Эхо Мертвого озера Кейн Рейчел

27

Гвен

К счастью, шеф Паркс уверен, что его слово – закон, и даже не потрудился связаться с миссис Девлин и запретить ей говорить со мной. Едва я представлюсь и объясняю, что Ларсоны наняли меня расследовать исчезновение Джульетты, она охотно разрешает поговорить со своей дочерью.

Миссис Девлин ведет меня на большой задний двор и показывает на старые качели в его дальнем конце. Миновав идеально подстриженный газон, обнаруживаю на качелях Уиллу. Руками она держится за подвесные цепи, босые ноги упираются в землю. На ней развевающееся белое платье едва до колен, легкий утренний ветерок играет ее светлыми локонами, откинутыми за спину.

Называю себя и спрашиваю, не против ли она поговорить. Едва взглянув на меня, Уилла слабо кивает. Чтобы не нависать над ней, подавляя и пугая, присаживаюсь рядышком на качели, повернувшись к собеседнице лицом.

– Ты точно не против поговорить прямо здесь, без мамы? Можно выбрать другое время, если тебе так удобнее.

Уилла качает головой, и пряди падают ей на лицо. Она аккуратно подцепляет их пальцем и заправляет за ухо.

– Нет, все нормально. – У нее тихий чистый голос. Она такая хрупкая, нежная, с длинными изящными ножками… Похожа на пушинку одуванчика, которая улетит от малейшего дуновения.

– Мне очень жаль Джульетту. Из того, что я узнала о ней, мне кажется, что она была хорошим человеком и хорошей подругой. Ты наверняка скучаешь по ней.

Уилла кивает, не поднимая глаз и ничего не отвечая.

– Шеф Паркс сказал, что вы с Мэнди были в участке вчера вечером… – Я замолкаю, ожидая продолжения.

Не сразу, но Уилла кивает:

– Он хотел, чтобы мы опознали парня, которого видели в пикапе.

– Парня, с которым Джульетта уехала в тот день и пропала?

– Да.

– Иэто он?

Она уже набирает в грудь воздуха, но так и не решается ответить. Потом пожимает плечами:

– Наверное.

Я хмурюсь. Не это я ожидала услышать. Паркс рассказывал об их показаниях совсем иначе. Кажется, он думает, что дело решенное – ведь есть такие убедительные свидетельские показания… Но, похоже, это не так. В голове звучат тревожные звоночки, интуиция подсказывает: здесь что-то не то.

– Наверное?

Пальцем босой ноги Уилла рисует на земле под качелями круг, потом еще один, и еще.

– Ну, Мэнди была уверена, и память у нее лучше, так что… – Она снова пожимает плечами, и я замечаю, какие у нее костлявые плечики – как маленькие острые крылышки, выпирающие из-под тонкого платья.

– А ты уверена?

Уилла поднимает взгляд и в первый раз смотрит прямо на меня. Я просмотрела десятки ее фотографий, но только сейчас вижу, какого необыкновенного цвета ее глаза. И просто огромные для ее лица. Хотя, возможно, все дело в ее настороженном взгляде.

– Если он сам признался, значит, это он и есть, правда?

Я стараюсь не показывать разочарования, напоминая себе, что Уилла еще слишком юна и жила, в общем-то, без особых забот. Наверное, она не понимает всей серьезности последствий дачи ложных показаний. Она не первая. А учитывая ее застенчивость, нетрудно предположить, что она поддалась давлению копов. Я же знаю, как сильно шеф Паркс хотел закрыть дело.

Я тщательно подбираю слова:

– В его признании кое-что не сходится. Поэтому я и хотела поговорить с тобой.

Уилла растерянно хмурится:

– Но разве вы хотели поговорить не потому, что расследуете исчезновение Джульетты?

– Верно, – соглашаюсь я и тут же поправляюсь: – Но не только.

Ведь если Тревор невиновен, мы по-прежнему не знаем, что случилось с Джульеттой.

– И мне нужно точно знать, что ты уверена: именно Тревор тогда увез Джульетту.

Уилла снова начинает рисовать пальцем ноги круги на земле:

– Ну, он ведь мог это сделать? – Это вопрос, а не ответ. Она явно что-то недоговаривает.

– Послушай, Уилла, если ты не уверена, что это Тревор, нужно сказать полицейским. Тебе ничего не грозит – они поймут. Иногда свидетели меняют показания, так бывает.

Она качает головой, и ее волосы рассыпаются по плечам.

– Я не могу.

– Но если ты не уверена, что это он…

Я произношу это так резко, что Уилла вздрагивает. Может, я и перегнула палку, но речь о жизни молодого парня. Если Уилла действительно не видела Тревора в тот день, когда пропала Джульетта, это важно. Это означает, что он, скорее всего, невиновен. И мы до сих пор не знаем, что с Джульеттой.

Я делаю глубокий вдох, стараясь подавить раздражение:

– Послушай, Уилла, я знаю, ты стараешься изо всех сил. Быть свидетелем в таком деле – большая ответственность. Я понимаю, что на тебя надавили, и просто хочу, чтобы ты не торопилась с выводами, если не уверена или не помнишь. Никто не станет тебя обвинять.

Я еще не закончила, а Уилла уже качает головой. Ее глаза снова встречаются с моими, и теперь я вижу в них страх.

– Вы не понимаете. Мэнди разозлится, если я не скажу то же самое, что и она.

Как странно и неожиданно…

– Разве Мэнди не захочет, чтобы ты сказала правду?

Уилла фыркает:

– Для Мэнди важна преданность. И если пойти против нее… – Она замолкает, прикусив нижнюю губу, и ее бросает в дрожь. Она напугана. Это понятно и по ее голосу и по ее позе: она ежится и поднимает плечи, словно защищаясь.

Я уже навидалась женщин с таким настороженным выражением лица. Я и сама была такой, пока жила с Мэлвином и боялась его. Боялась того, что он может от меня потребовать и сделать со мной.

В дружбе, как и в любви, иногда тоже есть место насилию.

Вспоминаю, как в первый раз увидела Мэнди на кухне в доме Ларсонов. Она показалась такой кроткой и тихой… Помню, я еще подумала: странно, что она постоянно торчит у них дома, напоминая родителям о пропавшей дочери. Интуиция подсказывала: здесь что-то не так, но я не придала этому значения. Подумала, что Мэнди ведет себя странно, потому что она еще подросток и оплакивает лучшую подругу.

Я не спешу, тщательно подбирая слова:

– Ты боишься Мэнди?

Уилла не отвечает, но я замечаю, что ее подбородок начинает дрожать.

– Думаешь, Мэнди имеет отношение к исчезновению Джульетты?

Уилла снова отвечает не сразу и наконец качает головой.

– Мэнди любила Джульетту. – Ее голос срывается, она шмыгает носом, и слеза капает ей на коленку.

Я не говорю ей, что можно любить человека и все равно причинять ему боль.

* * *

Заезжаю домой к Мэнди – никого. Оставляю в двери записку со своей визиткой и возвращаюсь в мотель.

Несколько раз стучусь к детям, и только тогда Коннор встает с кровати и откидывает цепочку.

– Доброе утро, – нежно говорю я ему.

Сын щурится от утреннего солнца и с ворчанием опять заваливается в кровать. Ви издает сдавленное «ммм пф», переворачивается на другой бок и натягивает на голову подушку.

Не перестаю удивляться, как долго подростки могут спать. С тех пор как я узнала правду о Мэлвине, не спала по ночам дольше шести часов. Решаю оставить детей в покое, возвращаюсь к себе в комнату и начинаю просматривать материалы дела Джульетты и свои записи, внимательнее вчитываясь в свидетельские показания.

Показания Уиллы теперь выглядят неубедительно. Они явно ненадежны. Значит, и показания Мэнди могут оказаться такими же сомнительными, но я ничего не узнаю, пока не смогу надавить на нее. Да и другие свидетельские показания ясности не добавляют. Там столько всякого «я почти уверен, что видел…», «кажется, это было где-то здесь…» и в этом роде, но ничего конкретного. Так что до сих пор непонятно, что же с Джульеттой.

Просматриваю свои записи в поисках зацепок и натыкаюсь на очень важную: руководитель молодежной группы при церкви, который исчез некоторое время назад. Почему бы не поискать его? По крайней мере, с чего-то надо начинать.

Однако найти Джосайю оказалось труднее, чем я думала. Когда я попыталась, то поняла: он не хочет, чтобы его нашли. Увы, в наше время испариться практически невозможно. Мне ли не знать. Я годами пробовала скрыться от своего прошлого – меняя города и имена, заметая следы, заводя преследователей в тупики. И все же Мэлвин нашел меня.

Значит, и я найду Джосайю.

Надо отдать ему должное – это оказалось непросто. Понадобились два лучших компьютерщика Джи Би, но в итоге я получила адрес.

Просовываю голову в дверь:

– Мне нужно в церковь – поговорить насчет Джульетты. Потом вернусь.

– Скоро? – спрашивает Коннор из-под одеяла.

Я пожимаю плечами:

– Может, через несколько часов.

Сын высовывает голову и, прищурившись, смотрит на меня:

– Ничего, если мы сходим в кафе?

Интуиция подсказывает ответить «нет»: в мотеле безопаснее. Но дети уже несколько дней сидят взаперти, несправедливо заставлять их страдать из-за моей паранойи. К тому же я была в этом кафе и знаю хозяйку. Так что ничего страшного, если сходят.

– Без телефонов ни шагу, – напоминаю им.

Ви вытаскивает руку из-под одеяла и машет мобильником:

– Заметано.

28

Коннор

Стук в дверь настолько неожиданный, что мы с Ви переглядываемся, прежде чем я встаю, чтобы отреагировать. Мама ушла не так давно, но это не ее условный стук. Не представляю, кто там. Не снимая цепочку, смотрю в глазок.

Уилла. И у нее заплаканный вид.

Повозившись с цепочкой, открываю дверь и едва успеваю произнести ее имя, как она падает в мои объятия. Мозг панике прокручивает все самые страшные варианты, что же могло так расстроить Уиллу.

– Привет, – говорю я, прижимая ее к себе. – Не бойся. В чем дело? Что случилось?

Она откидывает голову назад и смотрит на меня. Слезы собираются на ее ресницах, и глаза кажутся еще больше и ярче. Ее подбородок дрожит.

– Джульетта, – с трудом выговаривает Уилла. – Они нашли того парня, который ее похитил. Он… Он… – Она задыхается от рыданий. – Он признался в убийстве сегодня утром.

Она опять прижимается ко мне, ее плечи вздрагивают.

– Мне очень жаль, – вздыхаю я, обнимая ее. Не знаю, что еще сказать, и просто повторяю это снова.

Встречаюсь взглядом с Ви в другом конце комнаты. Она уже встала с кровати.

– Откуда ты знаешь?

Уилла вытирает глаза и судорожно вздыхает.

– Именно поэтому нам пришлось вчера уйти с вечеринки раньше. Мэнди получила сообщение от своей мамы. Полицейские хотели, чтобы мы приехали в участок для опознания.

Я вдруг чувствую себя какой-то сволочью. Вчера вечером Уилла внезапно исчезла без объяснений. Я очень расстроился. У меня даже мелькнула мысль: может, ее интерес ко мне – просто притворство и она водила меня за нос…

Конечно, надо было сразу додуматься. Уилла не такой человек. Она очень добрая и нежная. Надо было догадаться, что она ушла не просто так. Я злюсь на себя за то, что не доверял ей. Просто в жизни меня столько раз обманывали, что я уже привык.

– Я все думал, куда ты подевалась, – говорю я.

Ее щеки вспыхивают.

– Мне очень жаль. Просто это оказалось так неожиданно – вдруг узнать, что есть новости по делу Джульетты…

– Конечно, понимаю, – отвечаю я. – Что произошло?

– Это был он. Я поняла это сразу, когда его увидела. – Уилла качает головой, прикусив нижнюю губу, ее подбородок снова дрожит. – А утром мы пошли домой к Джульетте навестить ее родителей и узнали о признании.

Я беру ее за руку:

– Мне жаль. Наверное, это ужасно.

– Да, ужасно. А потом твоя мама…

Я хмурюсь:

– Что моя мама?

Уилла делает большие глаза.

– Она не сказала тебе про допрос?

– Допрос?

– Она пришла к нам домой узнать, что я рассказала в полиции и уверена ли я, что это именно он… – Она замолкает, глотая слезы. – Я еще была в шоке от новости, что моей лучшей подруги больше нет. Но я сказала твоей маме, что Мэнди уверена: это Тревор увез Джульетту.

– А как Мэнди? – встревает Ви. – С ней все в порядке?

Уилла пожимает плечами:

– Не знаю. Она сказала, что у нее какие-то дела, и ушла. Я не хотела оставаться одна и пришла сюда. – Она прикусывает губу, глядя на меня. – Надеюсь, ты не против?

Я провожу рукой по ее волосам:

– Конечно, нет.

Я рад, что она подумала обо мне в такое время. Что она видит во мне человека, к которому можно прийти за утешением. Я чувствую, что важен для нее.

Уилла опять поворачивается к Ви:

– Не знаю, почему Мэнди не захотела поговорить со мной об этом. Наверное, ей просто надо сначала все обдумать. – Помявшись, Уилла добавляет: – Может, вы с ней поговорите? Может, я слишком напоминаю ей о том времени, когда нас было трое, и ей нужны те, кто не знал Джульетту…

– Хорошая мысль. – Ви выскальзывает в соседнюю комнату и закрывает за собой дверь.

И я отчетливо понимаю, что мы с Уиллой вдруг остались одни в номере. А еще я прекрасно понимаю, что сейчас совсем не время думать об Уилле. Об Уилле в постели.

Прокашливаюсь: мне почему-то внезапно сдавило горло.

– Не хочешь пойти прогуляться или еще куда-нибудь? – предлагаю ей. – Может, на свежем воздухе станет лучше?

– А твоя мама? Разве она не скоро вернется?

Я пожимаю плечами:

– Она уехала надолго. Хочет допросить еще одного свидетеля.

Уилла в замешательстве морщит лоб:

– Но они же поймали этого парня. Знают, как все было. Они думают, что преступник кто-то еще?

Я снова пожимаю плечами:

– Не знаю. Думаю, она просто хочет поговорить с кем-то, кто всплыл раньше. Проверить все зацепки.

– Хм… Интересно, кто это.

Пытаюсь вспомнить, что мама говорила утром:

– Кажется, кто-то из церкви.

Уилла на секунду задумывается и округляет глаза.

– Джосайя. Ставлю двадцать «баков» – вот с кем она хочет поговорить. – Она присаживается на краешек кровати. Спасибо Ви, что та ради приличия накинула на кровать покрывало.

Интересно, можно ли сесть рядом или это покажется странным? Помню, в школе нам как-то говорили: если вы садитесь с кем-то рядом на кровать, хотя есть другие свободные места, то посылаете этому человеку определенный сигнал. Поэтому я прислоняюсь к шкафу.

– А кто такой Джосайя?

Уилла мрачнеет:

– Он руководил молодежной группой при церкви, в которую ходила Джульетта. Одно время она посещала церковь и была на всех собраниях для молодых прихожан. Когда Джосайя начал там работать, он почти сразу запал на Джульетту – просто помешался на ней. Это был кошмар. Она даже думала бросить ходить в церковь и не ходила несколько недель. Но потом решила, что неправильно отказываться от чего-то очень важного для себя, и вернулась. А зря.

– А что случилось?

– Ты не должен никому рассказывать. Я серьезно. Джульетта сгорит со стыда… То есть сгорела бы. – Уилла вдруг замолкает. – Теперь уже в прошедшем времени. – Она роняет голову на руки и снова начинает плакать. – Просто поверить не могу, что ее нет… То есть я понимаю, что она, скорее всего, уже не вернется. Что с ней что-то случилось. Но я не могла в это поверить. И не верила. А теперь… – Она запинается и расстроенно качает головой.

Я сажусь рядом на кровать и обнимаю Уиллу.

– Мне так жаль…

Обычная фраза, которая вряд ли поможет, но, похоже, на Уиллу это действует. Она судорожно всхлипывает:

– Спасибо.

– Не нужно ничего рассказывать, если не хочешь.

– Не в этом дело. Когда я говорю о Джульетте, мне легче. Я так долго хранила ее тайны, что мне нужно кому-нибудь рассказать… И лучше тому, кто ее не знал. – Она смотрит на меня. – Наверное, это странно, ведь мы едва знакомы. Но в тебе есть что-то такое… – Она прижимается ко мне. – С тобой мне не страшно.

В груди разливается тепло. Ничего лучшего мне в жизни не говорили. Мне нравится чувствовать себя защитником. Даже если на самом деле я не такой.

Вспоминаю Кевина и школу. Его лицо, когда он спустил курок.

– Так вот, Джосайя, – продолжает Уилла, отвлекая меня от неприятных воспоминаний. – Он оказался маньяком. Однажды вечером заманил Джульетту к себе домой и сфотографировал голой. И даже послал ей фотки и написал, что их увидят все, если она кому-нибудь расскажет.

Я потрясен, я просто в ужасе.

– Ты прикалываешься? Жуть какая… Бедная Джульетта! И что стало с тем парнем? Его посадили?

Уилла опять мрачнеет:

– Нет, конечно. Ничего ему не было. Вообще ничего. Джульетта решилась пойти к пастору и к шефу полиции, но они ни черта не сделали, только предложили Джосайи уволиться. По крайней мере, у него хватило совести свалить отсюда.

Я просто в ярости от такой несправедливости.

– Что? Этому парню вообще ничего не было?!

Уилла качает головой:

– Нет. Бог знает, какую лапшу он сейчас вешает на уши твоей маме. Наверное, обвиняет во всем Джульетту.

Поверить не могу.

– Он просто урод.

– К сожалению, их полно.

В ее голосе такая покорность судьбе, что мне становится больно. Так хочется взять Уиллу за руку и сказать ей, что ято не изверг и не монстр. Но откуда мне знать? Вдруг это у меня наследственное и никуда от этого не деться?

Ведь я сын воего отца.

Меня внезапно просто распирает от желания рассказать Уилле правду и посмотреть на ее реакцию. Ужаснется она, когда узнает, кто я на самом деле, или будет по-прежнему считать меня защитником? И я говорю:

– Мой отец был серийным убийцей.

Мы сидим перед туалетным столиком, и я вижу в зеркале над ним отражение Уиллы. У нее отвисает челюсть. Ее глаза в зеркале встречаются с моими.

– Правда?

Я киваю:

– Мэлвин Ройял.

Теперь я понимаю, что имела в виду Уилла, сказав, какое это облегчение – поделиться тайной. Но только не своей, а чужой. Я замираю, ожидая ее реакции.

Ее глаза округляются.