Ювелирная работа Градова Ирина

– А куда он потом делся, не видели?

– Туда побежал, – она указала в сторону дороги. У Леры сердце упало: если домашний кот рванул на проезжую часть, то шансов, что он выжил, скорее всего, нет. С другой стороны, это ведь мог быть и не Леопольд, и «кормилица» просто ошиблась? Что, если Рогова права, и кота похитили – только вот зачем?

– Ну, спасибо вам, – пробормотала Лера, поняв, что ничего большего узнать не удастся.

– Между прочим, – неожиданно сказала «кормилица», – мне показалось, что он точно знает, куда направляется!

– Кто?

– Ну кот ваш. Он двигался весьма целеустремленно!

* * *

Алла редко позволяла себе вылазки в магазины: времени обычно так мало, что продукты, книги и прочие товары, не требующие примерки, она предпочитала заказывать с доставкой на дом. Однако одежда – дело серьезное, поэтому за ней приходится ходить самой. С тех пор как немного похудела, Алла снова полюбила шопинг: все-таки приятно, когда в приличном магазине можешь позволить себе купить что-то кроме аксессуаров, и не потому, что нет денег, а из-за размерного ряда, который заканчивается на пятидесятом!

Она покрутилась перед большими зеркалами в полный рост, которыми была оборудована примерочная. В них она могла видеть себя не только спереди, но и сзади и даже сбоку, не сворачивая шею. Все-таки зеленый – ее цвет, он подходит к ее глазам и темным волосам как нельзя лучше! У костюма имелось три вариации – с пиджаком предлагались юбка, брюки и шифоновое платье чуть более бледного оттенка с мелкими оранжевыми цветочками. Алла примерила все и никак не могла выбрать. Брать скопом глупо, ведь со стороны будет казаться, что она постоянно в одном и том же! В конце концов, после мучительных раздумий, Алла остановилась на платье: его можно носить и без пиджака, как более легкомысленный вариант. Выпив кофе в заведении на третьем этаже, она двинулась к выходу: делу – время, как говорится, а потехе – час! Она уже подходила к вертящейся двери, как вдруг краем глаза зацепила знакомый силуэт. Остановившись, присмотрелась: в самом деле, это был Митя, причем не один, а в компании молодой брюнетки. Алла всегда быстро подмечала детали: копна искусно уложенных в хорошем салоне волос, загорелая кожа, что в это время года означало одно – девушка недавно вернулась с курорта. Клиентка? Дмитрий Негойда занимался частным сыском и уже какое-то время проживал в ее квартире. Алла до сих пор не решила, есть ли будущее у их отношений: обоих устраивала текущая ситуация, а вот куда двигаться дальше, непонятно – казалось, стоит слегка пошатнуть это установившееся, такое безопасное состояние, и все может обрушиться. Она хотела ребенка и надеялась, что Дмитрий ей в этом поможет, но пока ничего не получилось, хотя с Аллой, как уверяет ее гинеколог, все в порядке. Может, дело в Мите? У него, насколько ей известно, детей нет… Хотя для мужчины в тридцать пять лет это не так уж и удивительно! Если бы у Аллы был выбор, она хотела бы забеременеть от другого человека – того, который рассматривал ее лишь в качестве друга, но она уже не в том возрасте, когда можно бесконечно долго сидеть на берегу реки и ждать, пока предмет страсти сподобится обратить на нее свое благосклонное внимание! Однако отношения с Дмитрием, похоже, зашли в тупик. Алла не раз порывалась поговорить с ним откровенно, но как-то не подворачивалось подходящего момента. Когда она уже почти решилась разобраться, что между ними происходит, у Мити умер отец, и Алла поняла, что говорить по душам не время. С тех пор прошло несколько месяцев, но она так и не собралась с духом. И вот она встречает его в торговом центре с молодой красавицей! Алла и сама не понимала, что чувствует – недоумение, беспокойство или облегчение. Если она прямо сейчас подойдет к парочке и поинтересуется, кто эта девушка, как это будет выглядеть? Притвориться, что она ничего не видела? Тогда она поведет себя, как обманутая жена, которая боится узнать правду, а потому прячет голову в песок, а ведь они с Дмитрием даже не расписаны и, в сущности, являются свободными людьми!

Сыщик в ней победил, и Алла последовала за Дмитрием и его спутницей, держась чуть поодаль. Они зашли в ресторанчик на первом этаже и присели за свободный столик. Оставаясь вне поля их зрения, Алла наблюдала через стекло, пытаясь понять, в каких отношениях они состоят. Но что она, собственно, надеялась увидеть – что посреди многолюдного зала, в присутствии кучи людей, Митя набросится на девушку со страстными поцелуями? Дмитрий принялся изучать меню, а его спутница копалась в мобильном телефоне. С одной стороны, она вполне могла быть его клиенткой, какой-нибудь обманутой женой, пытающейся поймать благоверного на «горяченьком». С другой, девица слишком хороша… Тряхнув головой, Алла сделала шаг назад, повернулась и решительно зашагала к выходу: нет, она не опустится до шпионажа, это ниже ее достоинства! Если у Дмитрия интрижка, рано или поздно это станет ясно, надо только внимательно присматриваться к его поведению. А еще ей необходимо принять решение, хочет ли она оставаться с ним и продолжать жить «во грехе», не надеясь на предложение, или независимо от того, кем является эта девушка, пора рвать отношения и начинать с чистого листа, потому что так продолжаться не может: либо их совместная жизнь должна измениться, либо закончиться!

* * *

Лера вновь вызвала на допрос Татьяну Рогову, однако намеренно сделала это во время судебного процесса, в котором ее папа прокурор играл ключевую роль: даже если бы на город вдруг с небес начали падать ангелы, он не смог бы сделать перерыв и покинуть здание суда! Не то чтобы ей было о чем говорить с девушкой – ничего нового с тех пор, как они встречались в последний раз, не произошло. Татьяна требовалась ей для другого. Оставив дочь Рогова в допросной, Лера распорядилась принести ей минералки и бутерброд, после чего отправилась в соседний кабинет, где уже маялась жена прокурора города. При виде Леры она вскочила на ноги.

– Что я здесь делаю?! – закричала женщина. – Почему меня притащили сюда без всяких объяснений…

– Простите, Ирина Степановна, но вас никто никуда не тащил, – спокойно возразила Лера, усаживаясь напротив подозреваемой и кладя на стол непрозрачную пластиковую папку. – Вы приехали без наручников…

– Еще не хватало, чтобы меня при всем честном народе в железо заковали! – театрально всплеснула руками Рогова.

Лера исподволь разглядывала ее. В свое время жену прокурора опрашивал Логинов, а Лера видела ее впервые и задавалась вопросом: чего, собственно, не хватало Рогову, раз он нашел себе Уткину? Ну да, Ирина Рогова – не красавица, но она производит впечатление ухоженной и тщательно следящей за собой женщины. Неброский макияж, прическа на коротких, аккуратно окрашенных в натуральный каштановый цвет волосах без малейших признаков пробивающейся седины, отличный дорогой костюм… Неужели дело только в возрасте? Они с Роговым, должно быть, ровесники, а ему захотелось «молодого мяса»?

– Вы присаживайтесь, Ирина Степановна, – предложила Лера, взглядом указывая Роговой на стул. – Разговор будет долгим.

– Я уже все рассказала вашему коллеге! – фыркнула та. – Что бы вы ни делали и ни говорили, мне нечего добавить!

Лера молча достала из папки несколько снимков.

– Скажите, это ваша машина? – обратилась она к допрашиваемой.

Рогова внимательно вгляделась в фотографию.

– Машина? Ну да… по-моему.

– А это, не подскажете, не вы ли стоите возле нее? – Лера положила второе фото рядом с первым.

– Я. А в чем, собственно, дело-то?

– А это, посмотрите, не дом вашей свекрови?

И тут Рогова напряглась: прямо-таки слышно было, как завибрировала каждая клеточка ее сухопарого тела.

– Что же, по-вашему, я не могу прийти к матери мужа? – уже более неуверенно проговорила она.

– Конечно, можете, но почему – в ее отсутствие?

– Я… просто я приходила проведать… проведать кота.

– Леопольда? Но за ним ведь ухаживала ныне покойная Катерина, и коту не требовался никакой дополнительный уход!

Лера блефовала: фотографии были сделаны за несколько суток до убийства Уткиной, и она могла только догадываться, что и в означенный день Рогова находилась около дома свекрови.

– Я действительно приходила, – быстро нашлась Рогова, – хотела посмотреть, как она справляется. Дело в том, что я эту девушку не знала, поэтому не удивительно, что мне захотелось лично с ней познакомиться и убедиться, что она хорошо справляется с поручениями!

– И как, убедились?

– Я… я не заходила в дом.

– Почему?

– Почему?

Лере была знакома такая тактика: если вопрос застигает подозреваемого врасплох, он пытается тянуть время, судорожно придумывая правдоподобное объяснение своим действиям. В такие моменты его легче всего поймать на лжи.

– Ну, да, – терпеливо сказала она, – почему вы не зашли, если хотели проверить, как ведет себя Уткина?

– Уткина?

– Такая у нее фамилия, да. У убитой.

– Да что же вы все время повторяете, что она убита, – знаю я, в курсе!

В голосе женщины прозвучали истерические нотки: она находилась как никогда близко к признанию, и Лера не могла это не использовать.

– В соседнем кабинете ваша дочь, – сказала она.

– Таня?!

– Возможно, она рассказывала вам о неприязненных отношениях, сложившихся между ней и Катериной?

– Неприязненных? Нет, Таня… Таня же сама порекомендовала эту девушку Никите, она ее однокурсница!

– Значит, вы ничего не знаете?

– Чего я не знаю?

– Ну, к примеру, того, что Уткина шантажировала вашу дочь компрометирующим видео с вечеринки, где та, мягко говоря, гм… вела себя нехорошо. Однокурсники видели, как они ссорились из-за этого, но Уткина нарушила данное Татьяне обещание и выложила видео в сеть, таким образом здорово подмочив ее репутацию. Надо заметить, что это не просто видео, гуляющее где-то в интернете: Катерина разослала его всем друзьям и знакомым Тани, а также преподавателям в университете! Как думаете, можно за такое убить?

– Я не пойму, вы подозреваете меня или мою дочь?! – в отчаянии закричала Рогова.

Лера понимала, что ступает на зыбкую почву: если Рогова ни при чем, и ее не было в тот вечер в квартире, а Татьяна действительно находилась дома, у нее ничего не выйдет. Однако по тому, как разволновалась мать, Лера могла предположить, что алиби девушки, как они и предполагали, «липовое», а значит, либо она находилась в другом месте, либо мать не могла ни подтвердить данный факт, ни опровергнуть, так как сама в это время убивала Уткину!

– У вас обеих были мотивы. Мотив вашей дочери я только что обрисовала, а ваш – ревность.

– Что?!

– Вы наняли частного детектива для слежки за мужем и Катериной, подозревая, что у них интрижка, верно?

Рогова явно не ожидала такого поворота и впервые не нашлась, что ответить.

– Но я все же склоняюсь к тому, что убийца – Татьяна, – добавила Лера. – Молодые люди в этом возрасте слишком экзальтированны, чтобы до конца осознавать, что их действия могут вызвать непоправимые последствия. Я думаю, она не собиралась убивать Уткину, просто их перепалка в какой-то момент переросла в серьезную драку, и случилось то, что случилось. Или еще хуже.

– Что может быть хуже этой вашей фантазии? – фыркнула Рогова.

– Сговор с целью убийства.

– Сговор?

– Допустим, вы с Татьяной обе точили зуб на Уткину и заранее сговорились избавиться от нее.

– Глупости!

– Я с самого начала думала, что одной женщине, тем более такой юной и неопытной, как Татьяна, трудно было бы убить однокурсницу и, сохраняя хладнокровие, попытаться самостоятельно замести следы. Другое дело – воспользоваться помощью взрослого, любящего ее человека, тоже имевшего мотив ненавидеть Катерину. Вы обстряпали все вместе, после чего обеспечили друг другу алиби, утверждая, что виделись дома в означенное время. Тогда то, что вы сделали, называется убийством по предварительному сговору. Это – отягчающие обстоятельства, и статья, а соответственно, и срок сильно отличаются от убийства в состоянии аффекта…

– Прекратите! – взмолилась Рогова. – Перестаньте, пожалуйста! Хорошо, я признаю: это сделала я!

– Что именно? – Лера внутренне замерла: вот он, момент ее триумфа!

– Я… убила ту девушку.

– Екатерину Уткину?

– Да.

– Почему вы это сделали?

– Вы сами только что все объяснили.

– Для протокола мне нужны ваши объяснения, понимаете, Ирина Степановна? Рассказывайте, как вы это сделали.

– Я… я пришла к дому свекрови, вышла из машины и стояла там, за деревьями, наблюдая за подъездом.

– Вы ждали, что придет муж?

– Да, он… Никита позвонил и сказал, что останется ночевать в городской квартире.

– И вы заподозрили, что он отправится к любовнице?

– Да…

– Что потом?

– Потом? Ну, я… он все не шел, и я решила пойти одна, чтобы… чтобы поговорить с ней. Я ведь знала, что это несерьезно, что Никита быстро устанет от молодой глупышки, а нас с ним связывает слишком многое, чтобы он мог вот так, шутя, растоптать наши отношения, семью, детей…

– Продолжайте, пожалуйста.

– А что продолжать-то? Дальше вы все знаете: разговора у нас не получилось, мы подрались…

– Что, прямо с порога? – удивилась Лера. – Вы напали на нее, едва открылась дверь?

– Я?! Да нет, я… я только начала говорить, а она принялась смеяться, сказала, что-то вроде: ты старая, а я молодая, как думаешь, кого он выберет? В общем, мы сцепились…

– В прихожей?

– Нет, в гостиной. Она оказалась очень сильной, я не ожидала… Я испугалась, ведь она могла меня убить, и я… тогда я ее задушила.

– Почему вы решили, что она вас убьет?

– В какой-то момент у нее в руках оказалась тяжелая пепельница, которую свекровь держит для гостей… Она сама не курит, и эта пепельница всегда стоит на журнальном столике. Я подумала, что она ударит меня… И я ее задушила.

– Вы принесли орудие убийства с собой?

– Орудие…

– Ну, чем вы задушили Катерину?

– Я… на мне был шейный платок.

– Хорошо, что вы сделали потом?

– Ушла… нет, вернее, сначала я устроила беспорядок в квартире.

– С целью?

– С целью создать впечатление, что имело место ограбление. Я открыла шкафы, вывалила оттуда все, что находилось внутри…

– А почему вы не взяли никаких ценных вещей?

– Почему, взяла – драгоценности из шкатулки свекрови. Они дешевые, но, сами понимаете, телевизор или музыкальный центр мне не унести!

– Ясно. Куда вы все дели?

– Что?

– Ну, платок, которым задушили Уткину и золото свекрови?

– Выбросила.

– Куда.

– В Неву.

– Куда?!

– Я находилась в шоковом состоянии, ехала куда глаза глядят. Когда выехала на набережную, вышла и выкинула платок и завернутые в него драгоценности в воду. А потом я вернулась домой. Таня была там, она спала – я проверила. Так что, как видите, она тут ни при чем!

Рассказ Роговой звучал убедительно, и Лера, хотя и ожидала признания, чувствовала разочарование – уж больно банальным оказалось это преступление! Жадность, ревность и месть – самые частые причины, по которым люди убивают друг друга, однако именно ревность кажется наименее интересной и наиболее глупой из всех! Катя Уткина не была ангелом, ведь она крутила роман с женатым мужчиной, шантажировала однокурсницу и хотела получить от жизни все и сразу, не прикладывая усилий, но убивать ее за это – слишком суровое наказание!

– Вы… вы теперь отпустите Таню? – тихо спросила Рогова.

– Конечно, – кивнула Лера. – После того, что вы мне рассказали, нет смысла держать ее здесь.

– Что… что теперь будет… со мной?

– Если вы найдете хорошего адвоката, есть вероятность, что вас отпустят под залог, и вы будете дожидаться процесса под домашним арестом.

– Сколько мне могут дать?

– Я такие вопросы не решаю, но у вас есть смягчающие обстоятельства. Если удастся убедить суд, что вы действовали в рамках самообороны… Я рекомендую вам требовать суда присяжных: ваша ситуация может вызвать у них сочувствие, и, хотя вас все равно посадят, срок и условия содержания будут существенно отличаться.

* * *

– Ну, ты молоток! – встретил Леру радостным возгласом Севада: они с Леонидом и Виктором наблюдали за допросом по монитору компьютера. – Как ты ее…

– Ты понимаешь, как рисковала? – спросил Логинов. По-видимому, он не собирался поздравлять Леру, предпочтя, как обычно, критику. – А если бы Рогова оказалась крепким орешком?

– Но все же получилось, верно? – вступился Падоян. – А победителей, как известно, не судят! Татьяну, значит, выпускаем?

– Не надо торопиться, – задумчиво ответила Лера.

– Ты будешь держать девчонку взаперти после признания мамаши? – брови Виктора поползли вверх. – И как мы это объясним ее папочке?

– Он, что, здесь?

– Сидит у твоего кабинета и исходит… паром!

– Ага, – подтвердил Коневич, – нам с трудом удалось удержать его и не пустить на допрос!

– Что ж, давайте я с ним побеседую, – вздохнула Лера. Странно, но она не испытывала радости от своей победы: что-то грызло ее изнутри, не давая насладиться лаврами, но Лера пока не понимала, почему так происходит.

Рогов мерил шагами короткий коридор, отделяющий кабинет Леры от лестницы, и при виде нее и оперативников развернулся на каблуках и принял оборонительную позу – как будто кто-то намеревался на него нападать!

– Вы, как я погляжу, снова за свое! – прорычал он. – Никак не успокоитесь, да? Дождались момента, когда я занят и не смогу вам помешать… Вы хотя бы понимаете, что одно мое слово может стереть само упоминание о вас в правоохранительной системе?!

– Снова угрожаете? – спокойно уточнила Лера, твердо встретив его пылающий взгляд. – Напрасно! В том, что произошло, моей вины нет, зато ваша – очевидна!

– Что вы несете, какая моя вина?!

– Ваша жена призналась в убийстве Уткиной.

– Не может такого быть! Вы не предоставили ей адвоката, не позвонили мне…

– Вы же в курсе, что я не обязана этого делать, да? Если бы Ирина Степановна только заикнулась об адвокате, я немедленно прекратила бы допрос, но она даже не попыталась.

– Да вам просто повезло!

– Возможно.

– Ира откажется от показаний.

– Ей будет нелегко это сделать: они были взяты без принуждения и записаны на видео, где очевидно, что ей не угрожали и не применяли к ней запрещенных приемов! Ирина Степановна подробно изложила, как все случилось, с точностью описывая детали…

– Она узнала их от меня – от меня, понимаете?! Естественно, мы обсуждали убийство в доме моей матери, это же любому понятно!

– Может, вы и правы, Никита Терентьевич, однако ваша жена дала признательные показания. Вы можете найти ей адвоката – мне кажется, вам не стоит заниматься ее защитой самому, принимая во внимание вашу должность.

– К черту должность, она – моя жена!

– Видимо, вы забыли об этом, когда закрутили роман с молоденькой студенткой?

– Я… да как вы смеете?! Это ложь!

– Ваша супруга наняла частного сыщика, который следил за вами и предоставил ей доказательства ваших с Уткиной тайных встреч.

– Ира наняла сыщика?! Вы… это… – казалось, прокурор внезапно лишился дара речи.

– С вашего банковского счета каждый месяц исчезала определенная сумма денег…

– Вы просто не понимаете, о чем говорите!

– В любом случае, – сказала Лера, пресекая дальнейшую перепалку, – сейчас я иду допрашивать Татьяну!

– Зачем? Если, как вы говорите, Ирина призналась…

– Мне кажется, она покрывает дочь – в том смысле, что на самом деле они проделали все это в паре.

– О чем вы, черт подери, говорите?!

– Татьяна не сумела бы провернуть такое дело в одиночку, поэтому…

– Даже не продолжайте: я легко разобью все ваши домыслы!

– Попробуйте, Никита Терентьевич. Давайте я изложу лишь некоторые, идет? Первое: и у вашей жены, и у дочери имелись веские причины ненавидеть Катерину. Второе: у них нет алиби на момент преступления, но они обеспечили его друг дружке, думая, что таким образом решили проблему. Вопрос лишь в том, убила ли Катерину ваша жена в пылу драки, и тогда можно приплести сюда еще и состояние аффекта, и ей дадут минимальный срок, или ваши женщины сговорились между собой, и не мне вам рассказывать, что ждет их в этом случае. Попробуйте разгромить мои «домыслы» сейчас или приберегите их для суда – как вам будет угодно!

Рогов молчал: Лера так и слышала, как судорожно ворочаются его мозги, пытаясь найти аргументы в защиту жены и дочери. Ей даже показалось, что на лице прокурора проступает выражение неуверенности – похоже, он и сам уже не уверен в своей правоте, а значит, и в их невиновности!

– Я хочу присутствовать при допросе Татьяны, – сказал он, наконец.

– Не возражаю, – согласилась Лера. – Только у меня условие: вы не станете заставлять ее молчать. Можете подсказывать наилучшие варианты оправдать себя, как сделал бы любой адвокат, но не пытайтесь ее заткнуть: это не пойдет на пользу ни вашей дочери, ни вашей жене!

– Хорошо, – коротко пообещал он.

Все это время Татьяна сидела в допросной под наблюдением дежурного. Отпустив его кивком головы, Лера уселась напротив девушки, а ее отец разместился рядом с дочерью.

– Не говори ничего такого, что позволит им тебя обвинить! – сразу же сказал он. – Взвешивай каждое слова, дочка!

Татьяна ничем не показала, что услышала отца: она смотрела на Леру, как кобра глядит на мангуста, понимая, что у нее нет шансов выйти победительницей из схватки, но все же надеясь на чудо. А еще было очевидно, что от отца она этого чуда не ждет!

– Таня, твоя мама призналась в убийстве, – с ходу выпалила Лера, внимательно наблюдая за реакцией допрашиваемой. Татьяна так и подскочила.

– Неправда! – воскликнула она. – Мама не могла!

– Не могла признаться или не могла убить? – уточнила Лера.

– Не отвечай! – процедил прокурор.

– Ни то, ни другое! – ответила девушка, даже не глядя в его сторону. – Да у нее не было на это ни единой причины!

– Тут ты ошибаешься, была одна, и очень весомая!

– Какая?

– Не смейте! – прошипел Рогов.

– Вы сами пожелали присутствовать! – напомнила Лера. – То есть ты не знаешь, почему твоя мама могла желать смерти Катерине? – снова обратилась она к девушке.

– Да не было у нее таких причин, я клянусь!

– Видишь ли, Таня…

– Замолчите! – пролаял прокурор. – Замолчите сейчас же, или этот допрос станет вашим последним!

– Никита Терентьевич, вы помните, что наша беседа записывается? – задала вопрос Лера, бесстрашно глядя ему прямо в глаза. – И ваши угрозы – в том числе! Я думаю, ты говоришь неправду, – она снова перевела взгляд на Татьяну. – Мне кажется, ты прекрасно обо всем знала, и вы с матерью сговорились устранить Уткину, одним махом решив все ваши проблемы!

– Нет, мы ни о чем не договаривались! – в отчаянии закричала девушка. – Да, у меня были разные мысли по поводу Катьки…

– Молчи! – схватил ее за локоть отец, но Татьяна выдернула руку.

– …но я не смогла бы убить человека, понимаете?! – закончила она свою фразу. – И мама, она ни за что бы…

– Ни у тебя, ни у нее нет алиби, – возразила Лера.

– Мы были дома, обе!

– Это ложь, и ты это знаешь: твоя мать во время убийства отсутствовала, что лишает алиби так же и тебя.

– Алиби? Хорошо… пусть он выйдет!

– Что? – одновременно вопросили Лера и прокурор, не веря в то, что только что было произнесено.

– Я хочу, чтобы папа вышел! – на этот раз громко и четко проговорила Татьяна.

– Я никуда не пойду! – воспротивился Рогов. – Дочка, ты понимаешь, чего добьешься? Тебя на нары закатают, да еще и вместе с матерью!

– У меня есть алиби, но я расскажу о нем только ей, – она кивнула в сторону Леры. – Выйди, пап, пожалуйста, хоть раз сделай, как я прошу!

– Но я…

– Я вынуждена просить вас покинуть допросную, Никита Терентьевич, – сказала Лера. – Вы мешаете проведению следственных действий, препятствуя подозреваемой предоставить алиби! Вы узнаете обо всем позже… Если, конечно, Татьяна захочет.

Лера видела, что прокурор ищет причину, чтобы остаться вопреки желанию дочери, но не находит аргументов.

– Таня, – обратился он к девушке, – помни, что каждое твое слово будет истолковано против тебя!

– Это неправда! – заявила Лера. – Оно будет истолковано адекватно. И тебе зачтется чистосердечный рассказ, можешь быть уверена!

Рогов помешкал еще немного, но, осознав наконец, что выхода у него нет, покинул помещение. Оставшись наедине с Татьяной, Лера сказала:

– Ну вот, его нет: что ты хотела рассказать?

– Я действительно отсутствовала дома в тот вечер, а мама… она, наверное, просто хотела меня прикрыть, поэтому соврала.

– Где ты находилась в момент убийства Уткиной?

– Я была… с одним человеком.

– С кем?

– Мне обязательно говорить?

– Разумеется, ведь он и есть твое алиби – при условии, конечно, что сейчас ты говоришь правду!

– Я правду говорю… Господи, вы просто не представляете, каково это – расти в семейке вроде нашей!

– Знаешь, огромное число людей живут в гораздо худших условиях, чем ты, так что, полагаю, тебе грех жаловаться!

– Вы не понимаете, дело ведь не в деньгах… хотя и в них тоже, ведь папа – государственный служащий, взяток не берет, никого не «крышует», а поэтому у нас не так-то все… Нет, проблема не в этом, а в том, что отец привык всех контролировать, он относится к членам семьи, как к своим подчиненным, и требует, чтобы мы следовали его правилам!

– И мама?

– Да. Но она не возражает: так повелось со дня их свадьбы, и она согласилась со всеми папиными условиями. Для нее, наверное, они не так уж плохи: он запретил ей работать, чтобы она занималась нами, мной и братом, то есть – и уж она, будьте уверены, взялась за нас не по-детски! Я, к примеру, должна была учиться только на «четыре» и «пять», каждая тройка – повод для скандала…

– С мамой?

– Да нет, с отцом. Он усаживал меня напротив себя и, буравя взглядом, начинал задавать вопросы: почему я получила плохую оценку, что вызвало проблему, что нужно, чтобы ее исправить, и так далее!

– Разве это не доказывает, что папа принимал живое участие в твоем воспитании?

– Это было не воспитание, а допрос! Допрос с пристрастием, а то и настоящий судебный процесс, во время которого я была подсудимой, а он – прокурором и судьей! Это могло длиться по полчаса, по сорок минут, понимаете? А потом я получала свое наказание: к примеру, не просто сделать домашнее задание, а сначала написать все на черновике, дать ему на проверку, после чего следовало переписать его начисто несколько раз и отдать маме, чтобы проверила она. У меня не было ни минуты свободного времени: фехтование, баскетбол, репетиторы по английскому и французскому, плавание, танцы, и в то же время папа ни разу не пришел ни на отчетный концерт, ни на важные соревнования, довольствуясь мамиными докладами! Когда родился брат, я обрадовалась, надеясь, что теперь он перетянет часть внимания отца на себя, и я смогу вздохнуть свободно… Но я ошиблась – стало еще хуже!

– Почему?

– Да потому, что я стала для него как бы отрицательным примером: папа все время учил его на моих ошибках, приговаривая, что вот так, как твоя сестра, поступать нельзя, она неправа тут, неправа там и, если он попытается вести себя, как я, из него точно так же не выйдет ничего путного!

Лера попыталась представить себе, каково это – находиться под постоянным давлением, когда тебе предъявляют завышенные, заведомо невыполнимые требования, и не смогла: мать не особо контролировала их с Элькой в школе, и, возможно, поэтому сестры учились вполне сносно, и у учителей никогда не было к ним претензий. Она больше заботилась о том, чтобы они были одеты, обуты и накормлены, а о духовном предоставляла заботиться школе, с чем та благополучно справлялась.