Жизнь взаймы у смерти Болдова Марина

Алена вдруг задумалась – а не похож ли Герман на того парня на записях с видеокамер? Конечно, у парня борода, усы… а если представить без них? Жаль, глаз не видно. Нет, кажется, ничего общего…

Алена бросила взгляд на часы: пять минут одиннадцатого. Где же он? Уже все конторы давно закрыты, даже если сейчас Шведов в доме Полины, мог бы и позвонить!

Лизка давно легла спать, дождавшись Шурку. В город парня с подругой доставили только к семи вечера, по дороге пришлось заезжать на шиномонтаж, прокололи колесо. Беркутов, допросив обоих, отпустил их, взяв с Шурки подписку о невыезде. Вернувшийся из следственного комитета, Шурка выглядел больным, а они набросились на него с упреками. Первой опомнилась Лизка. Авторитетно заявив, что тот не должен разглашать тайны следствия, приказала всем отстать от «мальчика», накормить, дать выспаться, а уж потом, завтра… И вновь Алена, а с ней и Нелли, подивились разумности Лизки. Словно в их женском трио она – старшая!

Алена схватила телефон, как только тот издал еще первый, приглушенный звук вызова.

– Да, Витя… я поняла. Дай мне пять минут, я соберусь и выйду, – торопливо проговорила она, ища ручку: нужно было оставить записку Лизе. То, что она не вернется от Шведова до утра, не сомневалась.

Она его едва узнала! В потоке тусклого света уличного фонаря, возле которого тот стоял, Виктор показался ей глубоким стариком.

– Родной! – она не смогла сдержать слез, утыкаясь лбом ему в подбородок, заросший щетиной, и тут же чуть не задохнувшись в крепком объятии сомкнутых рук. Слегка отстранившись, подняла на него взгляд, поймала больной ответный и провела ладонью по щеке. – Как же ты устал… Поедем?

Он кивнул, неохотно ее отпуская…

* * *

Сквозь неплотно сдвинутые шторы пробивалась дорожка лунного света, очень тонкая, словно луч. Алена смотрела на Виктора, а тот на точку на ковре, куда упирался конец этого луча. Он говорил тихо, монотонно ведя диалог сам с собой, то обвиняя себя, то задаваясь вопросом – почему? Алена молчала, понимая, что любые ее слова бессмысленны. Да и не уверена была, что Виктор их услышит.

– Я поразился ее материнскому чутью, уже в коридоре больницы, у отделения реанимации, Полинка выглядела так, будто самое страшное произошло и Лары уже нет. Хотя, когда она вышла от нее, та была жива. Я еще разозлился – что ж хоронить заранее? А она знала, знала… Обреченно молчала до тех пор, пока не вышел доктор и… Я виноват, что не предложил врачам помощь, ну лекарства, может быть, какие нужно было срочно, консультацию светила медицины… не знаю! Хоть что-нибудь! А я растерялся и ждал. Чего ждал?! Когда она своими ногами из реанимации выйдет?!

И когда Полину укладывал спать, даже не екнуло – врача пригласить, чтобы давление проверили, кардиограмму сняли… Она же выглядела полутрупом! А я решил – а как иначе? Дочь потеряла… Сам держался лишь потому, что за нее отвечал. И не сберег! Она всю жизнь для меня была ближе, чем мать, а я, выходит, чем отплатил? Почему так? Где-то читал, что две даты изменить нельзя: рождение и смерть. В какой-то книге там, на небесах, они прописаны. То есть, если суждено умереть – умрешь в тот час, что предопределен. А как же других спасают? Медики с того света вытаскивают безнадежных! Неужели лишь потому, что час не пришел? От человека самого что-нибудь зависит? Выходит, нет! И я ни в чем не виноват? – он, наконец, оторвал взгляд от лунной точки и посмотрел на Алену.

– Витя, не кори себя. В смерти Лары виноват этот урод, ее муж. Не бери на себя лишнего. А Полина ушла за дочерью. Видимо, не смогла бы жить без нее. Убийцу задержали?

– Да! Уже в Шереметьево, смыться из страны хотел. И удалось бы! Документы новые. Спасибо таможенникам – опознали по фотографии.

Я все время думаю, а человек ли он, этот Давыдов? Насколько нужно быть извращенцем, чтобы двух женщин на тот свет отправить из-за денег! Самому заработать никак, что ли? Он первый раз женился на дочери своего тренера. В девяностые из спорта они вместе ушли в бригаду. Занимались рэкетом, земли за гроши скупали. Давыдов-то шестеркой при тесте был. А лет через пять вдруг босса кто-то расстрелял в упор, Давыдов дела его принял. Если тот еще как-то по понятиям жил, этот прослыл беспредельщиком. В девяносто восьмом у него дочь родилась, нашей Ларочке ровесница, выходит. А через два года жена вдруг пропала. Надо сказать, что имущество ее отца все ей по наследству перешло. Ну, а после того, как ее признали умершей, Давыдов все получил. Представляешь, сколько лет не было известно, что он и отца ее, и ее саму убил? Только сейчас свидетель, точнее его соучастник, признался. И то лишь после ареста Давыдова.

А Лару он подставить хотел, назначив директором своего агрохолдинга. Когда понял, что в разработке и земля под ногами горит. И все бы удалось, но девочка наша умная была, догадалась. Забил до смерти. Видимо, не хотел до конца – не все документы подписала…

За ним еще эпизодов с трупами тьма. Заговорили его подельники, а то запугал их, молчали. Зверь…

– Не могу поверить! Мне он показался при встрече нормальным адекватным мужчиной. Даже обаятельным. Видела я его, правда, два раза: когда квартиру оформляли и в день выезда. Лариса счастливой казалась рядом с ним, – Алена была ошеломлена услышанным.

– Аа… да, он же в моей квартире жил. Как-то вылетело из головы! И немку теперь в ней убили. Какое-то черное место! Продать ее к лешему… Только Полинку и Ларочку уже не вернешь…

Алена увидела, как глаза Виктора наполняются слезами. В этот момент он казался ребенком, который ищет у нее защиты. Она чувствовала, что ему совсем не стыдно этих слез, что ему необходимо сочувствие, и расплакалась сама. Они вместе оплакивали потерю, уже утешая друг друга, сбрасывая груз последних событий в бездну, освобождаясь от ненужной теперь злобы и ненависти к убийце, – пусть над ним вершится суд земной. И небесный! Алена знала, очень точно знала, что эта страшная беда – последняя в их жизни. Они переживут ее до конца вместе, до того момента, когда чистые души самых родных женщин ее любимого мужчины обретут покой.

– Я люблю тебя, Шведов, – она смотрела на него серьезно и требовательно. – С этого момента, что бы ты ни делал, где бы ни был, я буду рядом. Сейчас молчи, не говори ничего! Я все про тебя знаю, не спрашивай – как? Знаю, что ты без меня умрешь, я тоже без тебя жить не буду. Знаю, что тебе ни одна женщина не будет нужна, потому что есть я. Я заполню все твое жизненное пространство, и там не останется места ни для кого. Только для нашего ребенка. Твоего сына, дочки, как уж Бог даст. Ты согласен, Шведов?

Алена с удовольствием наблюдала, как меняется выражение лица Виктора: слезы высохли, из глаз исчезло выражение беспомощности. Она видела, как недоверчивость во взгляде уступает место недоумению, а затем радости. Алена широко улыбнулась – на нее восторженно смотрели глаза любимого мужчины.

– Ты… уже?! – он так сжал ее плечи, что послышался хруст.

– Ну не так скоро, Шведов! Я еще не была у врача! – насмешливо посмотрела она на него, будучи уже на девяносто девять процентов уверенной, что да! Сутки пошли, как на еду смотреть тошно. Вроде бы радоваться рано, но с беременностью Лизкой тоже все ясно стало с третьего дня…

Глава 33

– Прошу, присаживайтесь, – Беркутов указал на стулья, сам устроился за своим столом и развернул экран монитора к Максимилиану Эрбаху и Шульцу. – Посмотрите внимательно на этого человека, возможно, что-то в его внешности вам покажется знакомым.

– Нет, впервые вижу, – Эрбах вопросительно посмотрел на поверенного, повторяя вопрос по-немецки.

– Я тоже, – едва глянув на экран, быстро проговорил Шульц. – А кто это?

– Вероятный убийца. И, господин Шульц, может быть, будете говорить по-русски? Вы же прекрасно общаетесь на родном языке вашей матери.

– Петер?! Значит, это правда? – ошеломленный Эрбах перевел взгляд с Беркутова на поверенного. – Но зачем было притворяться?

– Я бы тоже хотел это знать, – добавил Беркутов. – Не могу настаивать на ответах на мои вопросы, но они у меня к вам, господин Шульц, имеются.

– Хорошо, спрашивайте.

– Вы были в курсе причины поездки фрау Эрбах в Россию?

– Да, конечно, я был ее доверенным лицом! Марта приехала в вашу страну искать свою мать. Дело в том, что недавно она нашла в одном из сейфов замка уже известный вам, как я понял, медальон.

– Она мне говорила про находку, но не уточнила, что это медальон! Извините, что перебил, – Беркутов отметил, что Эрбах взволнован.

– Внутри была старая фотография молодой женщины, а на обороте ее имя: Клара Штурм, дата – тысяча девятьсот сороковой год и город – Москва. Она сразу поняла, что это – ее мать. Хотя, нужно отметить, они не очень-то похожи.

– Она сама вам предложила ее сопровождать?

– Да. Именно по причине свободного владения мною русским языком. Хотя я этого никогда не афишировал, – Шульц бросил настороженный взгляд на Эрбаха. – По приезде в Москву она сразу связалась с человеком, который собирал для нее сведения о Кларе Штурм.

– Вы знаете его имя?

– Нет. Марта использовала меня как переводчика лишь в бытовых вопросах. Я понял, что этот детектив владел немецким. Я не знаю причины, по которой она предпочла не посвящать меня в подробности поисков, а после Москвы попросила вернуться в Германию. Что я и сделал.

– То есть вы не в курсе полученных ею результатов?

– Нет! В один прекрасный момент она заявила вдруг, что, выполнив два поручения: купить билеты на самолет до Самары и забронировать квартиру для проживания, я могу быть свободен!

– Могу прояснить этот вопрос, – подал голос Эрбах. – Этого человека нашел ей я. Его имя Алексей Сироткин. Он ведет поисковую группу в одной из социальных сетей, являясь еще и частным детективом. У меня есть его телефон, я еще вчера поздно вечером с ним связывался, и он прислал мне на имейл копию своего отчета Марте. Я могу сбросить ее вам, господин Беркутов.

– Да, спасибо, – Беркутов написал на листке адрес электронной почты.

– Все, готово, – через минуту сказал Эрбах, убирая смартфон в карман куртки. – Во вложениях сканы документов. Сам я не успел толком разобраться, но кое-что мне стало понятно из разговора с Алексеем. Он в архивах переписи населения нашел две семьи с фамилией Штурм, проживавших в то время в Москве. В одной действительно в тысяча девятьсот двадцать втором году родилась девочка Клара. По адресу, увы, уже живут другие люди, никто из соседей семью не помнит. Но в домовой книге есть пометка о смерти матери девочки. Отец Клары погиб на фронте, в документах есть копия уведомления.

– Да, вижу. Мать умерла в сорок втором, похоронка на отца сорок четвертого года.

– Похоронка? Что это? А-а… сообщение о смерти. Да, но о девушке ни слова.

– При оккупации Гродно в июне сорок первого войсками Гитлера Клара Штурм находилась там. Пока неизвестно, к кому она приехала – к родственникам или друзьям. Там же она познакомилась с вашим дедом, они зарегистрировали брак, а двадцать первого апреля сорок второго родилась Марта.

– Да, обо всем этом мне рассказала вчера по скайпу мама. Они с кузиной отца и ее знакомым историком занимаются разгадкой тайны Марты! Вы в курсе, что каким-то образом девочка оказалась в приюте «Лебенсборна»? Да? Очень интересно, как это произошло…

Алексей также мне сообщил, что Клара Штурм была отправлена в заключение после вашей победы. Я так и не понял, что она совершила преступного. После этого о женщине с таким именем нигде не упоминается. Но! Через десять лет в Москве у женщины по имени Клара Шторм родилась дочь. Разница в данных – лишь одна буква в фамилии! Алексей утверждает, что Марта сразу же уверилась, что это все та же Клара. При переводе на немецкий язык обе фамилии пишутся одинаково Sturm. Собственно, он с ней согласился, поэтому далее вел поиски потомков Клары Шторм. Кстати, эта фамилия оказалась более распространенной.

– Женщины наверняка нет в живых, – Беркутов бегло просматривал документы, добытые Сироткиным. – Вижу карту роженицы… Интересно, как же ему удалось получить доступ к такому количеству архивных данных?

– Алексей раньше работал в органах государственной безопасности, господин Беркутов. Он имеет лицензию частного детектива, и его работа стоит весьма дорого. Обратите внимание на адрес, по которому проживала женщина. Алексей в первую очередь направился туда. Я могу пересказать все, что он мне говорил, но, возможно, вы свяжетесь с ним сами? Вот номер его скайпа.

– Да, спасибо. Вы намерены продолжить поиски родственников Марты Эрбах?

– Да, хотел бы. Но, честно говоря, не представляю, с чего начать. Мама сообщила, что немецкий историк, с которым ее познакомила тетя Эрика, порекомендовал Марте местного коллегу, Сергея Карташова. Свяжусь с ним. Кроме того, поиски потомков Клары Шторм через архивы продолжает вести и Сироткин.

– Я хорошо знаю Карташова. Он с удовольствием поможет вам, тем более, уже занимается сбором информации о матери Марты. Я попрошу его связаться с вами в ближайшее время. Боюсь, вам придется задержаться в городе до понедельника, когда мы сможем выдать тело Марты Эрбах.

– Я понял, – Максимилиан поднялся и вопросительно посмотрел на поверенного.

– Господин Шульц, вам известно, как и когда ваша мать попала в Германию? – задал вопрос Беркутов.

– Да, она рассказала мне. Ее звали Оксана Милашенко. В сорок втором году, когда ей исполнилось четырнадцать лет, ее вывезли из города Гродно на работы в Германию. Она попала в семью отца. Он старше ее на десять лет, поженились они после смерти его первой супруги. На вашем языке я говорю с детства.

– И так же хорошо им владеет ваш сын Герман? – Беркутов внимательно смотрел на поверенного.

– Почему вы спрашиваете о сыне? При чем здесь он? – заметно занервничал Шульц.

– У меня есть основания полагать, что он сейчас находится в России, господин Шульц. А точнее, в нашем городе. Может быть, вы подскажете, как нам его найти?

– Мой сын сейчас в Германии! Ему совершенно незачем находиться здесь, господин следователь! И я приехал лишь для того, чтобы сопроводить мою клиентку в последний путь на родину.

– Петер, не понимаю, зачем так нервничать? – Максимилиан Эрбах в изумлении смотрел на поверенного.

А Беркутов окончательно убедился, что Шульц ведет какую-то свою игру.

Глава 34

Лиза нашла записку матери, порадовалась за нее, поняв, что та, наконец, успокоилась после звонка Шведова. Ей казалось, что это она, Лиза, теперь старшая в доме, раз ее матушка, такая всегда недоступная в своей взрослости, вдруг влюбилась как девочка и живет лишь мыслями о своем любимом. Да, неожиданно, но ревности не было, даже мелькнуло как-то: сразу двух отцов обрела она, Лиза, двух надежных мужчин рядом. Шурка же никогда не был в счет как мужик, скорее ребенок. Ха! Дитятко тоже выросло, вон, даже барышню себе нашел, то есть, извините, женщину! И при этой мысли Лиза ревности не почувствовала – в добрый путь, будьте счастливы! «Все вокруг по парам: Нелли с Морлангом, мама со Шведовым, Шура… и у отца есть Галина Михайловна! И сын ее с девушкой Ксютой…» – вдруг завистливо подумала она и вспомнила Германа. «А со мной-то что не так? Никому не нужна, даже ему!» – ей стало тоскливо и жалко себя. Вот так разом прогнав все эмоции от радости до тоски по кругу, вернувшись мыслями вновь к маме, она потянулась к телефону.

– Доброе утро, мама! Не разбудила? Поняла, хорошо. Тогда жду дома. Нет, в институт не поеду, лекций нет, один зачет, я уже его сдала.

Пинок в дверь возвестил о приходе Шурки. Еще с детства, когда ни Лиза, ни он не дотягивались до звонка, они колотили ногами в дверь, пока им не откроют. Лиза уже давно оставила эту привычку, но Огорелов по-прежнему иногда забывался.

– Привет. Не прогонишь? – Шурка старательно прятал взгляд.

– Проходи уж. Исповедаться пришел? Времени тебе час, после матушка вернется. Давай на кухню, я не завтракала еще.

– Ладно, Ветка. Прости. Ну не мог я тебе о Наташе рассказать, она запретила.

– Чем же она так грешна, что прячется? Как познакомились-то?

– Подвезла до универа однажды, я опаздывал. Она в разводе, живет одна.

– Любишь ее?

– Да. И она тоже. Давай эта тема исчерпана, а? Я хочу тебе о другом рассказать. Только не перебивай, ладно?

– Валяй, Шурец!

– Начну с того дня, как с фрау Мартой гуляли по набережной. Поначалу она мне ничего о цели своего визита не рассказывала. Я думал, ее интересует архитектура, музеи, потащил ее на площадь. Только она все время была в какой-то прострации, слушала меня или нет, я так и не понял. Когда попросила кофе, я ее отвез в кондитерскую на Панской. Вот там она мне и показала фотографию своей матери, – Шурка вдруг полез в карман и положил перед ней на стол медальон. Лиза вскрикнула.

– Ты обещала не перебивать, – он предостерегающе поднял руку. – Да, я его взял с трупа немки! Но я ее не убивал! Ветка, это пропуск в мое будущее, в наше с Наташей. И я не хочу его отдавать следователю.

– Наталья в курсе?

– Да. Она уговаривала с самого начала оставить эту затею и сдаться. Но тогда ей конец. Она никогда не найдет денег, чтобы расплатиться со своим бывшим. Он забрал ресторан, но накрутил на долг проценты, теперь требует квартиру.

– Шурка, да цена этой безделушке рубль в базарный день! Это даже не золото!

– Смотри, – Шурка вынул фотографию, за ней лежал крохотный клочок бумаги. Он вынул его и осторожно развернул перед ней.

– Код? – Лиза посмотрела на ряд цифр, написанных группами по четыре в каждой.

– Да, шифр замка сейфа. А в нем что-то очень ценное, целое состояние, как сказала фрау Марта. Но не это главное, бумажку бы забрал, и все. Но она мне намекнула, что просто шифром сейф не открыть. Вся фишка в самом медальоне. Я сразу догадался, все дело в буквах на крышке. Потрогай, они не вырезаны в металле, наоборот, выпуклые. Значит, их нужно куда-то приложить!

– Ничего не понимаю – тебе это каким боком? Сейф где? В банке?

– В замке в Дармштадте. По ее словам, обнаружила она это хранилище случайно и не так давно. Сейф двойной. Первую дверку она открыла без труда ключом. Причем ключ нашла несколько лет назад, а от чего он, поняла уже после того, как наткнулась на сейф. Мне она, естественно, не сказала, где конкретно тот находится, но уточнила, что при желании найти его можно.

– Я пока не понимаю, зачем тебе этот шифр? И медальон? В замок ты никогда не попадешь.

– Я – нет. А наследникам медальон с содержимым пригодится. Насколько я знаю, ее племянник сейчас здесь. Мне нужно с ним встретиться, он выкупит у меня его, не сомневаюсь!

– Тупая затея, Шурец. Ему смысла нет платить тебе, достаточно сдать тебя следователю.

– Я не собираюсь отдавать ему бумажку с кодом. Отдам медальон, а шифр он получит после перевода денег на указанный счет. Мне нужно в рублях два миллиона. Для него это – тьфу! Тогда Наташа откупится от мужа, и мы уедем из города. А возможно, и из страны. Но ты должна мне организовать встречу с наследником!

– Каким образом? Я его даже не видела ни разу! – Лиза возмущенно посмотрела на Шурку. «Совсем крыша поехала! Что делать-то?» – запаниковала она.

– Ветка, спасай! Ты не представляешь, какой скот этот ее муж! Он – бандит, хотя и занимает кресло в городской думе! Мужик мстит ей за развод. И действует всегда вроде как по закону! Сначала разорил проверками ресторан, Наташа его переоформила на его новую жену. Думала, отстанет! Нет, он подал в суд на проценты по просрочке долга.

– А долг у нее откуда?

– При разводе муж дал денег на открытие ресторана под расписку. На четыре года. Она уже собралась отдавать, не хватало миллиона, как пошли проверки. Вроде бы все, налоговая успокоилась, разные службы понаехали. Эти всегда найдут, на чем подловить. Ресторан закрыли. Прибыли нет, срок возвращения долга подошел, а денег даже тех, что собрала, почти не осталось. И по процентам суд он выиграл. У Наташи есть квартира и машина. Ну и этот домик в Ульяновской области. Даже если все продаст, останется должна около миллиона.

– Все равно я считаю, что нужно все рассказать следователю. Ты не понимаешь, что речь идет об убийстве?! Ты медальон добыл с трупа, очнись! Ты все еще подозреваемый номер один! – припугнула она его.

– Ну… тогда нам с Наташкой не выжить! Она без работы, я – голый студент, – он умоляюще посмотрел на нее. – Ветка, спроси у отца, где остановился племянник Эрбах! Дальше я сам…

– Прости, не могу. Наташа, говоришь, тоже против? Умная женщина! Ты загонишь себя в угол, тогда придется с ней расстаться совсем!

– Это еще почему?!

– Потому что тебя посадят, дурак! За воровство! И мародерство! – распалилась она.

– Ка… какое еще… мародерство??? – ошалело посмотрел на нее Шурка, а Лиза удовлетворенно подумала, что наконец-то до него что-то доходит.

– А как еще назвать то, что ты труп обчистил, умник? А еще тебе светит статья двести тридцать седьмая за сокрытие улик и триста седьмая за дачу ложных показаний! – наступала она, чувствуя, что с мародерством, пожалуй, переборщила.

– И что делать теперь? – совсем сник Шурка.

– Чистосердечное признание смягчает наказание, что-нибудь слышал об этом? Сдавайся Беркутову, Шура! Другого выхода, поверь, нет.

– Сейчас?

– Нет, вчера! Не тупи, Огорелов. Кстати, спектакль с разбитым телефоном ради этой штуковины разыграл? Сам придумал?

– Сам! – огрызнулся Шурка, поднимаясь с табурета.

– Подожди, позвоню отцу. С тобой пойду, только не дергайся! Матери что-нибудь говорил?

– Нет!

– Хорошо. Жди, я сейчас.

Лиза позвонила отцу, переоделась в своей комнате и вернулась на кухню. Шурка сидел в той же позе, в которой она его и оставила.

– Пошли, Шурец! Поверь мне, все будет хорошо! Буду твоим адвокатом, доверяешь? – рассмеялась она, чтобы приободрить друга, но на душе у нее было неспокойно.

Глава 35

Роговцев подключил принтер, загрузил в печать все файлы, присланные Василем Фитцевым, и набрал номер Беркутова.

– Привет, Егор! Приходи на обед, будет вкусно! Что вкусного? Лилькин суп и документы из Беларуси. Да-да, именно! Хорошо, жду.

Конечно, тема Второй мировой войны не его, он пишет в последнее время больше о современной политике, но история матери убитой немки Марты Эрбах зацепила. Он раскрутил ее полностью, историческую часть, и собирался преподнести Беркутову как стройную версию. Последние документы от Василя заполнили пробелы, все встало на свои места.

Он посмотрел на часы – если Егор уже вышел из здания следственного комитета, то минут через десять будет у него.

– Кнопка, накрывай на стол, Егор Иванович на подходе, – попросил он дочь. Он так и продолжал ее называть детским прозвищем, несмотря на то что та уже четыре года как сама мама.

– Хорошо, папа. После обеда в больницу?

– Да. Но поедешь ты, я посижу с мальцами. Статью закончу.

– Ну-ну, дед… попробуй, – усмехнулась дочь, уходя на кухню.

Матвей не стал говорить ей, что уже давно нашел способ угомонить внуков. В его кабинете в коробках хранилось огромное количество старых фотографий, сделанных во время поездок по миру. Однажды показав их Мишке и Иришке, он с удивлением заметил, что они рассматривают их с неподдельным интересом. Час-другой тишины был гарантирован.

Роговцев собрал распечатки в стопку и направился в прихожую, Лилечка уже открыла входную дверь Беркутову.

– Вы опять балуете мне детей подарками, Егор Иванович! – услышал он ее приглушенный голос.

– Что, спят? – тихо спросил Беркутов.

– Уложила только что. Проходите на кухню, буду вас кормить…

* * *

– Как ты понимаешь, история рождения Марты мало что дает для поиска убийцы, даже мотива я пока понять не могу.

– Мотив есть, но подозревать некого. Пока без подробностей, прости. Давай излагай, что у тебя нового.

– Во-первых, родственников у Клары Штурм в Гродно не нашлось. А приехала она из Москвы в гости к подруге. На момент переписи комендатурой нового порядка проживала по адресу: ул. Виленская, два. Дом на две семьи, первая квартира – Шацкие, вторая – Милашенко. У Шацких дочь Ида, ее ровесница. Еврейскую семью сразу же отправили в гетто, главу Иосифа Шацкого расстреляли, жена и дочь умерли позже. Вот сканы справок. Марию Милашенко с дочерью Оксаной угнали на работу в Германию. Причем, мать в сентябре сорок первого, а дочь – в июне сорок второго, ей едва исполнилось четырнадцать! Дальнейшая их судьба неизвестна.

Кларе Штурм выдли паспорт, она была устроена на работу в медицинский кабинет Эриха Эрбаха личной помощницей.

– Далее ясно. Сегодня утром племяник Марты предоставил сканы документов, найденных его матерью в кабинете умершего отца, брата Марты. Среди них разрешение рейхскомиссариата на брак Клары Штурм и Эриха фон Эрбаха. Марта родилась уже в законном браке, в Гродно есть свидетельство о рождении, где указаны отец и мать. Но! Имеется еще одно, где место рождения уже Штайнхёринг, в графах «отец» и «мать» – прочерки, фамилия Миллер, дата рождения та же, но стоит еще одно название «Лебенсборн». Марту вывезли в Германию и определили в приют «детей фюрера». Вопрос, куда делась в тот момент сама Клара.

– Клара была отправлена в концлагерь «Малый Тростинец». Вот копия сопроводительного документа, который нашел в архивах Василь. Указаны даже место рождения Клары – Москва, имя матери и отца. Профессия – медицинская сестра, – Матвей положил перед Беркутовым распечатку.

– Теперь понятно, как она попала в Шахтинский проверочно-фильтрационный лагерь в сорок пятом. Видимо, после освобождения из «Тростинца». Справку о полной ее реабилитации добыл поисковик из Москвы, некто Алексей Сироткин, работавший на Марту Эрбах. Но за что Клару упекли в концлагерь? Как же Эрбах не уберег жену? Или же сам постарался?

– Клара Штурм-Эрбах доставала, то есть воровала у немцев медикаменты для раненых партизан. Это известный факт, подтвержденный свидетелями. Она была поймана через месяц после родов. Василь нашел ее имя в списках арестованных комендатурой двадцать второго мая сорок второго года. А сопроводительная справка в концлагерь от тридцатого мая. Больше недели она находилась в гестапо. Наверняка ее допрашивали, непонятно лишь, почему не повесили или не расстреляли сразу. Скорее всего, каким-то образом помог Эрбах, сейчас уже не узнать подробностей.

– Вот почему она не сразу прошла проверку в фильтрационном лагере. Она попала туда как жена немецкого офицера, а пока собирали свидетельские показания о помощи партизанам, прошло два года! Понимаешь, есть пробел в биографии – реабилитировали Клару Штурм в сорок седьмом году. Далее она просто исчезает, сведений о женщине с таким именем нет. По крайней мере, Сироткин таковых не обнаружил. Но в пятьдесят пятом году Клара Шторм в роддоме номер три Москвы рожает девочку. Одна буква в фамилии изменена, но возраст совпадает, отчество Карловна тоже.

– Подожди… Штурм и Шторм пишутся в немецком языке одинаково – Sturm! – Матвей написал на листе латинские буквы.

– Вот именно. Поэтому и Сироткин, и Марта пришли к выводу, что эта Клара Карловна Шторм – мать, в том числе, и Марты Эрбах. Далее Сироткин нашел регистрацию девочки, ей дали имя Эльза.

– Получается, у Марты есть младшая сестра! А отец?

– Нет, о нем ничего. Самое интересное дальше. Сироткин нашел подругу Эльзы Шторм, проживающую до сих пор по старому адресу. Познакомился случайно, на лавочке возле подъезда – вот такая удача. Она и поведала Сироткину, что Клара умерла, когда Эльзе исполнилось восемнадцать. Эльза еще в девяносто третьем году с дочерью Катей уехала в Самару, поэтому Марта к нам и направилась на поиски… стоп! Невероятно! Нет, быть не может! – Беркутов ошеломленно смотрел на Матвея.

– Егор, что с тобой? Все же сошлось! – Роговцев даже испугался, до того растерянным и бледным выглядел Беркутов.

– Вот именно, Матвей! Вот именно! Слушай, мне нужно кое-что проверить, хотя я почти уверен, но… короче, я побежал, спасибо за документы Василю. Я позвоню! Как только подтвердится, позвоню тебе первому!

Матвей не успел даже выйти за другом в прихожую, только лишь подскочил к кухонному окну: Беркутов быстрым шагом направлялся к выходу со двора, на ходу разговаривая по мобильному телефону.

Глава 36

– Мне нужно с вами поговорить, Петер, – Максимилиан остановился у своего номера, но дверь открывать не торопился.

Всю дорогу от здания следственного комитета до гостиницы Шульц молчал, думая о чем-то своем. Максимилиан же мысленно готовился к разговору с ним, понимая, что расстояние в два квартала они пройдут быстро, спросить он что-то, возможно, и успеет, но ответит ли Шульц – большой вопрос.

…Максимилиан с детства не любил тайн. А у родителей их было немало, это точно. Из-за странного, как он считал, отношения отца к жене и к нему, сыну, он постоянно чувствовал дискомфорт. Попытки говорить с матерью ни к чему не приводили: они могли болтать на любые темы, даже о любимой им футбольной команде, но вопросы об отце, тете Марте и старом Эрихе, как называла мать своего свекра, оставались без ответа.

Малышом он бывал в замке деда, но общался лишь с тетей Мартой, да и то не более часа, после чего ему позволялось зайти в кабинет к деду, а позже, когда тот слег, и в спальню. Справившись о здоровье, сказав пару фраз о подготовительной школе и уроках живописи с педагогом (его нашла Максу тетя Марта), он прощался вежливо, прикасался губами к высохшей руке деда и уходил. Шофер отвозил его обратно в дом родителей. Все. Для него эти визиты были повинностью, для родственников, как он чувствовал, лишь обязанностью. Дед умер, когда Максу исполнилось шесть.

Будучи подростком, Максимилиан ездил в замок охотно, тетя разрешала исследовать весь первый этаж, включая кабинет деда. Особенно он любил библиотеку, где на нижних полках стеллажей стояли книги о путешествиях и альбомы с репродукциями известных художников.

Был лишь один запрет – спальня самой тети Марты. Ему не разрешено было даже заглянуть туда хоть глазком.

Как-то в кабинете деда он нашел сейф. Случайно облокотился на край бюро, потерял равновесие, спиной ударился о стену, а кусок ее вдруг повернулся вокруг центральной оси и застыл в перпендикулярном положении к стене. Макс увидел металлическую дверцу с замочной скважиной. Поискав ключ в ящиках бюро, в шкатулках и даже в напольной вазе, не найдя его, он вынужден был вернуть часть стены на место. Подивившись, что не заметил на темных обоях следы стыка раньше, подумал, что тете Марте ничего говорить не станет. Вполне предсказуемой реакцией мог стать запрет заходить в дедов кабинет.

Они с Мартой иногда говорили о жизни предков, но никогда о ней самой. Марта обрывала вопросы о своей матери на полуслове, лишь однажды обмолвившись, что, собственно, и не знает даже ее имени. Это было столь удивительно, что не могло не вызвать любопытства его, подростка. И он стал целенаправленно искать в папках с бумагами, коих было очень много и в кабинете, и в библиотеке, хоть какие-то документы, где бы упоминалась бабушка. Напрасно.

Он уехал жить в город, где находилась картинная галерея – семейный бизнес требовал присмотра. Увлекся девушкой Марией, своей помощницей, и заразился ее энтузиазмом по выводу галереи из кризиса. Идеи сыпались из Марии одна за другой, проекты были толковые, организаторские способности исключительные, как любовница она его устраивала вполне. Родительские так и не раскрытые тайны, как и загадки замка, забылись.

Макс любил мать, жалел ее, но жил своей жизнью, порой забывая позвонить и справиться о здоровье.

Смерть отца, хотя и неожиданная для него, не поменяла в отношениях матери и сына ровным счетом ничего. Он отбыл возле матери три дня, убедился, что та, похоже, совсем не опечалена потерей супруга, успокоился и уехал к себе в небольшую квартирку, где жил с Марией.

Если бы не странный разговор с тетушкой о наследстве, Максимилиан так бы и не вспомнил о том сейфе в кабинете деда, что обнаружил подростком. Когда Марта сообщила ему, что «кое-что нашла», он сразу понял где.

А теперь он был уверен, что обнаружила она тот самый медальон, украденный у нее впоследствии этим молодым человеком.

Они с Шульцем уже собрались уходить от следователя, когда позвонила, как он понял позже, его дочь. Беркутов попросил их задержаться, сообщив, что сейчас принесут пропажу.

Все сложилось, когда он выслушал рассказ друга Лизаветы. Да, Марта нашла медальон, открыв сейф ключом. А шифр к внутренней дверке сейфа был написан дедом на клочке бумаги и спрятан в медальон. И куда-то еще нужно приложить выпуклые буквы на крышке, как предположил этот парень, чтобы сейф открылся. Не очень умно, если подумать. Но бог с ним. Осталось выяснить, что же такого ценного лежит во внутреннем хранилище, за что Марта поплатилась своей жизнью.

Он заметил вслух, что тетя Марта просила его поделиться наследством с ее русскими родственниками, если она их найдет. И он, Максимилиан Эрбах, выполнит ее волю. В этот момент случайно поймал взгляд Шульца, брошенный на него, и поразился, насколько тот зол. Несомненно, то была злость, никак не скрытая, откровенная и совершенно непонятная. Да, тайн Макс не любил, поэтому твердо решил прояснить ситуацию, поговорив с Шульцем напрямую…

– Я предлагаю зайти ко мне, Петер, – продолжил он, распахивая дверь в номер. – Скажу прямо, ваше поведение настораживает.

– Извини, Максимилиан, я не очень хорошо себя чувствую. И ничего особенного в моем поведении нет, ты слишком мнителен, – с этими словами Шульц приложил карту к замку своего номера.

Макс сделал два шага к нему, пытаясь остановить, но Шульц уже закрыл за собой дверь. Макс в остолбенении застыл по эту сторону. «Вот это уже наглость, господин Шульц! После возвращения домой вы близко не подойдете к делам моей семьи!» – разозлился он и собрался идти к себе, но прислушался. Из-за двери Шульца раздавался характерный попискивающий звук набора номера на мобильном телефоне.

– Поздравляю, шифр у него! Ты так ничего и не смог сделать, идиот! Садись в самолет и возвращайся. В замок попадешь как раньше, через дверь в сад, там открыто. Марта перед отъездом отправила всю прислугу в отпуск, в замке никого нет. Ищи! Нужно найти этот чертов сейф до того, как туда сунется наследник! Кстати, одним набором кода сейф не открыть, нужен и медальон, а он сейчас у Макса! Я достану его! Даже, если мне придется убить его… – голос Шульца звучал четко, хотя и приглушенно.

«С кем это он? Собеседник явно немец. Выходит, Шульц знает о содержимом сейфа? И этот человек тоже? Я лишь не в курсе! Я наследник, и не знаю, о чем идет речь! Здорово! Ай да тетушка…» Максимилиан отошел в сторону и, так и не зайдя в свой номер, направился к лифту.

Вдруг одна мысль заставила его внезапно остановиться. «Шульц меня собрался убивать, никак? – весело подумал он. – Ну-ну. Это не так просто будет сделать такому хлипкому старикашке, как он! Однако в чьих же интересах Шульц действует? С кем сейчас общался?»

Макс вышел из лифта в холл, набрал на мобильном номер Беркутова и стал ждать ответа. «Занято. Ничего, подожду у дверей кабинета. Уверен, он найдет способ допросить Шульца, хотя тот и иностранный подданный!» – решил он, выходя на улицу.

Глава 37

Галина отложила телефон и посмотрела на экран ноутбука – Карташов улыбался.

– Вы что-нибудь поняли, Сергей Сергеич? – осторожно спросила она. Разговор с Беркутовым был на громкой связи, значит, Карташов должен был все слышать.

– Галочка, собственно, я вас вызвал на разговор именно по этому же поводу! Вот видите, информация сошлась с двух сторон! Да-да, уже можно с уверенностью утверждать, что Катюша Шторм является родственницей убиенной Марты фон Эрбах!

Катя была старшей приемной дочерью руководителя семейного ансамбля народных инструментов Веры Михайловны Бражниковой. Свой предпоследний роман[12] Галина написала на событиях, в действительности произошедших в этой семье. Конечно же, материал для книги был собран не без участия самого Карташова.

– Я в шоке, – прямо заявила Галина, соображая, где сейчас находится Катя, дома в Самаре или на гастролях. – Сергей Сергеич, я даже не знаю, как ей сообщить об этом. Нужны документальные доказательства!

– Как я понял, их предоставит ваш муж, Галочка. Он уже спешит домой?

– Нет, на службу… обедал у Матвея Роговцева. Егор просит найти Катю…

– Вижу, вы совсем растерялись. Галочка, вечером у меня самолет, я вас покидаю на неделю, а то и больше. Дела, знаете, земные – скончалась двоюродная сестра в Московской области. Печально, она была младше меня на три года… Но изложу вам сейчас всю линию родства нашей Кати и Марты Эрбах вкратце. Итак. Клара Штурм – мать двух девочек: Марты и Эльзы. Марта родилась в браке с Эрихом Эрбахом в апреле сорок второго в оккупированном фашистами Гродно. А Эльзу Клара родила в пятьдесят пятом в Москве. Уже пройдя фашистский концлагерь и проверку в фильтрационном лагере Советов. Отец, к сожалению, неизвестен. Сложность в том, что поменялась буква в фамилии, что, в общем-то, объяснимо. Но доказать родство возможно генетической экспертизой, взяв материалы на анализ у покойной Марты и здравствующей ныне Катерины, дочери ее родной сестры Эльзы. Вот так все просто. Я прощаюсь с вами, Галочка, до свидания. Катюше от меня огромный привет!

– До свидания, Сергей Сергеич. Легкого перелета, – Галина закрыла крышку ноутбука и нашла список контактов в мобильном телефоне.

Катя откликнулась не сразу, голос был тихий.

– Катюша, Галина Беркутова беспокоит. Ты отдыхала… Господи, из головы вылетело, что в это время малыши спят! – Галина мысленно себя обругала: Катиному сыну не исполнилось и года. – Звоню вот по какому поводу. Коротко – у тебя нашлись родственники. Конечно, точно можно будет утверждать только после проведения генетической экспертизы… Вера Михайловна с детьми на гастролях? Хорошо. Я сейчас сброшу тебе в сообщении номер Беркутова, свяжись с ним по возможности быстро. Да, Катюша, и на этот раз, к сожалению, речь идет о преступлении.

* * *

– Вы ко мне? – Беркутов с удивлением смотрел на Максимилиана Эрбаха: расстались они менее часа назад, а тот вновь пожаловал в следственный комитет.

– У меня есть новая информация. Меня хотят убить, – совершенно без страха в голосе ответил тот.

– Неожиданно. Проходите, – пропустил Беркутов племянника убиенной в кабинет и зашел сам. – Рассказывайте. Вам угрожают?

– Я подслушал разговор Шульца, в конце которого тот пообещал собеседнику меня убить, если не отдам ему медальон. Понимаю, что сказано в гневе, конечно же, Шульц этого не сделает, побоится.

– Почему вы так решили?

– Он дотошно законопослушный человек!

– Вы слышали весь разговор или часть его?

– Весь. Хотел сам с ним поговорить, но Шульц сказался больным, захлопнул дверь в свой номер перед моим носом! Я не сразу отошел от двери… Речь шла о медальоне, он отчитывал собеседника, что тот его у кого-то не взял, не забрал ли… Шульц считает, что вы отдали его мне. И теперь…

– Где сейчас Шульц?

– В своем номере. А своему собеседнику он приказал ехать в аэропорт. Но я не знаю, кто он! Общались на немецком, наверное, мой соотечественник!

– Одну минуту, – остановил его Беркутов, нажимая вызов дежурного. – Группу на выезд в аэропорт. Кораблева ко мне.

– Вы собираетесь проверять всех подряд?!

– Господин Эрбах, советую вам не возвращаться сейчас в гостиницу. Погуляйте по городу, по набережной. Там, где людно. И будьте осторожны, – не ответил на его вопрос Беркутов.

– Хорошо. Вы мне дадите знать?

– Позвоню я или Кораблев, – Беркутов невежливо указал на входную дверь.

– Понял, – не стал спорить тот.

– Да, слушаю, – уже у выхода из здания Беркутова догнал входящий звонок. – Катя Шторм? Здравствуй. Хорошо, что позвонила. Да, давай к семнадцати ноль-ноль подходи в комитет. Все, жду.

Беркутов, направляясь к служебному выходу, оглянулся – на него изумленно смотрел Максимилиан Эрбах.

«Ох, Лизка! Нужно же так вляпаться, да еще дважды! Труп нашла, с убийцей пообщалась. Если бы раньше спохватилась, что подозрительно тот как-то ухаживает за ней, взяли б парня. Впрочем, откуда ей было знать?» – махом оправдал дочь Беркутов, на ходу просматривая в телефоне расписание рейсов из Самары в Германию.

– Артем, едешь с группой в аэропорт. Герман Шульц, вот фоторобот. Подданный Германии. Хотя Лизе наврал, что из Прибалтики. Говорит по-русски с легким акцентом. Я в гостиницу, к поверенному.

* * *

Заплакал Сашенька. Катя, отложив коробку со старыми фотографиями, взяла его на руки и стала укачивать, напевая песенку. Ни Галина Михайловна, ни сам Беркутов не сказали ей, что же за родственники у нее вдруг так неожиданно обнаружились. Перезвонить и уточнить она постеснялась, поэтому пыталась угадать сама, перебирая снимки и выстраивая версии. Самым логичным казалось, что родные объявились по линии отца, но и эта версия вызывала сомнения – кажется, тот рассказал ей обо всех ветвях рода Хмелевских[13], живших в России и Польше когда-либо.

О жизни матери в Москве до ее, Катиного, рождения она знала тоже от него, ведь дружили они с детства, жили в одном доме и были одноклассниками. Это позже их развела судьба. Снимок мамы сохранился лишь один, сделан он был еще в пору ее трезвости. Да, Эльза Шторм была красива, Катя даже ее такой и не помнила. Единственную фотографию бабушки, видимо с какого-то документа, так как один уголок был пропечатан, Катя нашла среди вещей матери уже после ее смерти. Эти снимки, мамино свидетельство о рождении, несколько конвертов с письмами от ее подруги из Москвы – вот и все документальные свидетельства прошлого Эльзы Шторм. Негусто…

Сын заснул вновь, она положила его в кроватку и пошла на кухню. Проходя по коридору, заметила мигающий глазок на домофоне. «Странно, кто это? Кажется, наши все знают, что звонок я отключила», – подумала она, подходя ближе. Незнакомый молодой человек смотрел с экрана на Катю и улыбался. «Здравствуйте, Катя. Мы не знакомы, но я ваш брат! Вам уже сообщили, что у вас нашлись родственники?» – произнес тот с еле уловимым акцентом. «Вот как! Значит, брат…» – открывая замок, Катя ни на миг не усомнилась в правдивости слов незнакомца.