По любви Резник Юлия

ГЛАВА 22

Ставрос

– В общем, тут мой косяк. Если решите принять меры – я не в обиде.

– Да погоди ты. Не пыли. Давай лучше еще раз, что-то я не соображаю. Утечка шла через комп этой, как ее? Аллы? Но она была ни при чем?

– Так точно. К нему подсоединялись извне. Когда у нее все слетело, я был в отпуске. Ситуацию исправлял сисадмин. Я даже не был о случившемся проинформирован. Впрочем, меня это не оправдывает.

Машинально киваю. Но Самойлов это по-своему понимает. Встает, весь по-военному вытянувшись по струнке. Как будто готовясь выслушать приговор.

– Да сядь ты, Ренатыч. Не собираюсь я тебя увольнять. Или ты сам уже потеплей местечко нашел? – зыркаю на Самойлова из-подо лба.

– Обижаете, Ставрос Агафоныч.

– Ну, ты мне тут губы не дуй, – хмыкаю и отворачиваюсь к зарешеченному окну. Это теперь моя жизнь. Наручники. Решетки. Небо в клетку. Впрочем, есть в ней и небольшие радости. Я-то своих подозревал. А оно зря, оказывается. Нашу внутреннюю кухню конкурентам сливали вовсе не мои люди. Не те, с кем я работал бок о бок. И кому доверял. Это радует. Значит, неплохую я все-таки собрал команду. Жаль, теперь вряд ли удастся ее сохранить. И мой вопрос Самойлову не праздный. Пойму, если он найдет другую работу. Мы-то здорово зашатались. Непонятно, что теперь будет. А у него семья. Жена молодая. Дети. Их учить, на ноги ставить.

– Как все-таки обнаружилась утечка? – встряхиваюсь.

– Так Нина Васильевна вспомнила, что ей Аллочка как-то на свою проблему жаловалась. А потом это было делом техники.

– И тут моя женушка отличилась? – усмехаюсь. – А в остальном как она справляется? С Германом есть контакт?

Стараюсь контролировать голос, чтобы не выдать, как мне ревниво. Гера мужик толковый, да. Но если бы не крайние обстоятельства, я бы предпочел держать Лунопопую от этого парня подальше. Потому что он знатный блядун и вряд ли пройдет мимо такой женщины, как моя Нина.

– Налаживают. В офисе вообще все неплохо. Давайте лучше вернемся к нашим баранам. – Азаров кивает на разложенные передо мной материалы дела. – Экспертизу эти идиоты додумались сляпать. Но мы можем сделать свою и доказать, что использовались действительно те материалы, что были указаны в смете.

– Мы не станем этого делать. У нас сделка, Никита Семеныч. Забыл?

– Да блядь! Ну, белыми же нитками шито!

Это, пожалуй, самое обидное. Действительно белыми. Эти придурки даже не знают, как доказать обнал, потому что не было никакого обнала. Никаких фирм-однодневок, через которые можно было бы хоть что-то вывести. Единственное, что в этом всем настораживает – низкая стоимость работ. Но мы ее указали не для того, чтобы выиграть тендер любой ценой и раздербанить бюджет, а потому что, начиная, готовы были работать едва ли не в ноль на имя.

– Нину надо вывести из-под удара.

– На нее у них вообще ничего нет. Она в то время была рядовым бухгалтером! Ее нельзя подвести под статью.

– Не привлекут под это, найдут что-нибудь еще. А пока мы будем доказывать ее невиновность, девочку поломают. Мне тебе, что ли, объяснять? Все. Закрыли тему.

Сжимаю кулаки и снова в окно пялюсь. Иногда мне хочется побиться головой о стену. Чувство беспомощности взрывает мозг. И кажется, если расшибить голову и чуть стравить давление, станет легче.

– Когда нас разведут? – опираюсь рукой на решетку в попытке лучше разглядеть жизнь за окном.

– Ах да. Забыл самое главное. Развода в ближайшее время не будет.

Резко оборачиваюсь:

– В каком это смысле?

– Нина Васильевна сильно против.

Не сдерживаясь, в красках описываю все, что я по этому поводу думаю. Цензурных слов нет.

– Я с ней поговорю.

– Попробуйте, конечно. Но это бесполезное дело. Ваша жена – барышня обстоятельная, даже справку подготовила, – смеется.

– Какую справку?

– О беременности.

– Че-го? – меня бросает в жар. Я отхожу от окна, пересекаю небольшой кабинет и застываю, едва не прижавшись носом к носу Азарова. – Ну-ка, повтори!

– А что непонятно? – теряется Никита Семеныч. – Я сказал ей о разводе. Она сразу же пошла в отказ. Ну и…

– Что?

– Тут я виноват, наверное, – Азаров нервничает. – Потому что это я ее надоумил.

– Да выскажешься ты или нет?!

– Нина Васильевна спросила меня, как своего адвоката, о том, существует ли шанс избежать развода. Я и ляпнул про беременность. Без задней мысли. Откуда мне было знать, что она в тот же день к врачу помчится? Сумасшедшая баба.

– Эй! Хорош. Ты о моей жене говоришь! Берега не путай.

– Вы б уж определились, – закатывает Азаров глаза. – Вот, кстати. Если хотите ознакомиться.

Забираю бумажку. Справка. Дана по месту требования. С колотящимся сердцем прохожусь несколько раз взглядом по незамысловатому тексту. Облизываю губы. Самойлов с Азаровым хмуро за мной наблюдают. Дергаю ворот свободной, в общем-то, футболки.

– Это ж херня?

– Судя по тому, что до развода никто о беременности Нины Васильевны не знал – херня полная, – разводит руками Азаров. – Я могу инициировать проверку подлинности документа, но если всплывает, что справка липовая, пострадает не только Нина Васильевна, но и врач, который ее выписал.

– Дурочка, – рычу. – Что же она творит?!

– Любит.

– Чего? – вскидываюсь. Повторять Никита не решается. Лишь руки перед собой выставляет, мол, я не в свое дело не лезу. Вот и правильно. В этом костре уже и так достаточно дров. В груди так горит, что я вот-вот загнусь. Меня уничтожает неизвестность. А тут еще эта справка. И ведь понимаю, что, скорее всего, она ее где-то купила, но не могу отделаться от страха, что моя девочка там одна, без меня, без защиты... Еще и беременная. Ведь может такое быть? Наверное. Я не всегда использовал презервативы, а прерванный акт, это я еще со времен школы усвоил, не самый надежный способ контрацепции. Особенно учитывая, как качественно я ее «удобрял».

– Нужно, чтобы ты выяснил.

– Что именно?

– Беременна она или нет!

Азаров изумленно вскидывает брови:

– И как же я это сделаю?

– Понятия не имею. У тебя же есть дети. Ты можешь отличить беременную от не беременной, так?!

– Ну, может, свою жену я бы и отличил. Ключевое здесь слово – «свою».

– Не проще ли вам спросить у нее напрямую? – откашливается Самойлов.

Не проще! Я не просто так оборвал все связи. Гораздо легче вырвать из сердца с корнем, чем продлевать эту агонию. Я поэтому сразу отказался от этой идеи. Никаких разговоров. Никаких обещаний. Никакого общения лично. Ни-че-го, что может ее ко мне привязать чувством долга.

Может быть, потом. Когда все уляжется, и я отмотаю срок. А может, и нет. Если Нина за это время устроит свою судьбу. Кем я буду, если сейчас заставлю ее себя ждать? Тратить на это гребаное ожидание ее лучшие годы. Разве мало она уже потратила? Разве мало мне десяти лет? Кто я такой, чтобы столько на себя брать? Чем я буду расплачиваться, если я в такие долги влезу? В конце концов, жизнь так устроена – если хочешь получить что-то ценное, нужно в это вложиться. А я своей жене ничего толком не успел дать.

К тому же ей действительно надо рожать. Нина говорила, что хочет мелкого. А я… блядь. Ну, где нам детей делать? В занюханной комнате для свиданий? На кровати, где до нас перетрахалось несколько поколений зэков? Серьезно? Чтобы потом она ко мне на эти самые свидания в зону уже с дитем приезжала? Сомнительная романтика. Не обижу я ее так. Самому похер, конечно. Но она славная, чистая девочка и достойна гораздо большего. К тому же у меня уже есть один неприкаянный ребенок. Вика. И это тоже взрывает голову, тогда как я всеми силами пытаюсь сохранить хоть какой-то, мать его, адекват. Потому что от того, как я сейчас себя поведу, очень много зависит.

Но если она уже беременна…

И снова мы возвращаемся к вопросу о том, насколько это реально. А уже этот вопрос провоцирует воспоминания. Наши ночи одна за другой выстраиваются перед моими воспаленными глазами стройным рядом. И не только ночи. Картинки нашей жизни такие яркие, что тело не может не реагировать.

– Может, и позвоню.

– Ну, слава те господи. – Азаров протягивает телефон.

– Не сейчас. Давай, и правда, к делу.

Потом, уже вернувшись в камеру, жалею, что не поговорили. Хотя что бы она мне ответила? Нет, Ставрос, конечно, я не беременна, а справка моя – туфта? Ну, не дура же она.

Не спится. Вновь и вновь прокручиваю в голове, как все у нас было. Тело ломит. Член стоит так, что реально причиняет боль. Кому расскажи, чем заняты мои мысли – поржут. Вообще ведь о другом париться надо, когда вся жизнь псу под хвост, считай.

Хожу из одного угла клетки в другой, пока сокамерники не начинают на меня гнать. Мужикам спать хочется, а я мельтешу. Хрен ведь его знает, кого ко мне посадили. И для каких целей. Нельзя мне эмоции показывать, но они лезут. Неконтролируемые совсем. Столько там всего. Ревность с чего-то вдруг. Хотя если бы Лунопопой понравился кто-то другой, тот же Герман, разве стала бы она за наш брак цепляться? Нет. Да и слишком мало времени прошло, чтобы она переключилась. Все понимаю. Но один черт с ума схожу. И ведь это только начало. Что будет дальше, даже сложно представить.

Лучше вообще ее с другим не визуализировать.

Вот беременной – да!

Или нет. Сука! Что же так кроет?

Как отключить этот атомный реактор внутри, перекинув мысли на то, что сейчас действительно важно? У меня ведь полная жопа вполне реальных проблем, а я киплю из-за надуманных.

До следующей встречи с Азаровым еле доживаю. Клиент я особенный. Телефон даже за взятку никто не решается дать. Хотя с другими зэками таких проблем не возникает. Уроды.

– У меня тут новости…

– Все потом. Позвонить дай.

– Не положено, Грек! – оживает сонный надзиратель.

– Да ладно вам, лейтенант. Бабе он своей звякнет, не подельникам же. А мы в долгу не останемся. Тоже мне – нашел рецидивиста.

– Пусть в слепую зону уйдет, – бормочет, не глядя.

Руки аж дрожат, когда Никита передает мне трубку.

– Алло.

– Привет. Это я.

– Ставрос…

Боже, как она произносит мое имя! Как будто всю себя отдает. А мужчине очень надо, чтобы ему вот так отдавались. Очень. Даже когда он в клетке. Особенно тогда.

– Скажи, что это неправда.

– Не могу.

– Ясно. – Ну, собственно, а чего я ждал? – Тебе не нужны эти ухищрения, Нина. Пройдет несколько месяцев, и нас все равно разведут.

– Ничего. За это время я найду какой-нибудь способ, как тебе помешать.

– Зачем? – стискиваю зубы. Разговор у нас, по-хорошему, не для посторонних. Но они есть. И все, что я могу – отвернувшись к стене, притвориться, будто нас с ней никто не слышит.

– Затем, что я тебя люблю. А теперь ты можешь повторить свое требование о разводе.

Кажется, она плачет. Прижимаю микрофон к груди, а свободной рукой что есть силы бью кулаком в стену.

– Эй, Грек, угомонись! – рявкает конвоир. – Не то я тебе помогу.

– Угомонился, – цежу, делая частые неглубокие вдохи носом. Отдышавшись, возвращаю телефон к уху. – Если я повторю свое требование о разводе, ты мне его дашь?

– Я буду оттягивать его так долго, как только смогу.

– Зачем? – повторяю.

– Затем, что я хочу жить, Ставрос. А без тебя мне жизни нет.

– Штамп в паспорте ничего не решает.

– Штамп позволит дать нашему сыну твою фамилию. Я почему-то уверена, что у нас будет сын. А ты как думаешь?

– Думаю, что ты все выдумала, – шепчу. – И это очень жестокая ложь.

– Осторожно, не то я решу, что ты не хочешь со мной разводиться. Ч-что ты в-вообще по уши влип.

Она ревет белугой. Тут уж никаких сомнений. Моя сильная девочка ревет. Косвенно из-за меня.

– Ладно. Я отзову заявление. А ты прекращай эти игры, – добавляю голосу нерва. – Они могут боком выйти.

– Как скажешь. Так я могу к тебе приехать?

– Я не настолько передумал разводиться, – рявкаю. Ну, не могу я, чтобы она меня таким видела. Не могу. Это же пиздец какой-то!

– Л-ладно. Я думала, может, ты по мне скучал.

– Я скучал. Знала бы ты, как я по тебе скучал.

– Тогда, может быть…

– Нет! Сказал же. Все. Давай… У меня уже отбирают трубку.

ГЛАВА 23

Нина

– Герман! Гер…

– А, прости, я что-то пропустил?

– Ага. Я спросила, все ли нормально.

– Да. Вполне. – Гера раздраженно дергает узел галстука. – Не понимаю, как в этих удавках ходят.

– Так ты поэтому такой хмурый? Из-за галстука? – внимательно мониторю лицо своей правой руки. За последнее время я все чаще ловлю себя на параноидальных мыслях о том, что кругом одни враги. И очень осторожничаю. Даже с теми людьми, которых назначил и сто раз перепроверил Ставрос. В этом отношении Герман для меня – темная лошадка. Пусть он достаточно долго проработал на нашу компанию, раньше я с ним почти не пересекалась. Он отвечал по большей части за производственные моменты – саму стройку, согласования и поставки, в общем, за все то, что моей работы почти не касалось. Изредка мы контактировали лишь по вопросам оплаты счетов. Даже пару раз ругались, когда он в последний момент скидывал срочные. На этом и все. Корпоративы в офисе Герман игнорировал. Для работяг обычно организовывалась своя тусовка, он предпочитал проводить время с ними. Это нормально. Так происходит во многих фирмах.

– Да я в порядке! – психует.

– Ну, как скажешь, – пожимаю плечами. Герман достает сигареты. Закуривает. Движения нервные, что бы он там не говорил. И ладно переживал бы он о чем-то своем, но я ведь чувствую, что его напрягла последняя встреча.

– Хорошо поработали. Этот контракт с французами нам о как нужен! – режет ребром ладони у горла. Киваю, не согласиться с его словами сложно. Нужен. Пусть не такой большой, бывали у нас контракты и гораздо солиднее, пусть не слишком прибыльный и геморный с точки зрения ведения бизнеса. Но сейчас и такой – хлеб. Добавь к нему два небольших заказа, которые нам все-таки удалось получить через тендер, и закрываться совсем не придется. Будет тяжело, да, но на плаву останемся. А это главное. Я для себя решила концентрироваться на хорошем и не думать о плохом. Потому что плохого в моей жизни стало как-то уж слишком много.

– Ставрос будет доволен.

– Или нет, – хмыкает Герман, бросая на меня странный взгляд.

– Я тебя не понимаю.

– Что тут понимать? Конкуренты нас топят, а мы брыкаемся. Как бы не сделать хуже.

Так вот почему он на нервах? Переживает, что выхватим? Хм.

– Да брось. У Степанова просто не хватит мощностей подгрести под себя тут все. Его больше жилищка интересовала и госзаказ. Сферы, где можно по-быстрому распилить.

– В тендерах мы тоже участвовали, – бурчит Герман.

– В совсем маленьких, и Степанову вряд ли интересных. Выдыхай. Я не собираюсь лезть на рожон. Это не в моих интересах. Я не боец. И не смертница.

Обмахиваюсь сложенными вместе бумажками. Вслед за нами на улицу выходит Азаров. Он тоже был на сделке и задержался утрясать юридические формальности.

– Еще какой.

– Что, прости? – моргаю. – Похоже, я все прослушала.

– Еще какой боец.

Кажется, или в глазах Германа мелькает восхищение? Да ну. Бред какой-то.

– Это маска. На самом деле я до ужаса боюсь подвести мужа. – Смеюсь, впервые позволяя себе откровенность. – К тому же он бы просто зарубил наши переговоры, если бы почувствовал в них хоть малейшую для меня опасность.

Я укладываю ладонь на еще почти плоский живот. Тут я, конечно, лукавлю. О моих заявках на тендер Ставрос не знает.

– Он в СИЗО, Нин. Разве это не доказывает, что с чувством самосохранения у него не очень?

– Нет, – резко отрезаю я. – И буду признательна, если впредь ты воздержишься от подобных замечаний.

Герман морщится от попавшего в глаза дыма. В одну затяжку докуривает сигарету, и отбрасывает бычок в урну.

– Прости. Ты права. Это все нервяк. Подбросить тебя?

– Нет. Я отсюда домой.

Потому что дома у нас неприкаянная Вика. Когда начались летние каникулы, я предложила ей съездить в языковой лагерь, но она отказалась. Теперь вот болтается без дела. Испуганный мой воробышек. К бабке и то не загонишь. А старая мегера думает, что это я ее не пускаю. В любое другое время я бы уже озверела от ее истерик, но беременность делает меня удивительно терпеливой ко всем заскокам. Вот бы еще сил побольше! Сонливость просто убивает. Хорошо хоть не тошнит. Почти. Было пару раз, и все. Бог миловал. Если верить моему гинекологу, беременность у меня вообще выходит образцово-показательной. Наверное, чувствует мой малыш, что мамочке сейчас и без него проблем хватает. Не капризничает.

Подъехав к дому, опускаю голову на руль и на несколько секунд застываю так, собираясь с силами.

– Эй! Вам плохо?! – стучат в окно. Подпрыгиваю.

– Господи, вы меня напугали.

– Извините. Чего не хотел – того не хотел. Смотрю, вы лежите. Думаю, может, в голову напекло.

Мужчина еще что-то говорит. Но я не слушаю. Меня опять параноит. Что он здесь делает? Наш дом в тупике. Улица, если ее так можно вообще назвать, короткая. Всего на пять домов. Соседей я знаю. А мужика этого вижу в первый раз. Выходить? Или вызывать ментов и двери блокировать? Так менты в последнее время мне кажутся опаснее самых конченых отморозков. А этот на отморозка совсем не похож. Пожилой. Представительный. В костюме в такую жару.

Заработалась ты, Зайка, вконец.

Разозлившись на себя, выхожу из машины.

– Со мной все в порядке. Просто устала немного. А вы здесь… – оглядываюсь. До ворот всего ничего. Плюс повсюду здесь установлены камеры. Если передо мной не киллер экстракласса, вряд ли он их вот прям все отключил.

– А я вас жду.

– Меня? – брови взлетают вверх.

– Нина Васильевна Зайка?

Медленно сглатываю. После всех дурацких допросов, которым меня подвергли, я на собственное имя реагирую совершенно неадекватно. Так и кажется, что за ним последует «Вы обвиняетесь в чем-то», что они на этот раз придумают. Поэтому вместо того, чтобы ответить, я на выдохе задаю встречный вопрос:

– А вы?

– Василий Петрович. Зайка. Твой отец. – Я покачиваюсь. – Тебе, похоже, правда, нехорошо. – Отец… Отец! Боже мой, подхватывает меня под руку. – Открывай эти чертовы ворота. Тебе нужно прилечь.

– Со мной все в порядке. Просто небольшой шок.

Голос у этого мужчины чем-то напоминает голос моего мужа. Не тембром, нет. Скорее интонациями, свойственными человеку, привыкшему отдавать команды. Не подчиниться которым просто невозможно. Очевидно, поэтому я послушно иду к воротам, пялясь на него во все глаза.

– Похожи? – усмехается.

– А? Нет.

– Похожи-похожи. Ты в меня рыжая.