Жизнь взаймы у смерти Болдова Марина

Глава 28

Лиза домой вернулась голодная, но, учуяв от порога запах куриного бульона, резво вбежала на второй этаж. Остановившись на лестничной площадке, принюхалась и уверенно позвонила в соседскую дверь.

– Заходи, – Нелли, в фартуке поверх тонкого халата, кивнула головой в направлении кухни. – Мать наказала приготовить что-нибудь. Но не уточнила – из чего. Я рискнула купить куренка, муку и овощи. Пирожки с картошкой не готовы, тесто только замесила. Подождешь? Или супчику пока?

– Супчику! Переоденусь и приду, – Лиза прикоснулась губами к щеке Нелли и направилась к двери.

– У вас тостер жив еще? Гренок сделай, – догнал ее голос Нелли уже у входной двери.

Их древний тостер делал сразу пару гренок. Но ловко «выплевывал» по готовности лишь одну. Вторую приходилось выковыривать из нутра вилкой, она оказывалась зажаренной с одной стороны дочерна, поэтому шла птичкам за окно. Но не заполнить второе отделение агрегата было нельзя – тостер не включался.

Уложив полдюжины хлебцев на тарелку, прикрыв салфеткой, Лиза отправилась обедать к Огореловым.

– Что мрачна как туча? – Нелли, укрыв тесто полотенцем, поставила его ближе к плите и взяла половник.

– Все вроде нормально, – ответила Лиза неубедительно. Что уж тут нормального, когда Шурка в беде, мать вся на нервах, отец решил от дела отказаться из-за нее, Лизы. Вот так она его подставила, отца! Да еще странное поведение Германа не выходило из головы…

– Ты мне-то не ври, Ветка! – укорила Нелли, ставя перед ней тарелку с супом. – Ешь и рассказывай.

– Все как-то с ног на голову. Шурец врал, еще одна мужская особь около меня что-то мутит. Нелли, они все такие? Огорелов старший тоже… Что мешает честно жить? Чтобы тебе доверяли, чтоб мы, слабые, как щитом закрыты были мужем, другом или отцом.

– Ну ты загнула! А что за особь? Мне мама твоя что-то рассказывала, но, по-моему, у вас все так неопределенно…

– Вот именно. С самого начала странности. Ну скажите, зачем девушку караулить рядом с домом, рисоваться под окнами? А потом с ходу в любви признаваться? Все как-то наиграно, торопливо, навязчиво. Словно хочется ему быстро стать близким, зачем?

– И как думаешь, зачем?

– А вот это вопрос…

– Включи логику, рассуждай поэпизодно, ты же юрист. Придешь к выводам сама.

– Хорошо. Во-первых, замаячил он в день убийства фрау Марты. Ни позже, ни раньше. Познакомились на следующий: я споткнулась, он подхватил. Вроде ничего необычного, но стоял он рядом с аркой, пройти мимо я никак не могла. Думаю, если бы не споткнулась, так бы подошел. И в этот же день караулил меня возле универа.

– Упорный! – Нелли одобрительно покачала головой.

– Да уж. И сразу завел разговор о серьезных отношениях. Типа, влюбился!

– Странно…

– Вот и вы тоже! Третий человек, которому странно. Сначала Шурец, потом мама… я поначалу даже обиделась – уродка я, что ли? Чтобы нельзя вот так с ходу влюбиться? А потом поняла – не во мне дело. Вы все засомневались в нем.

– А теперь подумай, о чем он тебя спрашивал, возможно, не единожды, касающемся убийства немки? – Лиза видела, что Нелли очень серьезна.

– Шурец… Он не то чтобы выведывал специально… да, но после того, как говорили о Шурке, Герман как-то сразу терял интерес к дальнейшему разговору. Оба раза так и было! А потом пропадал на время…

– Герман? Он не русский?

– Из Литвы, говорит с акцентом. Он здесь по делам семейного бизнеса.

– По акценту точно прибалт?

– Нелли, я не лингвист! Да, некоторые слова произносит неправильно. Я поправляла, он смеялся. Сказал, в школе русский не учил толком.

– Лиза, ты Беркутову о нем рассказала?

– Только то, что познакомились…

– А ты не подумала, что он каким-то образом причастен к этой истории с немкой? Акцент, возможно, иностранца, например, немца. То, что через тебя пытается к сыну моему подобраться, почти факт. Вспомни, что ты ему рассказала о Шурке при последней встрече? Кстати, когда виделись?

– Сегодня утром. Он опять про любовь песню завел, а я ему в ответ – что, мол, некогда, проблемы. Да, я сказала, что Шурку нашли, привезут сегодня из соседней области…

– А он?

– Спросил, арестуют ли? Тут он поворот проскочил, я попросила высадить, он легко согласился. Потом уже из маршрутки видела, как разговаривал с кем-то по телефону. Все, больше мне не звонил пока.

– Набери его сама! – приказала Нелли.

– Хорошо, – Лиза нажала вызов, с удивлением глядя на взволнованную мать Шурки. – Номер не существует…

– Звони Беркутову! В какой гостинице он остановился, этот Герман?

– Не знаю! – Лиза нашла в меню номер отца. – Папа, привет! Нужно встретиться… хорошо, через полчаса.

– Поедем вместе! – Нелли решительно сняла фартук.

– Не нужно никуда ехать, он сюда придет.

– Кто придет? – Алена, уже без куртки и в тапочках, появилась на кухне незаметно. – Вы что какие возбужденные? И дверь нараспашку – заходи, кто хочешь!

– Отец Лизкин, – Нелли кивнула в ее сторону.

– Почему сюда? Кстати, была у него в комитете недавно, там родственники убиенной приехали. Вы Беркутова на обед позвали, что ли? Его и дома неплохо кормят.

– Угомонись. Твоя дочь, похоже, с убийцей все это время общалась, – мрачно оборвала ее Нелли.

– Лиза? Это о Германе?

Лиза молча кивнула. Облегченно вздохнув, виновато улыбнулась. Она поняла, чего ей не хватало: не с кем было поделиться сомнениями. Нужен был свежий взгляд, трезвый ум и опыт. Ей нужна была Нелли!

Глава 29

Юлия вернулась от Эрики со странным чувством: появился азарт, словно она играла в рулетку, а призом было что-то значительное, но неизвестное. И еще ей казалось, что она уцепила какую-то важную деталь, какой-то факт, что требует проверки. И тогда она поймет все остальное. Эрика, она видела, была ей рада, искренне старалась помочь. Странно? Да. Но расстались они по-дружески, Юлия впервые обратилась на «ты» к родственнице мужа, а та и не упрекнула, даже поддержала. Вспомнив, что выслушала в ответ, когда давно она, наивная молодая невеста Франца, назвала Марту фон Эрбах просто Мартой, Юлия усмехнулась. По иронии судьбы, заносчивая немка вполне может оказаться внебрачным плодом любви чистокровного арийца и сомнительного происхождения девушки из Советского Союза. Хорошо, если была любовь…

Юлия решила, что еще раз внимательно осмотрит кабинет мужа. Была вероятность, что найдется еще потайное место, даже небольшой сейф, где тот хранил свои личные ценности. Она знала, что некоторые мужские фамильные штучки, как то галстучная булавка с бриллиантом, дорожный несессер, инкрустированный серебром, принадлежавший еще прадеду мужа, перстень матери, Франц увез из замка в день похорон отца. И была уверена, что о том не было известно Марте. Как и о пропаже документов, среди которых было и ее свидетельство о рождении.

Книжные стеллажи занимали одну из стен от пола до потолка. Складная стремянка нашлась за китайской ширмой, которая никак не вписывалась в строгий интерьер кабинета. Юлия легко поднялась по ступеням, решив начать с верхних полок. Блок из пяти книг в общей картонной обложке-коробке она обнаружила на третьей. За ним и был сейф. Ее муж и тут не отличился оригинальностью – кодом замка оказалась дата рождения его матери Гертруды Гаубе.

Сейф был пуст, не считая одного листка, сложенного пополам. Это была копия долговой расписки. Ее муж незадолго до смерти взял в долг сто тысяч евро у мужа Эрики.

«Интересно, отдавать он из чего собирался? Или рассчитывал, что долг по-родственному ему спишут?» – Юлия закрыла сейф и спустилась вниз.

Дела мужа мало ее интересовали, они с сыном уже давно жили на скромные доходы от галереи, но, не найдя в сейфе фамильных ценностей, она насторожилась. Как-то вскользь упомянутое Мартой пристрастие брата к азартным играм могло оказаться на деле болезнью заядлого игрока. Тогда понятно, почему сейф пуст, – Франц все проиграл. «Досадно. Бриллиант в булавке был приличным, да и на остальные вещицы можно было бы найти покупателя», – подумала она, уверенная, что сыну все это наследство не нужно: Максимилиан был бессребреником с очень скромными запросами.

Она ему не говорила о своем желании уехать во Францию. Но была уверена, сын ее поймет.

Продолжая методично обследовать стеллажи, Юлия и сама не знала, что конкретно ищет. Но представлялись ей некие документы, бумаги, письма ли, что продвинут расследование тайны рождения Марты еще на шаг.

Она не удивилась, обнаружив вместо листов с репродукциями картин голландцев, как было означено на обложке альбома, коленкоровую папку. В ней находились старые документы, каждый в отдельном прозрачном пластиковом файле. Первая же надпись удивила – вновь свидетельство о рождении.

Юлия аккуратно разложила на столе содержимое папки – четыре файла – и взяла в руки лупу. Да, документ был справкой о рождении, выданной городской комендатурой. Дата совпадала с датой рождения Марты. Имя тоже было ее, Марта Эрбах. И указаны были отец и мать: Эрих-Эйнхард фон Эрбах и Клара Эрбах. Только местом рождения значился город Гродно. «Но как же Марта попала в приют “Лебенсборна”? И куда делась Клара?» – Юлия посмотрела следующий документ – разрешение рейхскомиссариата на брак Эриха-Эйнхарда фон Эрбах и фольксдойче Клары Штурм.

«Вот и имя той, кто родила Марту. Все-таки немка, Шульц не соврал. Но почему Марта отправилась все же в Москву, если знала, что родилась в Гродно? Или не знала? Скорее нет. Франц не показал ей эти документы. По какой причине? Что он дальше собирался с ними делать?» – поняв, что сдвинулась лишь на один шажок, Юлия взяла в руки оставшиеся файлы. Внутри были две книжицы. «Серая – паспорт Клары, аусвайс, а синяя… если я правильно перевела, книжка служащего медицинского и бытового обслуживания Вермахта. В общем, все ясно – спасла свою шкуру, выйдя замуж за фашиста! Да еще и обслуживала их!» – резюмировала Юлия, убирая документы обратно в папку.

Поставив себя на место Марты, куда бы она в первую очередь поехала за правдой, если бы видела эти бумаги, она решила – естественно в Гродно. Толкнуло на поиски матери сестру Франца явно что-то другое – предмет или документ, каким завладела та совсем недавно. И найдено это было в замке. То, что там много тайных мест, Юлия не сомневалась. Марта могла обнаружить одно из них, неизвестное ей ранее.

Она подумала, что может поделиться информацией о находках с Эрикой. Тайна родственницы вызвала у той неподдельный интерес.

Юлия набрала уже известный номер.

– Эрика, еще раз здравствуй. Да, есть кое-что новое. Нашла у Франца документы Марты. Могу я пригласить тебя на ужин? Хорошо, жду к семи вечера.

Юлия вдруг поняла, до чего одиноко жила все эти годы. Приятельниц, с кем можно было выйти в театр или выпить кофе, было достаточно. Но почти не участвуя в разговорах о моде и политике, чем занимали себя они, она понимала, что светская болтовня ее скорее раздражает, чем дает какой-то позитив. Не хватало подруги в лучшем смысле слова – человека, рядом с которым и молчать можно об одном и том же. Она, конечно, не была уверена, что ею может стать Эрика, на сегодняшний день их сближало лишь одно – тайна рождения Марты.

…Лишь однажды возникло желание узнать, как там, в России, живут ее родственники. Случилось это лет десять назад, когда она решилась завести страничку в социальной сети. Конечно, не указав имени. Единственным, кого нашла, был младший брат Николай. Она с удивлением рассматривала фотографии сорокалетнего симпатичного мужчины, его приятной стройной жены и взрослых своих племянников. Сын был копией Коли, каким она его помнила. Юлия всегда была уверена, что братьев ждет участь их отцов-алкашей: они были рождены один за другим от залетных сожителей матери. Но Николай на фотографиях выглядел вполне прилично, в личных данных была информация об окончании технического вуза, а дом на заднем плане говорил о достатке. Жил он в Новом Уренгое, отдыхал с семьей, как она поняла по фотографиям, на Черноморском побережье Кубани. Честно порадовавшись за брата, наставив «лайков» на фото, писать, однако, ему не собиралась. И очень удивилась, когда получила от него длинное послание. Он уверенно заявил, что догадался – за анонимом скрывается его любимая сестра. Написал о смерти матери и среднего брата, о том, что не слышал ничего о сестре Елене – та исчезла, уехав в город, и очень хочет знать, как сложилась жизнь ее, Юли. Написал, что искал ее через подруг по танцевальному ансамблю, те сообщили, что Юля осталась в Германии, выйдя замуж. Юлия занесла в контакты своего мобильного номер телефона Николая, что тот написал, ответила ему одной фразой: «Вы ошиблись» и… удалила страницу. Позже всплакнула о потере, но менять свое решение не стала – прошлое свое вычеркнула из памяти давно, что ж его ворошить…

Звонок сына догнал ее у двери кабинета.

– Да, Макс, как ты там? Какой вопрос? Ну хорошо, задавай. Нет, я никогда не слышала, чтобы Шульц говорил по-русски. Да? А когда он был в России, не уточнил? Возможно, об этом знали Марта или твой отец. Я не была в курсе их дел, ты же знаешь. Все очень странно… Я тебя прошу, будь осторожен с ним. И звони мне чаще. Давай вечером после девяти свяжемся по скайпу. У меня для тебя есть кое-какая информация, касающаяся прошлого Марты. До связи, сынок.

«Да, Шульц темнит. Но факт, что знает русский? Если это так, зачем скрывать? Уверена, этот жук мог бы многое прояснить в деле убийства Марты. Но по каким-то причинам не делает этого. И очень хотелось бы знать, что это за причины!» Юлия закрыла дверь кабинета на ключ и направилась на кухню, чтобы распорядиться об ужине с Эрикой.

Глава 30

– Никита, ты на обед? – Галина вышла в прихожую, услышав, как щелкнул замок входной двери.

Сын приезжал обедать редко, только лишь когда был в центре города, обычно перекусывая в столовой завода, где работал. С одной стороны, Галина радовалась, что он чаще стал бывать дома, с другой – ее волновало, что тот ходит какой-то потерянный, редко улыбается и увиливает от расспросов. Не то, чтобы она была полностью спокойна за него, когда тот жил с Ксютой, но сейчас ее сердце подсказывало, что Никита чем-то озабочен, не может решить проблему или… действительно влюбился. Объектом, если это так, Галина не сомневалась, была дочь Беркутова Лиза. Это радовало, девочка ей нравилась своей прямотой и непохожестью на современных развязных девиц.

– Мама, не суетись, я разогрею сам. Ты работаешь?

– Да, но твой приход как нельзя кстати – поможешь мне, не могу выйти на один сайт, а очень нужно. Найдешь минутку?

– Конечно.

– Мой руки, обед в первую очередь.

Сын съел суп и второе быстро и молча. Галина принесла ноутбук и показала ему сайт, доступа к которому не смогла получить. Сегодня она отослала редактору законченный ночью роман и в нетерпении принялась за новый. Конечно, Беркутов найдет убийцу Марты Эрбах, но им может оказаться вполне банальный вор, пытавшийся ограбить старушку, но не преуспевший в этом. Убить убил (пусть и не по умыслу), а обобрать не успел – помешали. Скорее всего, помешал тот самый Шура, что сейчас в бегах. А она уже придумала свою развязку, тоже, впрочем, вероятную в действительности.

– Мама, готово. Тут все на немецком, перевести?

– Давай. Мне в основном сами документы нужны, а не текст автора статьи.

– Тогда автоматом только статьи. Я вечером приду, переведу остальное. Сейчас некогда. Это для Егора Ваныча? Он же у нас смерть немки расследует?

– Нет, это мне для книги, – Галина пробежала глазами по первым строчкам перевода. – Спасибо, сын.

– Нема за шо, – Никита отодвинул от себя ноутбук. – Успею еще кофе глотнуть, посидишь со мной?

Она с болью смотрела на него. Нет, пожалуй, влюбленность – не повод так переживать. Она сняла турку с огня, перелила напиток в бокал и поставила перед ним.

– Поделишься?

– Не знаю, как начать. В общем, не вдаваясь в подробности, узнал то, что не предназначено знать нам, планктону. Элементарно, чинил слетевшую систему, восстанавливал документацию и нашел на компе замдиректора левые договора и расчеты по ним. Зама сейчас нет, в заграницах на отдыхе. Генеральный после обеда будет, сунуться к нему напрямую? Или с Егор Ванычем сначала переговорить? Там суммы со многими нулями.

– Не спеши. Когда возвращается зам?

– В понедельник выходит, сегодня пятница, сама понимаешь, осталось полдня. Тот сразу поймет, что я пароль вскрыл, историю не сотрешь. Я не знаю, какие отношения у него с генеральным, не вникал, сплетни не слушаю обычно.

– Подожди, Егор Зотова[11] знает, давай-ка ему наберем, – Галина взяла мобильный. – Егор, занят? Да, срочное. Сейчас дам Никиту, он все объяснит.

Пока сын разговаривал с Беркутовым, Галина пыталась вспомнить, что тот рассказывал о Зотове. Кажется, с год назад его заместитель вышел на пенсию, и он взял на работу сына чиновника мэрии. «Выходит, тот обворовывал Алексея. Что же ему так не везет на помощников?» – подумала она, вспомнив историю, случившуюся с Зотовым несколько лет назад.

– Я пошел, мам, спасибо! – Никита отдал ей телефон. – Егор Ваныч сейчас позвонит Зотову, тот меня примет.

Закрыв за сыном дверь, она вернулась на кухню. Вдруг подумалось, что мотивом для убийства Марты Эрбах могла стать жадность одного из наследников. Хотя Беркутов и Карташов утверждают, что имеется лишь один племянник, вероятность появления еще нескольких, живущих в России, исключить нельзя. Вдруг Марта все же успела с ними связаться? Нет, слабоватая версия. «Позвоню Карташову, его немецкому другу пора уже нарыть еще информации», – решила она.

– Сергей Сергеич, добрый день! Не может быть, какая удача! Если вы так близко к моему дому, может быть, не откажитесь отобедать? – искренне обрадовалась она, услышав от старика, что тот только что вышел из здания следственного комитета. – Ах, мой муж вас накормил… тогда кофе! Очень хочется вас увидеть! Хорошо, буду ждать!

* * *

– Вот такой получается расклад, Галочка. Егор любезно предоставил мне копии всех документов, добытых белорусским журналистом. Мы с вами сейчас же можем нарисовать практически полную картину встречи родителей Марты Эрбах, – Карташов сделал глоток кофе и поставил чашку на блюдце.

– Хорошо! – Галина освободила половину стола для документов.

– Вот справки из Гродно, – Карташов выложил бумаги из кейса на стол. – Мы с Егором еще у него в кабинете набросали схемку. Родители Марты: отец – Эрих-Эйнхард фон Эрбах, штабс-арцт. То есть в чине капитана от медицины он занимался, согласно справке, проверкой здоровья тех, кого отправляли на работы в Германию. Мать, как мы можем предположить, Клара Штурм. Получается, познакомились они летом сорок первого, потому как в справке о непригодности к тяжелым работам от десятого декабря беременность Клары указана уже четыре с лишним месяца. И вот это фото, где она еще стройная девушка, сделано летом. Правда, не факт, что рядом с Эрбахом именно Клара, подпись отсутствует.

– Клара, выходит, жила в Гродно? Как она попала в перепись? Что-то тут не сходится, Сергей Сергеич. Если Марта поехала искать мать в Москву, значит, предполагала или даже знала, что она жительница столицы!

– Могу дать лишь одно объяснение – на момент вторжения гитлеровских войск Клара находилась по каким-то причинам именно в Гродно. Приехала в гости или поменяла место жительства. А так как была фольксдойче, как указано в справке, работать могла и в сфере обслуживания немцев.

– Этническая немка? Тогда законный брак между ними вполне вероятен.

– Есть одно «но» – брак был возможен лишь с разрешения рейхскомиссариата. Неплохо бы этот документ поискать в архивах Гродно.

Теперь обратимся к остальным письмам. То, что написано в октябре, говорит о нежном отношении Эриха к девушке. Второе, от двадцать второго марта, – о том, что ребенок для них желанный. А дальше загадка номер раз: где на самом деле родилась Марта? В Штайнхёринге, как указано в ее паспорте, или все же в Гродно? Мог ли Эрих перевезти ее, беременную, в Германию или же привез с ребенком уже после рождения?

– Или одного ребенка… – задумчиво добавила Галина.

– Вот и я подумал об этом! Тем более, Курт предоставил мне скан еще одного документа – подлинного свидетельства о рождении Марты Эрбах. Этот документ был найден Юлией Эрбах, вдовой младшего брата Марты, скончавшегося не так давно. Вот он, – Карташов торжественно выложил из папки еще один лист.

– Ничего не понимаю… Кто такая Ингрид-Марта Миллер? Да, дата рождения совпадает, ни отца, ни матери не прописано. Сирота? А это что? «Лебенсборн»! Не может быть…

– Это свидетельство выдано в доме матери проекта «Лебенсборн» в Штайнхёринге.

– Не поверите, но только что Никита мне открыл сайт, где выложено много документов, касающихся этого проекта! Я хотела использовать такой поворот в сюжете… вот, смотрите, – Галина повернула экран ноутбука Карташову.

– Ну-ка, ну-ка, любопытно!

– Перед вашим приходом я прочла статью. Вот здесь выделено, что касается свидетельств о рождении. Обычно имя матери в документе указывалось. Кроме того, ей выдавалась брошь с рунами «Лебен» и «Зиг» и подсвечник с гравировкой, что она является лишь звеном в бесконечной цепи поколений. А младенцы получали серебряную ложку и кубок.

– Юлия Эрбах думает, что Марте о месте ее рождения известно не было. А серебряную ложку Юлия нашла там же, где и документ. Сдается мне, Галочка, что ребенка у Клары отобрали насильно. Скорее всего, это сделал сам Эрих Эрбах. И отвез девочку в приют «Лебенсборн», надеясь, видимо, забрать после окончания войны.

– А как же письмо Эриха Зигфриду Гаубе от пятого июля сорок второго года? Где он просит забрать дочь… Кстати, теперь ясно, откуда – из приюта! Забрать и стать крестным! Чего он вдруг стал опасаться?

– Вполне возможно, чистота крови ребенка оказалась под сомнением. Сорок второй год, тогда еще немцы строго отслеживали арийское происхождение родителей. Немногим позже стала понятна бессмысленность затеи и ввели программу «по онемечиванию» славян. Кстати, в приюты «Лебенсборна» вывозились дети не только из европейских стран, но и с оккупированных территорий СССР. Если Эрбах не предоставил документы на мать ребенка, того могли и «забраковать»!

– И… что делали с такими детьми?

– Учитывая жестокость режима, все что угодно, вплоть до изъятия органов и уничтожения…

– Тогда понятна озабоченность Эрбаха. Но, в таком случае, что сталось с Кларой?

– Сие неизвестно. Не исключаю ее смерти родами или… все же война, Галочка, ее могли убить или арестовать, сослать в лагерь, да мало ли… – Карташов начал складывать документы обратно в папку.

– А фон Эрбах сумел спасти лишь ребенка, – согласилась с ним Галина.

Глава 31

Юлия оглядела стол, удовлетворенно кивнула кухарке, застывшей с подносом поодаль, и бросила взгляд на часы. Эрика прибудет через пять минут, они поужинают, и она покажет той все найденные документы. Немного смутило то, что о семейных делах Эрбахов известно какому-то то ли историку, то ли архивисту Курту Зигелю. Но Эрика уверила в его порядочности, а оснований не доверять ее мнению у Юлии не было. Тем более, тот связан, как оказалось, обязательствами с Мартой. Неплохо бы узнать, что это за договор!

Юлия решила, что выудит из сестры мужа всю информацию, которой та владеет. Даже если получится навязчиво и бесцеремонно. Хватит, «расшаркивалась» перед этим семейством всю жизнь. Бог бы с ними со всеми, но Юлия чувствовала во всем происходящем какую-то угрозу сыну. Пока разобраться, откуда идет это беспокойство, не смогла, но надеялась, что Эрика прояснит ей некоторые вопросы.

Дверной колокол зазвонил ровно в семь. Она вышла в холл, выказывая тем самым свое уважение к гостье.

– Добрый вечер, Эрика. Грета, примите плащ у госпожи Арнт, – приказала она горничной.

– Оставь церемонии, Юлия. Брат мой давно уже не следит за тобой, можно расслабиться, – рассмеялась Эрика, отдавая плащ прислуге. – Я знаю, он был… как это по-русски… сатрапом, самодуром – правильно?

Она вновь рассмеялась, а Юлия успокоилась – выходило, вся спесь Франца была лишь способом унизить ее, Юлию, а не приверженностью традициям. Да, он вышколил и ее, и прислугу…

– Юлия, я договорилась на сеанс по скайпу с Куртом на семь тридцать. Поэтому на ужин у нас есть… двадцать минут! Прости, что не предупредила заранее, – Эрика мило улыбнулась, а Юлия вдруг поняла, что та умело «правит бал»: все получалось, как хотелось ей.

– Хорошо, прошу к столу.

Ужинали молча, Эрика показалась ей действительно голодной, с таким завидным аппетитом она поедала запеченный в духовке курник, запивая его бульоном. Юлия всегда готовила гостям блюда русской кухни. Особенно ценился винегрет и пельмени в горшочках. Но она вовремя вспомнила, что угощала этим сестру мужа в прошлый ее визит.

– Ну, показывай! – Эрика села в предложенное кресло. – Здесь можно курить?

– Да. Я сейчас включу вытяжку, – Юлия подошла к окну. – Посмотри пока то, что в папке.

– Готовь скайп. Курт, думаю, уже в ожидании связи. Ух ты… еще одно свидетельство о рождении! Многовато для одной особы…

– Да, заметь, указаны имена родителей.

– Все-таки Гродно… а он где территориально?

– В Белоруссии. На начало войны был на территории Советского Союза.

– Русский город?

– Можно и так сказать, – не стала Юлия вдаваться в подробности передачи территорий Польши Советскому Союзу незадолго до войны.

– Все, вызывай Курта, вот номер, – Эрика посмотрела на часы. – Будем втроем дальше думать…

Юлия очень удивилась, Курт Зигель оказался стариком. А она была почему-то уверена, что тот – ровесник Эрики.

Диалог вели в основном Эрика и Курт, Юлии оставалось лишь подавать Эрике поочередно все документы, что нашла в кабинете мужа.

– Я правильно понял, что теперь доподлинно известно, что родилась Марта в оккупированном Гродно?

– Да, но я не понимаю, каким образом появилось второе свидетельство о рождении? С указанием на «Лебенсборн»? – Юлия развернула документ к экрану монитора.

– Как раз это легко объяснимо. Ребенку выписали документ при рождении, не могли не выписать, таков порядок! Но позже (я думаю, это сделал отец) девочку перевезли в приют «Лебенсборн».

– Почему не в замок, Курт? Почему Эрих не доверил ребенка своим родителям?

– Но это же просто, Эрика! Представьте себе, что сын предлагает им воспитывать полукровку! Документов, подтверждающих немецкое происхождение матери ребенка, нет! Фон Эрбах никогда бы не принял его!

– Поэтому мой родственник и сдал дочь в приют! Очень благородно с его стороны, – не удержалась от сарказма Юлия.

– Но как же мой отец и тетушка Гертруда согласились стать крестными Марте? – удивилась Эрика.

– Могу лишь предположить, что не смогли отказать в просьбе Эриху. Вероятнее всего, такой отказ привел бы к разрыву отношений!

– Выходит, в приюте выписали Марте новое свидетельство, как сироте? Дав чью-то фамилию? И она так бы и росла там, воспитанная в нацистском духе…

– Вероятно, с матерью Марты случилось что-то непоправимое, раз Эрих вернулся в Германию один. Он бы не оставил любимую жену. Кстати, а в каком году? Эрика, вы не спрашивали у отца, когда Эрих Эрбах забрал у них с сестрой дочь себе?

– Нет, мы никогда не говорили на эту тему. Знаю лишь, что отец Эриха скончался до его окончательного возвращения из военного похода, впрочем, мать тоже.

– Получается, Эрих, когда привез младенца (возможно, во время отпуска?), не смог убедить своих родителей, что Марта – чистокровная немка? И вынужден был отвезти дитя в приют… Как же так? Они были в браке, Эрих и девушка Клара!

– Да, учитывая, что рейхскомиссариат дал разрешение на брак, это видится мне странным. Наверное, старый Эрбах не смог смириться с фактом, что Клара Штурм родом из Советского Союза.

– Арийская спесь высшего разряда, – презрительно заметила Эрика, а Юлия бросила на нее благодарный взгляд.

– В итоге, вся история мне видится так. Эрих Эрбах вступил на территорию Гродно в составе войск Третьего рейха. Клара Штурм была жительницей города. Вот тут остановлюсь. Скорее всего, гостьей, так как Марта уехала искать следы матери в Москву.

Кстати, ее сопровождал в поездке Петер Шульц, поверенный. В качестве переводчика.

– Как?! – воскликнула практически одновременно с Эрикой Юлия. – Он говорит по-русски?

– Почему вас это так удивляет, Юлия?

– Мой сын уверен в обратном. Он сейчас с ним в России.

– Я тоже слышу об этом впервые, – добавила Эрика.

– Насколько я знаю, Шульц вернулся в Германию сразу, как арендовал фрау Марте апартаменты в Самаре. Она отпустила его, потому как более в его услугах не было надобности. Кроме того, в помощь ей я определил своего русского друга, историка Сергея Карташова, чей немецкий безупречен.

– Шульц точно не поехал за ней в Самару? – насторожилась Юлия.

– Абсолютно. В день убийства с ним и вашим сыном по скайпу связывался следователь, оба находились в офисе Шульца. Об этом мне сказал Карташов. И я уверен, полицейские проверили сей факт, то есть, я имею в виду, алиби обоих. Но вернемся к девушке Кларе Штурм. Судя по документам, она поступила на службу новому порядку. А то, что аусвайс Клары имеет серую обложку, подтверждает, что она доказала свое немецкое происхождение. Допустим, ее национальность была вписана в советский паспорт. Все удостоверения личности на оккупированной территории были разного цвета. Немцам выдавали серые.

Итак, они поженились, но уже после того, как Клара забеременела. Какая дата стоит на разрешении на брак?

– Двадцать третье декабря сорок первого года. Марта родилась двадцать первого апреля. Отец отвез ее в приют, мои предки девочку забрали, крестили, и жила она в их семье вплоть до возвращения Эриха с фронта. Все правильно? – закончила за него Эрика.

– Все логично. Но есть слабое звено: вопрос, куда пропала Клара Штурм-Эрбах. Думаю, если бы Марта поделилась с вами, Юлия, своими намерениями, попросила бы поискать среди бумаг брата документы, которые могли ей помочь…

– Но с чего бы это? Какие основания у нее были думать, что они могли храниться у моего мужа?

– Да… о документах она ничего не говорила. Но то, что ваш муж обладал тайной ее рождения, знала. Незадолго до своей смерти он просил ее переписать замок на его имя. Взамен обещал рассказать, что узнал от их общего отца Эриха фон Эрбаха о ее матери.

– Значит, муж ничего о документах ей не сказал. И скоропостижно скончался. А что же тогда толкнуло Марту на поиски?

– Найденный ею совсем недавно в одном из сейфов замка медальон с фотографией Клары Штурм.

– Вы его видели? Медальон?

– Да. Обычная недорогая вещица. На крышке два вензеля – русские буквы «к» и «ш». Внутри – старое фото очень красивой молодой женщины. На обороте снимка имя и фамилия – Клара Штурм, дата – тысяча девятьсот сороковой год, название города – Москва. Марта сразу решила, что на фотографии ее мать. Сергей Карташов сообщил, что медальон пропал. Это единственное, что украли у бедной фрау Марты.

Глава 32

Он вернулся в родной город один. «Или не один? Два безжизненных тела можно считать кем-то? Или это уже что-то?» – мысли, одна глупее другой, лезли в голову. «Это оттого, что устал, голова ничего не соображает!» – утешил он себя.

Шведов позвонил Ивану, чтобы тот приехал в городской морг, лишь когда убедился, что санитарная машина, немного отставшая от его автомобиля по дороге из аэропорта, въехала во двор.

Он никогда не видел, чтобы так быстро, буквально на глазах, седел человек. То есть ему рассказывали о подобном те, кто прошел Афган и Чечню. А он сам даже не служил в армии: в институте была военная кафедра, звание лейтенанта запаса он получил, пройдя лишь трехмесячные военные сборы.

Глядя на мужа Полины, чьи волосы вмиг стали цвета тусклого серебра, Виктор испытал такой животный ужас, что санитар морга, где они находились уже больше часа, ожидая, когда оформят документы, протянул ему ватку с нашатырем. Ему! А не потерявшему сразу двух самых дорогих женщин, жену и дочь, Ивану. Но тот стоял твердо, замерев неподвижной скалой, и только сжатые в кулаки кисти рук с побелевшими от напряжения костяшками говорили о сильных переживаниях. Санитар молча откинул белую простыню с лица Полины, задержался на несколько секунд, косо поглядывая на них, аккуратно вернул ткань на место и перешел к следующему столу.

– Это не моя дочь! – твердо сказанные Иваном слова прозвучали под гулкими сводами помещения громко и четко, словно выстрел. Санитар бросил вопросительный взгляд на Шведова.

– Иван, это Лариса, – зачем-то произнес Виктор, хотя было понятно, что тот лишь оттягивает признание неизбежного.

– Эта старушка не может быть моей Ларочкой, – уже тихо, но упрямо повторил Иван, закрывая лицо руками. А Шведова вдруг страшно задело, что факт смерти Полины тот принял так спокойно. Даже мелькнуло – а любил ли?

Санитар опустил простыню и вновь вопросительно посмотрел на Шведова.

– Иван, пойдем, – Виктор дотронулся до его плеча.

Домой они приехали около десяти, их встретил Лешка. Он только взглянул на отца и с ужасом перевел взгляд на него, Виктора. Шведов лишь покачал головой.

– Вы видели… их? – Лешка будто надеялся, что сестра и мама живы, так он его понял.

– Нам отдадут тела завтра, Леша. Я сейчас уеду, отца не оставляй, пожалуйста, одного, – не ответил он на его вопрос. – Там уже контора занимается подготовкой похорон, я все оформил.

– А мне что делать?!

– Следи за отцом! – уже твердо приказал Шведов и понял, что выбрал правильный тон: Лешка весь подобрался, словно на него возложили важную миссию.

Захлопывая за собой входную дверь квартиры Полины, Шведов вдруг понял, как устал. На миг прислонившись к стене, закрыл глаза и затем, резко открыв их, побежал по лестнице вниз. Он знал, куда поедет! Увидеть Алену, выговориться ей, выплакать беду стало жизненно необходимо. Он решил, что умрет сам, если по каким-то причинам этого не случится в ближайшие полчаса, до того ломило виски и давила тяжесть на сердце. Быстрым шагом дойдя до машины, сел за руль и взял мобильный…

* * *

Алена не находила себе места. Она звонила в справочную аэропорта – рейс, которым должен был вернуться Виктор, приземлился вовремя. Умом понимая, что тот никак не сможет приехать к ней, пока не оформит печальный груз (ужас как звучит!), она все же надеялась на его звонок, что, мол, все нормально. Хотя, какое уж тут нормально?!

Когда он днем звонил из Краснодара, что возвращается, она не сразу поняла, почему он говорит лишь о себе. Задала вопрос о Полине. По его молчанию догадалась – Полины больше нет, ушла вслед за дочерью. Не сумев скрыть ужас, вдруг заплакала в трубку, жалея его, Виктора, всем сердцем. Никаких слов не нашла, да и не искала, будучи уверенной, что тот уже понял, как ей за него больно.

Позвонил Виктор уже после визита Беркутова. Вспомнив о нем, Алена внутренне усмехнулась: то, как общалась Лизка с отцом, удивило и даже обрадовало. Беркутов смотрел на нее с нежностью, Лизка, поймав взгляд, не смущалась, а открыто улыбалась в ответ. Алена даже пожалела, что столько лет прятала от него дочь.

Лизка рассказывала о Германе, а Беркутов слушал внимательно, пару раз задав один и тот же вопрос: «Ты что, влюбилась?» И так это прозвучало ревниво, что Алена еле сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос, уж очень потешно выглядел в эти моменты Егор. В первый раз Лизка вопрос проигнорировала, во второй огрызнулась, типа, ерунда какая! Алена с удовлетворением отметила, как расслабился Беркутов.

Лиза вновь и вновь набирала номер парня, но тот был «вне зоны». Да, признаться, с самого начала его ухаживания выглядели странно, но на фоне остальных событий это казалось не столь важным. И не только Алене, но и самой Лизе. Алена не поняла лишь одного – ее дочь, всегда закрытая для откровенностей, вдруг стала обсуждать дела своего друга детства Шурки с посторонним мужиком. Скорее всего, нужно было выговориться, а Нелли (ее «подушки») не было, сама Алена была озабочена делами Шведова, девочка просто растерялась. Так решила Алена, облегченно вздохнув: теперь еще отец имеется у Лизки – выслушает.