Фотофиниш. Свет гаснет Марш Найо

— Наверное, потому что ему нравится пьеса.

— А!

— Вообще-то в день премьеры ему не удалось посмотреть пьесу как следует. Здесь были члены королевской семьи, и он помогал полиции присматривать за ними.

— Значит, ему нужно было наблюдать за зрителями, а не смотреть на сцену?

— Да.

В фойе настойчиво прозвенел звонок. Перегрин взглянул на часы.

— Мы задерживаемся на десять минут, — сказал он. — Дадим им еще пять минут, а потом опоздавшим придется ждать второй сцены. Нет, все в порядке. Начинаем.

Свет в зале очень медленно погас, и зрители замолчали. Вспыхнула молния, прогремел дальний раскат грома, слабо зашелестел ветер. Занавес поднялся, и их взорам предстали три ведьмы за своей дьявольской работой.

Пьеса текла своим чередом. Перегрин смотрел на затылки сыновей и думал о том, что происходит в их головах. Он старался не навязывать им пьесы Шекспира и предоставил им самим решать, хотят ли они их читать. Насколько он понял, мистер Перкинс не особенно донимал Криспина примечаниями к пьесе и ее спорными пассажами, а в первую очередь старался заинтересовать его самой пьесой и магической силой ее языка.

Робин в шестилетнем возрасте посмотрел «Сон в летнюю ночь» и получил от пьесы большое удовольствие, но совершенно по иным причинам, чем можно было ожидать. По его мнению, главным комическим персонажем в ней была Ипполита, и он очень весело смеялся при каждом ее появлении. Когда Эмили спросила его, почему он смеется, он ответил: «Из-за ее ног». Он счел Боттома прекрасным актером, а зрителей — крайне невежливыми, потому что они над ним смеялись.

В возрасте девяти лет он будет меньше удивлять родителей своими суждениями.

Сейчас оба сына сидели неподвижно и смотрели на сцену очень внимательно. Перегрин сидел позади Робина. Когда Банко и Флинс появились и разыграли свою небольшую ночную сцену, Робин обернулся и посмотрел на него.

— Хорошо! — прошептал Робин, и они кивнули друг другу.

Но позже, когда Макбет начал подниматься по лестнице, Робин протянул назад руку и нащупал руку отца. Перегрин крепко держал его руку до самого конца сцены, когда появляется привратник. Оба мальчика громко смеялись над непристойного вида дровами и над тем, как привратник описывал досадные последствия чрезмерных возлияний.

В антракте Робин пошел в туалет. Криспин сказал, что он, пожалуй, сходит с ним, а отец тем временем может выпить с администратором. Они договорились встретиться в фойе под фотографией Макбета.

Уинти вышел, поздоровался с Перегрином, и они пошли в его кабинет.

— Все еще идет, — сказал Уинти. — Билеты забронированы на полгода вперед.

— Странно, — сказал Перегрин, — если подумать обо всех этих суевериях. Удача в бизнесе и катастрофа идут рука об руку в буквальном смысле на протяжении веков.

— Но не для нас, старина.

— Постучи по дереву.

— И ты туда же? — спросил Уинти, протягивая ему бокал.

— Нет. Ни за что. Но в труппе полно этих предрассудков.

— В самом деле?

— Старушка Нина особенно этому подвержена. Ее туалетный столик похож на прилавок магазина для любителей магии.

— Однако никаких признаков катастрофы нет, — сказал Уинти.

Перегрин не ответил, и он резко спросил:

— Или есть?

— Есть признаки того, что какой-то идиот пытается их посеять. Кто бы это ни был, он не добился тех результатов, на которые надеялся. Но все-таки это сильно раздражает. Или раздражало: похоже, все эти дела прекратились.

Уинти медленно произнес:

— Думаю, у нас был пример этих дел.

— У вас? Пример? Какого рода?

— Я не говорил об этом ни с кем, кроме миссис Абрамс. И она не знает, что именно было напечатано, да и в любом случае она умеет молчать. Но раз уж ты поднял эту тему…

Прозвенел звонок к началу второй части.

— Прости, — сказал Перегрин. — Мне придется уйти — я обещал младшему сыну. Он, наверное, уже места себе не находит. Спасибо, Уинти. Я зайду завтра утром.

— Что ж… Думаю, нам нужно поговорить.

— Я тоже. Завтра. Спасибо тебе.

В фойе он нашел Робина под фотографией Макбета.

— Привет, — непринужденно сказал он, когда Перегрин подошел к нему. — Уже прозвенел звонок.

— Где Криспин?

Криспин стоял в толпе у книжного киоска. Он рылся в карманах. Перегрин в сопровождении Робина пробрался к нему.

— Мне не хватает 20 пенсов, — сказал Криспин.

Он сжимал в руках книгу «Макбет на протяжении четырех столетий».

Перегрин достал банкноту в пять фунтов.

— За книгу, — сказал он, и они вернулись в ложу. Антракт закончился, свет в зале погас, и занавес вновь поднялся.

Банко — одинокий и полный подозрений. Макбет расспрашивает его. Он уезжает? Верхом? Он должен вернуться на праздник. Флинс едет с ним? Да. Ответ «да» на все вопросы. На лице Макбета ужасная улыбка, губы растянуты. «Прощай».

Сейтона сразу же посылают за убийцами. Он приводит их, стоит в дверях и слышит, как Макбет обхаживает убийц. Макбет ведет себя непринужденно, словно получая удовольствие от происходящего. Они похожи на него. Он ласков с ними. Сделка заключена, они уходят.

Теперь его находит леди Макбет: он полон странных намеков и страха. Звучит страстная мольба к ночи, и он уводит ее. Сцена меняется. Сейтон присоединяется к убийцам, Банко убивают.

Пир. Сейтон говорит Макбету, что Флинс сбежал. Среди гостей появляется окровавленный призрак Банко. И теперь напряжение в пьесе начинает нарастать, все идет к назначенному концу. После ведьм, призраков, двусмысленных обещаний, убийства жены и ребенка Макдуфа, появляется леди Макбет, говорящая во сне странным, кошмарным металлическим голосом. После долгого перерыва снова Макбет. Он деградировал и съежился. Он мечется в лихорадочном безумии и безнадежно вглядывается в будущее. Это предсмертная агония чудовища. Пожалуйста, пусть Макдуф найдет его и положит агонии конец.

Макдуф его нашел.

— Стой, адский пес!

Теперь поединок. Прыжки, взмахи и удары мечей; Макбет загнан в угол, Макдуф поднимает меч, и оба исчезают из вида. Крик. Тишина. Затем издалека слышится приближающийся барабанный бой и звук фанфар. На верхней площадке появляются Малькольм и его лорды. Остальные солдаты маршем входят на нижний уровень сцены и поднимаются по лестнице со старым Сивардом, которому сообщают о смерти сына.

Макдуф спускается вниз в сопровождении Сейтона. Сейтон несет свой клейдеамор, а на нем — сочащуюся кровью голову Макбета. Он поворачивает ее к заднику, лицом к Малькольму и солдатам. Макдуф еще не взглянул на нее. Он восклицает:

— Проклятого тирана голова вот здесь, смотри. Да здравствует Шотландии король!

Кровь капает на смотрящее вверх лицо Сейтона.

Будучи профессиональными актерами, все с потрясенными лицами трясущимися губами отвечают:

— Да здравствует Шотландии король!

Занавес падает.

II

— Криспин, — сказал Перегрин, — вам придется поехать домой на такси. Вот деньги. Позаботься о Робине, ладно? Ты знаешь, что случилось?

— Кажется… какой-то несчастный случай?

— Да. С Макбетом. Мне придется остаться здесь. Смотри, вон свободное такси, лови его.

Криспин сорвался с места и побежал к такси с поднятой рукой. Такси подъехало ближе.

— Садись, Роб, — сказал Перегрин.

— Я думал, мы пойдем за кулисы, — сказал Робин.

— Произошел несчастный случай. В следующий раз.

Он дал адрес водителю, деньги Криспину, и дети уехали. Кто-то тронул его за руку. Он обернулся и увидел Аллейна.

— Мне, наверное, лучше зайти? — спросил тот.

— Вы! Да. Вы все видели?

— Видел.

На аллее у театра собралась целая толпа.

— Боже, — сказал Перегрин. — Чертова публика.

— Я постараюсь справиться, — сказал Аллейн.

Он был очень высокого роста. У служебного входа стоял деревянный ящик. Он пробрался к нему и встал на него лицом к толпе.

— Внимание, пожалуйста, — сказал он, и все тут же послушались.

— То, что вы проявляете любопытство, — это естественно. Но вы ничего не узнаете и будете сильно мешать, если останетесь здесь. Никто из важных лиц не покинет театр через эту дверь. Пожалуйста, ведите себя разумно и расходитесь.

Он ждал.

— Да кто он вообще такой? — спросил стоящий рядом с Перегрином мужчина.

— Старший суперинтендант Аллейн, — сказал Перегрин. Лучше делайте то, что он говорит.

Послышался всеобщий ропот. Чей-то голос сказал:

— Ладно, пошли. Что толку.

Люди стали расходиться.

Вахтер открыл дверь на длину цепочки, выглянул на улицу и увидел Перегрина.

— Слава богу, — сказал он. — Погодите, сэр.

Он снял цепочку и открыл дверь пошире. Перегрин сказал:

— Все в порядке. Это старший суперинтендант Аллейн.

И они оба вошли в театр.

Стояла тишина. Сцена была освещена, на ней возвышались маскирующие конструкции, между которыми виднелся проход под лестницей перед дверью в комнату Дункана. В дальнем конце этого прохода в ярком свете лежал накрытый тканью предмет. Под ним растекалась темно-красная лужа.

Они обошли декорации, из-за кулис появился режиссер-постановщик.

— Перри! Слава богу, — сказал он.

— Я был в зале. Как и суперинтендант Аллейн. Боб Мастерс, наш режиссер-постановщик. Мистер Аллейн.

— Вы позвонили в полицию? — спросил Аллейн.

— Чарли сейчас этим занимается, — сказал Мастерс. — Это ассистент помощника режиссера. У него трудности с телефонной линией.

— Я поговорю с ним, — сказал Аллейн и прошел к столу помощника режиссера.

— Я из полиции, — сказал он Чарли. — Давайте я этим займусь.

— А? Да! Алло! Здесь есть полицейский.

Он протянул ему трубку. Аллейн сказал:

— Суперинтендант Аллейн. Театр «Дельфин». Убийство. Обезглавливание. Да, именно так. Полагаю, поскольку я был здесь, мне поручат этим заняться. Да, я подожду. — Последовала короткая пауза. — Бэйли и Томпсон. Да. Попросите инспектора Фокса приехать. Мой чемодан у меня в кабинете. Он привезет его. И пришлите врача. Все понятно? Хорошо.

Он повесил трубку.

— Я взгляну, — сказал он и вышел на сцену. Там стояли на страже четверо рабочих сцены и бутафор.

— Никто не ушел, — сказал Боб Мастерс. — Все актеры у себя в гримерках, а Перегрин вернулся в кабинет администратора. У них там вроде совещание.

— Хорошо, — сказал Аллейн и подошел к накрытому свертку. — Что произошло после того как опустили занавес?

— Вряд ли кто-то на самом деле понял, что это не… муляж. Голова. Муляж очень хорошо сделан — кровь и все такое. Я лично не понял. Я сказал «Фото», сделали финальный снимок, а потом занавес поднялся и опустился. А потом Гастон, который нес голову на острие клейдеамора — ну, этого большого меча, который он носил всю пьесу… эта штука…

Он указал на сверток.

— Да?

— Он заметил кровь на своих перчатках и посмотрел на них. А потом он поднял голову, и кровь капнула ему на лицо, и он закричал. Занавес был опущен.

— Да.

— Мы, конечно, все увидели. Он уронил меч с головой. Зрители все еще аплодировали. Поэтому я… я не очень-то соображал, что делаю. Я прошел между половинами занавеса, вышел к зрителям и сказал, что произошел несчастный случай и я надеюсь, они простят нас за то, что артисты не выйдут, как обычно, на поклон, и что им лучше разойтись по домам. И я ушел. К тому времени среди актеров началась паника. Я велел им всем разойтись по гримерным и накрыл голову какой-то тканью со стола с реквизитом. А бутафор подоткнул края. Это все.

— Вы все очень четко изложили. Благодарю вас, мистер Мастерс. Думаю, теперь я взгляну на голову. Я сам.

— Буду рад в этом не участвовать.

— Да, конечно.

Аллейн присел на корточки подальше от лужи. Он взялся за край ткани и отвернул ее.

На него сквозь прорези маски смотрели остекленевшие, налитые кровью глаза сэра Дугала. Стальное забрало опустилось, рот был растянут в клоунской ухмылке. Аллейн увидел, что его ударили сзади: рана была чистая, ее края были повернуты наружу. Он накрыл лицо.

— Оружие?

— Мы думаем, что это, должно быть, вот это, — сказал Мастерс. — По крайней мере, так думаю я.

— Это оружие, которое носил Сейтон?

— Да.

— На нем, разумеется, есть следы крови.

— Да. Они были бы в любом случае. Следы фальшивой крови тоже. У нас для всего есть фальшивая кровь. Но, — тут Мастерс содрогнулся, — они перемешались…

— Где бутафорская голова?

— Бутафорская? Я не знаю. Мы ее не искали.

Аллейн прошел в угол сцены. Там стояли маскировочные части декораций и было очень темно. Он подождал, пока глаза привыкнут к темноте. В самом дальнем углу сцены медленно проявилась мужская фигура, лежащая лицом вниз. Лицом?

Аллейн подошел к ней, наклонился и коснулся головы. Она задвигалась под его пальцами. Это был муляж. Он потрогал тело. Тело было из плоти и крови. Мертвое. И без головы.

Он вернулся на сцену. В служебную дверь громко постучали.

— Я открою, — сказал Мастерс.

Приехали полицейские из Скотленд-Ярда — инспектор Фокс и сержанты Бэйли и Томпсон. Седеющий, дружелюбный и непреклонный Фокс был похож на обычного старомодного мужчину в простой одежде. Он сказал:

— Навещаете родные места, а, сэр?

— Почти двадцать лет прошло, да, Братец Лис? И снова вы со мной. Я хочу, чтобы вы устроили полный осмотр — с фотографиями, отпечатками и всем прочим — вон той накрытой головы на сцене и обезглавленного тела вон там, в темном углу. Они расстались друг с другом как раз перед финальным занавесом. Хорошо? И осмотрите бутафорскую голову в углу. Предположительное орудие убийства — меч, на острие которого была закреплена настоящая голова, так что осмотрите и его тоже. Кто-нибудь еще прибудет?

— Пара полицейских в форме. Должны вот-вот подойти.

— Хорошо. Тогда на них ляжет охрана дверей в вестибюле и с обратной стороны здания.

Он повернулся к Мастерсу.

— Нам нужно будет знать, кому сообщить о смерти. Вы сможете помочь?

— У него была жена, они в разводе. Детей нет. Наверное, Уинти знает. Мистер Уинтер Моррис.

— Он все еще здесь? — спросил Аллейн.

— Он в кабинете. С Перегрином Джеем. Обсуждают, что нам делать.

— А, да. Завтра воскресенье, так что у вас будет время решить.

Он посмотрел на рабочих сцены.

— Нелегко вам пришлось. Кто из вас отвечает за реквизит?

Бутафор сделал неловкое движение.

— Вы? Боюсь, я вынужден попросить вас задержаться подольше. Старший рабочий? Простите, но вам и троим рабочим тоже придется подождать. Вам не обязательно оставаться на сцене. Благодарю вас.

Мужчины отошли за кулисы.

Бэйли и Томпсон приготовили оборудование.

— Вам, наверное, понадобится осветитель, — сказал Аллейн. — Он здесь?

— Здесь, — сказал осветитель, стоявший рядом с ассистентом помощника режиссера Чарли.

— Хорошо, предоставлю это вам. Ничего не трогайте.

Он обратился к Мастерсу:

— Где гримерная мистера Гастона Сирса?

— Я вас провожу, — сказал Мастерс.

Он пошел впереди. Они прошли по коридору с дверями по обе стороны, с именами актеров на табличках. Было очень-очень тихо, пока они не дошли до гримерной Нины Гэйторн. Ее высокий истеричный голос, кричащий что-то неразборчивое, раздавался из-за закрытой двери.

Гримерная Гастона была крошечной комнаткой в конце коридора. Мастерс постучал, и глубокий голос прогудел: «Войдите». Мастерс открыл дверь.

— Эти два джентльмена хотят с вами поговорить, Гастон, — сказал он и быстро отошел назад.

Места в комнате едва хватило для Аллейна и Фокса. Они протиснулись внутрь и с трудом закрыли дверь.

Гастон переоделся в черный халат и снял грим. Он был бледен как смерть, но совершенно спокоен. Он назвал им свое имя и адрес еще до того, как они попросили его об этом. Аллейн воскликнул:

— Да, я был прав! Вы меня не помните, но я заходил к вам несколько лет назад, мистер Сирс, и просил вас назвать нам время изготовления и стоимость клейдеамора, который был частью краденого.

— Я очень хорошо это помню. Он был не особенно древний, но не подделка.

— Точно. Как это ни трагично, но сейчас я тоже хотел бы задать вам несколько вопросов о клейдеаморе.

— Я буду рад высказать свое мнение, особенно потому, что вы используете правильный термин и верно его произносите. Это моя собственность, и это настоящее оружие для поединков тринадцатого века, принадлежавшее шотландскому дворянину. В нашей постановке я ношу его во время всех церемоний. Он весит…

Гастон пустился в описание деталей и символических значений, а потом в перечисление предыдущих владельцев. Чем глубже он погружался в историю, тем мрачнее становился его рассказ. Аллейн и Фокс стояли, стиснутые стенами комнаты. Фокс с трудом вынул из нагрудного кармана блокнот и, когда Аллейн пихнул его локтем, с готовностью открыл его, чтобы записать все, что может представлять интерес.

— …как и со многими другими подобными видами оружия — например, с Экскалибуром — на протяжении веков росло убеждение, что оружие, чье имя (я перевожу его как «Потрошитель») выгравировано кельтскими рунами на рукояти, обладает магической силой. Но это возможно…

Он умолк, чтобы перевести дух и подумать.

— Вряд ли бы вы захотели выпустить его из рук, — сказал Аллейн и снова толкнул Фокса в бок. — Это естественно.

— Естественно. Но я был вынужден это сделать. Дважды. Когда я присоединился к убийцам Банко и когда ушел за кулисы в последней сцене. После того как Макбет сказал: «Тогда для слов таких нашлось бы время», бутафор взял его у меня, чтобы прикрепить к нему голову. Я сделал эту голову. Можно решить, что у меня достаточно способностей, чтобы надеть ее на клейдеамор, но, к сожалению, когда я делал это впервые, я сделал глупую ошибку, и оружие, будучи весьма острым, проткнуло голову до самой макушки, и она нелепо раскачивалась на нем. Так что мы решили, что будет лучше починить ее и позволить бутафору надевать ее на меч. Он должен был полить меч кровью.

— И он вернул меч вам?

— Он надевал голову в левой части сцены. Никому другому не было позволено заходить в тот угол за кулисами, потому что туда сразу после поединка уходили Макбет и Макдуф. Мне, наверное, следовало сказать, что там не всегда совершенно темно. Свет полностью выключали перед концом поединка, чтобы никто из сидящих на крайних местах в правых рядах или в ложах с той стороны не видел, как там шевелится живой Макбет. Кулису в глубине сцены закрывал рабочий — сразу, как только начинался их поединок.

— Да, я понял.

— Бутафор ставил меч в угол за некоторое время до окончания поединка. Я брал его в последний момент перед тем, как я и Макдуф снова выходили на сцену.

— Значит, Макбет ушел за кулисы, закричал и был обезглавлен клейдеамором, с которого перед тем убрали бутафорскую голову. Теперь ее заменила настоящая голова.

— Я… Да, признаюсь, я соображаю не так быстро, но… да, наверное, так. Я думаю, времени для этого хватило бы.

— А места? Чтобы замахнуться мечом?

— Место есть всегда. Макдуф под моим руководством размахивал мечом, еще находясь на виду у зрителей, и опускал его лишь тогда, когда оказывался вне поля зрения в дальнем левом углу. Места было достаточно. Я был за кулисами в глубине сцены, разговаривал с королем, бутафором и прочими. Я видел, как Макдуф ушел за кулисы. Я все больше убеждаюсь, — сказал Гастон, — что здесь действует какое-то пагубное влияние, что клейдеамор живет своей собственной тайной жизнью. Теперь он удовлетворен. Будем надеяться.

Он пристально посмотрел на Аллейна.

— Я ужасно устал, — сказал он. — Это был тревожный момент. Даже страшный. Должно быть, я что-то сделал не так. Я сначала не смотрел вверх. Было темно. Я взял его и сунул рукоять за пояс, а потом вышел на сцену вслед за Макдуфом. А когда я посмотрел вверх, мне на лицо капнула кровь. Что я сделал? Каким образом я, купивший этот меч и дороживший им, оскорбил его? Может быть, это из-за того, что я позволил выставить его на всеобщее обозрение? Это правда, я это сделал. Я носил его. — Его проницательные глаза сверкнули. Он снова принял позу командующего. — Может быть, это была похвала? — спросил он. — Может быть, меня допустили в какое-то эзотерическое братство, и я прошел обряд крещения кровью? — Он беспомощно взмахнул рукой. — Я в замешательстве.

— Мы пока не станем вас больше тревожить, мистер Сирс. Вы нам очень помогли.

Они вернулись обратно на сцену, где Бэйли и Томпсон сидели на корточках, поглощенные своим ужасным занятием.

— Нет особых сомнений насчет оружия, мистер Аллейн, — сказал Бэйли. — Это та штука, на которой торчит голова. Острый как бритва! И есть отметины — видите? Удар нанесен сзади, когда жертва наклонилась. Ясно как день.

— Да, вижу. Отпечатки?

— Он был в перчатках. В латных рукавицах. Они все в них были.

— Томпсон, вы сделали все нужные снимки?

— Да, спасибо. Крупным планом, всё, что есть вокруг, и общую картину.

Послышался звук открываемой служебной двери и энергичный резкий голос.

— Ладно. Темновато тут. Где тело?

— Сэр Джеймс! — позвал Аллейн. — Сюда!

Появился сэр Джеймс Кертис, в безупречном смокинге и черном пальто с чемоданчиком в руках.

— Я был на праздничном ужине. Что у вас тут? Боже правый, это что такое?

— Всё в вашем распоряжении, — сказал Аллейн.

Бэйли и Томпсон отошли в сторону. Голова Макдугала на острие клейдеамора смотрела с пола на патологоанатома.

— Где тело? — спросил он.

— Вон там, в темном углу. Мы его не трогали.

— А что тут за история?

Аллейн рассказал.

— Я сидел в передних рядах, — сказал он.

— Невероятно. Я взгляну на тело.

Тело лежало спиной вверх. Накидка с прототипом тартана клана Макбетов была перекинута через руку и под крепление щита, а другим концом приколота брошью к плечу. Сэр Джеймс осмотрел рану. Край раны был завернут внутрь, и кусочек разрезанного воротника попал в рану.

— Одним ударом, — сказал он и склонился над телом. — Лучше отвезти останки в морг, если ваши люди закончили.

Они вернулись на сцену.

— Можно снять голову, — сказал Аллейн.

Бэйли достал большой пластиковый мешок и взялся за голову. Томпсон обеими руками ухватился за перекладины рукояти меча. Они стояли лицом друг к другу, расставив ноги и держа лезвие меча параллельно полу, словно пародия на двух мастеровых, потеющих в кузнице.

— Готов?

— Готов.

— Тяни.

Самой худшей частью процедуры оказался звук: словно кто-то вынимал из бутылки огромную пробку. Бэйли положил голову в пакет, подписал ярлычок и завязал пакет шнурком. Он положил пакет в парусиновый контейнер.

— Я унесу это, — сказал он и отправился с пакетом к полицейской машине.