По любви Резник Юлия
– Нина? – выскакивает из беседки Вика. – А вы кто такой?! – воинственно.
– Это, Вик, мой отец. А это – Вика. Дочь моего мужа.
– Очень приятно, Вика. Принеси матери чего-нибудь холодненького. Попить.
Мужик опускает меня на садовый диванчик крепкой рукой. Почему-то залипаю на ней. Обычная мужская рука. Что я на ней ищу? Наколки в виде перстней? С губ срывается истеричный смешок. Василий Петрович приподнимает бровь. Кажется, мимика у нас тоже похожа. Мамочки. Как же меня трясет!
– Я ей не мать, – поясняю, едва ворочая языком, когда Вика скрывается за раскидистыми розовыми кустами.
– Мне ли тебе объяснять, что мать и отец – это необязательно те люди, кто тебя сделал?
– Вот как? Ну, вы же отцом представились.
– О как! Зубы есть, значит? А я уж подумал, совсем ты…
– Беззубая?
– Не в мою породу.
– А моя мать разве беззубой была? Плохо же вы ее знали.
– Твоя мать была дурой. Ты уж прости. А знал я ее действительно не то чтобы хорошо.
Вспыхиваю. Абсурдно и противоестественно хочется броситься на защиту своей непутевой родительницы. Она, по крайней мере, у меня была. Чего не скажешь об этом… хм, мужчине. Не могу на него не пялиться. Не мо-гу. Все в нем какое-то противоречивое, сбивающее с толку несоответствиями.
– Мама умерла.
– Я в курсе. Мне твой муж сообщил, ты что, не знаешь?
– Ставрос? Не-е-ет, – протягиваю, хлопая ресницами. – То есть он говорил, что поручил нашей СБ найти вас, но я не знала, что вы общались.
Каждый раз, упоминая мужа, я внутренне сжимаюсь. Мне не хватает его мучительно. Я даже не догадывалась, что тоска может быть такой всепоглощающей. Такой неотступной. Ни на секунду я не забываю о том, что он не рядом. Каждое пробуждение подобно смерти. Потому что, выныривая из сна, я по привычке к нему тянусь. Сладкий миг ощущения его присутствия на грани сна. А потом – как удар о землю. Я одна… Приснилось.
– Мы и не общались. Он мне написал. Номер мой так просто не получить. А написать можно.
– Не торопились же вы с ответом.
– Это потому что письмо до меня не сразу дошло. Я на больничном провел почти три месяца. Чертова травма.
Я заметила, что он прихрамывает. Насчет травмы не врет. Да и сложно мне представить, зачем бы ему вообще это делать. Ну не для того же, чтобы мне понравиться, правда?
– Мы подумали, что вы не хотите этой встречи. – Отвлекаюсь на Вику, которая примчалась, зажав под мышкой бутылку воды, а в руках – два стакана.
– Да нет. Я всегда был не против. Уж не знаю, что тебе мать рассказывала.
– Ничего, – дрожащими руками наливаю нам попить. – Вообще ничего. Она была не очень хорошей матерью. Так что я не в курсе, ни как вы встретились, ни… почему так вообще сложилось.
Сердце колотится. Валерьянки, что ли, выпить? Нельзя мне таких эмоций, если не хочу навредить малышу.
– Насколько не очень? – в командном голосе отца прорезываются стальные нотки, глаза сощуриваются. Надо же. Мы правда похожи. Почему-то замечаю это только сейчас, хотя сама не имею привычки так делать. Схожесть с человеком, которого я совершенно не знаю, меня странным образом надрывает. Губы дрожат. Глаза выедает солью.
– Извините. Это все гормоны. Я в положении. И в жизни достаточно сложный период. – Ч-черт. Не могу остановиться! – Вы голодный? Я приготовлю что-нибудь.
Но получается так, что готовит… папа. А я, как протекший кран, капаю, капаю, капаю. Сама себя не узнаю.
– Ты давай, про сложный период подробнее.
– Не хочу, – машу рукой с зажатым в ней ножом. – Это не очень интересно. И грустно.
– Почему же неинтересно? Очень даже.
– Откуда вы знаете?
– Да что ж я, думаешь, о тебе справок не навел?
– Зачем же тогда еще и меня спрашиваете?
– Твою версию услышать хочу. Сличить, так сказать, имеющуюся информацию.
Мажу взглядом по уткнувшейся в планшет Вике. Можно съехать, что это разговор не для детских ушей. Можно просто свести все к шутке. Или сказать, что это не его дело. Тем более что я реально не понимаю, каков его интерес. Я же даже документов у него не спросила! А вдруг это и не отец вовсе? А засланный казачок? «Господи, Нина! Что за бред лезет тебе в голову?!» Заправляю за ухо упавшую на лицо прядь, поднимаю глаза и натыкаюсь на смеющийся взгляд отца.
– Ты чудо, Нин, – усмехается. – Сначала пригласила в дом не пойми кого, потом что-то доходить стало, да? Надеюсь, и в этом виновата беременность. Твоя доверчивость меня убивает.
Я в ужасе отшатываюсь. На столе, чуть дальше – подставка с ножами. Если я успею…
– В кармане возьми.
– Чего?
– В кармане, говорю, возьми мое удостоверение, – посмеиваясь, кивает на диван, где на спинке оставил пиджак. Вытираю руки полотенцем, трясущимися пальцами вынимаю корочку.
– Зайка Василий Петрович. Председатель верховного суда. Доктор юридических наук, профессор… – скатываюсь в истерический шепот.
– С твоей матерью я познакомился, когда уже был крепко женат. Ну, как познакомился? Она в подчинении у меня была. Но я ни к чему ее, как это сейчас модно, не принуждал. Сама мне в штаны полезла. Было у нас всего пару раз. Ну, и… Вот. Вышло, как вышло. Развод повредил бы карьере. Да и не собирался я разводиться. Ради твоей ебанутой матери – так точно.
– Ясно.
– Ничего тебе не ясно. Но разберемся. Когда с текущими… кхм… проблемами порешаем.
ГЛАВА 24
Ставрос
Что сложнее всего дается любому нормальному мужику? Осознание того, что ошибся. Не вывез. Хотя вроде не зарывался. Руку держал на пульсе, своих людей имел где надо. Подкармливал. В опасные истории не лез. Бизнес вел по совести.
Нет, конечно, было и у меня искушение пойти по проторенной уже дорожке. Сесть на потоки и грести бабло лопатами. Но что-то тормознуло. Может, как раз таки страх потерять голову, подставиться, и в итоге закончить вот так. Ну и не стал я уподобляться. Выбрал свой путь. Да, гораздо более сложный, но такой… правильный. За который перед детьми не будет стыдно. И только теперь до меня дошло, как я, оказывается, своей правильностью бесил. Многих бесил. Очень многих.
Что может усугубить осознание собственной ошибки?
То, что за нее приходится расплачиваться тем, кого ты больше жизни любишь.
Мне в кошмарах снится тот день, когда Нину в наручниках, как матерую рецидивистку, вывели из моего кабинета. А я стоял и ничем не мог ей помочь. Потому что меня тоже по всем правилам приняли.
Так что я поступил бы о-о-очень благородно, если бы теперь сам ее отпустил. Я даже попытался. Но не тут-то было. Нина заупрямилась, и я с чистой совестью отбросил к такой-то матери все свои благородные порывы. Хочет быть со мной? Пусть. Хочет ждать? Допустим.
И вот теперь я стою посреди отдельной камеры, в которую меня с какого-то перепугу перевели, с зажатым в руке телефоном, который мне какого-то черта выдали, и меня трясет. От страха. Ведь если я облажался по всем фронтам, и помощи ждать неоткуда, откуда эта самая помощь пришла?
– Детка… Детка, это я. Слышишь?
– Ставрос! Господи, как я рада, что ты позвонил! Как ты?
Как я? Я сейчас, блядь, растаю. И растекусь лужей. От того, как она произносит мое имя и это «рада»…
– Нормально.
Ага. Наверное. Только скажи, откуда это все? Отдельная камера, телефон… Мне даже мои юристы, даже за очень большие деньги такого организовать не смогли. Потому что команда сверху – максимально усложнять мне жизнь. Что поменялось, Нина? Почему я вообще решил, что без тебя тут не обошлось?
– Меня в камеру отдельную перевели. Почти что люкс, – шучу плоско, но она смеется. Тихо, счастливо. И как будто бы ничему не удивляясь.
– Я знаю.
– И телефон дали.
– Правда? Ты сможешь мне звонить?!
– Наверное. Время от времени. Не подскажешь, кому мне за эти ништяки сказать спасибо?
Голос звучит скрипуче, как будто мои связки заржавели. Быстро же они. А сколько, кстати, недель прошло с тех пор, как закончились мои допросы? Поначалу по шесть-восемь часов об одном и том же спрашивали, ломая. А потом началась другая стадия – игнор. Которая убивает, просто убивает неизвестностью. Осознанием того, что на воле-то жизнь летит, а тут ни черта, вот вообще ни черта не происходит. И то, что осталось там, здесь кажется таким дьявольски эфемерным, таким хрупким… Я боюсь, все разрушится при малейшем дуновении ветерка. Они вообще что-нибудь делают?! Скорее бы суд. Там уже понятней все будет.
– Мне пока нельзя говорить. Так надо.
– Нина!
– Не рычи, – смеется. – К тебе придет Азаров и все объяснит.
– А цена-то у этого какая?
– Счастье бесценно, – смеется дурочка.
– Ты же понимаешь, что убиваешь меня своим молчанием?
– Давай я не буду молчать. Что тебе рассказать? Хочешь узнать, как мы заключали контракт с французами?
Я готов слушать что угодно, лишь бы ее голосом. Она может читать мне инструкцию к бензопиле, а мне один черт будет кайфово. По крайней мере, так мне кажется, да. А потом Нина начинает рассказывать об участии Геры и…
– У вас с ним что-то есть?
Молчание. Всего пара секунд, за которые мое глупое сердце тысячу раз выпрыгивает из груди и разбивается о бетонный пол. Никогда не курил, а тут хочется с жадностью затянуться.
– Ты вообще в адеквате? – обижается до звенящих в голосе слез. Сжимаю пальцы на решетке.
– Нет. Похоже, нет.
Я страшно, невыносимо ее ревную. Никогда не думал, что способен на такие эмоции. Я отравлен ими, как радиацией. Еще немного, и начну светиться в гребаной темноте.
– Ты же сам его вместо себя оставил.
Оставил, да. И уже тысячу раз пожалел об этом.
– Это он помог здесь все устроить?
Верится с трудом. Если уж я не смог, то Герман не смог бы тем более. Тогда кто вписался? Куда Нина вляпалась, желая облегчить мне жизнь? На какие пошла сделки? И с кем?
– Нет. Это не телефонный разговор. Просто подожди немного, и тебе все объяснят.
Ладно. Ладно, Ставрос. Включи больше адеквата. Что ты и впрямь как пацан сопливый. Истерики несолидные и понятные лишь тем, кто эту сторону жизни познал.
– Хорошо. Я…
– Что?
Хочу сказать «Я люблю тебя». Но разве можно об этом говорить по телефону?
– Я не против свидания. Если ты все еще хочешь меня увидеть.
Уж при личной встрече я даже через стекло из нее информацию вытрясу.
– Очень. Я поручу Никите все организовать. Позвонишь мне еще?
– Со звонками вряд ли часто получится. Напишу.
– Я могу еще что-нибудь для тебя сделать?
– Пришли свою фотографию.
Блядь. До чего я дожился?
– Ладно, – выдыхает сипло, дышит часто. Завелась моя Лунопопая. Твою же мать! Слышу в отдалении шаги. Сбрасываю вызов. Прячу телефон под подушку, хотя все всё прекрасно понимают, видимость приличий нужно соблюсти.
Пялюсь в потолок, покрытый давно истрескавшейся побелкой. Прокручиваю наш с женой разговор. Черт! Ну, я и дебил! Бессилие скручивает. Разворачиваюсь. Бью в подушку кулаком, чувствуя вибрацию. Хватаю телефон. Открываю мессенджер. На фото мы с Ниной. Дома. Счастливые и улыбчивые. На заднем фоне – беседка и цветущий сад. Я не помню, когда мы сделали это фото. И кто нас щелкал, не помню. Зажрался, дурак. Думал, всегда так будет. Любимая женщина, дети, дом. Собаку хотел завести, но все откладывал. Там, в этом моменте, замечал ли я так отчетливо, как сейчас, восторг, с которым она на меня смотрит? Ее безупречную красоту замечал? Наверное. Башню мне от нее сносило.
«Такое фото?»
«Это старое. Хочу новое. Погорячей».
Присылает фото растаявшего мороженого на фоне моря. Смеюсь, наверное, впервые за несколько недель.
«Не то».
«То я не могу. Мы с Викой в саду работали. Я вся потная, грязная и разгоряченная».
«Аррр. ФОТО».
Проходит несколько минут, и мне на мессенджер все-таки падает снимок. Открываю дрожащими руками. Ну, че, Николоу, напросился? Получай! Она и правда очень горячая. И потная, да. Рыжие прядки выбились из высокого хвоста и липнут к румяным щекам в веснушках. Кожа у нее, как у всякой рыжей, изумительная. Губы закушены. Во взгляде – смущение и огонь. Непонятно, кстати, чего больше. Хлопковый топик в мелкий цветочек расстегнут. Одна пола прикрывает ее роскошную грудь, а из-за второй стыдливо выглядывает сосок.
Я дрочу на фото собственной жены?
А какие, блядь, варианты?
«То?»
«Угу. Я просто обкончался».
Еще несколько месяцев назад мне бы в голову не пришло вести с кем бы то ни было подобную переписку. А сейчас веду. И мне это пипец как нравится. Хотя, конечно, вживую было бы несоизмеримо лучше. Тоскливо веду пальцами по раскрасневшемуся лицу жены на экране. Нина не отвечает, наверняка смутившись.
«Бросай грабли, Лунопопая, и беги меня догонять».
Заставляю себя отлепиться от телефона, потому что шаги цербера опять приближаются.
– Николоу, на выход.
По правилам я обязан встать мордой к стене. Я так и делаю, но в последний момент вспоминаю о телефоне. О нестертых фото в нем, о нашей переписке. И дергаюсь. Не могу допустить, чтобы кто-то увидел их.
– Куда, Грек? У тебя свиданка с адвокатом.
В воскресенье? Да что происходит вообще?! И конвоир мой какой-то нервный. Ладно. Потом сотру. Идем по гулким коридорам к комнате для допросов.
– Слава Богу. Ну, хоть ты-то мне объяснишь, что за кипиш? – захожу и… осекаюсь, заметив, что Азаров здесь не один. Прищуриваюсь и, наконец, все становится на места. – Василий Петрович?
– Ну вот! – почему-то радуется тот. – И объяснять ничего не надо. Приятно иметь дело с понятливыми людьми. – Протягивает мне руку. Конвоир, замешкавшись, снимает с меня браслеты. Что, парень, переменилась власть, да? Очень на то похоже. Сердце сдавливает невидимой рукой.
– Вы не представляете, как я рад вас видеть.
– Никак засиделся? – вскидывает брови тесть. Но его простодушный взгляд хер меня проведет. Я буквально чувствую, как он меня считывает. Да и пусть. Не за себя ведь я, в самом деле, переживаю!
– Да что я? Вы дочку прикройте.
– Как? Мне сказали, ты этот вопрос закрыл.
– Так-то оно так, но мне спокойней будет от понимания, что она не одна.
– Ты поэтому меня сейчас искать стал? – кивает на стул.
– А? Нет, – сажусь. – Нет, что вы. Это после похорон тещи такая идея нам пришла в голову. Когда мы деньги ваши нашли.
– Какие деньги?
– Алименты. Вам Нина, что, ничего не рассказала?
Тесть дергает головой. Вкратце обрисовываю ситуацию.
– Она же до этого всерьез верила, что вы ее знать не желаете, – пожимаю плечами, – а тут усомнилась. И вот.
– Какая же сука! – тесть у меня, судя по всему, мужик что надо. Исходящая от него злость – такой силы волна, что я невольно отшатываюсь.
– Да вы не переживайте, Василий Петрович, Нине это не помешало стать умницей. С дочкой вам повезло. Она такая… вы бы знали. Умненькая, нежная, верная. Вот за это надо переживать. Прошлое ее не сломило, а настоящее может. Тут я виноват.
– Ну, про дочь можешь мне не рассказывать. Я с ней уже неделю бок о бок.
– Как неделю?
– Не сразу ж мне к тебе было мчаться. Сначала надо было перетереть кое с кем. Тут и в столице. Люди серьезные, сам понимаешь.
– И? Нина в безопасности?
– Так давно уже. – Пожимает широкими плечами. – Никита Семеныч сказал, что ты из-за нее на сделки пошел?
– Да что за бред? Что значит – из-за нее? Начнем с того, что Нину тронули лишь потому, что она моя. Так бы жила и горя не знала. Просчитался я. Недооценил.
– Ну что ж теперь. Посыпать голову пеплом не будем. Хотя этими своими сделками ты, конечно, работы добавил. Теперь придется тебе еще здесь посидеть. Как, справишься? Наверху своя большая игра. В нее тебя посвящать не стану. Здесь будут менять верхушку власти полностью, твое дело развяжет руки. Но все это не быстро. Никто и ничего не должен заподозрить. Пока раскрутят, то, се... Пару месяцев пройдет. Может, больше.
Хватаю информацию налету. Тесть у меня – ой какой непростой персонаж. Ему вполне по силам запустить такие маховики, что мне и не снилось. А если это кому-то на руку – пусть. Что мне, жалко?
– Я бы за себя не просил. – Веду по волосам ладонью.
– А я не для тебя это делаю. У меня перед дочкой долги. Она там день и ночь ревет. По крайней мере, когда не пытается удержать на плаву твою фирму. – Улыбается криво. – Сначала от горя плакала, что тебя посадят. А как узнала, что это еще не факт, стала реветь от счастья. Никогда не видел, чтобы баба столько плакала, – недоверчиво качает головой. Перевожу взгляд на Азарова. А он мне, между прочим, ни о чем подобном не рассказывал! Чувства мои щадил, когда женщина моя там загибалась? Ну-ну.
– На работе Нина Васильевна отлично держится, – выставляет перед собой руки Никита. Тесть наблюдает за мной, не спуская взгляда. Вероятно, хочет понять, стою ли я такой девочки, как его дочь. Нет. Не стою. Но в сторону не отойду. Моя она.
– А что там за история с брачным договором?
Да твою ж мать! Азаров, что ли, нас сдал?!
– Да бред это все! Порвать и выбросить.
– Я так и подумал. Что ж… Не буду задерживать. Связь поддерживаем, вон, через Никиту. Буду здесь еще пару дней, потом в столицу дерну. Труба зовет. Но если что – я на телефоне. А дело на контроле. Ты, главное, тут держись. Инструкции слушай.
– Спасибо.
Горячо. Искренне. Млея от поселившейся в сердце надежды и планов. Я их от безделья тут столько придумал, что целой жизни на их воплощение не хватит. По коридорам обратно не иду, а плыву. Ноги от облегчения ватные. Неужели не придется мне без нее? Я же вот только свыкся. Хотя, господи, ну кому я вру? Чего во мне отродясь не водилось, так это смирения. Я горел, я ревновал и на стенку лез, не имея возможности ее коснуться. Я уже такого себе напридумывал, что теперь стыдно. Нет, вру. Ни хера не стыдно. Пусть знает, какой я. Абсолютно повернутый псих.
Падаю на кровать. Телефон отпружинивает, напоминая о себе. Беру в руки. Не отвеченное. В сообщении – фото. А на фото – два блестящих пальца с нежным маникюром. Что-о-о?
«Я тебя догнала».
Аррр. Ну что ты делаешь, зараза? Меня теперь только второй заход спасет. А учитывая, что мне тут чалиться еще, сколько тесть сказал? Пару месяцев? Я же сдохну! Переворачиваюсь на спину. Устремляю взгляд в потолок. Много-много раз повторяю про себя, что справлюсь. Наверное. А потом снова беру телефон и пишу то, что держать в себе больше нет сил:
«Люблю».
«Я больше. Даже не спорь».
Ладно. Улыбаюсь. Поспорим при встрече.
ГЛАВА 25
Нина
Не верю… Даже сейчас, стоя под воротами изолятора, не верю, что этот день настал. Порой мне казалось, что мое ожидание никогда не закончится. Ошибаются те, кто думает, будто, когда чем-то занят, время течет быстрей. Этим летом дел у меня было по горло. А маховики времени и не думали ускорять свой неторопливый ход. Я с ума сходила от этой медлительности.
Львиную долю дня отнимала, конечно, работа. Потом Вика, с которой мы все сильней сближались, больницы – ведь даже непроблемная беременность – это куча врачей и анализов, а еще специальная йога, дыхательные упражнения, всякие мамские марафоны и готовящие к осознанному материнству курсы. Признаться, в один момент я сильно запаниковала, что буду такой же дерьмовой матерью, как моя, и пустилась во все тяжкие. Только спустя пару месяцев, когда поняла, что все эти интернет-коучи в общем-то повторяют друг друга, я проредила свою подписку, оставив только пару детских психологов и доктора Комаровского.
Впрочем, после визита отца и его заверений в том, что он нам поможет, надо лишь подождать, мне все-все было в радость. Увидеть Ставроса хотелось до трясучки, да. Как и чтобы это все поскорее закончилось. Но я не рыдала день и ночь у окна. Тосковала, конечно. А в общем наслаждалась своей беременностью, мелочами вроде одной-единственной чашки кофе, которую я себе позволяла, болтовней с Викой и отцом, строительством каких-то планов…
Это было так странно принять, что у меня есть отец! Не какой-то безликий образ, а вот же – самый настоящий мужик. Из плоти и крови. Очень, очень сложный. Тут даже к бабке ходить не надо. В чем-то давящий, считающий, будто знает жизнь лучше других, в чем-то покровительственный и снисходительный. Для кого-то даже, может быть, чересчур. И совершенно идеальный для меня, девочки, которая долгие-долгие годы могла положиться лишь на себя. Неожиданно о-о-о-очень похожий на моего мужа. Мне так хотелось, чтобы эти двое нашли общий язык! Расспрашивала отца, как прошла их встреча, суетилась, нервничала. Вердикт был короток:
– Мужик нормальный. Кишки ему не мотай. Жди достойно. Хотя с этим как раз у тебя проблем нет. – Кроткий взгляд в мою сторону.
– А с чем есть?
– Со слезами! Течешь ты, Нинка, как прохудившийся кран.
– Саму уже доконала эта слезливость!
Общий язык мы с отцом нашли очень быстро. Я старалась не думать о том, какой была бы моя жизнь, появись он в ней раньше. Думать об этом больно. Да и бессмысленно.
– Верю. Но ты это, давай, с ней что-нибудь делай. Я постараюсь к твоим родам взять отпуск. Приедем толпой. Жене и сыновьям я уже во всем покаялся. Они у меня ребята нормальные. Михаилу тридцать пять. А Женя на год младше тебя.
Часто киваю. Мол, круто. Я всегда мечтала о братьях, а теперь они у меня есть. Разве так бывает?
– Досталось тебе? – шмыгаю носом.
– Чего?
– От жены.
– А, ну… Разговор так себе получился. Но мы жизнь прожили, Нин. Тут тоже справимся. Наталья в курсе, что я не святой. К старости стал исправляться.
В общем, отец уехал, а чувство защищенности осталось. Потом мы довольно часто созванивались. Пару-тройку раз в неделю – так точно. Нашлись с братьями в соцсетях. Младший лайкнул мое фото с Викой. Я его фото с девушкой, так и заобщались. Со страшим было сложней. Он позвонил сам. Долго и напряженно меня разглядывал, задавал кучу вопросов. Я уже постфактум поняла, что отец об этом звонке не знал. И что брат работает в каких-то спецслужбах, поняла тоже. Может, он нам и помогал. Не знаю. Отец сказал – не лезть и довериться, я послушалась.
И вот теперь… Сентябрь. А солнце печет нещадно. Сколько ждать – непонятно. Чертовы маховики времени как будто увязли во влажном раскаленном воздухе, и ни туда, ни сюда. Наконец, калитка открывается. Время будто останавливается вовсе, а потом начинает с немыслимой скоростью разгоняться. Вот появляется сначала Азаров, а следом за ним – мой Ставрос. Вот он поднимает руку, чтобы стереть испарину со лба, вот быстро осматривается, будто выискивая кого-то, и, натолкнувшись на меня, останавливается. Делаю один неуверенный шаг. Второй. Он приходит в движение со мной вместе. И вот уже совсем непонятно, кто срывается с места первым. Вжух! И я в его руках. В его власти. С наскока врезаюсь в грудь, забыв про уже хорошо выступающий животик.
– Ой!
Его золотистые глаза шокированно распахиваются. Телом-то он уже почувствовал, что я изменилась, и теперь… Отступает на шаг, удерживая меня за предплечья. Спускается взглядом по моему телу. Короткий пиджак, конечно, визуально скрывает мое положение, но лишь издалека. Вот так, как мы стоим, уже ничего не скроешь.
Закусываю губу. Дышу шумно. Хочется обезьянкой на него вскарабкаться, обнять руками-ногами, а лицо на его плече спрятать. Но я покорно замираю, с жадностью пропуская его эмоции через сито своих глупых, я знаю, что глупых, страхов.
– Так ты правда, что ли? – ресницы вверх, глаза-пули. – Ты… – сглатывает.
– Уже почти шесть месяцев, да. – Смеюсь. Азарову неловко. Он в сторонке переминается. Но все равно нет-нет да и посмотрит. Отвлекаюсь на него на какую-то долю секунды. И ахаю, когда Ставрос меня сметает, утыкаясь носом в ухо. Бедный. Как же его колбасит. Ломает и трясет. Успокаивающе поглаживаю любимого по спине. Смеяться хочется примерно так же, как и заплакать. Веду языком по его солоноватой шее… Глаза подкатываются. Понятия не имею, как я без него справлялась. Сейчас, когда все позади, трудно даже самой себе объяснить, откуда у меня брались силы на это.
– Нет! Не надо, – отскакивает.
– Почему? – удивлённо моргаю. Неужели он не рад? Ему неприятно? Господи, я ведь даже мысли такой не допускала. Зря?
– Потом. Как помоюсь. – Дергает головой в сторону унылой коробки изолятора. Ах, вот в чем дело? Он не хочет, чтобы я его касалась, после того как он побывал… там? Глупый. Какой глупый. Мой.
– Поедем домой? Или ты сразу в офис хочешь? Я думала, лучше прямо у нас собрать небольшое совещание под вечер, но, конечно, будет, как скажешь.
– Да. Домой давай.
Садимся на заднее сиденье. Водитель до ушей улыбается, глядя на Николоу. Его возвращению рады все. Перебрасываются парой фраз. Я не прислушиваюсь, с трудом удерживаясь от того, чтобы вновь не разреветься. Саму себя убеждаю, что все позади, и это главное. А его реакция… Умом же я понимаю, почему она именно такая! Ну а то, что сердечку другой хотелось – это такие пустяки! Может, еще будет на моей улице праздник, когда Ставрос немного придет в себя. А пока он далек от меня как никогда. Отодвинувшись на максимальное расстояние, Ставрос молча глядит в окно и с такой силой сжимает челюсти, что мне становится страшно за его зубы. Отворачиваюсь, чтобы на него не пялиться. Видно же – он не хочет. От обиды сжимается горло. Заполняя тишину, принимаюсь рассказывать о том, чем жила фирма в его отсутствие. Вспоминаю смешные истории… Но ему как будто даже это не интересно, и мой голос в какой-то момент начинает предательски дрожать. Я быстро сворачиваю свой рассказ и замолкаю. Остаток пути едем в давящем молчании.
У дома нас уже поджидает Вика. Несется к отцу и виснет на нем так, как мне хотелось. С ней Николоу нежнее. Треплет по голове. Улыбается. Шутит над тем, как та выросла, и обещает прибить к полу, чтобы дочка подольше побыла маленькой, но потом очень быстро сворачивает разговор и опять заводит шарманку про душ.
Пока он моется, я растерянно накрываю на стол. Мы долго думали над тем, стоит ли устраивать праздник по поводу его возращения, и решили, что непременно отпразднуем это дело, но чуточку позже. Когда Ставрос немного освоится. И судя по всему, это решение было правильным.
Накрыв, поднимаюсь наверх. В ванной моего мужа нет, хотя он явно помылся. Здесь парко и пахнет его парфюмом. Возвращаюсь в комнату, топаю в гардероб. Он стоит ко мне спиной и смотрит… На нашу одежду, что ли? По левую сторону его костюмы. По правую – мои. Плечи напряжены, будто высечены из камня. На бедрах лишь полотенце. Несмело сметаю пальцами капли воды с его кожи.
– Помылся? – целую между лопаток. – Теперь, наверное, хочешь поесть?
Ставрос медленно оборачивается, вскидывает ресницы и… О, боги. Кровь отливает от моей головы к низу живота. Ставрос качает головой.
– Нет. Я тебя хочу. – Спускает к локтям бретельки платья. Пиджак я еще внизу сняла. – Ты даже себе представить не можешь, как я тебя хочу.
– П-почему же? Кое-кто мне писал об этом почти в каждом своем сообщении.
– Слова не в силах передать и сотой доли того, что я испытываю.
Голос Ставроса звучит надсадно и непривычно ломко. У меня на глазах выступают слезы.
– Тогда покажи мне.
– Нет. Что ты… Я не смогу сейчас быть нежным.
– И не надо. – Расстегиваю хитрую молнию на спине. Платье падает к моим ногам. Я немного волнуюсь. Мое тело изменилось за те пять месяцев, что мы не виделись. Очень сильно изменилось. Грудь стала еще более тяжелой, живот – выпуклым, а между ног я теперь все время налитая так, как раньше наливалась лишь после долгих-долгих прелюдий.
– Но как же? Ты беременна, Нина…
Да. Да, я беременна! В моем носу щиплет. В его лице что-то меняется. Он зажмуривается, прижимает к носу кулак, тяжело дышит. И, наконец, касается моего живота. А мелкий, будто только этого он и ждал, пинается. Глаза Ставроса округляются.
– Видишь, он не против с тобой познакомиться поближе, – смеюсь.
– Он? – сипит.
– Да. У нас будет парень. Такой классный, знаешь ли! С ним вообще никаких проблем, – я оборачиваюсь вокруг оси и потираюсь о стояк мужа попкой. Так ему гораздо удобнее гладить мой живот, а мне – его спровоцировать. – И никаких противопоказаний.
Я безумно соскучилась по мужу. Меня буквально трясет. К тому же я, наконец, получила эмоции Ставроса. Все те эмоции, которых так бесконечно жаждала. Его глаза блестят от слез. И пьянящей сладостной похоти.
Читать бесплатно другие книги:
