По любви Резник Юлия

ГЛАВА 20

Нина

– Нина Васильевна, ты еще здесь?

– Еще здесь, Ставрос Агафоныч, – улыбаюсь, принимая правила игры.

– А зайди-ка ко мне. Дело есть.

– На миллион долларов?

– Окстись, женщина. Откуда такие деньги?

Да ладно. Закатываю глаза. Как раз с деньгами у нас проблем пока нет. Мы только что сдали первые два дома в новом ЖК и нормально так пополнили оборотные. Пока все в нашей фирме неплохо. Идет по накатанной. Это в будущем мы просядем из-за того, что происходит сейчас. Фирма много где пролетела стараниями Степанова и тех, кого он сумел переманить на свою сторону. Завершим работы на старых объектах, а с новыми будет затык. Ну и ладно. Лишь бы дело только этим закончилось. Мы сильные. И не такое переживали.

Поправляю помаду на губах. Иду к мужу. Не знаю, привыкнет ли когда-нибудь мое глупое сердце к тому, что мы теперь со Ставросом вместе. А пока оно каждый раз выпрыгивает из груди.

– Вызывали, Ставрос Агафоныч?

Ставрос отрывает взгляд от разложенных перед ним на столе бумажек и проходится по мне алчным взглядом из-под тяжело опущенных век. Невольно я выпячиваю вперед грудь. Высокие шпильки делают походку более женственной. Бедра выписывают восьмерки, плавно покачиваясь. За прошедшие несколько месяцев я на нервах скинула пару килограммов. Раньше бы радовалась, а теперь меня это совершенно не парит. Восхищение во взгляде мужа мало-помалу примирило меня с собственным телом. В какой-то момент я поняла, что уже давно принимаю себя такой, как есть. И что я себе даже нравлюсь!

Я даже с точностью знаю, когда это произошло.

Однажды Ставрос попросил меня себя поласкать. Взгромоздил сверху и велел, чтобы я для разгона поиграла сначала с грудью. Отказать ему я не смогла. Да и не было в этом для меня ничего нового. Когда ты до тридцати двух лет остаешься девственницей, самоудовлетворение – единственное, что тебе остается. Правда, раньше я мучительно стыдилась того, что делала. Считала себя неполноценной и как будто бы грязной. Тут же… Его алчный взгляд, пошлые комментарии, резкие команды и щедрые похвалы так меня подожгли, что стыд и стеснение просто сгорели в обуявшем нас пламени.

– Моя красавица. Я от тебя дурею. Покажи себя. Прогни спину. Аррр… Погладь. Угу, так… Боже, детка, сожми сосочки пальчиками. Сильней. И оттяни. Выкрути! Смотри, какие они яркие. Да… Кайф. Ты должна это увидеть.

Мы меняем положение. Ставрос поворачивает меня к зеркалу, а сам располагается за моей спиной.

– Продолжай.

И я продолжаю. Потому что хочу угодить. Потому что он прав – это красиво. Я красива. Мы… И все, что есть между нами, прекрасно.

Из воспоминаний меня выдергивает удар по ногам. Ч-черт. Я так улетела, что наткнулась на стол. Краснею.

– Нина, ты же помнишь Юрия Игоревича?

Ауч. Мы не одни?! В попытке скрыть шок оборачиваюсь. Нотариус Ставроса сидит в кресле по другую сторону от огромного стола шефа и собирает документы в портфель.

– Да, конечно, – киваю.

– Отлично. Он тут подготовил кое-какие бумажки.

Протягивает мне стопку документов на официальных бланках. Генеральная доверенность на фирму (право подписи у меня уже есть), дарственная на дом, документы на банковскую ячейку. Еще одна доверенность. На этот раз на право представлять интересы несовершеннолетней… – тяжело сглатываю. Поднимаю ресницы. Я очень хорошо понимаю, что это значит. Он говорит, что я его умная девочка. И я таки умная, да. Но зачем-то все равно спрашиваю:

– Для чего? – даже не пытаюсь натянуть на лицо маску невозмутимости. Она все равно стечет.

– На всякий пожарный. Не более того.

Последними Юрий Игоревич отправляет в свой кейс гербовые печати. Ничего не соображая, смотрю, как они со Ставросом пожимают друг другу руки. Что-то лепечу на прощание…

– Теща наверняка попытается отобрать Вику. Я подстраховался, чтобы этого не случилось. Она уже взрослая девочка. Много твоего времени не сожрет. Да и бабка все же будет на подхвате. Это в случае чего компенсирует.

– Я правильно понимаю, что ты предлагаешь мне деньги за то, что я буду присматривать за Викой? То есть ты считаешь, что без… этого, – брезгливо откидываю от себя долбаные бумажки, – я бы ее бросила на произвол судьбы?

– Нет. Я просто хочу, чтобы ты не чувствовала себя связанной по рукам и ногам. Ты правильно сказала, жизнь проходит слишком быстро. Наслаждайся ей.

– В каком смысле? К чему ты меня готовишь? И от чего освобождаешь, позволь узнать?

Меня мутит. На самом деле я же очень хорошо понимаю и это. И в то же время я не могу понять. Он что творит? Он вообще серьезно? Думает, сядет, а я… что? Пущусь во все тяжкие?

– Не придумывай то, чего нет. Это просто перестраховка.

– А на развод ты уже подал? – усмехаюсь горько. Ставрос темнеет лицом. И я понимаю, что попала в точку.

– Уступаю тебе это право.

– Да пошел ты со своими уступками!

Я вскакиваю и несусь к выходу. Кажется, меня сейчас вырвет. Мне совершенно нечем дышать, будто кто-то выкачал из кабинета моего придурочного муженька весь воздух. Дергаю дверь, но Ставрос меня опережает.

– Прекрати! Это ничего не изменит между нами. Мы будем вместе, слышишь? Мы будем вместе.

А я не хочу это слышать. Не хочу, и все! У меня истерика. Я вырываюсь, царапаясь и кусаясь как дикая кошка. Он достал меня! Просто достал этой своей самостью. Этим своим «я мужчина». И мне плевать, какими мотивами он руководствуется.

– До каких пор? – ору я. – До первого серьезного потрясения? А потом ты выкинешь меня на улицу?

– На какую, мать его, улицу?! Я переписал на тебя дом! – орет он в ответ, демонстрируя во всей красе свой южный темперамент.

– Мне не нужен дом! Мне нужен ты.

– Я твой!

– До первого шухера?

Ну же! Давай! Озвучь. В лицо. Не прикрываясь красивыми бумажками, которые, если тебя послушать, обещают мне все ништяки этого мира. Кроме, конечно, тех, что мне на самом деле нужны.

– Это просто перестраховка, – отводит глаза. У меня все внутри обрывается и падает на пол.

– Выпусти меня, – мертвым голосом говорю я.

– Нина…

– Выпусти меня! – ору. – Мне нужно побыть одной.

– Не делай глупостей. Пожалуйста.

– Вряд ли я тебя переплюну. Уйди с дороги, мне нехорошо.

Руку он убирает медленно. Зажимает пальцами переносицу. Мне по привычке хочется, забив на себя, остаться. Пожалеть и успокоить. Но я ухожу, сцепив зубы. Игнорирую взгляд секретарши, которая изо всех сил делает вид, будто не слышала, как мы орали. Забираю сумочку, телефон перевожу в режим «не беспокоить» и выхожу прочь.

– Домой, Нина Васильевна?

– Нет. Давай к морю. Куда-нибудь, где народу поменьше, и можно подумать.

Саша, если и удивляется, никак этого не комментирует. Мне повезло. В большинстве своем меня окружают крайне понятливые люди. И только один дурак. Господи, помоги. Глубоко дышу, утрамбовывая эмоции. Пытаюсь мыслить разумно. Возвышая себя над схваткой.

– Тут остановимся? Нормально?

– Угу.

Народу, конечно, хватает. Я в своем офисном прикиде и на шпильках выгляжу белой вороной. Снимаю туфли. Иду босиком. Конец апреля, а уже такая жара. Хорошо, с моря ветерок. Сажусь прямо на нагретую солнцем гальку, окунув пальцы в еще прохладную воду. Купаться рано. А вот так – хорошо. Остужает.

Самое дерьмовое, что я могу понять его логику. И даже готова признать, что Ставрос действует… не знаю. Со стороны, может быть, благородно. Только мне его благородство не надо. Мне его любовь нужна. Которая была бы такой сильной, что ему бы даже в голову не пришло осчастливить меня свободой. Даже если он сядет. Ну, сколько там ему дадут? Не больше срока, что я уже отмотала, не смея даже надеяться на взаимность. А тут… Господи, даже свидания разрешаются. Письма! Звонки. Это же вообще не сравнить с тем моим ожиданием. Это лучше в сто раз! Почему он не понимает?

Солнце касается румяным боком воды и постепенно тонет. Народ потихоньку расходится. Голоса стихают. В шуме прибоя слышу шаги. Кто-то опускается рядом. Кладет мне руку на плечи. Притягивает к себе.

– Не насиделась еще?

– Нет.

– Какая же ты вздорная баба! А сколько лет притворялась нормальной.

Шутка на троечку. Не реагирую. Но тело предает. Он мой магнит, к которому меня со страшной силой притягивает. Кренюсь. Пока не утыкаюсь носом в шею. Окутывает спокойствием и теплом. Вдыхаю его полными легкими.

– Нужно Вику на пляж свозить.

– У нас же свой. Я тебе, что, не показывал калитку? – искренне удивляется.

– Нет! Мы вообще дома нечасто бываем.

А когда бываем – сил ни на что нет. Лишь друг на друга.

– Надо исправлять ситуацию. Это не дело.

– Вот именно, – бурчу я, поднимаясь. Ставрос встает за мной. Идем через пляж, обнявшись. Над головой орут чайки. Сердце через силу гоняет кровь, в которой больше его, чем меня. Или, может, просто мы нераздельны.

В машине преимущественно молчим. Я благодарна, что он не пытается навязать мне свою волю. Или еще раз как-то объяснить.

– Вы где так долго были?! – возмущается Вика.

– Привет, малышка. Ты почему не спишь?

– Вас жду! Ужин давно остыл.

– Ничего, котик. Я подогрею. Сложный был день. Как в школе?

Вика начинает что-то рассказывать. Я машинально наполняю тарелки. Ставросу побольше. Себе – почти ничего. Есть на нервах совершенно не хочется. Даже подташнивает. Но если не есть – Ставрос будет ругаться. Он вообще заботливый. И очень внимательный к мелочам. Ничего мимо него не проходит.

Ставрос… Ставлю перед ним тарелку. Касаюсь губами волос. Вика осекается. Обычно я не позволяю себе при ней нежностей, опасаясь, что она опять как-то не так среагирует. А Викуля… ничего. Улыбается проказливо. И, как ни в чем не бывало, продолжает дальше. Язык у нее без костей. То, что доктор прописал, если надо отвлечься. К тому же я уже хорошо разбираюсь в перипетиях того, о чем она нам рассказывает.

– Ну, все, болтушка. Давай спать. Не то завтра не встанешь.

Провожаем Вику до ее комнаты, плотно прикрываем двери своей. Нет, я все еще на него обижена. А еще мне очень страшно. Потому что Ставрос ведь как баран упертый. Если он что-то решил, его с места не сдвинешь. Но когда он заходит вслед за мной в душ, я его не гоню. В этот момент он мне нужен, может, даже больше, чем я ему. Хочу его до тянущей боли внизу живота. Распластываю ладони по стенке, выгибаюсь. Обжигающе горячая головка касается ануса. Пока мы далеко не заходим, но я почти уверена, что и это случится. Встаю на носочки, вода барабанит по спине. Ставрос нежно, никуда не торопясь, шагает пальцами по моим ребрам, собирает волосы и с силой тянет. И чудится мне, что за его руками тянется все женское во мне. Я выстанываю что-то тихо и жалобно. Он поглаживает мои скользкие складки и медленно входит. На контрасте с этим следующий резкий беспощадный толчок подкидывает. Он кусает мое плечо. Я широко мажу языком по его скуле. Освобождение в этот раз яростное и короткое. После него не остается никаких сил. Особенно на разговоры.

Утро приходит внезапно. И опять, потому что проспали, не удается поговорить. Ставрос едет на встречу, я закидываю Вику в школу. Пересекаемся ближе к обеду.

– Ты что-то хотела?

– А я к мужу теперь не могу зайти просто так?

– Да нет же. Я не об этом.

– Ладно. На самом деле я хотела спросить про отца. Столько времени прошло. Неужели мы так ничего о нем и не узнали?

За эти два дня я много думала. Вспомнила и об этом.

– Узнали.

– Вот как? А мне ничего не сказал, потому что… – скольжу по лицу Николоу ищущим взглядом. – Он не захотел иметь со мной никаких дел?

Ставрос виновато пожимает плечами. Хотя он-то как раз ни в чем и не виноват.

– Скажем так – он проигнорировал. Ты расстроилась? – касается моего лица пальцами.

– Да нет. Я была к чему-то такому готова.

Целую его ласкающую руку. Жаль, конечно, что никто не придет нам на помощь, но я действительно отдавала себе отчет, насколько это призрачный шанс. Тянусь к мужу за поцелуем, который сотрет собравшуюся во рту горечь, когда дверь открывается, и кто-то громко командует:

– Всем стоять!

ГЛАВА 21

Нина

– Зайка, на выход!

– В смысле – на выход? Совсем? – хлопаю глазами. «Подружки» по камере пялятся на нас, не скрывая злобы.

– А ты, что, хочешь остаться? – глумится надо мной то ли охранник, то ли конвоир. За три дня, что я провела за решеткой, мне так и не удалось освоить тюремный жаргон. Хотя я поначалу пыталась, чтобы не выглядеть здесь совсем уж белой вороной, страх не дал. На допросах еще как-то собираюсь с мыслями, а когда меня оставляют в покое, лежу, тупо пялясь в потолок. Внутри все занемело, тут уж не до познания чего-то нового. И лишь одно успокаивает – очень похоже, что у них на меня ничего нет. Слишком расплывчато дознаватели формулировали вопросы. Как будто надеялись, что я сама подкину им повод, запутавшись в показаниях.

– Барахло свое будешь забирать?

Азаров принес мне передачку – чай, какое-то печенье, что-то еще, я даже смотреть не стала. Лежит нетронутое. Вообще не помню, ела ли я хоть что-нибудь за эти три дня.

– Нет. Угощайтесь.

Выходим. Идем по длинному коридору. Вокруг снуют какие-то люди. Заводят в кабинет оформить бумажки, а там Азаров.

– Привет.

– Привет, Никит. – От облегчения дрожат ноги. – Я свободна?

Азаров кивает. И прикладывает палец к губам, мол, об остальном потом поговорим.

Ладно. Послушно жду, когда он, как мой адвокат, покончит с формальностями. Лишние уши нам действительно не нужны, а я на эмоциях могу ляпнуть глупость. Наконец, дело сделано. Идем к выходу. В камере было сыро и холодно, а на улице такая жара, что косточки плавятся. Подставляю лицо солнечным лучам. Всего три дня. А кажется, будто я солнца сто лет не видела. Ума не приложу, как люди существуют в темницах. Наверное, привыкают.

– А Ставрос?

– А со Ставросом все сложней. Пойдем.

– Что значит – сложней?! Никита! – семеню за ним. Под спортивным костюмом по спине льется пот. В камере в костюме было хорошо. На воле – невыносимо жарко.

– Пристегнись.

– Я тебя спросила про Ставроса!

– А я не знаю, что тебе ответить! Мы пока торгуемся, – психует.

– И?

– Сядет он по-любому. Слишком крепко взялись. – Достает зубами сигарету из пачки. Нервничает.

– Что ему хоть инкриминируют?

– Дело возбуждено о хищении средств по древним госзаказам.

– Это же чепуха!

– Конечно, чепуха. Но когда у тебя все схвачено, сфабриковать можно что угодно. А Николоу им еще и подыгрывает.

– Как подыгрывает? Зачем?

– Чтобы тебя вывести из-под удара. Ты же не думаешь, что все так просто, правда?

– Он пошел с ними на сделку?! Поверить не могу! А меня он спросил, нужны ли мне такие жертвы?

– Это его выбор. Следствие по таким делам может идти годами. Ты готова провести эти годы в СИЗО? Кому от этого будет лучше?

– А кому будет лучше, если мой муж сядет?! Он ни в чем не виноват!

– Это знаем ты и я. Как думаешь, где нам лучше быть, чтобы помочь ему? Правильный ответ – на воле.

Обхватываю руками голову. Ладно. Это не конец света. Все живы. Разрулим. Мне бы только знать, как.

– Я хочу с ним встретиться. Это же можно организовать?

– Нет.

– Свидание или… В каком смысле – нет?

– Он не хочет никого видеть. Вот. У меня для тебя письмо. Сразу прочитаешь?

Нервно провожу пальцами по тонкому белому конверту. Лучше, конечно, дома, когда останусь одна. Но вдруг там что-то такое, что мне не помешает обсудить с адвокатом? Открываю. Достаю бумажку и случайно режу палец. Машинально сунув тот в рот, вглядываюсь в знакомый почерк. В нашем оцифрованном мире написанное вручную письмо – это почти интим. Пусть даже ничего интимного в нем нет. Так, инструкция, как удержать на плаву фирму. И ни одного теплого слова. Я по пять раз перечитываю каждую строчку.

– Ставрос подал на развод? – недоверчиво тру глаза.

– Я подал. По его поручению.

– Но почему?

– Разве он не написал?

Написал. Чтобы не ждала, ага. Но это же бред какой-то! Он в курсе, что я по этому поводу думаю.

– Я против.

– А твое мнение значения не имеет. Не явишься в суд два раза – разведут без твоего участия.

Я сглатываю. Интересно, почему мое онемение направлено внутрь? Как было бы хорошо, если бы слезы застыли. А они текут и текут.

– Ник, ты же и мой адвокат, правда?

– В этом деле я не могу представлять и его, и твои интересы.

– Но сказать-то ты мне можешь. Как специалист.

– Что сказать? – вздыхает устало.

– Как мне этого не допустить? Есть же какие-то способы? Если я не хочу разводиться, – кажется, у меня истерика, я ору, ее не стесняясь. – Должна же быть какая-то лазейка?

– Нина…

– Просто скажи!

– Супруг не сможет предъявить требование о расторжении брака во время беременности жены.

Я моргаю. Мои системы сбоят.

– Что ж. Тогда передай Ставросу, что скоро он опять станет папой.

– Нина! Ну что за бред?

– Почему бред? Конечно, не так я хотела об этом сообщить мужу, но… – пожимаю плечами и отворачиваюсь к окну. Если мне придется врать, чтобы сохранить этот брак – я буду! Я могла бы понять, если бы он нашим разводом пытался меня от чего бы то ни было уберечь. Но тут ведь дело совершенно в другом! Ставрос просто освобождает меня от себя. От необходимости ждать. И хранить ему верность.

– В суде может понадобиться справка, – язвит Азаров.

– Отлично. Значит, я ее предоставлю. Что-нибудь еще?

– Да. Не делай глупостей, Нин. Пожалуйста.

– Это я делаю глупости? Ты серьезно?! – взрываюсь.

– Ставрос думает, что так для тебя будет лучше. И я с ним согласен.

– Давай-ка сойдемся на том, что я сама знаю, как для меня будет лучше.

– Нина…

– Не беси меня! Я беременная женщина. Мне нельзя волноваться.

Не могу. На глазах опять слезы. На этот раз слезы обиды. За что он так со мной? Нет, я пытаюсь убедить себя, что Ставрос действительно верит, будто действует в моих же интересах, но, Господи, это так тяжело! Все мои комплексы, вся моя неуверенность в себе сейчас против меня играют. А что, если он действительно меня больше не хочет? Он ведь никогда мне в любви не клялся. Он вообще ничего мне не обещал. У нас была банальная договоренность.

– Слушай, а гражданство-то ему дали?

– Дали-дали. Еще месяц назад. Он даже паспорт получил. Ты что, не в курсе?

Значит, необходимость во мне давным-давно отпала. Но он ничего мне не сказал. И? Что это означает? Ничего. Брак-то у нас на год. И если бы мы развелись сразу после получения им гражданства, это могло бы заинтересовать компетентные органы. Ставрос просто не хотел рисковать. Или у него все-таки были другие причины оставаться со мной?

– Нет. Ставрос мне ничего не говорил. Ой, а ты чего меня сюда привез? – с удивлением кошусь на ворота дома.

– А куда тебя везти было?

– За Викой!

– Она у бабушки. А тебе нужно отдохнуть. Заберешь ее завтра. С этим проблем не будет.

– Я не хочу отдыхать! Я хочу забрать Вику домой. Впрочем, ладно. Мне все равно в город ехать.

– Зачем это?

– За справкой о беременности. Ты же сам сказал, что она понадобится.

– Нина!

– Сохраню твое время. Сосредоточься лучше на деле Ставроса, а не на нашем разводе.

– Да я и так носом землю рою!

– Отлично. На завтра собери совещание руководства. Будем думать, как нам вести бизнес в условиях осады. Этот Герман, которого Ставрос решил оставить исполнительным, действительно так хорош? Мы мало пересекались.

– Толковый мужик.

– Посмотрим.

Выхожу из машины, напоследок с силой приложив дверью. В сумочке, которую мне вернули, ключи. Первым делом мне нужно смыть с себя тюремный смрад. Одежду, что на мне была, сдираю и выбрасываю в мусор. Пусть ничего не напоминает о том, что случилось! Делаю воду погорячей, и меня опять прорывает. Плачу взахлеб. Выхожу, покачиваясь от усталости. А в гардеробе начинаю рыдать по-новой, обнимая его костюмы. Выпускаю всю свою боль, весь свой страх. И надо же! Становится легче. Да, впереди у нас тяжелые времена, но предстоящее я воспринимаю как вызов, который поможет мне укрепить свои позиции в сердце мужа. Он рассчитывал на меня. И я не подведу.

– Тамара Владимировна, вы сегодня на работе? Можно я подскочу? У меня срочное.

– Ну, давай, раз срочное. Подскакивай.

Несусь в больницу, где Тамара Владимировна вот уже сорок лет работает гинекологом.

– Ну, и что у тебя срочного? М-м-м? Раздевайся, и на кресло давай.