Ювелирная работа Градова Ирина

– Ч-что?! – пробормотала Татьяна, не ожидавшая такого поворота, с места – в карьер.

– Ты мне тут не «чтокай»! – рявкнул Виктор, беря на себя роль «плохого полицейского». – Может, папу своего ты и можешь обмануть, но только не меня: я-то в курсе, на что способна его «золотая» девочка!

– Я никого не убивала! – взвизгнула Татьяна, вцепляясь пальцами в поцарапанную во многих местах деревянную столешницу. – С чего вы взяли?!

– С того, что ты заключила с жертвой сделку и выполнила свою часть, а она – нет!

– Не понимаю, о чем вы!

А девица оказалась крепким орешком, подумала Лера: как бы то ни было, совесть ее точно не мучает! Интересно, это признак социопатии или невиновности?

– Ты устроила ее работать в дом твоей бабушки, а она все равно «слила» в интернет видеозапись с вечеринки, на которой ты, мягко говоря, смотришься не лучшим образом! – ничуть не смущаясь, продолжал давить Логинов.

Татьяна отшатнулась: стрела попала в цель.

– Вы… откуда вы знаете… о записи? – тоненьким, как у ребенка, совершенно не свойственным ей голоском пропищала девушка.

– А мы много всего знаем, – вступила в беседу Лера, уже не жалея, что Виктор «разогрел» для нее подозреваемую – теперь пришел ее черед. Логинову это не понравится, но, в конце концов, следователь здесь она! – К примеру, о том, что ты ругалась с Катериной за день до ее гибели, и вы даже подрались.

– Этого никто не видел… то есть, это неправда!

– Так не видел или неправда?

Татьяна потупилась, поняв, что сболтнула лишку.

– Неправда, – едва слышно пролепетала она.

– А если мы устроим вам очную ставку – тебе и свидетельнице?

Татьяна ничего не ответила, только до боли сжала кулаки на коленях: Лера поняла, что она близка к тому, чтобы начать «колоться», надо лишь еще немного поднажать. И надо же было, чтобы именно в этот момент в допросную ворвался Рогов-старший! Казалось, от него пар идет, как от горячего источника на Курилах, так он был зол.

– Какого черта вы задержали мою дочь, ничего мне не сообщив?! – заорал прокурор. – Вы вообще понимаете, что делаете?!

– Никита Терентьевич, Татьяна – совершеннолетняя, и присутствие родственников во время допроса ей не требуется, – спокойно возразила Лера.

– Допроса? Она, что, подозреваемая?!

– Да.

– И в чем же?

– В убийстве Екатерины Уткиной.

– Что-о?!

– Кстати, лично я не возражаю против вашего присутствия – можете остаться, если хотите.

Прокурор, очевидно, ожидал противоположного, поэтому угрозы, готовые сорваться с его губ, так и остались невысказанными. Он молча уселся на свободный стул и положил сомкнутые руки на стол, вся его поза демонстрировала напряженность и раздражение.

– Что ж, продолжайте! – рявкнул он.

– Мы говорили об очной ставке со свидетельницей, которая видела ссору между вами и Уткиной, – снова перехватил инициативу Логинов.

– И что? – не позволив дочери рта раскрыть, задал вопрос Рогов. – Подумаешь, почему молодежь ссорится!

– Проблема в том, что мы знаем о причине той ссоры, – пояснила Лера. – Уткина…

– Она парня у меня увела! – вмешалась младшая Рогова. – Вот я и решила с ней разобраться!

Лера с интересом взглянула на прокурора – как он среагирует на то, что у покойной был какой-то парень, кроме него самого, однако тот и бровью не повел. И еще очевидно, что Татьяна не желает, чтобы отец узнал, из-за чего на самом девицы повздорили – это может оказаться полезным!

– Что ж, ревность – серьезная причина убрать соперницу с дороги, – произнесла Лера вслух, поймав на себе изумленный взгляд Виктора, который не понимал, почему она согласилась подыграть подозреваемой.

– Глупости! – воскликнул Рогов. – Чего по молодости не бывает! Первая любовь, потом еще одна, и еще…

– Не скажите, – возразила Лера, – как раз молодым более свойственны необдуманные поступки в порыве страсти, нежели людям старшего возраста, так что…

– Да что вы?! – перебил ее прокурор. – И на этом вот вы намерены строить обвинение? Просто смешно, честное слово!

– Не только на этом, еще на отсутствии алиби.

– Почему это на отсутствии? Уткину убили около одиннадцати вечера двенадцатого числа, так? В это время Татьяна обычно дома!

– Вы не можете этого знать, так как на следующее утро утверждали, что ночевали не в загородном доме, где постоянно проживают ваши жена и дочь, а в городской квартире.

– Не вижу проблемы – жена подтвердит!

– Вы так уверены, что она находилась дома?

– Разумеется, а где же ей еще быть в такое время?!

Да уж, судя по тому, что «накопал» на Рогову Олег Куделин, она вообще из дому не выходит – скучнейшая особа!

– Мы обязательно это проверим, но вы же понимаете, Никита Терентьевич, что слова близкого родственника – сомнительное алиби.

– В любом случае, вам потребуется нечто большее, нежели ссора с однокурсницей из-за мальчика!

Вот тут он, к сожалению, прав, и крыть Лере было нечем.

– Ну что, вы отпускаете Таню или как? – нетерпеливо спросил прокурор.

– Татьяна, вы согласны сдать тест ДНК? – обратилась Лера к его дочери.

– Зачем? – тут же спросил Рогов.

– Под ногтями убитой обнаружен чужеродный эпителий…

– Даже не мечтайте! – перебил он. – До тех пор, пока у вас не будет на руках более внятных улик, никакого теста вы не получите!

– Почему ты не показала ему видео?! – взорвался Логинов, когда Роговы ушли. – Это не то, что какой-то там мифический парень, а реальная доказуха?

– Какая доказуха? – пожала плечами Лера. – Видео говорят лишь о том, что Катерина шантажировала Татьяну – между прочим, мы даже не можем доказать эту взаимосвязь без признания самой девчонки! Ничто не доказывает, что она причастна к преступлению.

– А как же три принципа – мотив, средство, возможность?

– Я согласна, что у нее был мотив, а как же насчет средства и возможности?

– Уткину задушили шарфом или чем-то вроде того…

– Мы не можем устроить обыск в доме прокурора города только на основании имеющихся у нас подозрений – улик недостаточно!

– Черт, если бы Рогов не приперся на допрос…

– Да, может, мы и «дожали» бы девчонку, но теперь ничего не попишешь – надо искать новые улики.

– Да где их искать-то? – развел руками Логинов. – Обыск – нельзя, допрос – нельзя, ДНК – только по согласию…

– Остается возможность.

– Что?

– Надо доказать, что Татьяна отсутствовала дома в момент убийства, и тогда мы сможем ее «закрыть», взять ДНК и выдавить показания. В этом случае даже ее папаша ничего не сможет поделать, а если попытается, я подключу Суркову.

– Думаешь, она за нас «впишется» – против прокурора города?

– Если сочтет, что доказательств достаточно, «впишется», – ответила Лера с уверенностью, которой на самом деле не ощущала, вспомнив недавнюю беседу с начальницей. – В любом случае, – добавила она, – сейчас правда на стороне Роговых, и этот расклад пора менять!

* * *

Перед допросом младшего Фельдмана Алла попыталась отыскать о нем любую информацию, какую только возможно. Она выяснила, что несколько лет Борис Фельдман довольно успешно занимался строительством загородных домов. Год назад он вложился в дорогущий участок земли в районе Зеленогорска, намереваясь построить там коттеджный поселок. Работы начались, но неожиданно выяснилось, что земля была продана незаконно: УБЭП вплотную занялся чиновником из КУМИГ[6], который выдал разрешение на застройку. Доказать, что Фельдман ему «занес», не удалось, но он получил постановление о заморозке стройки и оказался по уши в долгах.

Борис Фельдман ничем не походил на покойного отца, разве что глаза у них были одного цвета, а в остальном высокий, худой мужчина в строгом костюме и очках сильно отличался от своего коренастого, круглолицего отца. Судя по крупным каплям пота на его лбу, Борис сильно нервничал – интересно, из-за того, что приложил руку к гибели родителя, или по причине дачи взятки чиновнику, боясь, что этот факт, наконец, доказан? Он, конечно, не видел разницы между УБЭП и СК, поэтому мог и не понимать, зачем его вызвали. Разыскали его с трудом, но явился он добровольно.

– Борис Зиновьевич, – начала Алла после того, как представилась допрашиваемому, – вас пригласили для дачи показаний по делу об убийстве вашего отца, Зиновия Фельдмана.

– По… делу об убийстве? – переспросил он. Ей только показалось, или на лице мужчины промелькнуло выражение облегчения?

– Ну, вы же в курсе, что ваш отец…

– Д-да, разумеется, я разговаривал со следователем!

– С дознавателем.

– Ну да, наверное – я в таких вещах не разбираюсь. Он позвонил мне, вызвал, стал спрашивать о том, в каких отношениях мы находились с отцом. Я сказал ему, что мы не общались, ведь родители развелись, когда мне, наверное, лет десять было.

– Развод еще не означает отсутствие контактов, – заметила Алла. – Вам знакомо понятие «воскресный папа»?

– Само собой, но это – не наш случай: отец ушел, как отрезал, причем не только маму, но и меня вместе с ней!

– Наверное, вам было обидно?

– Я плохо помню, что тогда чувствовал… Наверное, было, но я это давно пережил, понимаете? И нет, никаких комплексов по поводу безотцовщины и тому подобного я не испытываю!

– Вы хотите сказать, что полностью утратили связь с отцом?

– Да, мы стали чужими людьми.

– Я прошу вас хорошенько подумать, Борис Зиновьевич, потому что дача ложных показаний…

– Хорошо-хорошо, иногда, очень редко, мы созванивались.

– То есть вы ему звонили?

– Ну, я точно не помню…

– А вот мы точно знаем, что сам Зиновий Фельдман вам никогда не звонил – это становится ясно из распечатки, полученной в сотовой компании, а также после изучения его мобильного телефона, найденного в доме.

– Ладно, я звонил, это правда, – неохотно признал очевидное Борис. – Отец… он не был общительным человеком, понимаете, но мы все же родственники!

– А зачем вы ему звонили?

– Зачем? Не вспомню сейчас… может, с праздниками поздравить, с днем рождения?

– А когда, простите, родился ваш отец?

– Вам дату назвать?

Алла кивнула.

– Ну-у… на память не скажу, но у меня где-то записано.

– Интересно, что ни одна из дат, когда вы звонили Зиновию Боруховичу, не являлась праздничной. Давайте говорить прямо: вы не общались с отцом двадцать с лишним лет, но в последние несколько месяцев названивали ему довольно часто. Что произошло?

– Да ничего, почему что-то должно обязательно случиться, чтобы сын позвонил отцу?!

– После двадцати с лишним лет полного молчания? Мне кажется, причина должна быть веской! Давайте-ка я вам помогу? У вас большие финансовые проблемы в связи с замороженным строительством коттеджного поселка: вы влезли в долги, и деньги надо возвращать. А ведь есть еще и проценты! Вы звонили отцу, чтобы попросить у него денег, верно?

Младший Фельдман помолчал какое-то время, а потом сказал – вернее, выдавил из себя ответ:

– Ну, правда ваша, хорошо! Да, я просил у него денег. В долг, не насовсем!

– Но он не дал?

– Нет.

– Ваш долг очень велик, так почему вы полагали, что отец может вам помочь? Он же был всего лишь ювелиром средней руки, а не миллиардером!

– Может, миллиардером и не был, а вот миллионером – точно был. Отец заколачивал огромные деньги, ведь действовал он не всегда легально!

– Вы удивительно хорошо осведомлены о его жизни для того, кто «полностью утратил связь» с отцом.

– То, что мы не общались, не означает, что я ничего о нем не знал!

– Хорошо, с чего вы взяли, что он согласится одолжить вам денег, ведь вы, по вашим же словам, стали чужими людьми?

– Мне казалось, отец поймет, что должен мне за все годы, что отсутствовал в моей жизни.

– Разве он не платил алименты?

– Платил исправно, но сумма была смешная, ведь официально его доход считался небольшим… Это у него-то, представляете?!

– Но ваша мать не пыталась изменить сумму пособия – почему?

– Мама очень гордая, и она никогда бы не стала унижаться! Но мне действительно понадобилась помощь, и я надеялся, что отец… короче, вы понимаете.

– А он, видимо, не понял?

Борис покачал головой.

– Сказал, что мои долги – не его проблема, и что я взялся не за свое дело!

– Но вы ведь не однажды обращались к нему?

– Вы правильно сказали, что я весь в долгах – абсолютно весь!

– Вы одалживали деньги не только в банке, я правильно понимаю?

– Банки не выдали бы мне требуемую сумму, поэтому недостающее пришлось взять у… скажем так, у «теневых» банкиров. Они требуют огромные проценты, но я же надеялся все быстро «отбить», и «отбил» бы, если бы не внезапно возникшие препятствия!

– Борис Зиновьевич, неужели вы и в самом деле не знали, что земля, на которую вы претендуете, не предназначена для застройки?

– Да откуда? Я обратился к чиновнику, который занимается такими вопросами, прошел необходимые процедуры и получил разрешение – все! Но кредиторам ведь не объяснишь…

– Ну да, особенно тем, которые находятся, как вы выразились, «в тени»! Вам угрожали?

– Не то чтобы… но с этими людьми шутить опасно, да! Я пытался объяснить это отцу, но он меня не услышал.

– И тогда вы, узнав о партии бриллиантов, которые он хранил в домашнем сейфе, решили ими завладеть, чтобы расплатиться с долгами?

– Бриллианты? О чем вы говорите, не понимаю!

– Бросьте, Борис Зиновьевич, не говорите мне, что понятия не имеете о камнях!

– Да именно, что не имею! С какой стати отец, который отказался меня выручить, даже зная о грозящей мне опасности, стал бы рассказывать мне о каких-то там камнях?!

– Вы ведь не только звонили отцу, так? – не отвечая на вопрос, продолжала Алла. – В его доме найдены ваши отпечатки!

– А что, я не могу прийти к родному отцу домой?

– К отцу, с которым вас ничего не связывало – вы же сами сказали!

– Ну и что? Я решил, что для такого серьезного вопроса звонков недостаточно, поэтому пришел – что тут такого?!

– Но Зиновий Борухович все равно вам отказал, и тогда вы наведались в его мастерскую – об этом поведал один из его подмастерьев, Юрий Гуревич. Фельдман даже приказал ему больше не впускать вас, если вы снова появитесь!

– Не стану отрицать, но это ведь не означает, что я…

– А вчера был найден труп этого самого Гуревича.

– Мне ничего об этом не известно – черт, да я видел-то его всего однажды, у отца в мастерской! И зачем, спрашивается, мне его убивать?

– Вы проявили редкую настойчивость, добиваясь, чтобы отец дал вам денег, а потом, не получив желаемого, в отчаянии убили его, чтобы завладеть не только бриллиантами, но и всем его имуществом, ведь вы – единственный наследник!

– Не убивал я отца, не убивал, можете вы это понять?! Да, я был на него страшно зол, поносил его последними словами и вслух, и про себя, однако я – не убийца!

– Зато теперь все устроилось к полному вашему удовлетворению! Что вы делали в вечер и ночь, когда погиб ваш отец, Борис Зиновьевич?

– Да дома я был, у себя в квартире!

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Я недавно развелся и живу один…

– То есть никто? А как насчет позавчерашней ночи, когда был убит Юрий Гуревич?

– Я сплю по ночам в собственной квартире – в это так трудно поверить?!

– Что ж, вынуждена сообщить вам, что вы, Борис Зиновьевич Фельдман, задержаны по подозрению в убийстве вашего отца, Зиновия Боруховича Фельдмана…

– Вы не можете!

– Очень даже могу, поверьте. Не волнуйтесь, если вы невиновны, перед вами извинятся и отпустят.

– Да к черту ваши извинения – у меня бизнес!

– Который рухнул, если не ошибаюсь? Сейчас ваша главная задача – расплатиться с долгами, и вы сможете это сделать лишь в том случае, если и в самом деле не убивали отца. Для вас же безопаснее сейчас у нас, под охраной, а не на воле… Дежурный!

* * *

Внутри ограненного камня пылал красно-оранжевый огонь. Он то вспыхивал, становясь алым, словно кровь, то меркнул, отливая розовым в искусственном свете. Огранка «маркиз» как нельзя лучше подходила этому потрясающему камню. Интересно, кто станет его хозяйкой – какая-нибудь почтенная матрона или молодая женщина, знающая толк в ювелирных украшениях? Само собой, у нее должны водиться деньги, ведь далеко не каждая может себе позволить сапфир «падпараджа», чистым весом в шесть карат! Жаль, что красота украшений, как правило, идет вразрез с женской привлекательностью: чем старше женщина, тем больше на ней золота и камней, ведь молодым и красивым такая роскошь редко доступна…

Роман разогнул спину и выключил ограночный станок: теперь оставалось соединить сапфир и оправу, но он еще не решил, будет это кольцо или центральная часть композиции в колье. Он редко приобретал камни заранее, не имея в голове готового дизайна, но то был особый случай – едва увидев этого «падпараджу», Роман понял, что должен его заполучить! Он твердо верил, что у каждого камня есть душа, и что именно камень выбирает хозяина, а не наоборот. При этом он руководствовался отнюдь не той астрологической ерундой, которой полно в интернете и которая утверждает, что каждому знаку зодиака подходят определенные минералы – это было бы слишком просто, распределять людей всего лишь по двенадцати категориям! Каждый камень индивидуален, как и его владелец.

Вот, к примеру, Валерия Медведь: какой бы камень он для нее подобрал? И, что еще интереснее, какой выбрала бы она сама? Она чем-то похожа на этот сапфир: иногда сверкающая и разбрасывающая повсюду искры, иногда горящая ровным неярким светом… Почему он подумал о ней? Вряд ли Медведь способна оценить столь изысканный минерал – она для этого слишком проста и прямолинейна, а «падпараджа»… «падпараджа» – это камень королев! И все же, как ни старался, Роман постоянно словно бы видел перед собой ее белокурую головку в обрамлении светлых, непослушных кудрей и лучистые серые глаза, меняющие цвет в зависимости от освещения… Ну прямо как этот драгоценный сапфир!

От раздумий его отвлек звонок селектора.

– Роман Карлович, тут один человек вас требует! – услышал он голос консьержа, нажав на кнопку. – Я попросил его представиться, но он отказывается – говорит, что сделает это лично, с глазу на глаз.

Роман терпеть не мог незнакомых людей. Кто бы это мог быть? Точно – не клиент, иначе бы он сначала позвонил… Нет, он ни за что не впустит чужака в свою квартиру, крепость, только внутри которой он и чувствует себя преотлично!

– Я сейчас выйду, – сказал он консьержу. – Пусть ждет меня в фойе.

Накинув джинсовку, Роман запер мастерскую и пошел по длинному коридору к выходу. Его рабочее место находилось на первом этаже, тогда как квартира располагалась на шестом. Вместе с ним еще несколько человек владели нежилыми помещениями в элитном доме на Фонтанке: с его мастерской соседствовали салон красоты, пекарня, магазинчик «нишевой» парфюмерии и нотариальная контора. Все эти заведения, кроме принадлежащего Роману, имели собственные входы, и чтобы туда попасть, не требовалось проходить через фойе.

Выйдя в просторный, светлый холл, он огляделся в поисках незнакомца.

– Он вышел на улицу, – пояснил консьерж. – Сказал, что в скверике, на скамеечке будет ждать.

Поблагодарив служащего, Роман вышел на улицу. Дождь закончился, но небо ничуть не прояснилось: по нему медленно плыли тяжелые, плотные облака, обещающие новые осадки в самом ближайшем времени. Поежившись, он запахнул куртку, но застегивать не стал: вряд ли ему есть о чем беседовать с визитером, так что разговор не затянется, и он вскоре вернется к любимому занятию: «падпараджа» требовал срочного дизайнерского решения!

Он заметил этого человека сразу – в принципе, ничего удивительного, ведь тот сидел на мокрой скамейке в одиночестве, подстелив под пятую точку полиэтиленовый пакет. Кроме него, в скверике находилась лишь одна женщина – соседка, выгуливающая толстенького мопса. Мужчина поднялся ему навстречу. Приблизившись, Роман вдруг ощутил дискомфорт – ему стало трудно дышать, как будто на грудь навалился груз. Неожиданно у него возникло желание уйти – в общем-то, он не обязан встречаться с абсолютно незнакомым человеком, но тот окликнул его по имени:

– Роман!

Бежать было поздно, и он кивнул.

– Кто вы и зачем пришли? Насколько я понимаю, мы не встречались?

– Нет-нет, не встречались, правда ваша, – замотал головой мужчина. Роману бросилась в глаза его нездоровая худоба, желтоватый цвет и одутловатость лица и нездоровый блеск в глазах. Выглядел он лет на шестьдесят. – Вы меня не знаете, но я… я, в некотором роде, знал вашу мать.

– Ч-что?

Роман ожидал чего угодно, но только не этого!

– Давайте присядем? – предложил незнакомец. – Признаться, стоять мне тяжеловато – рак у меня, знаете ли, и положение тяжелое.

– Сочувствую, – пробормотал Роман, опускаясь на мокрую скамейку.

– Шанс есть, но… Ладно, давайте по порядку. Меня зовут Евгений Федорович Игнатьев, и я был следователем по делу об убийстве вашей матери.

– Об… убийстве? – переспросил Роман: происходящее казалось ему каким-то сном, ночным кошмаром, от которого просыпаешься в холодном поту, зачастую не в состоянии вспомнить, что именно приснилось. – Мама попала под поезд, она не была…

– Убита? – перебил Игнатьев. – Жаль говорить это, но вы ошибаетесь: у меня есть основания утверждать, что ваша мать была убита! Однако для начала я хотел бы прояснить один вопрос, если не возражаете.

– Какой?

– Видите ли, мне очень не нравится, что я должен просить у вас…

– Денег?

– На лечение. Это чистая правда, поверьте! Чтобы не быть голословным, я принес свои медицинские документы – вот, можете посмотреть!

Но Роману не требовалось читать, он и так знал, что Игнатьев тяжело болен – от него веяло могилой, и он каждой клеточкой ощущал его боль. Не очень сильную, приглушенную – видимо, мужчина на обезболивающих, Роман по опыту знал, что так действуют лекарства. Если бы не они, он просто не смог бы находиться рядом с этим человеком! Новость оглушила его, и строчки прыгали и расплывались перед глазами. Видимо, заметив его состояние, Игнатьев сказал:

– Рак желудка с метастазами в легкие. Врач говорит, это все от курения… Обидно, ведь я бросил курить лет пятнадцать назад! Правда, до этого дымил по-черному двадцать два года, и врач утверждает, что при таком раскладе заполучить рак желудка или легких – пятьдесят на пятьдесят… Послушайте, Роман, я не вымогатель, но у меня нет выхода: если начать химиотерапию прямо сейчас, можно существенно уменьшить и локализовать опухоль. Тогда ее удалят, и я, возможно, выживу.

– Так за чем же дело стало?

– Во-первых, в онкодиспансере очередь, а я, в моем положении, не могу терять времени – даже одна неделя промедления может оказаться фатальной! Само собой, за деньги все сделают сразу. А еще вопрос в медикаментах: есть стандартные препараты для химиотерапии, которые всем подряд прописывают, но эффект от них… Короче, нужны препараты импортного производства, но цена на них заоблачная, а я со своей пенсией… Я уже было поставил на себе крест, но потом вспомнил репортаж о вашей истории – ну, о вашем деде, его убийстве… Вы уж простите, так получилось!

– Это показывали по телевизору? – пробормотал Роман, впервые услышав о том, что, оказывается, его жизнь стала публичной, и огромное количество людей узнало о нем и его родственниках… И тех, кто только считался таковыми.

– Да, и не единожды: Анатолий Красовский сляпал целую серию передач о вас и вашей семье, приглашали даже работников детского дома, где вы находились после гибели матери и до того времени, как вас забрал ваш дедушка… В общем, я понял, что вы можете мне помочь.

– Послушайте, Евгений…

– Федорович. Вы мне не верите?

– Я верю, что вы больны, но вам вовсе необязательно было приплетать к делу мою мать: я бы и так дал вам денег, если бы вы пришли и попросили!

– Но я ведь не продаю вам сведения! – возмутился Игнатьев. – Если уж на то пошло, то и я бы все вам рассказал просто так, но так уж вышло, что мы можем быть полезны друг другу – не люблю оставаться в долгу, понимаете? Единственное, я-то точно выиграю, если вы дадите мне требуемую сумму, а вот вы…

– А я?

– Может, вы и правы: зря я… про вашу маму.

– Так это неправда – ну, то, что вы сказали вначале?

– Правда, чистая правда, но я действительно не подумал, нужна ли она вам!

Роман думал всего несколько секунд.

– Нужна! – ответил он. – Если вам есть, что сообщить, рассказывайте!

– Хорошо. В общем, поначалу все и впрямь решили, что с вашей матерью произошел банальный несчастный случай – просто женщина, в сумерках возвращавшаяся с работы домой, спускаясь с платформы, не заметила встречный поезд…

– Вы сказали, «поначалу»?

– Экспертизу толком не проводили, ведь казалось, что все очевидно: повреждения были очень серьезные, и не оставалось сомнений, что смерть наступила в результате попадания под поезд.

– Тогда я не совсем понимаю…

– Мне не давал покоя один факт – нестыковка во времени. Поезд вашей матери прибыл на станцию в двадцать один пятнадцать, и в этот час по расписанию не должно было быть ни одного встречного поезда.

– Что-то я не…

– Сейчас поймете. Поезд в Питер – тот, под которым погибла ваша мама, шел только через двадцать минут. Что она могла делать на платформе, в полном одиночестве, столько времени?

– Вы узнали, что?

– Нет, ведь свидетелей найти не удалось. Станционный смотритель видел, как женщина сходила с поезда, но не заметил, спустилась ли она с платформы. По его словам, электричку покинула лишь одна пассажирка.

– И что вы сделали?

– В нашем отделе был всего один патологоанатом – сами понимаете, поселок-то маленький, – и у него имелось два больших недостатка: во-первых, он безбожно пил, а во-вторых – ему оставалось полгода до пенсии. Так что, на мою просьбу произвести вскрытие он ответил категорическим отказом.

– Я чувствую, вы этим не удовлетворились?

– Правильно чувствуете: я обратился к одному своему приятелю, патологу из больницы в Питере. Он специально приехал – ох, мы целую операцию провернули, чтобы отвлечь Денисыча… это тот самый патологоанатом. Правда, все оказалось не так уж и трудно: он получил свою «поллитру» и задрых, а мы воспользовались возможностью как следует осмотреть труп… в смысле, тело вашей матери.

– Вы что-то обнаружили?