Жизнь взаймы у смерти Болдова Марина

Глава 44

Лиза видела, как мама вышла из машины и направилась к дому. Она была одна, видимо, Шведов занят печальными хлопотами.

Лиза почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Жаль было Ларису, незнакомую ей, Лизе, сестру Шведова Полину, самого его и заодно маму – Лиза была уверена, что у той разрывается сердце от переживаний за любимого мужчину.

Она с удивлением обнаружила, что боль за близких сильнее собственной. Свое поболит и перестанет, нужно лишь уметь унять собственными силами: волей, если болит душа, или таблеткой, если боль телесная. Она считала себя сильной с раннего детства, потому что всегда за кого-то отвечала: за маму, когда та лежала в больнице, за Шурку, когда того пытались троллить в школе. Одноклассники, да и те парни, что старше на год-два, ее побаивались, это чувствовалось. Лиза владела несколькими приемами самбо (научил дед), могла и врезать по уху по-простому, а уж языком, одной язвительной фразой, опускала обидчика до плинтуса. Наверное, боялись именно слов – матом не ругалась, унижала противника интеллигентно и с достоинством. Пока тот соображал, что же ему высказали и как ответить, она с чувством исполненного долга удалялась прочь. Ни разу никто не догнал! И не пытался.

Однажды пострадал так от нее молодой учитель физкультуры. Он был женат, имел годовалого сына, тещу – завуча школы и считал, что дозволено все. Девчонки на урок надевали под форменные шорты черные плотные колготы, майками грудь старались не обтягивать, но под масленым взглядом физрука все равно краснели. Хуже всего было, когда тот откровенно лапал их за выдающиеся места, якобы помогая выполнить прыжок через «козла» или спуститься с каната. Как-то Лиза, почувствовав его руку, цепко ухватившую ее ниже талии во время приземления с гимнастического бревна и задержавшуюся там, спокойно двумя пальцами сбросила ее. Развернувшись к мужику лицом, четко выговорила в наступившей тишине: «Денис Анатольевич, что ж вы себя ведете как озабоченный подросток? Вам жены не хватает? Если так – проконсультируйтесь у более опытных товарищей, они вам наверняка подскажут, в каких местах города можно снять женщин с низкой социальной ответственностью. По той цене, что позволит ваша учительская зарплата!» Он занес над ней руку для удара! Но был остановлен Шуркой! С высоты своего роста (в строю тот стоял первым) ботаник Огорелов обхватил кисть руки физрука цепкими длинными пальцами. Рядом с Шуркой тут же выстроилась стена из одноклассников. Все угрожающе молчали.

На следующий день физкультуры у них не было, а ее, Лизу, вызвала к себе завуч, то есть теща физрука. Весь класс стоял у двери учительской, куда зашла Лиза, готовый войти и поддержать ее. Пожалуй, именно с этого происшествия они и стали командой. Иду Львовну боялись все. Лиза исключением не была, поэтому благоразумно сохранила между ними дистанцию, остановившись по другую сторону стола. Неожиданно та подошла к ней и крепко обняла. «Молодец, Лизонька! Правильно ты его! Из школы этого подлеца я уволила. А из своей жизни моя дочь, думаю, выгонит его сама! – она отпустила ее, подошла к двери и распахнула ее настежь. – Принимайте героиню, народ!»

На выпускном вечере больше всего цветов и слез расставания от их класса досталось ей, Иде Львовне…

Лиза подошла к двери своей комнаты, осторожно приоткрыла, Шурка спал. После возвращения из следственного комитета, заметив машину отца, припаркованную у соседнего дома, к себе в квартиру не пошел. Лиза тогда подумала, Шурка боится встречи с ним, но позже поняла – нет, просто не видит смысла выслушивать упреки давно забывшего о его существовании родителя. «Пусть с ним мать общается, я им зачем?» – заявил он Лизе, когда она его обвинила в трусости.

Боль за Шурку поутихла. Она нутром чувствовала, что на этот раз он рассказал обо всем. Теперь дело за полицией, поймают они убийцу, точно. То, что это Герман, уже не сомневалась. Жаль, поздно дошло…

Лиза выглянула в кухонное окно – машины Огорелова не было.

– Я долго спал? – Шурка с размаха опустился на табурет. – Телефон мой не видела?

– На зарядку поставила в прихожей.

– Что, папашка мой уехал? Машина стоит?

– Уехал. Моя матушка вернулась, но, похоже, у твоей застряла. Шел бы домой, Шурец, устала я. Ну, правда… слишком много тебя в моей жизни, своих дел полно.

– Конечно… кому теперь нужен уголовник, – огрызнулся тот.

«Уголовник… Хорошо, если отделается штрафом за свои фокусы, а могут и реальный срок дать – исправительные работы до двух лет. Будет его подруга ждать?» – подумала она, закрывая за ним дверь.

Звонок телефона вывел из раздумий о Шуркиной судьбе. Номер был незнакомым.

– Слушаю. Галина Михайловна? Очень рада. На ужин? Завтра? Хорошо, спасибо. Да, обязательно.

Лиза замерла – отчего вдруг стало так страшно? Всего лишь ужин в семье отца. И не факт… а о чем это она думает? Никиты может и не быть… за ужином! У него своя почти семья – Ксюта. Почти… если нет штампа в паспорте, так и нет ничего серьезного? Так? Или все же… а вдруг он будет с ней? Приведет ее в дом, ведь она, Лиза, ему кто? Почти сестра. Свою девушку с сестрой познакомит. «А мне оно надо? Нет, лучше не идти совсем! Откажусь!» – рука сама потянулась к телефону.

Вот та боль, с которой справиться нет сил! Потому что неизвестность хуже правды. Гонишь от себя любое воспоминание о нем, а глаза закроешь – он словно рядом. И мысленный диалог ведешь как больная – выдумала сама, он так никогда не скажет! И до руки не дотронется, незачем, у него Ксюта! И ласковый взгляд не ей, Лизе, а Ксюте. И слова главные он тоже скажет не ей…

Глава 45

Юлия металась по спальне, кидая в чемодан вещи, на которые падал взгляд. Она никак не могла сообразить, что за погода бывает в конце апреля в Центральной России, вроде бы снег уже должен растаять, но прохладно. Значит, брюки, утепленный плащ, шелковый платок на шею – горло всегда было слабым, с детства.

Час назад, проснувшись после успокоительного укола, она вспомнила разговор с сыном, ужаснулась вновь своей догадке и кинулась к ноутбуку. Выбрав подходящий рейс с минимальным временем перелета, решила заранее не предупреждать Макса, а позвонить лишь при пересадке в Москве. Хотя, нет, очень поздно! Хорошо, наберет его перед вылетом. А до него всего-то два часа с небольшим!

У нее было мало фотографий старшего сына. Последняя сделана незадолго до аварии, она сняла его во время игры с мячом. Мяч наполовину закрывал лицо, видна была лишь кудрявая макушка, щека и кончик носа. Но Гера стоял на ножках, на остальных же снимках сидел – в коляске, на стульчике и на руках бонны. Бонна… Юлия ненавидела эту толстую немку с громким голосом. Но ее нанял муж, который первое время четко отслеживал время, проводимое Юлией с ребенком. Она же готова была возиться с сыном весь день.

Первый год жизни Герхарда-Германа, как назвал сына муж, отмечали скромно. Из гостей были две родственницы – кузина мужа Эрика и родная сестра Марта.

Эрика уехала, разминувшись с Мартой на полчаса. Юлия расценила визит обеих как формальность – один поцелуй в щечку племянника и вручение подарка, вот и все, чем ограничились тетушки. Ей показалось даже, что Марта приехала совсем с другой целью, ее разговор с братом за закрытыми дверьми его кабинета резко перевернул жизнь в доме Юлии. Настойчивый в своих сексуальных домогательствах Франц вдруг стал ее сторониться, что невольно насторожило, а резкое охлаждение к сыну вызвало недоумение и даже страх. Франц ребенка перестал замечать, порой не видя неделями. Юлия воспользовалась таким равнодушным отношением к сыну, проводя с ним столько времени, сколько считала нужным. И была счастлива…

Она долго не говорила Францу о своей новой беременности, хотя и второго ребенка ждала с радостью. Франц догадался сам. Допросив ее с пристрастием о сроках, стал относиться к ней бережно, возил к доктору на осмотр, подолгу беседуя с тем о состоянии ее здоровья. «Фрау Эрбах, какой у вас заботливый муж!» – повторял ей доктор не раз. А она настороженно искала причину такого его поведения. Но отношение к первенцу у отца не изменилось.

Однажды Франц приказал ей приготовиться к поездке в замок вместе с сыном. Обрадовавшись, подумала, что старый Эрбах, ее свекор, сменил гнев на милость. Но в самый последний момент муж объявил, что повезет сына один. Она лишь усмехнулась, надевая на малыша теплую курточку, – день был прохладным, шел легкий дождик. Юлия поцеловала его, успокаивая, Гера расплакался, поняв, что мама с ним не едет. Таким, с застывшими в уголках глаз слезинками, она его и запомнила…

Он даже не оправдывался, ее муж! Не пряча глаз, рассказал об аварии, в красках описывая, как это произошло. Юлия смотрела на его шевелящиеся губы, затем на руки, которыми он размахивал возбужденно, то хватаясь за голову, то сжимая в кулаки. Он обвинял погоду, мокрое дорожное покрытие, скользкую траву склона. А она ненавидела его все сильнее после каждого его жеста, слова, взгляда. Наконец, чувство стало таким сильным, что она громко застонала. Муж резко замолчал, в испуге глядя на ее живот, и этот взгляд окончательно вывел Юлию из себя. «Не отдам! Этого сына тебе не отдам, убийца! Будь ты проклят!» – билась в истерике она, пока не лишилась чувств.

Ее мальчика, ее любимого малыша похоронили без нее. Она больше месяца лечилась в клинике. До родов оставалось семь-восемь недель. Франца почти не видела, тот сам старался не попадаться ей на глаза. Юлия до сих пор не может с уверенностью сказать, как часто муж ночевал дома. Она собрала все свои силы, чтобы родить здорового ребенка, понимая, что судьба дала ей еще один шанс состояться как матери.

Родившийся Максимилиан весил почти пять килограммов, обладал отменным для новорожденного здоровьем и совсем некапризным характером. Но у Юлии не было молока, чтобы кормить такого богатыря. Франц тут же нанял в дом кормилицу – бонну…

На этот раз Юлия не позволила лишить ее полноценного общения с сыном. Начались скандалы, Франц все больше отдалялся от семьи, находя, видимо, утешение на стороне. Это радовало. В конце концов, Макс перешел на искусственное вскармливание, Юлия настояла на увольнении няньки, попросив вместо нее еще одну горничную. Муж спорить не стал…

Он все еще появлялся в ее спальне, настаивая на близости. Юлия уступала, но ничего, кроме отвращения к дряхлеющему телу, не испытывала.

Наверное, потому что не видела сына в гробу, Юлия никак не могла свыкнуться с мыслью, что его нет в живых. Ясные глазки, омытые слезами, часто снились в светлых снах, она просыпалась с чувством непонятного томления, предчувствия, но оно быстро таяло, приходило отчаяние, а за ним злость на мужа. Она желала ему смерти, искренне, без веры в Божью справедливость, не боясь греха. Юлия с потерей старшего сына, как она считала, получила индульгенцию за этот грех…

Как-то во время прогулки с годовалым Максом в парке Розенхёэ в Дармштадте, у любимой скульптуры ангела с опущенными крыльями, к ней подошла женщина. Юлия вежливо приветствовала ее на немецком, но в ответ услышала русскую речь. Это было столь неожиданно, что она невольно задала вопрос: «Вы русская?» Та утвердительно кивнула. Взгляд ее переместился на присевшего на бордюр Макса, она посмотрела на него внимательно, после чего взяла Юлию за руку. «Это же ваш младший сын? Ваш общий с мужем ребенок?» – спросила без тени сомнения в голосе. «Да… первенца нет в живых», – пролепетала испуганно Юлия, почему-то даже не пытаясь высвободить руку. «Странно… его нет в стране мертвых», – произнесла она удивленно, отпуская ее. Она пошла прочь, но через несколько шагов обернулась и сказала: «Бегите от мужа, девочка… он страшный человек… впрочем, как и вся его семья! Уезжайте в ту страну, где были счастливы!»

Она тогда долго не могла прийти в себя. Незнакомка лишь подтвердила ее уверенность, что мальчик жив. Вернувшись домой, она ворвалась к мужу в кабинет, с порога задав лишь один вопрос: «Где наш сын?» Он посмотрел на нее испуганно, но быстро взял себя в руки и… ударил по лицу! «Твой ублюдок сдох! Не наш, а твой! Шлюха!» – орал он, брызгая слюной. Угрожая вызвать санитаров, отобрать ребенка и упечь в психиатрическую клинику, муж связал ей руки и потащил в спальню…

Униженная, избитая, изнасилованная, она на четвереньках доползла до своей комнаты. Сил не было даже плакать. Так этот садист не издевался над ней никогда…

Она не смела больше даже заикнуться на эту тему. Догадка, что Герхард был зачат не Францем, крепла. Она вспомнила Марту, таинственный ее разговор с братом в день рождения малыша, после которого Франц резко отвернулся от сына, и поняла, что только та может прояснить ситуацию.

Марта откровенно призналась, что тайно сделала экспертизу. Отцом Герхарда Франц не был. Им мог быть только Анри…

– Фрау Юлия, такси вас ожидает, – горничная взялась за ручку чемодана. – Я помогу.

– Спасибо, Грета, – Юлия остановилась на пороге, оглядела комнату. Все, пора. Уже завтра утром она будет на родине.

Глава 46

Герман следил за парадным входом отеля уже более двух часов. Расположившись за столиком кофейни у окна, надежно скрытый от взглядов прохожих листьями фикуса. Помещение было оформлено безвкусно, с претензией на стиль хай-тек, стеклянные столешницы и хромированные ножки столов плохо сочетались с деревянными балками, окрашенными в цвет пожухлой травы, а роль перегородок зонирования играли высокие кашпо с сочной зеленью. Тем не менее народу было много, в основном молодежь.

Вспомнив, как удивился тишине, царящей в кофейне с таким количеством посетителей, вновь усмехнулся – доступность бесплатного интернета, видимо, было единственным, что притягивало посетителей.

Отхлебнув откровенно дрянного кофе, Герман поморщился. И тут заметил, как по тротуару, оглядываясь по сторонам, движется Шульц. Вот тот остановился у входа в отель, еще раз огляделся и шагнул в открытую швейцаром перед ним дверь.

Встреча с приемным отцом в планы не входила, ему нужен Максимилиан Эрбах. «Странно, что они не вместе. И куда же подевался братец?» – подумал Герман.

Да, теперь он был в курсе, кто его настоящие родители. О владельцах земли, на которой была их ферма, как-то рассказала бабушка, она и поведала историю женитьбы Франца Эрбаха на русской балерине Юлии Волошиной. Рассказала и о гибели их первенца. Он тогда пожалел незнакомую женщину, даже ужаснулся. Но о том, что он и есть тот погибший якобы ребенок, и мысли не возникло. Да и с чего бы? Узнал об этом спустя много лет, подслушав ссору приемных родителей. Это случилось в тот день, когда сбежал домой от кредиторов. Мать упрекала отца, что тот до сих пор не рассказал Юлии о том, что ее первенец, то есть, он, Герман, жив. «Теперь тебе что мешает? Земли наши, из Эрбахов осталась только Марта. Что она тебе сделает? Отберет ферму? Не получится! Почему мы должны выплачивать его долги? Пусть это делает родная мать!» – кричала она ему. Герман поначалу не понял, как такое могло случиться? Как он попал в приют? Или не было никакого приюта? Он решил, что расспросит отца, но тот неожиданно твердо пригрозил матери: «Расскажешь Герману или Юлии – убью. Глупая баба, не понимаешь, чем это тебе грозит? О ребенке забыла?»

С этого дня он всячески избегал слов «отец» и «мать». В мыслях стал называть приемного отца «Шульцем», о его жене перестал думать совсем.

И в этот же день Шульц с бабушкой рассказали ему о ценностях, хранящихся в одном из сейфов замка. Он задал лишь один вопрос: «Почему вы уверены, что они там есть?» Оказалось, Шульц понемногу распродавал украшения по просьбе Эриха Эрбаха – нужны были средства на содержание замка. Однажды одно из украшений он показал своей матери и от нее узнал, каким образом Эрбах ими завладел. Он, как оказалось, просто «изъял» их у еврейского ювелира, расстрелянного фашистами в оккупированном русском городе во время Второй мировой войны. Мать Шульца, в девичестве Оксана Милашенко, была соседкой этой еврейской семьи. Позже Эрбах вывез ее из России, ей было всего четырнадцать…

Перед смертью Эрбах признался Шульцу, что сумел сохранить самое ценное для Марты и просил после того, как его не станет, рассказать той, что «сейф находится там, где любил играть внук». «Возможно, ей придется продавать украшения, как это делал и я, чтобы были средства на содержание замка», – добавил он. Эрбах и перед смертью думал лишь о сохранении родового наследия. Но Шульц Марте ничего не сказал, о наличии сейфа она так и не узнала…

Оставалось найти хранилище. Конечно, в какой там комнате из трех десятков играл внучок старого Эрбаха, Шульц не знал. Решено было методично обыскивать поочередно все. Марта лежала в клинике, доступ в замок Шульц имел свободный, так как старуха доверяла ему, как и ее отец. Они начали с тех помещений, что выглядели жилыми. Простукивали стены, сдвигали картины и ковры, в библиотеке искали за книгами на стеллажах. Однажды он наткнулся на скрытую от глаз рядами книг нишу, но та зияла пустотой. Время шло, Марта вот-вот должна была вернуться. Две комнаты: спальня Марты и кабинет старого Эрбаха – были заперты. Шульц решил, что взламывать замки опасно, подозрение падет именно на него…

В день возвращения Марты из клиники они в замок не сунулись. А на следующий Марта вызвала к себе Шульца и заявила, что завтра едет в Россию искать родственников матери. Она рассказала, что обнаружила в неизвестном ей ранее хранилище медальон с ее фотографией. Показывая ему обратную сторону снимка, где были написаны имя, дата и город, она выронила клочок бумаги. Он выпал из открытого медальона на пол, Шульц поднял его, заметив строку из цифр. Он все понял – Марта их опередила.

Они втроем – он, приемный отец и бабушка решили, что Шульц напросится в поездку с ней. Марта, скорее всего, с медальоном не расстанется. Пока они ищут родственников Марты там, он, Герман, продолжит поиски сейфа в замке.

Обнаружил он его на следующий же день после их отъезда. Сейф был в кабинете старого Эрбаха. Герман легко вскрыл замок, вошел в комнату, внимательно осмотрелся и сразу заметил тонкие полосы соединения обоев, образующие прямоугольник, на стене. Не найдя поблизости никаких механизмов, нажал на его угол, кусок стены повернулся, открыв нишу. Ключ лежал там же. Он открыл дверцу, за ней была другая, уже с кодовым замком.

Созвонившись с Шульцем, доложил, что пока ничего не обнаружил. У того тоже новости были неутешительными – старуха медальон носила на шее, не снимая.

Почему тетушка отправила Шульца домой и отказалась от сопровождения в Самару, тот и сам не понимал. Факт, что приемный отец вернулся в Дармштадт, а Герман отправился за ней…

Ему надоело цедить отвратный напиток, но бродить по улице туда-сюда в ожидании Макса Эрбаха не хотелось. Герман посмотрел на часы – семнадцать ноль-ноль. Еще час – и уедет, решил он. А завтра с утра сядет в холле отеля лицом к лифтам. Не будет же братец весь день находиться в номере и выйдет хотя бы на завтрак!

* * *

– Вы понимаете, господин следователь, что это означает? Сын Шульца представился Лизавете Германом Волошиным. Девичья фамилия моей мамы – Волошина. Очевидно, он ее якобы погибший сын, и знает об этом! – Максимилиан торжествующе посмотрел на Беркутова.

– Да, похоже, – он уже и сам пришел к тому же выводу.

– Тогда у него есть все основания претендовать на наследство. И зачем понадобилось убивать тетю Марту?! Он мог просто прийти к нам… или к ней! Она наверняка думала как все мы, что мальчик сгорел в машине.

– Я не стал бы этого утверждать. Вы же не знаете точно, что произошло на дороге?

– Нет. Мама тоже не в курсе – она сразу после аварии попала в клинику, была беременна мной. Похороны брата прошли без нее.

– То есть тела ребенка она не видела.

– Да.

– Как близко она знала Шульца?

– Он вхож в наш дом. Но не думаю, что мама хотя бы раз была у него.

– То есть с Германом она не встречалась?

– Уверен, что нет. По-моему, она не интересовалась семьей поверенного. Мы живем в городе, замок в десяти километрах, да и бывала она там считаные разы. Земли, что арендует семья Шульца, на севере владений. Зачем бы ей туда ехать? Простите, но Герман, возможно, уже в Германии…

– Границу он не пересекал. Шульц сейчас в отеле, Герман на связь с ним не выходит. Скорее всего, ваш брат имеет свои планы и не собирается следовать приказам приемного отца. Возможно, ему нужны вы.

– Я?! Но он должен понимать, что я в поле зрения полиции, и его сразу арестуют, как только он окажется рядом?

– Возможно, он уверен, что о нем никто не знает. В любом случае, вам сейчас необходимо вернуться в отель. Вы будете находиться под постоянным наблюдением наших сотрудников.

– Хорошо. Но как же Катя? Она одна дома с малышом. Что, если Герман знает ее адрес? Он не сможет ей навредить? Если он так легко лишил жизни тетю Марту…

– Во-первых, маловероятно, что ему известно о ее существовании. Во-вторых, Катя не откроет ему дверь.

– Но мне открыла!

– Сейчас она предупреждена. В машине на парковке – оперативники. Не переживайте, Катерина не пострадает…

Глава 47

«Все, пора. Отрицательный результат – тоже результат. Ну не судьба сегодня близко познакомиться с братцем!» – Герман вложил в папку со счетом купюру, поднялся и оглядел зал – картина не изменилась: все посетители сидели, уткнувшись в смартфоны. «Не прошло и десяти лет, и мир перевернулся. Печально…» – подумал он, выходя из кофейни.

Герман видел брата лишь на фотографиях в интернете. Удивившись сходству, решил, что узнать даже в толпе сможет без труда.

Конечно, был соблазн открыться в тот же день, как подслушал ссору приемных родителей. Просто рвануть сразу к матери, заглянуть в глаза. С порога – я твой сын! Быстро опомнился, решив, что сначала закроет все свои проблемы. Нет, нельзя к ней нищим с долгами… И еще остановило сомнение, нужен ли ей? Ведь не искала его, сразу поверила, что нет в живых! А как же материнское сердце? Неужели не чувствовала, что он где-то рядом? В душе боролись желание бежать к матери и обида, что забыла…

Он успел до отъезда в Россию найти дом, где та жила, прошелся рядом, но позвонить в дверь не решился. Дом был небольшим и очень старым. Герману повезло, не успел он дойти до перекрестка, подъехала машина такси, мать вышла на крыльцо – худенькая, элегантная в своем классическом кашемировом пальто. Сердце замерло – она посмотрела в его сторону! Он тут же поспешил завернуть за угол дома. Через пару минут машина проехала мимо него…

Больше к дому не ходил. Нашел сайт галереи брата, посмотрел фотографии, программу выставок на ближайший месяц. Потом, когда все закончится, и он будет свободен – посетит. Рядом с братом на многих фотографиях была девушка. Он решил вдруг, что та ему не пара. Даже обидно стало – страшненькая, неухоженная.

Герман не думал о разговоре с приемным отцом (мать не в счет!), был уверен, что тот не расскажет правды. Ссориться с ним не хотелось, но разоблачения тому все равно не избежать! Он и так украл у него, Германа, родных отца и мать. И фамилию – фон Эрбах! Самое главное, о чем спросит – каким образом он оказался в семье Шульца? Кто в этом виноват?

Приемный отец был нужен, чтобы получить содержимое сейфа. Герман решил, что возьмет не все, только сумму, чтобы закрыть долг. Это же не воровство – по закону часть принадлежит ему как старшему сыну! Кстати, он так и не понял, почему старый Эрбах наследницей посчитал лишь дочь Марту. Да, тайн у семейки, похоже, много. Его, Германа, мнимая смерть – далеко не первая в списке.

Он надеялся, что Шульц медальон у тетушки заберет без проблем. Достаточно было добавить старушке снотворное в чай, даже и красть не было нужды – вынул клочок бумажки из медальона, сфотографировал код и положил обратно. Дел на пять минут. Не справился! Почти неделя была потеряна! Оказалось, кофе-чай пить с Шульцем та и не собиралась… Почему отказалась ехать с ним дальше? Что-то заподозрила? Возможно…

А теперь выясняется, что набора цифр для того, чтобы открыть сейф, недостаточно. Нужен и сам медальон.

Еще в самолете, когда летел в Самару, вдруг дошло: а тетке придется открыться, кто он такой, иначе близко не подпустит. Наплетет что-нибудь слезливое, что, мол, только что узнал, что племянником ей приходится… старушки так сентиментальны!

Хорошо, Шульц сам бронировал ей и билет, и отель. Точнее апартаменты в доме с видом на реку. Герман же снял для себя квартирку в скромной блочной пятиэтажке. И автомобиль в аренду взял попроще, чтобы не выделяться из толпы.

Все пошло не так, как мечталось. И тетушка оказалась не сентиментальной старушкой, а монстром…

Самое главное было – проникнуть в дом. Но сначала в огороженный двор. А можно это было сделать только двумя путями: через арку с будкой охранника и шлагбаумом или калитку, запертую на магнитный замок. Ему повезло, поздно вечером он смешался с толпой нетрезвой молодежи, миновал калитку и вошел с ними в подъезд. Его приняли за гостя, привели в квартиру к какой-то девушке, накормили, пытались и напоить… Герман, когда все угомонились, прилег на кухонный диванчик, выставил будильник на мобильном на семь утра местного времени и заснул. А утром тихо покинул гостеприимный дом. Когда выходил, бросил взгляд в зеркало в прихожей – сам себя не узнал: бородач с буйной шевелюрой на голове.

Он позвонил в дверь апартаментов, которые арендовала тетушка, машинально повернул круглую ручку и… дверь открылась. Позже понял, что Марта ждала этого парня, наверняка договорившись о встрече с ним заранее.

Марта была в спальне. Он вошел, она обернулась на звук его шагов. На миг замерев, удивленно спросила: «Герман? Какого черта тебе здесь нужно?»

Он понял сразу все, как только признался, что знает, чей он сын. Знала и она…

То, что старуха говорила ему, брызжа слюной, туманило голову. Он смотрел на нее, выкрикивающую проклятия его матери, «русской шлюхе», как она ее называла, и едва сдерживался, чтобы не ударить по перекошенному ненавистью лицу. Она рассказывала все в подробностях, усмехаясь довольно, что так красиво все продумала, когда решила избавить их семью от «ублюдка», то есть от него, Германа. Он уже понял, что он не Эрбах, даже подумать успел: и слава богу, нет в нем ни капли их гнилой арийской крови. Острая жалость к матери перекрыла собственную обиду. Теперь он знал, кто ее подло обманул, кто отнял у нее его, первенца. Это были ее муж и его сестра! Идейным же вдохновителем стал старый нацист, их отец! На миг забыв о цели своего визита, Герман собрался уже бежать вон, только бы не слышать визгливый голос старухи…

Она сама достала медальон из маленькой шкатулки. Держа его на вытянутой руке, подошла совсем близко. «Это тебе нужно? Что, проигрался, дурак? Что еще можно было ожидать от тебя, внука нищих алкашей? Против генетики не пойдешь!» – торжествующе потрясла она перед его носом медальоном на цепочке. И тут же, резко дернувшись в сторону, спрятала его в кулак.

Он схватил с верхней полки бюро что-то тяжелое, так и не поняв, что это за предмет. И резко опустил руку вниз, со всей силой стукнув по седой макушке.

Герман смотрел, как падает старуха, зацепившись ногой за край пушистого коврика, но даже не сдвинулся с места, чтобы подхватить ее. Она упала рядом с бюро, задев его плечом. Он было шагнул к ней, но в наступившей тишине раздался мужской голос. Кто-то звал старуху по имени…

Он едва успел спрятаться за плотную портьеру. На секунду отогнув край шторы, увидел, как над старухой склонился рыжий парень.

Дальше ничего не видел, плотная ткань закрывала обзор. Он услышал слабый ее голос, но не понял, какие именно слова та произнесла. Секундой позже раздался приглушенный звук – негромко вскрикнул парень.

Больше всего Герман боялся, что тот обнаружит его. И тогда…

Через несколько минут хлопнула входная дверь, Герман покинул свое убежище. Он склонился над телом, старуха несомненно была мертва! Бросил взгляд на откинутую в сторону руку – медальона не было! Не было и предмета, которым он ударил старуху.

Он подумал, что этот рыжий парень подставил себя сам. Медальон и орудие убийства унести мог лишь он. А его, Германа, в квартире и не было! Он видел камеры наблюдения у двери в подъезд, у шлагбаума, но спокойно вышел, не боясь засветиться, – скоро человека с такой внешностью не будет. Он даже зашел в магазин, купил там продуктов…

Но о камере над входом в квартиру он не знал!

О том, что медальон для него утерян навсегда, в тот момент не думал. Осознание этого факта пришло позже, уже в машине. Он было набрал номер отца, чтобы сообщить о неудаче, как увидел рыжего парня. Тот двигался по тротуару вдоль домов и говорил по мобильному. Герман тут же вылез из машины и поспешил за ним.

Парень прошел два квартала, завернул за угол, остановился у арки. Герман услышал, как звонит его телефон. «Да, я у своего дома. Скоро приеду, не волнуйся. Мне нужно переговорить с Лизкой, пойми. Она обязательно поможет!» – услышал он, проходя мимо. Все было ясно, тот жил в одном из двух домов по обе стороны от арки. Выяснить, кто такая Лизка и ее рыжий друг, труда не составило, на его вопросы охотно ответила грязная баба, едва стоявшая на ногах. Она же ткнула пальцем в окна квартиры, где жила девушка. То, что он сумеет обаять девчонку, не сомневался…

Оторвавшись от воспоминаний, Герман набрал номер вызова такси. Машину обещали прислать в течение десяти минут. Он посмотрел на вход в отель и увидел брата! Это, без сомнений, был Максимилиан Эрбах. Герман быстрым шагом направился к нему.

Швейцар услужливо распахнул перед ним двери.

– Герман Шульц? – услышал он спокойный голос.

– Wer sind Sie?[15] Was brauchen Sie?[16] – произнес он, делая шаг назад и оглядываясь.

– Следственный комитет, старший следователь Беркутов. Вы задержаны по подозрению в убийстве подданной Германии Марты Эрбах. Прошу пройти к машине. И говорите по-русски, господин Шульц. Или Волошин, как вам будет угодно!

Он дернулся в сторону и, оттолкнув пожилого швейцара, выбежал на проезжую часть. Перед ним, отчаянно трезвоня, проехал трамвай. Оставалось пересечь еще рельсы, узкую проезжую часть, и он на противоположной стороне улицы. В кофейне, он знал, есть второй выход во двор, нужно лишь миновать длинный коридор, где расположены туалетная комната и подсобные помещения. Двор был проходным…

И тут он споткнулся… Откуда взялся этот желтый микроавтобус, который местные жители называют маршруткой?! Он приближался так быстро, что Герман не успел сделать ни шагу. Последнее, что он почувствовал, – сильный удар в грудь.

Глава 48

– В прошлый раз, господин Шульц, вы заверили меня, что рассказали все, что известно, – Беркутов смотрел на поверенного и не мог понять одного – почему тот так спокоен. Только что ему сообщили, что Германа взяли, он в больнице. Реакция была, по меньшей мере, странной – Шульц лишь удовлетворенно покачал головой.

– Все, что относится к делу, я рассказал, – упрямо заявил тот.

– Хорошо. Вы должны понимать, что подозрение в соучастии в убийстве с вас не снято. Как только ваш приемный сын придет в себя, его допросят. Я задерживаю вас на сорок восемь часов до выяснения всех обстоятельств дела. С консульством наши действия согласованы. Вы по-прежнему не хотите ничего добавить к нашей прошлой беседе?

– Что вы хотите знать? – в голосе Шульца послышалось раздражение.

– Осталось еще много невыясненного, господин Шульц. О существовании ценностей вы знали давно. Неужели не предпринимали попыток найти сейф? Даже после смерти хозяина замка?

– Да, я думал об этом. В замке мне был известен каждый уголок. Поскольку Марта доверяла мне не меньше Эриха, я был уверен, что постепенно осмотрю все помещения.

Но мои надежды, что после смерти хозяина замка буду свободнее передвигаться, не оправдались. Марта была домоседкой, почти никуда не выезжала. Кроме того, я заметил, что она и сама обследует все комнаты. Не мог понять, зачем? Она спокойно могла это делать при жизни отца. Больше всего боялся, что меня опередит. Так и случилось, она нашла сейф первой, но это произошло уже после смерти ее брата Франца. Или незадолго до. Потому что после похорон Марта легла в клинику на лечение, а вернувшись домой, заявила мне, что завтра вылетает в Россию. Вот тогда и показала медальон. Вынимая фотографию, чтобы продемонстрировать надпись на обратной стороне, выронила клочок бумаги с цифрами. Я сразу понял, что это шифр.

– Она сказала, что обнаружила сейф?

– Да, но не сообщила, что нашла там что-то ценное. Я тогда подумал, вдруг это не тот сейф? Или, что хуже, он оказался пуст. Если бы не ее фраза: «Теперь есть, что делить наследникам», я не был бы уверен, что ценности на месте.

– И вы напросились в поездку?

– Да, сказал, что обещал ее отцу быть рядом. Она, помню, усмехнулась: «С чего бы вдруг он так озаботился моей безопасностью?» На самом деле Марта была циничным, черствым, даже жестоким человеком.

– Как-то вы слишком нехорошо о своей подопечной, господин Шульц. Есть веские причины утверждать так?

– Поверьте, есть, – зло бросил тот.

– Поясните?

– Мнимая смерть Германа – ее рук дело. Авария, в которой он якобы погиб, точнее, сгорел заживо в машине, подготовлена ею.

Однажды Эрих предложил мне сделку. Дело в том, что мои предки земли у Эрбахов арендовали. Он же предложил мне их выкупить. В качестве платы я должен жениться на женщине с ребенком. Я знал, как мой отец мечтал о собственности, но попросил объяснить, зачем Эриху это нужно. Наверное, я бы отказался, если бы мне расписали весь чудовищный план от начала до конца! К тому же, у меня была любимая девушка из состоятельной семьи, дела которой я вел, Эрика Гаубе. Ее отец не давал разрешения на брак, это меня очень беспокоило, хотя Эрика готова была пойти против его воли.

– Так вам объяснили причину столь странной просьбы?

– Эрих намекнул, что этот ребенок ему не чужой. И он хочет, чтобы его воспитывал человек, которому он доверяет. Я тогда подумал, что малыш – его сын, хотя получалось, что зачал его Эрих в семьдесят семь лет! Позже пришло более логичное объяснение: мальчик – внебрачный сын Франца.

Я попросил день на раздумья, рассказал все родителям. Глядя на счастливые слезы отца, решился и дал согласие.

Меня познакомили с женщиной, моей нынешней женой. Да, я много позже понял, на какие жертвы мне пришлось пойти! Вместо красавицы Эрики, обладающей легким, позитивным характером, получил всегда недовольную, сварливую уродину. До дня нашей свадьбы ее маленького сына я видел лишь однажды и издалека. Она указала мне на играющего с мячом ребенка, когда подвез ее из города домой.

Она переехала ко мне, занялась делами фермы, завела собачий питомник. Ее ребенок оставался у бабушки. Я же продолжал работать в юридической конторе в Дармштадте.

Однажды по делам Эриха Эрбаха на несколько дней мне пришлось уехать в Берлин. Когда вернулся, узнал страшную новость: в аварии погиб сын Франца и Юлии. Сгорел заживо, Франц не успел его спасти… А через некоторое время жена привезла в наш дом своего сына. Мне и в голову не могло прийти сопоставить оба факта!

– Вы хотите сказать, что ваша жена своего сына заменила ребенком Эрбахов?!

– Да! Всю интригу сплели Марта с отцом. Под их нажимом Франц согласился участвовать в спектакле…

Марта сразу заподозрила Юлию, что та вышла за Франца из корыстных побуждений. Юлия отчасти виновата сама – не скрывала, что не любит мужа. Сын у нее родился в срок, но ни одной черты лица брата Марта у него не обнаружила. Подумав, что все младенцы похожи, решила дождаться года. Незадолго до празднования дня рождения Геры Марта сделала генетическую экспертизу. Ребенок не был зачат Францем, как она и предполагала. Марта сообщила об этом отцу и брату. Старый Эрбах пришел в бешенство. Он требовал от Франца, чтобы тот развелся с Юлией и выгнал ее. Но о существовании брачного контракта, по которому Юлия была совладелицей дома и галереи, ему известно не было.

– Вы должны были об этом знать, не так ли?

– Конечно, я составлял документ, но Франц запретил мне говорить о нем отцу и Марте!

Франц отказался разводиться, но чужого ребенка воспитывать тоже не желал. Тогда Марта придумала, как от него избавиться. Франц долго не соглашался. Но через несколько месяцев Юлия призналась, что беременна. Франц обрадовался, он подумал, что рождение общего ребенка, в особенности сына, могло бы примирить его с отцом и сестрой. Тем более, у Марты детей быть не могло…

– Марта не была замужем?

– Нет. Ее отец не позволил ей выйти за любимого мужчину. Более того, он заставил ее сделать от него аборт. Эту историю мне рассказала сама Марта. Ей было двадцать семь, когда в замок были приглашены реставраторы – Эриху вдруг вздумалось привести в порядок первый этаж.

Марта влюбилась в одного из художников, почти мальчика, по-моему, ему не было и двадцати. А он ответил взаимностью. Реставраторы жили в замке на втором этаже, у каждого была своя комната, так что встречаться влюбленные могли без помех.

Узнав, что Марта беременна, парень сделал ей предложение. И тут выступил в своих правах Эрих. Марта, когда говорила мне об отце, называла его самодуром, не иначе. Он выгнал ее избранника, настоял, чтобы она избавилась от ребенка. Тогда она не посмела ослушаться…

– Чем же не угодил художник Эриху Эрбаху?

– Молодостью, как я понял. А еще он был французом, сыном мелкого торговца булками и багетами. Презираемые Эрихом нация и сословие.

Марта, потеряв смысл в жизни, озлобилась. И что самое странное, стала думать, как отец – их арийская кровь не должна быть разбавлена ничьей. Поэтому, когда Франц привел в дом русскую балерину и представил как невесту, поддержала отца и выставила Юлию из замка.

Отношения Марты с братом были испорчены, но и с отцом она была холодна. Я думаю, такие понятия как любовь и нежность – не про нее.

– Вернемся к мнимой смерти Германа, – напомнил Беркутов.

– Хорошо! Марта продумала все! Нашла женщину, у которой двухлетний сын был неизлечимо болен, а она сама была в долгах. И, по сути, купила труп ребенка. Конечно, на убийство они не решились. Цинично дождавшись смерти мальчика, «организовали» аварию. Подменив спящего Геру на мертвое тело, столкнули автомобиль под откос и подожгли. В тот же день моя жена «привезла», якобы от бабушки, «своего» сына.

– Почему же просто не отдали Германа на воспитание этой женщине?

– Она не хотела одна воспитывать чужого ребенка, не имея постоянного источника дохода. А Марта отказалась оплачивать содержание неродного племянника. Ей проще было купить меня в мужья этой женщине за кусок ненужной земли. Не исключаю, там присутствовал и шантаж…

– И вы тогда мальчика не узнали?

– Нет! Я заметил сходство между ним и Максимилианом, когда Герману исполнилось десять. Я сделал снимок Макса, сравнил с фотографией Геры в этом же возрасте – они оба очень похожи на Юлию. Разница в два года между ними почти не видна…

Первым делом я расспросил жену. Нужно сказать, она всегда относилась к Герману с прохладцей, часто попрекала деньгами, даже едой. Это меня удивляло, я считал, что он ей был родным сыном! Теперь же ее такое поведение стало объяснимо. Она призналась сразу, потому как я пригрозил разоблачением. В ответ заявила, что никто не поверит, что я не участвовал в авантюре. Да, я испугался, это конец моей репутации! Поэтому и молчал до сих пор. Герман никак не пересекался с Максом, да и случайно встретившись, они вряд ли могли что-то заподозрить.

Если бы Герман остался в Берлине, спокойно работал в компании, куда я его устроил, женился… Если бы не карты! Марта бы была жива, а Герман не стал убийцей.

– Похоже, вам не безразлична его судьба, господин Шульц.

– Я и моя мать любили его. У меня нет своих детей, а матушка обладает очень доброй и отзывчивой душой. Я не представляю, как скажу ей, что Герман убил человека!

– Вы понимаете, что Максимилиан сообщит обо всем своей матери Юлии Эрбах? Подозреваю, уже сообщил.

– Бедная женщина… такой удар!

– Несколько цинично прозвучало, господин Шульц! Вы могли вернуть ей сына пятнадцать лет назад! Живым и здоровым. И судьба его наверняка сложилась бы иначе…

Глава 49

– Галя, я так устал, что даже есть не хочу, – Беркутов сел в кресло и вытянул ноги. – Рассказывать ничего не буду, но на твои вопросы отвечу.

– Уж как-нибудь потерплю до утра, – усмехнулась та, подсовывая ему под спину думку. – Может быть, чаю?

– Нет, Галчонок, прости. Никита дома?

– Поехал оставшиеся вещи из их с Ксютой квартиры забирать. Егор, мне кажется, твоя дочь добилась невозможного – Никитос влюбился! Да, и накрыло его… основательно! Бродит по дому, словно сомнамбула, на мебель натыкается.

– А причем здесь моя дочь? – искренне удивился Беркутов, однако, настораживаясь.

– Не дошло? В нее и влюбился. Кстати, завтра даем ужин. Звонила ей, по-моему, Лиза даже обрадовалась.

– Давай не будем делать поспешных выводов, – заулыбался он, представляя их рядом – почти двухметрового пасынка и свою миниатюрную дочь.

– Как хочешь, – пожала плечами Галина. – Скажи, а Германа нашли? Он же за Лизой ухаживал. Тебе не страшно за девочку?

– Эк ты издалека! – засмеялся Беркутов, прекрасно понимая, что от расспросов все равно не уйти. – Германа взяли днем, но он в больнице, пока без сознания. Пытался скрыться, но попал под маршрутку.

– Вот наказание! И признаться в убийстве не успел?

– Да ты циник, Галина Михайловна! – Беркутов с насмешкой посмотрел на смутившуюся жену. – Человека тебе не жаль, лишь бы преступник получил свое! Не все так просто, Галя. Герман оказался родным сыном Юлии Эрбах, якобы погибшим в аварии двадцать пять лет назад…

У Беркутова мелькнула мысль, что он со временем стал неплохим рассказчиком, ранее за ним этого не водилось. Он смотрел на жену, которая по ходу его повествования что-то помечала в блокноте, морщила лоб, шевелила губами, словно повторяя за ним. Он замолкал, давая ей осмыслить услышанное, продолжал, когда ловил вопрошающий взгляд. Это был странный диалог, когда один из собеседников не произнес ни слова. Впрочем, «говорить» друг с другом молча, лишь глазами, для них редкостью не было.

– И все это придумала Марта… чудовищно! Знаешь, что я подумала – она мстила всем, кто был счастлив и любим, за свою неудавшуюся женскую долю. За то, что всю жизнь вынуждена была провести в замке со своим отцом, не позволившим ей выйти замуж за любимого. Вот посмотри, что получается – этим жестоким спектаклем она сделала несчастными многих. У Шульца на тот момент была невеста, Эрика Гаубе, они могли быть счастливы в браке.

– Шульц сам сделал свой выбор! – возразил Беркутов.

– Да, конечно… повел себя не по-мужски, согласна. Я думаю, он не хотел терять важного клиента в лице семьи Эрбах, отказав им. Именно это является основной причиной. Ну, и речь, как я понимаю, шла о собственности на землю. Добровольно или нет – налицо два несчастных человека: он сам и Эрика.

Про Юлию и Германа я вообще молчу… То, что сотворили с ними Эрбахи, можно назвать лишь преступлением.

– Марта наказана!

– Я тебя умоляю, Егор! Мгновенная смерть – не наказание! Ей бы жить долго и мучиться от болей, вот тогда можно сказать, что настигло справедливое возмездие!

– Экая ты кровожадная, Галина Михайловна, – покосился на жену Беркутов. – Мне уже начинать бояться? Грешен…

– Не юродствуй, Егор. Я много в последнее время на эту тему думаю. Фраза «без вины виноватые» меня настораживает. Почему так говорят? Возьми этот нацистский проект «Лебенсборн». Кажется, цель вполне даже благородная – повысить рождаемость. То есть женщина реализует себя как мать, а заботу о ребенке берет на себя государство. Так? Нет вины таких женщин? Кажется, что нет. Но если разобраться, она, переспав с нацистом, разве не понимает, что, родив, отдаст свое дитя на воспитание его потенциальным убийцей? Вырастая с ненавистью ко всем, в ком течет не чистая арийская кровь, он будет их уничтожать. В лучшем случае, использовать как рабов. Евреев, полукровок, русских! Тех, кого фашизм признает вторым сортом! Все она понимает, значит виновата. Вины нет, а виновата… Не знаю, смогу ли писать об этом. Я пока материалы в интернете подбирала, столько узнала о детях «Лебенсборна»! Многие живы и знают, как и кем были зачаты и рождены. Узнают об этом, будучи уже взрослыми людьми, чьими-то отцами, матерями, уже и дедами! И вся жизнь – с ног на голову! У нормальных людей (я не говорю о нынешних фашистах) отношение к Гитлеру однозначное – преступник! И все его деяния – преступления. Каково этим детям проекта узнать, что они рождены в угоду извращенному безумцу и его соратникам?

– Не думаю, что их потомки откажутся от отца или матери или будут их осуждать, узнав, что те родились в роддомах «Лебенсборна»!

– Не скажи. Известны факты самоубийств среди тех, кто узнал правду о своем рождении. И если бы в апреле сорок пятого архив «Лебенсборна» не был сожжен перед приходом американских войск, жертв суицида, я уверена, было бы многократно больше.

Марта Эрбах, похоже, не знала, что какое-то время жила в приюте. Интересно, как отец объяснял ей отсутствие фотографий ее матери и каких-либо документов? Он воспитывал ее с рождения один…

– Не совсем с рождения. После того, как они с ребенком и Оксаной Милашенко приехали к отцу в замок, а родители его фактически выгнали, Эрих отправил Оксану в работницы в семью отца Шульца. Ребенка, видимо, оставить у них побоялся, или те отказали – не суть важно. Тогда он каким-то образом устроил ее в приют «Лебенсборна», ведь ему нужно было возвращаться в Гродно к месту службы, шел сорок второй год! Вспомни письмо его другу Зигфриду Гаубе немногим позже, он просит забрать девочку к себе и стать крестным. Наверное, получил известие, что та в опасности. Сейчас мы можем только гадать о причинах.

– До сорок третьего года чистоту крови родителей проверяли особенно тщательно. А у Марты мать по документам вообще неизвестна. Программа по «онемечиванию славян» была запущена позже. С лета сорок третьего в проект стали забирать детей и с территории Советского Союза. До сих пор неизвестно точное число детей, увезенных на перевоспитание в приюты «Лебенсборна». В общем, Егор, не могу я писать об этом детективный роман, душа болит.

– Ну и не пиши… Давай-ка все-таки выпьем чаю, – переключил он внимание жены на действительность. – С плюшками, если есть!

– Как не быть! – Галина тут же поспешила на кухню…