Ювелирная работа Градова Ирина

– Но так не бывает!

– Как видите, бывает, Алла Гурьевна!

– Невероятно…

– Это еще более невероятно, чем вы можете себе представить! Виктор Логинов увидел фото Гущина на доске разыскиваемых и понял, что это – тот самый человек! Теперь мы точно знаем, что оба наши дела связаны вот этим самым фигурантом! Не знаю, является ли Гущин убийцей, но он точно многое может рассказать и об Уткиной, и о Фельдмане…

– И о своем коллеге Юрии Гуревиче, замученном до смерти!

– Да что вы, я не знала!

– Вот так, – вздохнула Суркова. – Теперь и гадаем, то ли Гущин с Гуревичем были подельниками и вдвоем убили Фельдмана, после чего не поделили украденные бриллианты, и один устранил другого, то ли оба стали свидетелями убийства ювелира… То ли еще что-то.

– Если они не поделили бриллианты, то зачем Гущину пытать Гуревича? – задала резонный вопрос Лера.

– Правильно, это делает версию малоправдоподобной, если только по какой-то причине после совершения преступления им не пришлось разделиться, и камни остались у Гуревича, который позднее отказался выдать долю подельнику.

– Допустим… А что, если они действовали не одни?

– В доме ювелира и на сейфе, который, кстати, не взломали, а открыли, есть отпечатки убиенного Фельдмана и двух его подмастерьев, а также его сына. Их наличие легко объяснить, ведь все трое бывали у него дома – особенно Гущин с Гуревичем. Других следов на сейфе нет, но вы правы: возможно, в компанию затесался кто-то еще, способный на убийство!

– И тогда мы можем предположить, что именно он и убил Гуревича!

– Но пока что все это кажется мне притянутым за уши, ведь наличие кого-то третьего – всего лишь наши предположения, которые ни на чем не основаны!

– Если помните, сосед матери Рогова дал словесное описание человека, который о чем-то спорил с Уткиной накануне ее гибели, но это не Гуревич и не Гущин, точно.

– Ну, этот персонаж мог и вовсе не иметь отношения к ее смерти, ведь Уткина встречалась с разными людьми! Но, может статься, он как раз и есть тот самый дополнительный член преступного сообщества, так что, будем копать… Зато теперь, кажется, можно предположить, что искали в квартире вашей Роговой, и почему шарили так тщательно и не взяли почти ничего другого.

– Верно, – подхватила Лера, – ведь искали бриллианты, поэтому тырить видик или телик не стали! Девушку, видимо, убивать не собирались – во всяком случае, пока не узнают, где камни.

– Скорее всего, она либо не успела сказать, либо решила унести эту тайну с собой на тот свет.

– Либо просто ничего не знала!

– Или так. И снова мы упираемся в Антона Гущина: он – единственный из всех, кто нам известен, до сих пор жив… По крайней мере я на это надеюсь! Мы обыскали его съемную квартиру: похоже, он там не появлялся, зато в ней побывал с обыском кто-то другой. Сейчас мои коллеги посещают все места, где он мог бы объявиться, ищут его друзей и знакомых, у которых он может прятаться. А у вас какие планы?

– Завтра из Тихвина приезжает мать Уткиной – надо с ней встретиться.

– Правильно, поговорите с ней о Гущине – вдруг она с ним знакома, чем черт не шутит, ведь парень тоже из Тихвина.

– Правда? Тогда есть шанс, что они с Катериной давно знакомы, ведь Тихвин – маленький город!

– Что ж, тогда давайте поедим и приступим к работе с новыми силами.

– Но у вас только кофе, да и тот уже остыл…

– До нашей беседы у меня не было аппетита, но теперь я, пожалуй, воспользуюсь моментом и закажу что-то посущественней!

* * *

Роман понятия не имел, как ищут пропавших животных. Вернее, его представления об этом процессе в основном базировались на песенке Родиона Газманова «Люси», а также на одном случае из детства, когда пропала собака у соседа, с которым водил дружбу дедушка. Дядя Коля, так его все называли, был человеком нелюдимым и мало с кем общался, но имелась у него подружка по имени Клякса – маленькая собачка, помесь таксы с каким-то местным полканом. Клякса получила свое имя из-за того, что вся она была грязно-желтого цвета, а на лбу ее расплылось большое черное пятно – ни дать ни взять клякса! А уши у нее были длинные, как у кролика, только не стояли, а болтались, едва не путаясь в ее лапах. Собачка была скандальным, хотя и совершенно безвредным существом: она лаяла на все, что движется, но никогда не делала попыток укусить ни человека, ни животное – даже кошки могли спокойно прохаживаться мимо нее, гордо задрав хвост. Правда, если среди них попадалось мяукающее создание, не знакомое с Кляксой и ее миролюбивым характером, которое пыталось драпать от нее во все лопатки, собачка честно, как всякая уважающая себя представительница ее вида, неторопливо преследовала его, загоняла на дерево и садилась внизу с сознанием исполненного долга. А еще Клякса очень любила подачки. Дядя Костя кормил ее кашей с салом или остатками курицы, которую ел сам, но Кляксе нравились печенье, пряники и всякие другие «деликатесы», которых старик и сам не ел, и ей не давал. Зато соседские мальчишки и девчонки щедро делились с Кляксой сладостями. Дядя Коля видел это и каждый раз ворчал, но не запрещал детям угощать собаку. Клякса выражала благодарность бурно, виляла хвостом-пистолетом, лизалась и даже вставала на задние лапы, хотя это, при ее длинном тельце, давалось ей нелегко! И вот однажды дядя Коля прибежал к Роминому дедушке взмыленный, расстроенный и принялся жаловаться, что собака пропала. Он обегал все окрестности, даже в лес ходил, но нигде не обнаружил свою ушастую пропажу. Рома остро чувствовал боль старика и очень хотел ему помочь, поэтому спросил у мамы, как это лучше сделать. Она, конечно, понимала, что все в округе в курсе случившегося и, если бы Клякса была жива, то уже давно нашлась бы. Тем не менее мама видела, что для сына важно участвовать в поисках, поэтому она сказала, что нужно написать объявления и расклеить их в людных местах. У Ромы не было фотографии Кляксы, но он, как мог, попытался ее изобразить при помощи фломастеров, уделив особое внимание приметному пятну на лбу. Он написал около двух десятков подобных объявлений – от руки, ведь компьютера в их семье отродясь не водилось, – и расклеил на всех столбах, на остановке автобуса и даже на стене школы. Однако никто так и не позвонил по телефону, который он оставил, а через пару дней кто-то из старших пацанов сказал ему, что он, дескать, мается дурью, потому что Кляксу застрелил дядя Вахтанг. Дядя Вахтанг владел единственным в окрестностях магазином и действительно терпеть не мог ни вечно тявкающую Кляксу, ни ее хозяина: дядя Коля и за глаза, и прямо в лицо называл его жуликом и рвачом, что было сущей правдой, потому что цены в его лабазе были прямо-таки «атомными», просто никто другой не осмеливался откровенно назвать вещи своими именами. Рома, конечно, опечалился, но решил все же проверить слухи. Он отправился прямиком к дому дяди Вахтанга. Оказавшись там, мальчик сразу понял, что пришел по адресу: Клякса точно находилась где-то здесь, только он не мог определить, где именно: зайти за забор Рома не решался, ведь двор охранял внушительного вида «кавказец», от которого вряд ли можно было ожидать такого же дружелюбия, как от Кляксы! Целый день мальчишка караулил в кустах у забора, и к вечеру его терпение было вознаграждено: дядя Вахтанг вернулся из магазина, но не пошел сразу в дом, а зачем-то направился в сарай. Через минуту Рома услышал громкий визг, а потом жалобный писк, после чего дядя Вахтанг выволок из сарая Кляксу. Он тащил ее к лесу на веревке, туго повязанной вокруг толстенькой шеи, а собачка упиралась всеми четырьмя лапами, догадываясь, что пробил ее последний час. В другой руке мужчина держал толстую палку, и Рома понял, что должен немедленно что-то сделать: то, что дядя Вахтанг намеревался убить собаку, он знал наверняка. И тогда он выскочил из своего укрытия, громко крича: «Не смей! Не смей!» От неожиданности мужик растерялся и выронил палку, а Рома, недолго думая, повис у него на руке и вцепился в нее зубами. Клякса, чья шея уже не была сдавлена так сильно, заливисто залаяла, а голос у нее был ничуть не менее грозным, чем у кавказской овчарки за забором. На шум выскочила жена дяди Вахтанга, следом – его дети, да и соседи стали выглядывать из окон в попытке узнать, из-за чего поднялся такой гам. Жена велела дяде Вахтангу отпустить и мальчишку, и собаку, и он, как ни странно, повиновался, тем более что Рома прокусил ему руку до крови, а бороться с ребенком на глазах у соседей и собственной семьи он не решился.

Позже никто не мог понять, да и сам Вахтанг так и не удосужился объяснить, зачем он двое суток держал Кляксу в сарае, почему сразу же не убил – это так и осталось загадкой. Может, он хотел ее помучить, а может, и Рома от души на это надеялся, ему просто не хватало духу воплотить свой замысел. Через неделю магазин дяди Вахтанга сгорел. Пожарные установили, что дело было в старой проводке, но все знали, что к этому приложил руку дядя Коля. Дядя Вахтанг вместе с семейством убрался восвояси, и все постепенно устаканилось.

Тот случай оставил в душе маленького Ромы глубокий след: до этого момента он не подозревал, что люди могут быть жестокими! Тогда он несколько дней пролежал в постели, ему все чудился жалобный вой Кляксы. И напрасно дедушка и мама напоминали ему, что все кончилось благополучно, и он, Рома, сыграл в возвращении собаки главную роль, но мысль о человеческой безжалостности и подлости навсегда засела в его мозгу. С тех пор Роман не раз имел несчастье убедиться, что они встречаются отнюдь не так редко, как пытались убедить его любящие люди. Кстати, с момента своего счастливого освобождения и до того времени, когда Рома попал в детский дом после смерти матери, он так и оставался единственным живым существом, на которого Клякса больше никогда не лаяла – вот и говори, что животные не имеют души!

А теперь ему требовалось отыскать Леопольда, одного-единственного кота среди сотен тысяч его бездомных собратьев, а ведь Санкт-Петербург – не маленький поселок, где все между собой знакомы, а каждая животина – наперечет!

К счастью, в отличие от времен детства, в распоряжении Романа был самый что ни есть современный компьютер, поэтому он решил начать с поисков в интернете, тем более что Медведь уже опросила жителей домов, соседствовавших с жилищем хозяйки кота – безрезультатно. Кроме того, Роман предпочитал избегать личного общения всегда, когда возможно, а его быстрый железный друг, набитый всевозможной информацией, как нельзя лучше этому способствовал. Начал он с того, что созвонился с несколькими членами кошачьего клуба под названием «Земля мейн-куна», в котором состояла Рогова.

– Трагедия, настоящая трагедия! – едва узнав о цели звонка, запричитала основательница клуба, Галина Игнатьевна Шохина. – Бедная Инночка, ведь Леопольд был нашей «звездой», на него шли!

– Что, простите? – переспросил озадаченный Роман.

– Ну, в смысле, девочки на него западали, кошечки, – пояснила его визави. – И их хозяйки, само собой. От Лео получается такое шикарное потомство… А почему, собственно, мне звонит не сама Инна, а вы, молодой человек?

– Дело в том, что Инна Георгиевна сейчас в больнице…

– О, конечно, я понимаю! – даже не дослушав, возобновила причитания хозяйка клуба. – Пропажа Лео не могла ее не подкосить… Господи, надеюсь, она выживет?!

Роман решил подыграть, хотя понятия не имел о том, в каком состоянии в действительности находится сейчас Рогова.

– О да, врачи делают все возможное! – сказал он, пытаясь придать своему голосу присущую моменту драматичность. – Именно поэтому я, по поручению ее семьи, так стремлюсь поскорее разыскать Леопольда: близкие надеются, что это поднимет Инну Георгиевну с постели получше любого лекарства!

– Это так верно, так правильно! – поддакнула Шохина. – Хорошие новости – самая лучшая терапия! А вы, выходит, частный сыщик?

– Угадали! – соврал Роман, удивляясь, как легко, оказывается, говорить неправду, когда не видишь собеседника, а только слышишь его голос.

– Не знала, что частные детективы занимаются розыском домашних животных! – продолжала между тем удивляться женщина. – Я думала, ищут только людей!

– На самом деле неважно, кого искать, – продолжал вдохновенно сочинять Роман. – Это ведь работа, и за нее платят!

– Да-да, конечно, понимаю… Так чем я могу быть вам полезна?

– Мне поможет любая информация – например, куда бы мог отправиться Леопольд, если бы оказался на свободе?

– На свободе? – недоверчиво переспросила Шохина. – Вы серьезно?

– А в чем дело?

– Лео – абсолютно домашний кот и, если бы он оказался на улице, то просто-напросто пропал бы! Если его не украли, если он и в самом деле сбежал… Боже мой, тогда Леопольд уже мертв… Какое горе!

– Насколько он ценен, как производитель? – поинтересовался Роман.

– Вы даже не представляете! Деньгами это не измерить, понимаете? Кот должен быть не только породистым, с безупречной родословной, но и обладать прекрасным экстерьером, а также, что немаловажно, любить, э-э… свое дело. Леопольд обожает противоположный пол, он любвеобилен и обходителен!

– Скажите, а сколько стоит свести Лео с кошкой из вашего клуба?

– Вы имеете в виду случку?

– Ну да.

– За это обычно не платят. Хозяин или хозяйка впоследствии получают либо котенка из помета, либо берут деньгами. Хотя мне известны некоторые нечистоплотные люди, которые пытаются монетизировать сам процесс, даже если он окажется нерезультативным! Так что случка обходится в стоимость котенка – от восьмидесяти до ста тысяч.

– Ух ты!

– Это по-божески, уверяю вас, ведь потомство Лео впоследствии будет принимать участие во всевозможных выставках и шоу, брать призы и занимать высокие места, и это принесет приличные дивиденды!

– Значит, кто-то мог посчитать Леопольда хорошей добычей?

– Определенно да! За такими, как он, охотятся… Правда, для этого человек должен обладать соответствующими познаниями в фелинологии…

– В чем?

– Это наука об изучении домашних кошек, молодой человек… Так вот, неспециалисту вряд ли пришло бы в голову красть кота. Скорее я поверю в то, что его похитили с целью выкупа. Знаете, у нас уже был подобный случай!

– Неужели?

– Года два назад у одной из наших девочек пропала кошечка, красная пятнистая табби…

– Какая, простите?

– Вы про «табби»? Ну так называется особый окрас кошек, на лбу у которых имеется пятно, формой напоминающее букву «М».

– А как называется окрас Леопольда?

– «Черный дым».

– Очень… поэтично!

– Ну да, вы же видели его снимки, он похож на черно-серого демона – просто загляденье! Так вот, кошечка, значит, пропала после выставки, а через сутки ее хозяйка получила звонок с требованием выкупа.

– Она обратилась в полицию?

– Первым делом. Угадайте, что они сделали?

– Что?

– Да послали ее темным лесом!

– Как это?

– Сказали, что у них люди пропадают – никто найти не может, а она, видите ли, кошку им подсовывает!

– Надо же… но ведь преступление-то налицо! Если бы хозяйка просто попросила животное разыскать – это одно дело, но ведь ее шантажировали…

– А никому в полиции это не интересно, понимаете? Вот родственники Инночки правильно сделали, что вас наняли, потому что официально никто ничего делать не будет! А ведь кошка – живое существо!

– Так что с похищенной кошкой дальше случилось?

– Ой, не спрашивайте – намучилась бедная владелица! Звонили ей несколько раз, причем дважды – мошенники, как оказалось!

– Да вы что?

– Ну да, требовали деньги перевести, а потом они, дескать, кошку вернут. В первый раз она перевела пятьдесят тысяч…

– Ого!

– Да, у них губа не дура! Знают, сволочи, что потеря домашнего любимца – как утрата ребенка, родители… то есть хозяева сделают все для его возвращения!

– Так кошку не вернули?

– Да не было у них никакой кошки – просто на понт взяли, как говорится!

– Откуда же они узнали о пропаже?

– Так владелица во всех соцсетях объявления разместила, и первыми, как водится, «клюнули» мошенники! Во второй раз хозяйка уже умнее стала, деньги переводить отказалась, пока видео с кошкой не пришлют, они и отвалились… А потом настоящий вор позвонил, и обмен состоялся. В общей сложности бедная женщина выложила за кису почти двести тысяч… Наверное, частный детектив стоит дешевле?

– Намного! – подтвердил Роман, понятия не имевший, какова ставка в таких случаях. – А вы не подскажете, Галина Игнатьевна, кто именно пользовался… услугами Леопольда в вашем клубе?

– Ой, да кто только не пользовался! Лео – настоящий лев, он облагодетельствовал практически всех кошечек!

– Ну, а в последнее время, скажем, за прошедший год?

– Я могу прислать вам телефоны… Но неужели вы полагаете, что Леопольда украл кто-то из членов клуба? Я не могу в это поверить!

– Я рассматриваю все варианты, включая и тот, что он просто сбежал, выскочил из квартиры, когда дверь открыли.

– Ну, не думаю, что Лео поступил бы так, для этого его должны были либо выгнать, либо очень сильно напугать. Хорошо, я рада помочь Инночке, тем более что она в больнице!

Нельзя сказать, что беседа с основательницей кошачьего клуба получилась очень продуктивной, но кое-какую информацию Роман все же получил. Первым делом он нашел в социальных сетях «подружек» Леопольда – вернее, их хозяек. Разговаривая с ними, он пытался выяснить, не «всплывал» ли где-то пропавший кот – может, кто-то пытался продать похожего или наводил справки о хозяйке. К сожалению, ответ везде был отрицательным. Последней его собеседницей стала владелица кошки по имени Тося (само собой, это было ласкательное имя, так как настоящего, по документам, Роман запомнить не смог – оно состояло из четырех слов).

– О, Тося – любимица Лео, да! – гордо подтвердила знакомство хозяйка. – Знаете, котов ведь не спрашивают, нравится им «невеста» или нет – надо, значит, надо, как говорится, но у нас другой случай: я точно знаю, что Лео неровно дышит к моей Тосеньке!

– Неужели? И в чем же это выражается?

– Инночка водила ко мне Лео не только по делу – ну, вы понимаете.

– Зачем же еще? – удивился Роман.

– Просто так, в гости.

– То есть Инна Георгиевна приходила в гости к вам и приводила Лео?

– Вы не поняли, молодой человек: у нас с Инной Георгиевной, хоть она и весьма милая дама, мало общего – это Тося хотела видеть Лео почаще, и он тоже любил к ней захаживать!

– Вот как!

– Да, они же всего в двух кварталах от нас проживают, и хозяйка водит его гулять на поводочке и в ошейнике. Тося обычно сидит на окне и высматривает Лео, когда они с Инной Георгиевной идут по скверику по направлению к нам. В последнюю нашу встречу он приходил в таком красивом, ярком ошейнике, и я даже спросила у Инны Георгиевны, где она приобрела такую милую вещичку, а она сказала, что ошейник смастерила ее юная приятельница, которая присматривает за Лео, когда она уезжает на лечение или отдых. Бедный Лео: если он оказался на улице один, то, скорее всего, пропал навсегда! В подвале ему не выжить, да и подвалы в последнее время стали опасным местом!

– Почему это?

– Ой, даже не спрашивайте! – воскликнула собеседница, но по возбуждению, звучавшему в ее голосе, становилось очевидно, что она горит желанием рассказать. – В нашем подвале, представляете, чупакабра поселилась!

– Прошу прощения?

– Чупакабра! Нападает на котов и дворников. Говорят, даже пару собак загрызла – одни ошейники от них остались… Ой, а если Лео похитили? Господи, какой кошмар! Хотя, знаете, у нас уже подобное случалось! У одной нашей приятельницы, тоже из клуба, похитили кошку прямо с выставки…

– Благодарю вас за сотрудничество, – поспешно перебил Роман, не имея никакого желания выслушивать одну и ту же историю в новом пересказе: он уже трижды имел это сомнительное удовольствие.

Итак, что же он узнал? Все о «личной жизни» Леопольда и его многочисленных подружек, а также кое-что об их хозяйках, но ничего – об исчезновении кота. Непонятно даже, сам ли он сбежал или его действительно украли! Роман склонялся к первому варианту, ведь трудно предположить, что убийца и вор, вломившийся в квартиру матери прокурора, позарился на животину! Если только он не намеревался шантажировать кого-то… Но кого? Мамаша Рогова, похоже, не в курсе, что злодей искал в ее доме, а Леопольд дорог лишь ей одной! Или бандит надеялся продать кота? Не слишком ли жалкая добыча для душегуба?! У Романа создалось впечатление, что, если Леопольд сбежал, то ему никогда его не отыскать. Кот мог убежать достаточно далеко, а он ведь не собака, чтобы легко найти дорогу домой, хоть некоторые владелицы кошек упоминали, что Рогова водила любимца на поводке, как чихуа-хуа или йорика! Если же его украли после убийства ради шантажа, то, скорее всего, уже проявились бы, позвонив Роговой, а она рассказала бы об этом Медведь… Да и разумно ли убийце «светиться» ради столь малой суммы – ну сколько могла заплатить старушка за своего любимца? С другой стороны, жадность человеческая не знает границ, и желание заполучить хоть что-то, раз искомого не оказалось в квартире, вполне могло перевесить чувство самосохранения!

Как бы то ни было, Роман не хотел сообщать Лере о своем провале – может, повезет позже. А пока что он решил отвлечься и заняться чем-то более эстетичным – к примеру, новым заказом известного ресторатора, который подогнал ему Эдуард.

Мужик оказался чертовски требовательным и часа два только альбомы с фотографиями изделий листал, выбирая подходящий. Роман ему не мешал – в конце концов, человек платит немалые деньги, а значит, имеет право быть привередливым! Ресторатор, как выяснилось, подбирал подарок для молодой подруги (Роман нашел его в сети – так, для интереса, – и выяснил, что тот женат и обременен детьми). Подруга, кстати, была помешана на кошачьих, и дядька хотел, чтобы Роман создал что-нибудь анималистическое. Вместе они рассудили, что подобный дизайн не слишком выигрышно будет смотреться в кольце или серьгах, а значит, лучше всего для этой цели подходит браслет. Роман, прямо в присутствии заказчика, быстренько набросал эскиз на листе бумаги, и тот в целом его одобрил. Теперь требовалось сделать все на компьютере и выслать по электронному адресу вместе с ценой и характеристиками материалов. Честно говоря, в голове у Романа первоначально зрел определенный план работы, но после бесед с «кошатницами» его намерение изменилось. «Черный дым» Леопольд вдохновил молодого ювелира, и он решил попробовать изобразить на браслете именно его. Конечно же, последнее слово останется за клиентом, но, даже если ему не понравится, можно будет сохранить дизайн и использовать в другой раз – для всего, рано или поздно, приходит свое время, как любил говаривать его покойный дед Карл. Роман выключил компьютер, взял ключи от мастерской из ключницы, висевшей рядом с переговорным устройством, и вышел в коридор.

* * *

Женщина, сидевшая перед Лерой, казалась уставшей и потрепанной жизнью – по всему видать, судьба не была к ней добра. Лера знала, что Ольге Уткиной пятьдесят два года, но она выглядела лет на десять старше. Матери Леры столько же, но контраст между женщинами прямо-таки разительный: если Галину Федоровну порой принимают за Лерину старшую сестру, то мама Катерины вполне могла бы быть Катиной бабушкой, если судить по внешности. Тем не менее ее лицо еще сохранило остатки былой красоты: серые глаза, хоть и утратили блеск, были большими и ясными, а волосы, тронутые сединой, до сих пор отличались густотой. Создавалось впечатление, что Ольга уродует себя намеренно: шикарные волосы она собрала в неопрятный пучок на затылке, а на ее лице отсутствовали даже следы косметики. С одной стороны, оно и понятно, ведь у нее погибла дочь, но, когда Лера звонила ей, чтобы сообщить о несчастье, женщина восприняла новость на удивление спокойно, с какой-то обреченной покорностью, что ли, словно и не слишком огорчилась.

– Еще раз примите мои соболезнования, Ольга Ивановна, – сказала Лера и пододвинула к Уткиной стакан с водой, которую предварительно налила туда из стоящего на столе графина. Та равнодушно взглянула на него, но не сделала попытки взять в руки.

– Спасибо, – тихо ответила она.

– Где вы остановились?

– В общежитии недалеко от вокзала. Там… чисто.

– Вам требуется какая-то помощь?

Уткина покачала головой.

– Я всегда знала, что Катюха плохо кончит, – неожиданно сказала она.

– Знали?

– Да… она всегда была другой, не такой, как все мы.

– То есть?

– Ну, мы живем небогато, мягко говоря, – пояснила Ольга. – Я на двух работах, в магазине и уборщицей, муж тоже трудился, пока мог…

– Что значит «пока мог»?

– Он же у меня инвалид, знаете? На железной дороге работал, а десять лет назад травму получил, без ступни остался… Так что, все, на что он сейчас способен, это мастерить табуретки и стулья сидя дома – и на том спасибо, а то нам ни за что не свести бы концы с концами!

– Сколько у вас всего детей?

– Пятеро… то есть, вместе с Катюхой… было. Вот, надеюсь, хоть из младших толк выйдет, а то ведь из старшеньких ничего путного не получилось, а Катюха совсем…

Ольга тяжело сглотнула и замолчала, ее рука, наконец, потянулась к воде. Сделав большой глоток, она поставила стакан на стол.

– Ольга Ивановна, почему вы сказали, что Катя отличалась от всех вас?

– Она почему-то с самого детства была уверена, что заслуживает большего, понимаете? У нее и в самом деле мозги были устроены иначе, она была умненькая, сообразительная, врала, как дышала!

– Врала?

– Ну, когда, допустим, провинится, она не признавалась, а придумывала правдоподобное оправдание – прям Ганс Христиан Андерсен! Я всегда удивлялась, как ей удается получать в школе хорошие отметки, так мало времени тратя на домашние задания… Я думала отправить ее после девятого класса учиться на швею, но Катюха вдруг заявила, что пойдет в десятый, а потом будет поступать в университет. Я сильно сомневалась, что у нее получится, но она убедила меня, что существуют квоты для детей из многодетных семей, да еще у нее отец инвалид – и откуда только она все это узнала, ума не приложу! В старших классах дочка училась как сумасшедшая, и я даже почти поверила, что она поступит в университет… И поступила ведь!

– Когда вы рассказали Кате, что ее отец – не ваш муж?

– А-а, так вы в курсе, значит…

Ольга Уткина выглядела удивленной, но не слишком, и Лера пришла к выводу, что женщина просто малоэмоциональна. Для человека, который в жизни видел только изнурительный труд и не менее тяжкую работу по дому и уходу за больным мужем и детьми, это не так уж и странно!

– Я даже не знаю, встретилась ли она с папашей, потому что Катюха, как уехала, не часто давала о себе знать, – продолжала между тем Уткина. – Я думала, это к лучшему – значит, у нее нет проблем, и она хорошо устроилась!

– Отца она нашла, – сказала Лера. – Он сделал тест ДНК, и родство подтвердилось.

– Рогов помог ей хоть как-то?

– Он давал ей деньги каждый месяц и поселил в квартире своей матери… то есть, ее бабушки, выходит.

– Да, деньги Катюха любила… Я надеялась, она сможет немного и нам подсобить материально, если все удачно сложится, но она говорила, что сама еле концы с концами сводит. А потом и вовсе звонить перестала… Рогов ее признал?

– Официально – нет.

– Я так и думала. В общем-то, он и не обязан: я ведь не сказала ему о беременности, вышла за Юрку, он всегда считал Катюху дочкой… Мамаша-то его сомневалась, но я ее сомнений не подтверждала, а как-то случайно вырвалось, когда Катька меня чем-то довела… не помню даже, как дело было, но я сказала что-то вроде: «Сразу видно, не в нашу породу пошла, а в отцовскую – гонору много!»

– Но как же она поняла, что речь не о вашем муже?

– Как-то поняла, посчитала месяцы моей беременности, сопоставила с датой своего рождения и догадалась. А еще мать Юркина подтвердила ее предположения, рассказала, что я гуляла с парнем из Питера до того, как стала с ее сыном встречаться, вот и пришлось мне все ей рассказать. С тех пор Катюха и настроила себе планов. Она не сомневалась, что ей удастся разыскать кровного отца, и что он ее признает и поддержит. Она постоянно говорила, что ни за что не останется в Тихвине, а переедет в Питер, а потом, может, и в столицу махнет, потому что она заслуживает большего, нежели всю жизнь проторчать в провинции, где и работы-то толком нет, и развлечений никаких… Вот и допрыгалась, дочка!

Впервые Ольга Уткина показала, что переживает, – она хлюпнула носом и полезла за носовым платком. Вытерев глаза и высморкавшись, она снова заговорила:

– Наверное, я зря ее отпустила, но Катюху было не остановить: если она что-то втемяшит себе в голову, то это оттуда и кувалдой не выбьешь!

– Скажите, Ольга Ивановна, а не было ли у Кати врагов в Тихвине?

– У моей Катьки – врагов? Да вы смеетесь, ее все подружки ненавидели за то, что нос задирает, но чтобы убить… Нет, таких врагов у нее не было! Но разве хотели убить именно мою Катюху? Я думала, дело в ее отце… в смысле в настоящем отце, в прокуроре?

– Да нет, похоже, проблема именно в Кате, – покачала головой Лера.

– Господи, во что же она вляпалась?! Ну, разыскала папашу, пристроилась, чего же ей еще надо было?

– Вот это-то мы как раз и пытаемся выяснить, Ольга Ивановна. Скажите, вам знаком этот человек?

Лера вытащила из папки и выложила на стол фотографию Антона Гущина.

– Так это ж Антошка! – сразу же узнала парня Уткина. – А его, что… тоже?..

– Надеюсь, нет, но ему грозит серьезная опасность!

– Так он все-таки ее нашел… Вот уж не думала, что Катюха сбежала из Тихвина, чтобы снова замутить с Антошкой!

– А что, они встречались до отъезда Кати?

– Не совсем так, Антошка первым уехал. И правильно сделал, скажу я вам: там у них компания-то была не самая лучшая, того и гляди получилось бы то же, что с моим старшим сыном!

– А что с ним получилось такого?

– Сел он по малолетке, вот что.

– За что?

– За грабеж, вымогательство и… нанесение тяжких телесных – так, кажется. Не справлялись мы с ним, совсем не справлялись. Юрка ведь ему не отец: когда мы сошлись, Олег уже все понимал, поэтому отчим никогда не был для него авторитетом. Как он из колонии вышел, так и ударить мог Юрку, даром что тот инвалид… Я, честно говоря, вздохнула с облегчением, когда он съехал!

– А куда съехал?

– К девице своей, как сейчас говорят, гражданской жене. Я боялась, что он младших худому научит. Вот и мать Антона, Вера, тоже этого опасалась, ведь они с Олегом дружили…

– Так Антона, что, специально в Питер отправили?

– Ну да, специально. Катька тогда сильно ревела, ругалась, что мать его отослала, любовь им, понимаешь, поломала!

– Она, что, просто так, в никуда отправила сына? Он же мог запросто затеряться в большом городе!

– Да нет, что вы, не в никуда, конечно же! Она его к двоюродному брату пристроила, в лицей – он там преподает. Без такой крепкой связи, без блата то есть, Антошка бы не поступил. Он ведь девятый класс с грехом пополам окончил, но так никуда и не пристроился – перебивался случайными заработками, бедокурил с приятелями… и с Олегом моим, хоть у них и приличная разница в возрасте.

– Вы сказали, Олег сидел «по малолетке» – получается, больше не приходилось?

– Слава богу, нет, но… понимаете, мне кажется, что он продолжает тем же заниматься, просто умнее стал, да и в Тихвине не промышляет – ездит по соседним городам и в Питер… Но больше он не попадался, нет… Вы сказали по телефону, Катюха была беременна – от Антошки?

– Когда мы его найдем, то обязательно выясним, а до тех пор невозможно это определить.

– Ясно…

– Ольга Ивановна, а в какой именно лицей поступил Антон?

– В какой-то художественный… помню, что-то про Фаберже вроде.

Лера быстро открыла в телефоне «поиск» и прочла:

– Художественно-профессиональный лицей имени Карла Фаберже?

– Точно, он самый! На ювелира учился. А потом дядька его к какому-то ювелиру пристроил в подмастерья, потому как после учебы, как он говорит, ты всего лишь неограненный алмаз, а никакой не бриллиант! Я ведь все новости об Антошке только от Веры узнавала, потому что вот он матери позванивал, да и брат сообщал, что да как – не то что моя Катюха… Я даже не в курсе была, что они здесь встретились!

– Ольга Ивановна, мне понадобится телефон и адрес этого человека – ну, брата Веры.

– Я-то сама не знаю, но могу ей позвонить и спросить…

– Да, пожалуйста. И еще: посмотрите-ка вот на этот портрет… Это не фото, а рисунок, сделанный на компьютере, но вдруг вы видели этого парня?

Лера подвинула к собеседнице распечатанный портрет незнакомца, с которым сосед Роговой видел Катерину незадолго до гибели. Ольга Уткина взглянула и буквально побелела.

– Вам плохо? – всполошилась Лера. – Выпейте воды!

Ольга послушно сделала несколько глотков, и рука ее при этом сильно дрожала.

– Вы знаете его? – спросила Лера, когда женщина снова поставила стакан на стол. – Он тоже дружил с Катей?

– Это… это мой сын, – с трудом разжимая губы, пробормотала Уткина. – Это Олег…

– Олег?

У Леры в голове заплясали разрозненные кусочки мозаики, складываясь в общую картинку. Не хватало нескольких деталей, но сейчас это было не важно – важно разыскать Антона Гущина, и как можно скорее!

– Только не говорите, что Олег… – едва слышно пролепетала Уткина, покачиваясь на стуле.

– Что?

– Олег, он не мог… да, они с Катюхой никогда особо не ладили, но он не мог ее… Он не мог!

И Уткина снова схватилась за стакан с водой, словно он был спасательным кругом, а не стеклянной емкостью.

– Вы успокойтесь, Ольга Ивановна, – попросила Лера, слыша, как зубы ее собеседницы стучат о край стакана. – Я и не говорила, что Олег виновен в убийстве сестры, их просто видели вместе незадолго до преступления.

– Господи, ну зачем, зачем он ее разыскал?! – воскликнула в отчаянии Уткина. – Я так надеялась, то он оставит нас всех в покое! За каким лешим ему Катюха понадобилась?

– Вы кого-нибудь знаете из его друзей?

– Не знаю и знать не хочу! Среди них нет ни одного приличного человека, одни собутыльники да бузотеры… Остается только удивляться, как Олега ни разу вместе с ними не загребли после колонии! Если это он сбил с панталыку Катюху и Антона, если ее из-за него… Я никогда ему этого не прощу, никогда!

* * *

Севада никогда не бывал в Тихвине. Его представление об этом старинном русском городе ограничивались тем, что там родился композитор Римский-Корсаков – за это знание спасибо музыкальной школе! – а также тем, что в Тихвине и его окрестностях живут представители малочисленной народности – вепсы. Сперва он думал ехать на машине, но потом решил, что расстояние в сто восемьдесят километров лучше преодолеть на «Ласточке», поезде, который домчит его до места за три с небольшим часа.

Железнодорожный вокзал в Тихвине походил на своих собратьев в пригородах Питера – длинное желто-белое здание, построенное, наверное, в начале девятнадцатого века. От большинства похожих строений его отличало, пожалуй, очень приличное состояние – видимо, недавно фасад обновлялся, и общее впечатление сразу создавалось приятное, а ведь вокзал – визитная карточка любого населенного пункта! Первым, что попалось ему на глаза, оказалась мемориальная табличка следующего содержания: «Здесь, на станции Тихвин, 14 октября 1941 года во время бомбардировки эшелонов с эвакуированными из Ленинграда, спасая женщин, детей и раненых, пали смертью храбрых работники станции Тихвин». Дальше шли их фамилии и инициалы. Севада, чей прадедушка прошел всю войну, добрался до Берлина и закончил войну в Маньчжурии в конце августа сорок пятого, всегда с трепетом воспринимал информацию о Великой Отечественной войне – так были воспитаны три поколения его семьи. В электричке ему попалась брошюрка о достопримечательностях Тихвина, и он за три часа изучил ее от корки до корки – жаль, что нет времени осмотреть их все, но парочку монастырей он все же надеялся посетить, чтобы купить там для мамы и бабушки тихвинские иконки Богоматери, копии настоящей, хранящейся в Богородичном Успенском монастыре. Но сейчас его путь лежал туда, где был зарегистрирован Олег Уткин.

Старый двухэтажный дом барачного типа, давно и громогласно требующий ремонта, располагался на улице Знаменской. Тамара Горшкова, гражданская жена Олега, по информации, полученной от Ольги Уткиной, проживала именно там.

– Я не видела Олега около месяца, – сразу же сообщила Севаде молодая, но, судя по потухшему взгляду, уже успевшая хлебнуть в жизни лиха женщина. – Честно говоря, с тех пор, как он исчез, у меня как будто ярмо с плеч свалилось!

– Что, так сильно он вас допекал?

– Да как обычно, – пожала она плечами.

Они сидели в крошечной кухне, где едва умещались газовая плита, обеденный стол с двумя стульями да раковина, под и над которой располагались два шкафчика, явно знававших лучшие дни. Даже если представить, что у Тамары вдруг появились бы деньги на новую кухонную мебель, ее просто негде было бы здесь поставить! Севада задался вопросом, где же у нее холодильник, и решил, что он, видимо, в комнате, так как для него здесь просто не хватило бы места. На плите стояла кастрюля с супом, и Тамара время от времени вставала из-за стола и помешивала его покоцанной деревянной ложкой. Несмотря на общее впечатление бедности и неблагополучия, в кухне было чисто, да и сама Горшкова, если ее подкрасить, красиво уложить волосы и приодеть, выглядела бы весьма эффектно – жаль, что ей досталась такая унылая жизнь, и другой, судя по всему, уже не ожидается! Затасканный махровый халат, в который куталась молодая женщина, лишь подчеркивал безнадежность, поселившуюся в ее глазах. Севада всегда удивлялся, что многие люди, оказывается, дома ходят в чем попало, полагая, очевидно, что там никто их не увидит, кроме родни, а значит, и стараться смысла нет. В его семье было принято по-другому: родители и бабушка ходили в домашних костюмах, в которых не стыдно показаться и на улице, а когда требовалось вынести мусор, бабушка подкрашивала губы – вдруг соседи встретятся по дороге, а она не при параде!

– Сначала вроде ничего, – продолжала Тамара, методично помешивая варево в кастрюле. – А потом он снова начал пить, гулять со своими дружками, в общем… хорошо, что он уехал!

– Вы знали, что Олег Уткин сидел?