся, что стал самым счастливым в мире человеком. Они даже не думали о том, что между ними разница в двадцать восемь лет, о том, что она, сама того не желая, стала женой одного из самых богатых мужчин Нью-Йорка, к тому же обожавшего ее. Судьба наконец смилостивилась над ней и одарила за всю перенесенную боль и несчастья. Тяжелые годы войны и потерь мало-помалу меркли в ее памяти.
Когда они прибыли на Палм-Бич, Гаэль была потрясена видом его дома, скорее замка, не уступавшего по размерам их поместью в окрестностях Лиона. В отличие от ее дома этот обслуживала целая армия горничных, кухарок, другого персонала, готовых исполнить любое желание хозяев.
Это был великолепный медовый месяц! Они купались, наслаждались восхитительной кухней, любили друг друга.
Поскольку в августе в мире моды наступает затишье, молодожены вернулись в Нью-Йорк и отправились в Саутгемптон, в пляжный домик, где встречались с друзьями и принимали гостей.
Отпраздновав День труда[3], они вернулись в город и после двух месяцев ничегонеделания вновь погрузились в работу. Роберт пропадал в офисе, а Гаэль отказалась от меблированной квартиры за три дня до свадьбы.
В середине сентября пришла телеграмма от Луи Мартена, фермера, в которой сообщалось, что он получил предложение от одного парижского банкира, пожелавшего приобрести поместье и прилегающие к нему земли. Сумма была жалкой, учитывая историческую ценность здания, но ей хотелось поскорее избавиться от всего. В ответной телеграмме Гаэль сообщила, что согласна, и добавила, что брать из дома ничего не намерена и с мебелью, семейными портретами, столовым серебром, другими предметами быта он может распорядиться по своему усмотрению.
— Уверена, что поступаешь правильно? — спросил Роберт, когда она рассказала о предложении.
Сумма ничтожная, и он опасался, что позже, когда ее раны немного заживут, Гель пожалеет об этом. Но она твердо ответила, что больше никогда не появится там. Теперь ее дом здесь, в Штатах. Содержать поместье она не видела смысла, хотя муж и предложил нанять толкового управляющего.
Сделка была завершена очень быстро, и Гаэль с облегчением узнала, что деньги переведены на ее счет в банк в Нью-Йорке. Никаких сожалений относительно продажи поместья она не испытывала.
К концу сентября Гаэль по-прежнему была счастлива, хотя и устала смертельно. У нее состоялось с полдюжины съемок на обложки глянцевых журналов. Ее фотографировали для рекламы, она демонстрировала модели аж трех дизайнеров, в том числе Нормана Норелла и Чарльза Джеймса, но ни один из них не был таким талантливым, как Диор. Агентство считало ее топовой моделью, карьера в Нью-Йорке процветала, и Роберт очень гордился женой. Их фотографировали всюду, где бы они ни появлялись, и пресса называла их не иначе как золотой парой. По вечерам они ездили на вечеринки, а днем Гаэль выходила на подиум.
Такой сумасшедший ритм жизни не мог остаться без последствий. Она очень сильно похудела, и Роберт отправил жену к своему доктору. Гаэль, пытаясь его успокоить, уверяла, что здорова, но вернулась от доктора странно притихшая.
— Что сказал доктор? — взволнованно спросил муж, уверенный, что у нее истощение: даже для модели она слишком худа, прямо как во время оккупации. — Ты слишком много работаешь, поэтому так истощена, верно?
— Ну, похудела немного, — призналась Гаэль. — Но я теперь буду следовать специальной программе, так что вес скоро придет в норму.
— Что за программа? — опешил Роберт.
Гаэль наконец не выдержала, хихикнув как девчонка, обняла его и прошептала свою главную новость, лучше которой еще не получала:
— У нас будет малыш.
Роберт подхватил ее на руки и принялся кружить по комнате.
— О боже! Фантастика! И когда?
— Доктор сказал, что уже восемь недель. Стало быть, в конце апреля — начале мая. Похоже, я забеременела сразу после свадьбы, но не заметила, потому что месячные не всегда регулярны.
Читать бесплатно другие книги:
