Награда Стил Даниэла
— И что, ты встречаешься с ним? — ахнула Доминика.
— Пару раз пообедали, но это были чисто деловые встречи — говорили о музее.
Гаэль чувствовала себя предательницей: дочери в лицо солгала. Прикусив губу, она последовала за Доминикой в прихожую, где терпеливо ждал Кристофер. Не обращая внимания на разъяренные взгляды девушки, он расцеловал Гаэль в обе щеки и как ни в чем не бывало весело сказал:
— Мы только что познакомились с Доминикой.
Гаэль, казалось, была окончательно выбита из колеи, но Доминика сдаваться не собиралась и всем своим видом давала понять, что в этом доме он нежеланный гость.
— Спасибо. Ты можешь идти к друзьям, — мягко сказала дочери Гаэль.
Доминика развернулась и, демонстративно хлопнув дверью, удалилась.
— Да, весело, ничего не скажешь, — прошептала Гаэль и пригласила Кристофера в гостиную.
— Примерно это я и ожидал, — совершенно спокойно произнес он. — Так что не волнуйтесь, все в порядке.
Гаэль так не думала. Доминике уже семнадцать — достаточно взрослая, чтобы знать, как нужно вести себя с гостями, что бы она о них ни думала. Тем более недопустимо так обращаться с человеком, которого видишь впервые. Теперь он знает, с чем придется иметь дело. Гаэль еще раз убедилась, что была права, откладывая их знакомство. Но не могло же это продолжаться вечно.
Кристофер, похоже, совсем не переживал по поводу случившегося, чего не скажешь о Гаэль. Когда Доминика вернется домой, на нее обрушатся все силы ада.
Вскоре Доминика с друзьями ушла, не удосужившись даже попрощаться. Входная дверь оглушительно хлопнула. Дочь явно пребывала в бешенстве, и в таком состоянии ее лучше не трогать. Подобные истерики она устраивала и раньше, когда не получала желаемого.
Гаэль весь вечер нервничала, за ужином была рассеянной и решила вернуться пораньше, чтобы к приходу Доминики быть дома.
— Нельзя позволять ей манипулировать вами, — попытался урезонить ее Кристофер за ужином, увидев, что она ничего не ест.
Гаэль кусок в горло не лез. Не то что есть, она ни думать, ни говорить не могла. Она вовсе не желала полномасштабной войны с Доминикой. К этому времени они с Кристофером встречались уже четыре месяца, и Гаэль не хотела разрывать эти отношения. В то же время она знала, что Доминика, если захочет, может превратить ее жизнь в ад. А если Гаэль оттолкнет дочь, у нее никого не останется.
— Вы ее мать, взрослая самостоятельная женщина. У вас есть полное право поступать так, как пожелаете. Вы не меняете мужчин как перчатки, не прыгаете по чужим постелям. «Даже ни разу не позволили поцеловать…»
Нет, последняя фраза так и осталась несказанной…
— Кроме того, ее отца нет с вами почти два года. Должна же она послушаться здравого смысла.
— Никто не смог донести до нее простую истину, что, кроме нее, существуют и другие люди. Доминика всегда была домашним тираном, еще с раннего детства, и всегда старалась побольнее меня уколоть.
Роберт никогда ее не останавливал. Сам он обладал сильным характером, но там, где речь шла о дочери, неизменно проявлял слабость, хотя и маскировал ее любовью. И в этом была его огромная ошибка.
— Не позволяйте ей распоряжаться вашей жизнью. Раз и навсегда положите этому конец!
Да, он прав — Гаэль это понимала, — но как это воплотить в жизнь? Не приходится ожидать, что семнадцатилетняя девушка, чьи малейшие капризы всегда исполнялись, такому не воспротивится. Гаэль всегда вела себя с дочерью очень осторожно. Жаль только, что не проявляла твердость, но ведь Роберт не позволял, а теперь уже, видимо, поздно. А поскольку у Кристофера нет детей, он не понимает, что иногда, чтобы сохранить мир, приходится идти на компромисс.
Гаэль не стала ни спорить, ни возражать, но почти со страхом ждала по возвращении домой неизбежной схватки с Доминикой. Может, эта словесная битва станет критической, если девушка посчитает, что ее мать неверна памяти отца. Доминика не могла даже представить, чтобы кто-то, как ей казалось, попытался его предать, и поэтому яростно бросалась в бой.
Кристофер рано отвез Гаэль домой, обнял на пороге и пообещал позвонить утром. Она извинилась за то, что испортила вечер, но он успокоил, чтобы не тревожилась по этому поводу, и уехал, но всю дорогу думал, как теперь поведет себя Гаэль. Доминика уже взрослая, а ведет себя как испорченный ребенок и даже не стыдится этого. Ей слишком долго было позволено все — и вот результат!
Доминика вернулась после полуночи, и Гаэль, решив не откладывать разговор в долгий ящик, поднялась к ней в комнату.
— Ты вела себя непозволительно грубо с моим гостем, и я жду объяснений.
Доминика не выказала ни малейшего интереса к ее словам, не говоря о раскаянии. Злоба буквально душила ее весь вечер, поэтому вместо объяснений она резко бросила, сверкая глазами:
— Нечего мне выговаривать! Никакой он не гость! Он твой любовник! Считаешь меня дурой?
«Нет, избалованным отродьем», — хотела было сказать Гаэль, но промолчала.
— Он мне не любовник, но если бы даже и был, ты не смеешь так обращаться с моими друзьями. Я же не веду себя так с твоими.
— Как давно ты с ним спишь? — взорвалась Доминика, пропустив слова матери мимо ушей. Гаэль наконец не выдержала:
— Я с ним не сплю! Но если бы и спала, это не твое дело. И ты не имеешь права говорить со мной подобным образом. Пока ты живешь под моей крышей, я требую уважения к себе и к тем, кто меня посещает.
— Можешь не волноваться: скоро я избавлю тебя от своего присутствия — тогда делай с ним все, что пожелаешь. Мне плевать!
Доминика была взбешена. Ее тон граничил с оскорблением, а с языка словно лился чистый яд. Гаэль видела подобное и раньше, поэтому спокойно ответила:
— Нет, тебе не плевать, иначе ты не злилась бы так.
И это было правдой. Раньше Доминика считала, что исключительно ей должно принадлежать внимание отца. Теперь это относилось и к матери.
— Ты обязана уважать память отца! — завопила Доминика. — Он твой муж, и это он сделал тебя тем, кто ты есть! Как ты смеешь предавать его, притаскивая в наш дом мужчин?
Сердце Гаэль было разбито. Они обе к этому моменту заливались слезами.
— Мне бы в голову не пришло предать твоего отца. Я любила его: люблю и сейчас, но его больше нет, а мне приходится думать, как жить дальше. Тебя здесь не будет. И что ты имела в виду, заявив, что это он сделал меня? Я сделала себя сама, и у меня свои принципы, веришь ты этому или нет.
Ответ Доминики шокировал Гаэль еще больше, чем обвинение в предательстве:
— Кем бы ты была без его денег! Так, пустое место!
Она издевательским жестом обвела роскошную комнату, и Гаэль поняла, что дочь имеет в виду.
— Я вышла за него не из-за денег! Деньги — чудесный подарок, но вместе мы были, потому что любили друг друга. И если он меня кем-то и сделал, то лишь счастливой женщиной. Так что запомни: больше никогда не смей говорить ничего подобного!
На сей раз уже Гаэль с силой хлопнула дверью. На беду, деньги уже успели испортить Доминику. Она считала, что все в мире держится на деньгах. Гаэль стало грустно при одной мысли об этом, и она разрыдалась. Ей было жаль дочь, терзавшуюся постоянной яростью. Сколько в Доминике горечи и злобы! Она не желала счастья своей матери…
Доминика не извинилась, как обычно. Она всегда говорила все, что придет в голову, как бы больно ни ранили ее слова, и никогда не раскаивалась. Мало того: была очень довольна собой, если удавалось посильнее уколоть мать, Гаэль это видела.
Утром позвонил Кристофер. Голос у него был встревоженный. Он боялся, что Гаэль больше не захочет встречаться с ним по прихоти дочери-тирана, которой потакали всю жизнь и позволяли считать, что она центр вселенной.
— Ну как вы? Что Доминика еще наговорила?
— Все еще хуже, чем я думала. Она считает меня вашей любовницей и в чем только не обвинила! Заявила, что я вышла за ее отца ради денег, а без него была бы ничтожеством.
— Она не имела права бросать вам подобные обвинения!
Пусть Кристофер и знал Гаэль не слишком долго, но был уверен: она никогда не выйдет замуж из-за денег, только по любви. В ее благородстве и порядочности можно было не сомневаться. Жаль, что изменить ситуацию он не в силах. Девчонка отчаянно нуждалась в твердой руке, но всякая попытка вмешаться только ухудшит отношения Гаэль с дочерью. И потом, кто он такой, чтобы вмешиваться?
— Доминика требует, чтобы вы перестали со мной встречаться?
— Да, но я не намерена идти у нее на поводу.
Он облегченно выдохнул.
— Но я просила бы вас пока не попадаться ей на глаза. Нет смысла усугублять и без того непростую ситуацию.
Кристофер кивнул, хотя и не мог с ней согласиться. По его мнению, ей следовало настоять на своем.
Гаэль явно не была еще готова к серьезным отношениям и до сих пор хранила Роберту верность. Для Кристофера это было все равно что встречаться с замужней женщиной, чего он никогда не делал. Приходилось скрываться от ее ревнивой до безумия дочери, что было оскорбительно и несправедливо.
Он так и сказал Андре, и тот искренне с ним согласился. Кристофер считал Гаэль необыкновенной и ради нее был готов и сквозь колючую проволоку продраться, и высокие стены, окружавшие ее, сокрушить.
Несмотря на гнев Доминики, они продолжали встречаться, но старались, чтобы это происходило, когда та была занята. Гаэль отказалась обсуждать с ней свои отношения с Кристофером, а Доминика перестала спрашивать, в полной уверенности, что смогла одержать победу. Кроме того, у нее не было доказательств, что мать продолжает с ним встречаться.
Наконец, после двух недель тайных встреч, Кристофер сумел поцеловать Гаэль так, как хотел с того самого момента, как увидел ее. Обоих этот поцелуй опьянил.
— Если уж нас осуждают, то по крайней мере пусть будет за что, — улыбнулся он, чтобы разрядить напряжение, и снова поцеловал ее. — Хочешь, пойдем ко мне?
Он это серьезно? Гаэль затаила дыхание. Можно себе представить, что будет дальше после такого поцелуя!..
— Я бы с радостью, но не могу, — вздохнула она с сожалением. — Не хочу встречаться с тобой тайком. Хочу, чтобы у нас были настоящие отношения.
Кристофер улыбнулся, а Гаэль продолжила:
— Мне нужно понять, действительно ли у нас настоящие отношения. Не знаю, смогу ли полюбить другого мужчину. А кроме того, нельзя забывать и о Доминике.
Ее слова Кристоферу не понравились, но перспектива серьезных отношений согрела сердце.
— Ты не должна позволять ей распоряжаться твоей жизнью.
— Может, когда станет старше, Доминика будет лучше понимать меня, но прямо сейчас я решение принять не могу. Если у нас все по-настоящему, мы это поймем. Давай поразмыслим над этим летом, пока меня не будет в Париже. Через два месяца я вернусь одна, тогда и поговорим.
— Буду ждать, — твердо пообещал он, зная, что готов на это. После их поцелуя Кристофер с полной ясностью осознавал, что Гаэль для него не просто женщина, которую он хотел физически.
— Хочешь сказать, что до этого мы не увидимся? И как нам теперь быть? До твоего отъезда мы что, не увидимся?
— Почему? Мы по-прежнему будем видеться. Я просто хотела объяснить, что обо всем думаю.
— Знаешь, о чем думаю я, Гаэль? О том, что люблю тебя, — прошептал Кристофер и снова ее поцеловал.
— Кажется, и я люблю тебя… Но мне нужно время, чтобы свыкнуться со всем этим.
Роберта она очень любила, но его нет уже два года. Гаэль понимала, что, возможно, любит Кристофера, и если это действительно так, Доминика не сможет помешать. Гаэль не позволит. Но ей нужно время, чтобы решить, стоит ли это риска навсегда стать врагом для дочери.
Встречаться стало труднее, но все равно весь следующий месяц они часто вместе проводили время, гуляли. Их свидания по-прежнему оставались старомодно целомудренными: дальше поцелуев дело так и не зашло.
Они договорились регулярно созваниваться, а когда к концу августа Гаэль вернется, вместе все решат. Кристофер опасался, что Гаэль отпугнут сложности, но все же верил ее словам. Главное, чтоб она поняла, что между ними все серьезно, поверила ему. Лето будет для него бесконечным. Он уже в который раз порадовался, что работа над фильмом поглощает все его время.
Вечером, накануне ее отъезда в Париж они сидели на скамейке под деревьями на авеню Фош, рядом с ее домом, и целовались как подростки.
— Береги себя, — сказал Кристофер. — Не позволяй Доминике распоряжаться твоей жизнью.
— Ты тоже береги себя и не работай слишком много.
Он смотрел, как Гаэль идет к дому, и молился, чтобы в августе она вернулась к нему. Теперь Кристофер был уверен, что любит ее. Остальное в руках Божьих и… ее дочери.
Глава 17
Лето действительно далось обоим нелегко. Кристофер и Гаэль тосковали друг без друга. Трудно поверить, что они встретились только в декабре. У него было такое чувство, что они знакомы целую вечность и он не может без нее жить. Несколько раз в неделю они разговаривали по телефону.
Гаэль и Доминика провели июль и август в Саутгемптоне. Гаэль занималась поиском вещей для музея в Нью-Йорке и антикварных магазинах Коннектикута и Лонг-Айленда. И ей удалось приобрести несколько прекрасных экспонатов.
В доме постоянно гостил кто-то из друзей Доминики, которые тоже отправлялись осенью в колледж. Что ни день — то праздник. Будущие студенты мотались из комнаты в комнату. Пусть Доминика и училась в Париже, все ее друзья оставались в Америке. Она заявила, что никогда больше не будет жить в Париже, хотя ей там и нравилось. Доминика будет учиться в Рэдклиф-колледже, на День благодарения поедет в гости к подруге, а в Париж пообещала приехать на весенние каникулы. Рождество они проведут вместе в Нью-Йорке, а Новый год — на Палм-Бич.
Таковы были ее планы, а в промежутках Гаэль могла вести собственную жизнь. Будь Роберт жив, им бы тоже пришлось нелегко после отъезда Доминики, а теперь без него и подавно.
После ссоры из-за Кристофера отношения между ними установились более чем сдержанные. Гаэль не забыла и не простила те гадости, что наговорила ей дочь, особенно упреки насчет денег. Хуже того, она знала, что Доминика верит в то, что говорила. Дочь считала, что мать обязана до конца жизни оставаться одна, а денег, что оставил отец, вполне достаточно, чтобы не думать о возможности второго брака. Она своими умозаключениями выставила Гаэль охотницей за деньгами, чем глубоко ее ранила. Доминика даже не попыталась как-то реабилитироваться в глазах матери или хотя бы извиниться. Напротив: никаких сожалений не испытывала и держалась на расстоянии, чем еще больше омрачала их последние дни вместе.
В конце августа они загрузили в минивэн вещи Доминики: сумки, коробки, магнитофон, новый велосипед и одежду, купленную для колледжа, — и поехали в Бостон. Гаэль целый месяц помогала ей готовиться, и великий день наконец настал. Водитель помог все перенести в Кабот-Хаус, где Доминике предстояло жить. Помимо своих занятий она будет посещать лекции в Гарварде. Доминика собиралась изучать экономику в качестве основного предмета и планировала работать каждое лето в инвестиционной банковской фирме отца, чтобы досрочно поступить в школу бизнеса, после того как получит степень бакалавра. Она очень надеялась, что не придется до аспирантуры несколько лет работать.
Гаэль с грустью развешивала одежду дочери в шкафу и разбирала остальные вещи, пока Доминика вместе с девушкой из общежития исследовала кампус. Она привезла с собой много мини-юбок, коротко подстриглась и теперь выглядела такой милой и невинной, что у Гаэль щемило сердце. Но она хорошо знала, что внешность обманчива. Дочь без зазрения совести терроризировала мать, была жестокой и бескомпромиссной, неспособной прощать.
Гаэль долго не могла ее оставить, а потом все-таки вышла, хотя и с тяжелым сердцем. Всю дорогу до Нью-Йорка она плакала. Сейчас Доминика — это все, что у нее было, а ведь они не увидятся четыре месяца, до Рождества.
Это было трудное лето решений и прощаний. Гаэль не ожидала, что отъезд Доминии так больно ударит по ней. Она повидалась со старыми друзьями, но без Роберта все было другим. Все стали старше, она жила в Париже, и прежняя близость была утеряна. Зато Гаэль часто разговаривала с Кристофером, хотя они так и не пришли ни к какому решению. Она не хотела говорить об этом по телефону — предпочитала при встрече.
Наконец, совершенно потерянная, Гаэль заперла квартиру в Нью-Йорке и отправилась в аэропорт.
В Париже, едва прошла таможенный досмотр, она увидела Кристофера. После более чем двух месяцев разлуки Гаэль не знала, чего ожидать, но он просто обнял ее и молча прижал к себе. Кристофер соскучился по ней больше, чем мог ожидать, и очень боялся, что они никогда не увидятся.
— Я думал, что потерял тебя, — пробормотал он хрипло.
А вдруг и правда потерял? Кристофер пока не знал, что она решила: может, намерена распрощаться с ним.
Он поставил ее чемоданы на тележку, и они отправились к его машине. Гаэль открыла дверцу, села и с улыбкой посмотрела на него.
— Как Рэдклифф-колледж? — почему-то смущенно спросил Кристофер.
— Тяжело. Но Доминика привыкнет к новой жизни. Отец, конечно, не смог бы оставить ее там, а что касается меня — она с трудом дождалась, когда я уеду.
— А как насчет нас?
Ему необходимо это знать. Гаэль очень изменилась: стала более спокойной и умиротворенной. Два месяца отдыха явно пошли ей на пользу. Осталось узнать, какое решение она приняла.
— Я же здесь, — ответила Гаэль просто.
Да, она не избегала его, не отказалась от встречи, когда вернулась.
— И что это означает?
— Я вернулась к тебе. У Доминики теперь своя жизнь. У меня — своя, вернее наша, если ты этого хочешь.
Он смотрел на нее, не в силах поверить.
— Я люблю тебя, Кристофер, теперь в этом нет сомнений.
— И я тебя люблю, — выдохнул он.
После долгого поцелуя Кристофер завел машину, и они поехали в Париж. Сначала к нему. Гаэль была у него в гостях всего однажды, когда ему нужно было что-то захватить. Ей было тогда неловко, но теперь это чувство исчезло. Он жил в маленькой уютной квартирке на левом берегу в старом доме.
Их одежда полетела на пол уже в прихожей. Кристофер потянул ее к спальне, втайне радуясь, что домработница приходила сегодня утром, навела порядок и поменяла постельное белье. Но обоим было все равно. Они упали на постель, сплетаясь ногами, запутавшись в простынях. Гаэль вернулась к нему! Для них началась новая жизнь вместе, чем бы она ни обернулась.
Они не могли насытиться друг другом. Кристофер ощущал шелк длинных светлых волос на своем лице, когда целовал ее. Об этой минуте он мечтал с января, хотя вначале и не сознавал этого, как, видимо, и она. Но теперь настало их время. Гаэль принадлежала ему, а им — весь мир.
Кристофер никогда еще не был так счастлив, как сейчас.
Утомленные любовью, они обнялись, она прижалась к нему и уснула.
Через две недели после возвращения Гаэль они устроили дружескую вечеринку. На ужин пригласили Андре и Женевьеву, которая принесла не только свой знаменитый яблочный пирог, но и шоколадный. Кроме них были коллеги Кристофера — музыканты, Луиза и несколько человек из музея. Собрались за кухонным столом. Все выглядело так, словно Кристофер и Гаэль празднуют начало новой жизни. Особенно счастлив за них был Андре, потому что знал, что Кристофер безумно влюблен. Но и Гаэль была на седьмом небе. Все заметили, что, вернувшись из Нью-Йорка, она не надевала обручальное кольцо. Она свободна.
За столом много говорили про открытие музея в декабре. Все с нетерпением ожидали этого события. Оказалось, что Кристофер закончил работу над фильмом, пока Гаэль была в Нью-Йорке, и подписал контракты еще на две картины и альбом. Его карьера явно шла в гору, он становился чрезвычайно успешен и известен. Гаэль гордилась им.
Жили они в основном у нее. Дом большой и удобный, места много. Иногда Кристофер шутил, что вот дожил: заделался альфонсом. Конечно, это было не так. Наоборот, его щедрость граничила с транжирством. К октябрю они уже открыто жили вместе, и это было прекрасно: у них сложился свой маленький мирок, и день за днем они все больше осваивались друг с другом.
В ноябре Гаэль исполнилось сорок лет, и она сетовала на то, что стала совсем старуха. Кристофер будучи на три года старше, твердил, что она выглядит как девчонка. Оба высокие, светловолосые, они действительно казались моложе своих лет, и окружающие считали их прекрасной парой.
Фильм с его музыкой вышел в прокат прямо перед ее днем рождения и был прекрасно принят публикой. Мир улыбался им. А через месяц было намечено открытие музея Штрауса. Наследники пришли в восторг от того, что они с Андре сделали. Гаэль также успела обратиться к издателям путеводителей и туристических журналов, чтобы привлечь внимание к музею. Вскоре должна была выйти еще одна статья в «Фигаро».
Гаэль позвонил, чтобы поздравить, хранитель музея Ниссим де Камондо. Кроме того, один из телеканалов готовил ток-шоу, посвященное Музею Штрауса.
Каждый день был лучше предыдущего. В День благодарения они устроили настоящий пир, Кристофер уже выступал в роли гостеприимного хозяина. Гаэль скучала по Доминике: дочь решила провести праздничный уик-энд у подруги по колледжу, — поэтому позвонила ей с утра пораньше, пока та не успела уехать.
— Ты выглядишь счастливым, — сказал Андре другу с довольной улыбкой, когда они откупоривали вино.
— Так и есть, — улыбнулся Кристофер.
Он действительно был безмерно счастлив. Кроме того, его мысли занимала совершенно другая идея. Кристофер хотел было поделиться с Андре, но передумал: пусть Гаэль все услышит первой.
Субботним утром можно было позволить себе подольше понежиться в постели. Кристофер неожиданно повернулся к ней лицом и, широко улыбнувшись, заговорщически прошептал:
— Хочу сделать тебе одно предложение… Вернее, два. И очень надеюсь получить положительные ответы.
Он замолчал, и Гаэль, явно заинтригованная, вопросительно уставилась на него.
— Итак, первое? — не выдержала она, касаясь его груди длинными тонкими пальцами.
— Ты выйдешь за меня? — спросил Кристофер без предисловий.
— Ты серьезно? — ахнула Гаэль от неожиданности. — Как насчет Доминики? — Вспомнив о дочери, она нахмурилась.
— Все зависит только от тебя.
Доминике это точно не понравится, но ничего, придется смириться. Гаэль наконец поняла, что не готова жертвовать своим счастьем даже ради единственной дочери и не хочет, чтобы кто-то управлял ее жизнью.
— Я сделаю все, что ты хочешь, — пообещал Кристофер.
Гаэль хотела, чтобы он любил ее вечно и поклялся, что никогда не умрет. Но разве можно сдержать подобное обещание?
— Не поздновато ли нам жениться? — приподнявшись на локте, улыбнулась Гаэль.
— Да я чувствую себя с тобой мальчишкой и готов свернуть горы!
— Правда? — счастливо рассмеялась она. — Ты действительно этого хочешь, Кристофер?
— Еще как! — заявил он, совершенно уверенный, что так оно и есть.
Ничего и никогда он не хотел так, как эту женщину, которую ждал все эти годы, единственную.
И тут Кристофер удивил ее еще сильнее:
— А еще я хочу детей!
Это заявление так поразило Гаэль, что она лишилась дара речи: ведь он всегда утверждал, что никогда не хотел детей.
— Мне это и в голову не приходило.
— Тебе нужно подумать? Я не тороплю…
— Не знаю… — с сомнением протянула Гаэль. — В моем возрасте вроде поздновато уже: сорок лет все-таки. Многие женщины уже лишаются к этому времени способности иметь детей.
— Нет-нет, речь не идет о чем-то экстремальном вроде искусственного оплодотворения. Не хочу, чтобы ты через это проходила, но, может, это само произойдет, когда поженимся?
В его глазах было столько нежности, столько надежды, что у нее сжалось сердце. Кристофер казался ей незнакомцем, но гораздо лучше того, с которым она познакомилась десять месяцев назад в доме Андре на Монмартре.
— Я еще не сказала «да», — лукаво улыбнулась Гаэль.
— Не сказала? Так чего же ты ждешь? Я хочу жениться на тебе! Ответ может быть только один: «да».
Теперь, когда он все решил, хотел сразу же обо всем договориться.
— Когда?
— Да хоть сегодня!
Она немного подумала.
— Нет, я должна сначала поставить в известность Доминику. Она обидится, если узнает все последней.
— Ты какую хочешь свадьбу?
— Только не пышную. Так, самые близкие.
Они оба так считали.
— Ну, сестра с семьей, несколько друзей.
— Доминика приедет на весенние каникулы, в марте.
— Тогда и поженимся.
До свадьбы еще четыре месяца: достаточно, чтобы привыкнуть к этой мысли. Впрочем, проблему представляла только Доминика.
— Я скажу ей на Рождество, когда увидимся. Может, согласится быть подружкой моей, — улыбнулась Гаэль.
До сих пор она не думала о замужестве, но поскольку Кристофера любила, то женой его стать будет счастлива. Тем более что у них впереди целая жизнь.
— Итак, в марте, — протянула она мечтательно, и Кристофер понял намек.
Они занялись любовью, и Гаэль подумала, что ей понравится быть его женой.
— Я бы хотел, чтобы это произошло как можно скорее… — выдохнул он, когда страсть завладела обоими.
Больше они не думали ни о свадьбе, ни о Доминике, ни о ребенке, а только друг о друге и о том, какая чудесная их ждет жизнь. Впрочем, она уже была чудесна.
В свои планы они посвятили только самых близких. Андре и Амандин, сестра Кристофера, будут их свидетелями. Луиза придет на свадьбу обязательно: подруга была очень рада за них обоих.
Музей открылся за неделю до начала рождественских каникул. Пресса и искусствоведы приняли его на ура, от посетителей не было отбоя.
Гаэль очень волновалась, но не столько из-за музея, сколько из-за Доминики, с которой решила поговорить после Рождества, чтобы не омрачать праздник. Она, конечно, не ожидала, что новость будет принята с восторгом, но реальность оказалась еще хуже.
Гаэль в нескольких словах поставила ее в известность о своем решении выйти замуж за Кристофера и о том, что свадьба намечена на март, чтобы Доминика смогла приехать. Гаэль ожидала, что дочь примет ее слова в штыки, но потом все же смирится. Тем более что менять это решение никто не собирался.
— Ты шутишь, верно? — ахнула Доминика, глядя на мать как на сумасшедшую. — Это ведь несерьезно? Я даже не знаю его: так, видела мельком. Нельзя же выходить замуж за едва знакомого человека.
— Не знаешь, потому что не пожелала узнать, — спокойно возразила Гаэль.
— Но ты же уверяла, что он тебе не любовник! Значит, лгала?
— Нет, тогда так и было.
Гаэль знала, как важно сохранять самообладание, говорить с дочерью, не повышая голоса, не поддаваться на ее провокации.
— И когда все изменилось? Не успела вернуться в Париж, после того как я уехала в колледж, и сразу прыгнула к нему в постель? Это омерзительно! И с чего это ему вдруг вздумалось жениться на тебе? Из-за оставленных отцом денег? Ведь, насколько я помню, он нищий музыкант. Держу пари, надеется, что ты будешь его спонсором. Только эти деньги предназначены не для того, чтобы содержать любовников.
Это перешло все мыслимые границы. Почему Доминика не думает ни о чем, кроме денег? Почему она в своей грубости доходит до жестокости?
— Он хочет жениться, потому что мы любим друг друга. И Кристофер композитор, а не нищий музыкант, так что ни в каких субсидиях не нуждается. Далеко не все в этом мире исчисляется деньгами. Жаль, что ты считаешь иначе. А то, что ты сейчас сказала, отвратительно.
— А мне очень жаль, что ты не смогла оставаться верной моему отцу. Вижу, ты сняла обручальное кольцо. Что ты с ним сделала? Выбросила? — с вызовом спросила Доминика.
— Оно с другими драгоценностями, и я не снимала его два года… — выдавила Гаэль, презирая себя за то, что вынуждена оправдываться.
Доминика хотела только одного: ударить побольнее, отомстить за то, что посмела полюбить. Гаэль не собиралась отказываться от дочери или от памяти о муже: она всегда будет о нем помнить. Но она же живой человек и не может жить только прошлым…
— Можешь делать все, что пожелаешь, но я в этом фарсе участвовать не намерена. Весенние каникулы я проведу с подругой в Палм-Бич. До чего же ты нелепа! Не представляешь, как жалко на тебя смотреть.
— Мне сорок лет. Не сто. У меня есть право на жизнь и после смерти твоего отца. Я любила его. Но он ушел. И я не обязана до конца жизни оставаться одна, чтобы доказать свою любовь к нему. И в нашей жизни всегда будет место для тебя. Ты моя дочь. Я никогда не променяю тебя ни на кого.
— Может, любящая вдова так и поступила бы: осталась одна, — заметила Доминика ледяным тоном. — Замужество не лучший способ показать свою верность и благодарность за то, что отец для тебя сделал.
Гаэль вдруг почувствовала, что дочь никогда не поймет ее и не простит и бесполезно что-либо объяснять. Она полна решимости проклясть мать за то, что та вдруг посмела жить своей жизнью. А что, если бы умерла она, а не Роберт? — вдруг пришла в голову мысль. Он ведь тоже мог жениться?
Но она не стала обсуждать это с дочерью, постаралась успокоиться и говорить только о ближайшем будущем.
— Я все-таки очень хочу, чтобы ты приехала на свадьбу, — снова попыталась Гаэль уговорить дочь. — Обещай, что хотя бы подумаешь.
Но глаза Доминики оставались холодными, взгляд — жестким как сталь, а лицо словно застыло.
— Я скорее умру, чем предам память отца. Не желаю видеть этот позор. Не понимаю, как ты можешь! Заполучила кучу отцовских денег, а теперь решила поразвлечься.
Оставалось только назвать мать шлюхой, хотя и так все ясно.
— Жаль, что ты воспринимаешь все именно так, — сухо бросила Гаэль, хотя ей потребовалось все самообладание, чтобы не сорваться. Но позволять ей и дальше оскорблять ее и Кристофера она больше не намерена. — Мы действительно были бы рады тебя видеть, но дело твое — умолять не стану.
Больше она не будет пресмыкаться. И так сделала все, что могла. А Доминика повернулась к матери спиной. Как всегда.
Два дня спустя Доминика объявила Гаэль, что встречать Новый год в Палм-Бич, как у них было заведено, не собирается: поедет с друзьями в Нью-Хэмптон кататься на лыжах, а потом вернется в колледж. Гаэль в расчет не брали и сурово наказывали. Не дождавшись ее реакции, Доминика злобно прошипела:
— Не надейся, что я прощу тебе измену отцу! Подумать только: собралась замуж за какого-то альфонса! Папа оставил почти все, чем владел, мне! Я его плоть и кровь! Не ты! Теперь я глава семьи, и управлять всеми финансами тоже буду я. Больше не смей приказывать мне, что делать! Я Бартлет! А ты — нет! Я владею всем. А ты так и останешься ничтожеством, если выйдешь за этого…
Ее слова были как нож в сердце, но Гаэль смогла спокойно проговорить:
— Я твоя мать и всегда останусь ею. Деньги этого не изменят. Твоему отцу было бы сейчас стыдно за тебя.
Утром Доминика небрежно попрощалась с матерью и с усмешкой пожелала ей благополучного возвращения в Париж. Гаэль была глубоко ранена всем, что наговорила ей дочь. Деньги отца окончательно испортили ее.
— Совет да любовь! Уж не обессудь — как-нибудь без меня.
Доминике, похоже, не понравилось, что Гаэль совершенно не выглядела страдающей.
— В таком случае я сама прилечу в апреле на твой день рождения.
— Не стоит беспокоиться. Уверена: отец оставил мне достаточно, чтобы отпраздновать!
Она знала, что по достижении восемнадцати лет получит первую часть денег фонда. Все, что Доминика говорила о деньгах из трастового фонда, было отвратительно и вульгарно, а в отношении к матери и вовсе мерзко.
— Мы можем поговорить о твоем дне рождения позже, — сказала Гаэль, не желая показывать дочери, как ей больно.
Читать бесплатно другие книги:
