Ювелирная работа Градова Ирина

– Жертве… то есть вашей маме… сломали подъязычную кость, причем это было сделано руками. Очевидно, ее душили. Она сопротивлялась: под ногтями оказался чужеродный эпителий, и мой приятель пообещал проанализировать его в больничной лаборатории. Единственное, что он смог сказать, это то, что он принадлежал мужчине – и все, ведь подозреваемые на тот момент отсутствовали, так что, и сравнить было не с чем!

– На тот момент?

– Когда я доложил о результатах расследования начальству, оно не обрадовалось: одно дело – обычный труп, другое – криминальный! Изначально речь шла о несчастном случае, и мне пришлось здорово постараться, чтобы дело переквалифицировали. А потом я сильно об этом пожалел!

– Почему?

– Потому что огреб кучу неприятностей. В общем, я все же добился своего и начал копать дальше, и то, что я узнавал, выглядело подозрительно! Перво-наперво выяснилось, что ваша мать ехала вовсе не с работы.

– Как это?

Роману казалось, что все это происходит не с ним: он только-только смирился с гибелью деда, которого считал приемным отцом, а теперь вот человек, которого он видит впервые в жизни, говорит ему, что и маму убили?! С другой стороны, зачем Игнатьеву врать – только чтобы получить деньги на лечение? Но тогда, скорее всего, он не стал бы вот так сразу вываливать всю информацию, а попытался бы сперва вытянуть желаемое!

– В то время в Питере как раз шел суд по очень громкому делу о серийных убийствах молодых женщин: один злодей зарезал восемь девушек. Некоторые из них были ночными бабочками, но не все, поэтому дело получилось резонансное.

– Простите, какое отношение все это имеет к маме?

– Я сейчас все объясню. Обвиняемый потребовал суда присяжных, и ему была предоставлена такая привилегия. Ваша мама оказалась в составе жюри.

– Что? – тупо переспросил Роман.

– Она была присяжной. Вы в курсе, как ими становятся?

– Смутно…

– Людей для этого выбирают рандомно, то есть, случайным способом. Вот так ваша мать и попала в списки, которые затем утвердили, и она вошла в жюри. Так что тем вечером она возвращалась с очередного заседания. И была убита! Я предположил, что ее гибель могла быть связана с тем процессом, и начал разбираться, но мне не удалось закончить дело.

– Почему?

– Его у меня забрали.

– Кто?

– Начальство. Материалы передали другому следователю, сочтя, что я беспричинно затягиваю расследование.

– И что сделал тот следователь?

– Закрыл дело.

– Дело об убийстве так легко закрыть?

– Проблема в том, что из него таинственным образом исчез отчет моего приятеля о причине смерти. Тело вашей мамы спешно отдали ее отцу для похорон, он ее кремировал, потому что так дешевле, а денег в вашей семье, видимо, не хватало. Дедушка ваш по материнской линии был человек простой, малограмотный, он совершенно не разбирался в юридических вопросах, и посоветоваться ему было не с кем, поэтому он ничего не заподозрил. Так что концы в воду… точнее, в землю!

– И вы не возражали?

– Мои возражения ничего бы не изменили – я был человеком подневольным. Вы, Роман, не знаете системы, в которой я работал, – и слава богу!

Игнатьев замолчал, и Роман тоже не понимал, что еще сказать: информацию, полученную от бывшего следователя, требовалось еще переварить, а потом… И что же потом?

– Зачем вы все это мне рассказали? – спросил он, не глядя на собеседника. – Почему сейчас, а не раньше – только из-за денег?

– Не только. Я подумал – а вдруг не выживу? Даже если вы мне поможете, нет уверенности, что лечение будет успешным, ведь рак – дело такое… Короче, если по-простому, совесть замучила.

– Почему? – удивился Роман. – Вы же не виноваты, что не сумели довести все до конца!

– Наверное, я мог попытаться, – словно бы нехотя проговорил Игнатьев. – Но у меня была семья, да и карьеру хотелось сделать… Будь на моем месте кто-то другой, он, может статься, справился бы с давлением…

– Сослагательное наклонение никогда не дает ответов на вопросы, – вздохнул Роман. – А может, вас уже не было бы в живых… Я дам вам денег, сколько нужно – надеюсь, это поможет. У вас карта какого банка?

* * *

За годы работы с Дедом Алла научилась «считывать» его эмоции и всегда знала, злится он, расстроен или доволен. Другим людям, не столь проницательным и не так хорошо изучившим повадки начальника, приходилось туго: лицо его обычно хранило непроницаемое выражение, что бы ни происходило, он редко повышал голос и никогда не хамил подчиненным – чрезвычайно редкое качество для человека, занимающего очень высокий пост в системе органов следствия. Алла помнила, как трудно ей, интеллигентной девочке из хорошей семьи, приходилось поначалу – и не только потому, что она женщина. Народ вокруг был грубый, включая следователей, судей, адвокатов и прочих служащих – казалось, эти люди просто не умеют общаться по-человечески! Обычным делом считалось гнобить тех, кто ниже тебя по званию или положению, и никто не обращал на это внимания: те, кто не сумел приспособиться, уходили из системы и искали работу на гражданке. Со временем и Алла привыкла к подобному положению дел, но не стала уподобляться тем, кто ее окружал. Именно поэтому она предпочитала обращаться к коллегам на «вы», несмотря на то, что они давно работали вместе и отлично друг друга знали. Андрон Петрович Кириенко являлся исключением из правил: в отличие от большинства начальственных персон, в обращении он почти всегда был вежлив, даже если внутри у него все кипело. Алла видела его вышедшим из себя лишь пару раз и ни за что не желала бы повторения этого опыта! В данный момент Дед определенно находился не в духе.

– Еще один труп, а? – проговорил он, качая головой. – Совсем молодой парень!

– Правда, очень жаль, Андрон Петрович, – вздохнула Алла. – Гуревич входил в число подозреваемых в убийстве ювелира, однако у него имелось алиби на момент совершения преступления: он находился в мастерской убитого ювелира в компании второго подмастерья, и они вместе всю ночь работали над «горящим» заказом. Мы, к сожалению, не имеем возможности приставить охранника к каждому!

– Да я-то понимаю, дорогая моя, но на меня ведь тоже давят… Закон сохранения и перехода энергии: если сам получил по шапке, ищи следующего, кого можно стукнуть! Я слышал, вы задержали сына убиенного?

– Да, – неохотно подтвердила Алла.

– По твоей недовольной физиономии я вижу, что ты не уверена в его виновности.

– Скорее да, чем нет.

– Поясни, пожалуйста!

– Ну, алиби у Бориса Фельдмана отсутствует…

– Вот! – обрадовался генерал-майор юстиции. – Значит, он – очень даже подходящий подозреваемый!

– Есть факты, говорящие против этой версии. Давайте я вкратце обрисую, на каких основаниях мы содержим под стражей Фельдмана-младшего, а вы сами решите, достаточно ли доказательств?

– Я тебя внимательно слушаю.

– Во-первых, у Бориса долги. Большие. А кредиторы его – не только банки – ну, вы понимаете!

– Криминальные банкиры?

– Именно. Поэтому он обратился к отцу, отношения с которым, судя по тому, что рассказали мать Бориса, его бывшая жена и соседи, мягко говоря, оставляли желать лучшего. Борис довольно долго пытался выцарапать у папаши «матпомощь», приходил и к нему домой и в мастерскую, но ничего не вышло: ювелир сказал, что у него и самого хватает финансовых проблем, а алименты он обязан был платить лишь до совершеннолетия сына.

– Жестко!

– Фельдман таким и был – жестким, авторитарным, а еще хамоватым, его мало кто любил, включая родственников и работников. Вернемся к Борису. После того, как он несколько раз потерпел фиаско в уговорах, можно предположить, что ему пришла в голову мысль похитить бриллианты у отца и хотя бы частично расплатиться с долгами – на все денег от продажи все равно бы не хватило. Алиби на момент гибели Фельдмана-старшего у него отсутствует, в доме последнего обнаружены его отпечатки, но Борис и не отрицает, что приходил к отцу.

– А как с орудием убийства?

– Фельдмана убили сильным ударом в висок тупым металлическим предметом.

– Что-то типа монтировки?

– Скорее всего, бронзовый бюстик, стоявший на камине, но орудия ни на месте убийства, ни в мусорных баках поблизости не обнаружено: очевидно, злодей унес его с собой. Камер наблюдения, как я уже докладывала, ни в доме, ни снаружи нет.

– Ну, получается, у Бориса Фельдмана был мотив и имелась возможность убить Зиновия Фельдмана. Орудие убийства вы можете и не найти, но, если «расколете» мужика, возможно, он сам признается, куда его подевал?

– Остается вопрос: как он узнал о бриллиантах?

– Кто-то из подмастерьев мог проболтаться, или, допустим, Борис подкупил их?

– Я скорее поверила бы, что младший Фельдман решил получить свое наследство пораньше – это гораздо большая сумма, нежели стоимость бриллиантов! Кроме того, согласитесь, камни нужно кому-то сбыть, а Борис разбирается в них, как свинья в апельсинах – куда бы он с ними пошел?

– Он мог их и не продавать, а пойти к кредиторам и предложить им брюлики вместо денег, – резонно заметил Кириенко.

– Хорошо, а зачем он подмастерье Фельдмана пытал?

– Пытал? – переспросил Кириенко. – Поподробнее, пожалуйста – я знаю только, что его убили!

– Да нет, не убили, похоже – запытали до смерти.

– Ох ты, боже мой…

– Пытки были весьма изощренными – фашисты отдыхают, Андрон Петрович! Судя по отчету эксперта, умер он от болевого шока, а это означает, что убийца, возможно, так и не получил нужную ему информацию. И вот я спрашиваю себя: зачем Борису Фельдману пытать подмастерье своего отца, если он сам и похитил бриллианты из сейфа ювелира? Кроме того, Борис не похож на человека, который может хладнокровно вырывать ногти живому человеку – ну что хотите со мной делайте!

– Сейф открыли или вскрыли?

– В том-то и дело, что открыли – взломщики знали код, и сигнализация не сработала!

– Вот как… Что собираешься делать? Ты же не можешь держать его больше сорока восьми часов – надо либо добыть неопровержимые доказательства против Бориса, либо отпускать его!

– Есть еще одна возможность.

– Ну?

– Гараж, в котором пытали и убили Гуревича, находился в аренде. Опера сейчас отправились к владельцу – возможно, удастся выяснить, кому он его сдал?

– Вряд ли владелец спрашивал документы – люди вон квартиры сдают и паспорт не спрашивают!

– Тогда устроим им с Борисом очную ставку. Если гараж снимал не он, составим портрет и будем искать того, кто это сделал.

– Ты так уверена, что убийца ювелира и этого… Гуревича – один и тот же человек?

– Да, но я не уверена в том, что это – Борис Фельдман. В любом случае нам же нужен подозреваемый – так сказать, синица в руках? Но это не отменяет других версий!

– Помнится, у Фельдмана был еще брат?

– Его мы проверили в первую очередь. Иосиф Фельдман постоянно проживает в Израиле уже сорок лет, в последний раз приезжал в Россию два с половиной года назад. С братом контактировал регулярно, по телефону или по скайпу, и был, пожалуй, единственным, с кем жертва общалась хорошо.

– Да уж, воистину, чем дальше родственники, тем лучше отношения! – усмехнулся генерал-майор. – Ты правильно сделала, что задержала Фельдмана – у нас теперь есть, что предъявить начальству. А вы пока занимайтесь гаражом и его арендатором: надо выяснить, кто он и связан ли с Борисом. Ты не допускаешь, что младший Фельдман мог действовать не один?

– Допускаю, он мог кого-то нанять для убийства отца, но почему же он тогда алиби-то себе не обеспечил? Знал же, что понадобится! Борис не производит впечатления глупого человека, и, полагаю, уж он-то бы об этом позаботился!

– М-да, в этом есть смысл.

– И, опять же, если бриллианты у него, и он же – единственный наследник Зиновия, зачем пытать подмастерье? – добавила Алла. – Нет, тут что-то другое, только я пока не могу понять, что да как.

– А если именно подмастерье, по наводке Бориса, грабанул ювелира и прикарманил бриллианты?

– В это верится с трудом, тем более что у парня алиби!

– Ты говорила, его алиби – показания второго паренька, утверждающего, что они находились вместе, но…

– Понимаю, о чем вы, но убиенный Гуревич неоднократно выходил на улицу покурить, так как Фельдман терпеть не мог запаха табака в мастерской, и его засняли камеры наблюдения на соседнем торговом центре!

– Ладно, посмотрим, что получится с хозяином гаража, а я еще о другом хотел с тобой поговорить. Послушай, Аллочка, что там творит твоя юная протеже, скажи на милость?

– А в чем дело, Андрон Петрович?

– Медведица твоя задержала дочку прокурора города!

– Да ну?

– Типа, ты не в курсе?

– Я знаю, что Лера подозревает Рогова.

– В убийстве этой… Уткиной?

– Не столько в убийстве, сколько в том, что он является отцом ее ребенка. Однако она понимает, что, хотя это и могло послужить поводом для преступления, но еще не означает, что Рогов и в самом деле убийца.

– Ну, хорошо уже то, что она понимает! Прокурор – это тебе не какой-то там ювелир… У Фельдмана, конечно, тоже есть заступники, но совсем не того уровня, как у Рогова – я думаю, это ясно? Если где-то пережать, можно такой геморрой себе нажить… Ты приглядывай за ней, Аллочка, а то наша молодуха может и дров наломать – право слово, Медведица она и есть Медведица!

* * *

Цветы были красивые, желтые хризантемы вперемежку с синими ирисами – очень эффектное сочетание. Проблема в том, что Лера терпеть не могла срезанные растения, они казались ей мертвыми. Да почему, собственно, казались – они и были убиты в тот самый момент, как их стеблей коснулся садовый нож. Она слишком много трупов видела на работе, чтобы радоваться тому, что они будут стоять в вазе на ее столе! Тем не менее, Алекс ведь не хотел ничего плохого – напротив, надеялся сделать ей приятное, поэтому Лера нацепила на лицо самую что ни на есть довольную улыбку и сделала вид, будто счастлива. Она не пыталась притворяться, чтобы понравиться поклоннику, просто еще не решила, стоит ли быть с ним до конца откровенной. Подпуская кого-то слишком близко, ты даешь ему в руки козыри, которые он впоследствии может использовать против тебя же! Не то чтобы Лера не верила в глубокую привязанность Алекса, но она все еще пыталась понять, что сама испытывает по отношению к нему. Ей с ним легко и спокойно, иногда даже интересно, особенно когда он травит байки про клиентов или заграничные поездки, но влюблена ли она? Сколько себя помнила, Лера ни разу не испытывала этого состояния – ну, если, конечно, исключить те несколько месяцев в средней школе, когда она думала, что без ума от одноклассника, Пашки Рыбникова. Он не обращал на нее внимания, считая слишком высокой и нескладной, предпочел ей Люську Ерохину, маленькую, но с пышными формами и веселым нравом. Лера повсюду ходила за Пашкой, пытаясь поймать его взгляд или, если очень сильно повезет, улыбку. Она заставила себя полюбить футбол, ведь предмет ее обожания был звездой школьной футбольной команды, предпринимала титанические усилия, чтобы все время оказываться в тех же местах и на тех же тусовках, что и Пашка – все тщетно: он просто-напросто не замечал ее, а если и видел, то не принимал всерьез и, самое ужасное, посмеивался над своей обожательницей. Промучившись полгода, Лера пришла к выводу, что Пашка не стоит ее страданий, удалила все его фотографии со своей странички в интернете и принялась за учебу с удвоенным рвением (за время своей «влюбленности» она запустила математику и физику, поэтому ей грозила годовая «тройка»). Самое смешное, что, стоило ей перестать бегать за Рыбниковым, как он вдруг осознал, что Лера – белокурое, длинноногое и весьма привлекательное существо противоположного пола! Однако было поздно, и, вернувшись в школу после новогодних праздников, Лера с удовлетворением отметила, что совершенно охладела к Пашке. Тогда же она решила, что любовь – занятие слишком хлопотное и девушке, желающей построить головокружительную карьеру в юриспруденции, она только помешает. С тех пор ей не встретился ни один хоть сколько-нибудь подходящий кандидат, и Алекс стал первым за долгое время, с кем она согласилась пойти на второе свидание. За ним последовали и другие, они стали близки, но вот любовь… Лере всегда казалось, что она поймет, когда с ней это случится, но она уже не была в этом так уверена, как раньше: а вдруг любовь и есть то, что происходит между ней и Алексом? Что, если в момент осознания этого и не должно быть праздничного салюта, фонтанов до небес и пения ангелов? Боже, какое разочарование!

– Я решил, что розы – слишком банально, – сказал между тем Алекс. – Я все время ношу тебе розы, но у тебя при этом такое выражение лица…

– Какое? – забеспокоилась Лера, подумав, что она, видимо, слишком плохая актриса, чтобы правдоподобно изображать счастье, получая очередной «веник».

– Ну, такое… короче, я решил, что ты не любишь розы!

– Ты прав, не люблю, – с облегчением ответила она.

– Куда ты хочешь сегодня пойти – поесть, послушать музыку или посмотреть фильм?

– Я голодная, как волк!

– Отлично, потому что я забронировал столик в «Италии»!

– Что, прям в Италию полетим? – испугалась Лера.

– Да нет, темнота: это итальянский ресторан на Большой Морской!

– А-а… – с облегчением протянула она – А если бы я захотела в кино?

– Отменил бы бронь, а с билетами, думаю, проблем бы не возникло.

– А с музыкой?

– Ну, ты не меломанка, поэтому…

– Так ты это просто для красного словца упомянул?

– Типа того. Ну что, идем?

До этого Лера бывала в «Италии» лишь однажды, с сестрой, которая не любила есть дома, хотя Арамаис, как только начал зарабатывать приличные деньги, нанял домработницу, которая по совместительству еще и кашеварила на семью. Довольно большой итальянский ресторан сразу понравился Лере своей уютной атмосферой и немного необычной меблировкой. По центру обеденного зала тянулись длинные столы, за каждым из которых могли поместиться восемь человек, а по бокам, у выходящих на улицу и во двор окон, на небольшом возвышении располагались уютные закутки, оборудованные диванами со столиками. Народу было немного, поэтому обслужили их быстро, и первые минут пятнадцать Лера наслаждалась отличными спагетти, позволив Алексу со смаком разглагольствовать об очередном приобретении – китайском кофейном столике девятнадцатого века.

– Ты представляешь, – с жаром говорил он, пока его макароны мирно стыли на огромном круглом блюде, – столешница сохранилась удивительно хорошо, на ней изображены птицы и цветы – это потрясающе красиво!

– Ну, если стол так здорово выглядит, то для тебя и работы не остается – просто перепродашь втридорога? – с трудом проговорила Лера с набитым ртом.

– Так вот чем, ты думаешь, я занимаюсь – всего лишь барыжу антиквариатом! – немного обиделся кавалер.

– Нет, но ты же сам сказал…

– Я сказал, что столешница в отличном состоянии, но отсутствует одна резная ножка в форме головы змеи, кроме того, на обратной стороне имеются сколы и царапины, так что дел мне хватит!

– Прости, я не имела в виду, что твоя работа скучная или не важная.

– Да ладно, – добродушно улыбнулся Алекс. – Я большой мальчик и признаю, что моя работа не идет ни в какое сравнение с твоей, ведь то, чем занимаешься ты, приносит пользу обществу, а мои усилия сможет оценить лишь ограниченный круг состоятельных любителей старины.

– Ну, ты сказанул! – восхитилась Лера, которая никогда не дружила со словами: риторика была для нее сущим мучением в университете.

– Я не пытаюсь быть вежливым, Лер, и хочу, чтобы ты знала: я в самом деле так считаю. Проблема в том, что во время наших встреч говорю обычно я, ведь ты почти ничего не рассказываешь о службе!

– Я думала, тебе не интересно… – пробормотала она, удивленная его речью.

– Да ладно! Я с подросткового возраста увлекаюсь детективами, а тут такая удача – встречаюсь с офицером СК… Слушай, я никогда не спрашивал, но у тебя, что, и звание есть?

– Разумеется.

– И кто ты?

– Пока всего лишь старший лейтенант юстиции.

– Ну, какие твои годы! Надеюсь, старость я встречать буду с генералом… или какое самое высокое звание у вас?

– Генерал-полковник юстиции… вернее, генерал юстиции Российской Федерации… – пробормотала Лера, которую сильно смутил пассаж про совместную встречу старости: так далеко она не загадывала, а вот ее поклонник, похоже, уже настроил грандиозных планов! – Так ты хочешь узнать новости о нашем расследовании? – торопливо добавила она, радуясь, что можно сменить тему: ей сейчас совсем не хотелось размышлять о будущем, с Алексом или кем-то еще!

– Если это разрешено, то да.

– Ты не фигурант расследования и не заинтересованное лицо, так что, я могу кое-чем с тобой поделиться.

– Тогда давай, я весь внимание!

– Ты помнишь, я тебе рассказывала, что веду дело об убитой молодой девушке, которая работала в доме матери высокопоставленного чиновника…

– Да-да, прокурора Рогова, – перебил Алекс.

– Откуда ты знаешь?!

– Ты что, телик совсем не смотришь?

– Неужели журналюги пронюхали?

– Там ведь тоже профессионалы работают, видишь ли, и они умеют добывать информацию!

– Начальство меня до смерти загрызет…

– Ты же не виновата!

– Дело мое, значит – виновата! Интересно, откуда «утекло»?

– Подумаешь, невидаль: каждый день про всякие убийства рассказывают, никто и не шевелится!

– На самом деле шевелятся, просто об этом не становится известно широкой общественности.

– К чему тревожить «неокрепшие» умы, да? Все, как всегда!

– С другой стороны, зачем обычным людям об этом знать? – пожала плечами Лера. – Остается надеяться, что история с Роговым не получит слишком широкой огласки, иначе на нас насядут из Москвы!

– Захотят прикрыть своего?

– Либо прикрыть, либо наоборот: я слышала, битва за место прокурора города была кровавой! Рогов победил, но, видимо, кто-то спит и видит, чтобы он оступился!

– А ты в курсе, кто составлял ему главную конкуренцию?

– Имени не знаю, но кто-то из Первопрестольной. Так что ты понимаешь…

– Ну, прям дворцовые интриги! – покачал головой Алекс.

– И это только верхушка айсберга – уж можешь мне поверить! Что тебе известно о деле из СМИ?

– На самом деле немного, – признался Алекс. – Не больше того, что ты рассказала мне на днях. Ты тогда сказала, что подозреваешь Рогова, хоть и не назвала его имени.

– Девушка, как выяснилось, была беременна, срок маленький. Она могла шантажировать взрослого любовника…

– Что потребует алименты, и его семья узнает правду? Неужели в наше время можно кого-то этим напугать?!

– Еще как можно, если ты – высокопоставленный чиновник, чей моральный облик окажется под вопросом! Кроме того, отец его жены хоть и в отставке, но старые связи сохранил, а он в свое время занимал немаленькую должность в городской администрации и был тесно связан с Москвой: что если бы он прознал о похождениях зятя и решил отомстить? Рогов пулей вылетел бы со своего места!

– Ты, выходит, не уверена, что это он?

– Для полной уверенности нужна сравнительная генетическая экспертиза плода и Рогова.

– Так за чем же дело стало?

– У нас нет оснований делать ДНК-экспертизу, ведь пока что невозможно доказать сексуальную связь Рогова с погибшей.

– А я вот в одном сериале видел… не смейся – да, я смотрю детективные сериалы!

– Да ничего, – улыбнулась Лера. – Я их и сама посматриваю, когда время есть, только его почти никогда нет!

– Так вот, там мужику во время допроса дали воды попить, а потом…

– Забрали стакан на экспертизу?

– Ты тоже видела тот фильм?

– Да этот финт уже миллион раз в кино и по телевизору обыгрывали. Ну, во-первых, этот метод не обеспечивает хорошего результата, так как малейшее загрязнение образца ведет к неточному, а то и вообще неправильному результату. Обычно такие тесты делают в чистом помещении ватной палочкой определенным способом, причем после этого проба не должна попадать, скажем, под прямые солнечные лучи…

– А волосы? – не дослушав, перебил Алекс. – Разве сложно, как бы случайно, снять волос с пиджака, к примеру?

– Это вообще не подходит, ведь ДНК содержится не в самих волосах, а в волосяных фолликулах, а для этого волос надо выдрать с корнем!

– Надо же, не знал таких тонкостей!

– Ну а самое главное то, что такие доказательства для суда не подойдут, ведь образцы взяты незаконно, и это – отличный повод для адвоката исключить экспертизу из дела, если, конечно, до этого дойдет!

– И что теперь, Рогов – неприкасаемый?

– До тех пор, пока мы не найдем новых улик против него. Проблема в том, что орудие убийства – шарф или платок, по выводам экспертизы, – отсутствует, а отпечатки пальцев прокурора в квартире его мамаши – дело обычное! Алиби на момент убийства у него нет, так как он утверждает, что находился дома и работал с документами. Проверить это мы не можем, так что…

– То есть без улик у вас нет мотива?

– Верно! – Лера обрадовалась, что Алекс правильно ухватил суть.

– Слушай, но если вы даже докажете, что Рогов – отец ребенка, это ведь не означает автоматически, что он и убил?

– Твоя правда. У нас есть и другая возможность: жертва боролась с убийцей, и у нее под ногтями остался его эпителий. Уже известно, что эта ДНК не совпадает с ДНК нерожденного ребенка. Я жду результатов их прогона по нашим базам – может, мы узнаем либо имя папаши, либо убийцы, если он когда-то попадал в поле зрения правоохранительных органов.

– Есть и другие версии?

– Дочка Рогова могла желать разделаться с убитой, так как они были в контрах на личной почве. Алиби у нее тоже нет – вернее, есть, но хлипкое.

– А именно?

– Якобы она провела весь вечер и ночь убийства в их загородном доме, и ее мать это подтверждает.

– И что?

– Ну мать же, близкий родственник!

– А-а… типа она может выгораживать дочурку?

– Именно! Кстати, мать – это еще одна версия.

– Да ну?

– Ну, сам подумай: если прокурор и девица были любовниками…

– А-а, то есть супружница об этом узнала и решила избавиться от соперницы?

– Точно!

– Ну, и какая версия, по-твоему, самая правильная?

– В том-то и дело…

– То есть?

– Мне лично ни одна не нравится! Понимаешь, здравый смысл говорит, что одна из них должна сработать, но интуиция молчит.

– Ты, выходит, привыкла полагаться на интуицию?

Лера и сама не понимала, что ее не устраивает. На первый взгляд все версии казались перспективными, но что-то подсказывало ей, что расследование движется в неправильном направлении.

– Есть один момент, понимаешь… – пробормотала она и замолкла, не зная, как правильнее сформулировать мысль.

– Какой момент?

– Сосед видел, как Катерина незадолго до своей гибели спорила с мужчиной, но мы так и не смогли установить, кто этот человек.

– Так он, может, и вовсе не имеет отношения к убийству! – развел руками Алекс. – Подумаешь, с кем-то она спорила! Он, что, ударил ее, или…

– Нет-нет, ничего такого – они просто беседовали на повышенных тонах. И все-таки, раз все случилось накануне ее смерти, это нельзя сбрасывать со счетов!

– А как узнать, кто он такой?

– Ну, мы составили портрет со слов соседа, но среди знакомых жертвы такого человека нет – во всяком случае, никто его не опознал. Это-то и не дает мне покоя, понимаешь?

– Не совсем…

– Тот парень – однозначно не жилец дома прокурора и не однокурсник убитой. Никто из тех, кто близко знал девушку, не опознал его по портрету, но разве совершенно незнакомые люди могли случайно встретиться на лестничной клетке и вести эмоциональную беседу?

– Почему нет? – пожал плечами Алекс. – Вдруг он навещал кого-то из соседей – гость там или…

– Опера показали портрет соседям, но никто его не опознал! Конечно, всех и каждого опросить не удалось…

– Так, может, в этом и проблема?

– Может, ты и прав.