Последний выпуск Новик Наоми

Глава 7

Союз

Ориону даже не хватило совести избегать меня до конца дня. Более того, весь обеденный перерыв он бросал в мою сторону жалобные взгляды, полные тоски и отчаяния, как будто это я жестоко его отшила. Никто мне и слова не сказал, но я подозревала, что все именно так и думали. Когда я вечером пожаловалась Аадхье, та без тени сочувствия сказала, что никому нет дела до моей личной жизни, но, впрочем, ей ли судить?

– Скажи спасибо, что он тебя удержал! – добавила она.

Я уставилась на подругу.

– А кто это просил у меня смачных подробностей?

– В данном случае я бы первая сказала тебе, что ты дура! О чем ты думала? Когда у тебя в последний раз были месячные?

Я не стала с ней спорить, потому что, честно говоря, совсем не помнила, когда у меня в последний раз были месячные. К счастью, есть хоть какая-то польза от магии: когда появляются первые признаки, завариваешь себе кружку отличного снадобья – простой рецепт, который любая молодая колдунья может составить даже во сне, – и все. Некоторым приходится внимательно следить за графиком, потому что у них начинается с крови, а на запах приходят злыдни. Но мой первый симптом – резкая, жгучая боль в животе, которая возникает часов за пять.

К сожалению, магия не помогает избежать беременности. Вот в чем проблема: если ты сознательно делаешь то, что, как тебе известно, может завершиться беременностью, магия может и промахнуться. Защитные чары не надежней банального воздержания. Гораздо надежнее медицинские средства, но тогда нужно либо пожертвовать частью строго ограниченного объема багажа, чтобы взять с собой презервативы или таблетки, и не забыть использовать их как положено, либо установить до поступления в школу спираль и от души надеяться, что с ней ничего не случится следующие четыре года, пока тебе вновь не посчастливится посетить гинеколога. Смысла в этом я не видела. Ну или, точнее, я не видела смысла четыре года назад, когда была совершенно уверена, что никто даже говорить со мной не станет, а уж тем более спать.

– Просто… – тут я перестала пререкаться, села на пол и сказала: – Просто это было так приятно.

Наверное, это звучит глупо, но мой голос дрогнул. Слово «приятно» неприменимо к нашему школьному опыту. Здесь бывают отчаянные победы, а иногда даже удивительные чудеса, но ничего приятного.

Аадхья глубоко вздохнула.

– Ладно. Забудь. Если ты забеременеешь, это еще не повод, чтоб чреворот сожрал меня.

Я замерла с открытым ртом на пороге гневной вспышки – и поймала внимательный и очень серьезный взгляд Аадхьи. Она была права – конечно, права. Я и так уже потратила много времени на ерунду; если я продолжу в том же духе, то, скорее всего, получу нечто еще менее полезное, чем оловянная медаль.

Мы не знали, с чем столкнемся, когда спустимся в выпускной зал, и в некотором смысле это было хуже, чем точно знать, что нас поджидает та же самая ужасная орда злыдней, с которой выпускники встречались каждый год на протяжении сотни лет. Мы даже не могли строить предположения, основываясь на давних сказаниях о тех днях, когда проводились очищения, поскольку школа тогда была совсем новой, и первые злыдни только-только пробирались сквозь защиту. Теперь в школе существовали вековые очаги заразы, целые колонии, обитающие в темных углах; древние злыдни буквально укоренились в основании школы – они не покидали ее поколениями. Может быть, после новогоднего очищения уцелело достаточно гадов, чтобы дать внезапный рост популяции на освободившемся месте, вроде предстоящей волны амфисбен; тогда нас выбросит к алчной орде недавно народившихся и очень голодных злыдней. Их будет очень много – вроде той жуткой массы, которую мы случайно приманили курильницей Лю, только в десять тысяч раз хуже – но таких маленьких, что большинство стратегий не сработает.

Ну или все злыдни погибли. Может быть, они сожрали друг друга, и внизу никого не окажется, кроме Терпения и Стойкости, охраняющих ворота – а у них не будет в меню никого, кроме нас.

Если мы обнаружим в зале именно это… я даже не знаю, что делать. Есть очевидный и разумный способ – заранее предупредить выпускной класс, что, если нам придется иметь дело с чреворотами, все должны составить один большой круг и подавать мне ману, а я постараюсь разобраться с тварями. Но еще не факт, что я поступила бы именно так, пусть даже это было разумным и очевидным. Я убила чреворота единственным возможным способом, то есть изнутри; и когда я пыталась хотя бы абстрактно подумать о повторении, в моей душе начинал звучать бессвязный вопль, который затем заполнял мозг, и это было все равно что стоять рядом с включенной пожарной сиреной и пытаться с кем-то разговаривать – губы у человека беззвучно движутся, но ничего не слышно, потому что мир полон шума.

Может быть, я совладаю с собой, когда увижу чреворотов и пойму, что выбора нет. Может быть. Я в этом сильно сомневалась, поскольку оставалось всего полгода, чтобы отточить рефлексы до бритвенной остроты. И чреворот – другое дело. Совсем другое. Добровольно забраться ему в брюхо… сомневаюсь, что кто-либо способен провернуть эту штуку дважды. Честно говоря, в мире не так много людей, которым представилась бы такая возможность. Если я выберусь отсюда, то навещу Господина шанхайского анклава. Он – единственный на свете человек, который однажды это проделал. Мы сравним ощущения. Или просто посмотрим друг на друга и заорем от ужаса, что лично мне казалось гораздо вероятнее.

Разумеется, могло случиться и так, что моя самоотверженность ни к чему не привела бы. Чреворот, которого я убила, был небольшим – возможно, он отпочковался от старших товарищей, ну или как там они размножаются (насколько я знаю, никто толком не изучал воспроизводство чреворотов). Я понятия не имела, сколько в нем было людей, сколько жизней; подсчет жертв меня в тот момент не волновал. Но я знала, что он далеко не так велик, как Стойкость, не говоря уж о Терпении, который владычествовал в выпускном зале с момента открытия школы. Вряд ли даже я справилась бы с ними. Единственный способ их устранить – уничтожить всю школу.

Иными словами, нам нужен был для выпуска план получше, чем «Подождем и посмотрим, справится ли Эль с чудовищами», – а я сидела и сожалела о том, что мне не удалось сделать неимоверную глупость. Аадхья имела полное право меня отчитать.

– Извини, – буркнула я.

Аадхья кивнула – честное слово, она вела себя куда любезней, чем я заслуживала, – и деловито произнесла:

– По-моему, я составила удачное расписание тренировок.

Она развернула лист бумаги на столе.

После Нового года половина спортзала отгораживается специально для выпускников, и каждую неделю там устанавливается новая полоса препятствий, так что мы можем потренироваться, бегая сквозь целые чащи острых предметов. Это вполне реалистично – полоса препятствий полна механизмов, притворяющихся злыднями, а иногда и настоящие злыдни услужливо являются на помощь. В процессе тренировок погибают немногие, что свидетельствует о нашем высококлассном образовании. Пожалуйста, представьте, как я произношу эту фразу, прижав руку к сердцу. Впрочем, все мы уже достигли пика. Нет ничего более опасного в мире, чем взрослый волшебник. Вот почему злыдни охотятся на нас, когда мы юны. Настоящие хищники – мы, а не чревороты, которые, в конце концов, просто сидят у двери, что-то бормочут и время от времени водят щупальцами вокруг в поисках ужина. Выйдя за ворота, мы навяжем миру свои мечты точь-в-точь как торжествующие вандалы высекают граффити на пирамидах – и ни разу не оглянемся. Но только когда выйдем.

Как правило, зарезервированный спортзал – полезная и высокоценимая привилегия. В этом году никто туда особо не рвался, но у нас нет других вариантов для тренировок. Главная цель выпуска – добраться от лестницы до ворот как можно быстрее, не попавшись злыдням по пути. Это составляет примерно сто пятьдесят метров – и нужно не просто швырять направо и налево заклинания, но и бежать без остановки.

– Утром? – возмущенно спросила я, потому что Аадхья решила, что встречаться мы будем три раза в неделю, в восемь.

Это значило выползать из постели при первом же сигнале к подъему, чтобы позавтракать; мы первыми окажемся в коридоре – и первыми будем знакомиться с новой полосой препятствий на каждой неделе, не зная заранее, что за жуть нас ждет.

– Сегодня во время очищения я поговорила с Ибрагимом и Нкойо, – сказала Аадхья. – Мы кое-что придумали. Их команды пойдут сразу за нами, с двух сторон. Мы примем огонь спереди, а они будут следить, чтобы нас не ударили с флангов. Будем вместе тренироваться каждое утро.

Такая договоренность в высшей степени опасна для ведущей группы, вплоть до того, что об этом внятно предостерегают в пособии для выпускников, которое мы все получим примерно через три месяца – слишком поздно, чтоб оно могло пригодиться. Мы пользуемся экземплярами, которые купили в среднем классе у тогдашних выпускников, а те, в свою очередь, обзавелись ими за два года до собственного выпуска, ну и так далее. Советы слегка меняются от года к году, но один из постоянных пунктов гласит, что место ведущего абсолютно не стоит тех выгод, которые могут дать прикрывающие группы. Как только им покажется, что перевес на стороне злыдней, они бросятся в сторону, и все, кого они сдерживали, навалятся на тебя; ты даже не успеешь оправиться, в то время как остальные нырнут в образовавшуюся брешь и побегут дальше, значительно улучшив свои шансы на победу – за счет твоих.

Даже в составе команды положение во главе – не лучшее, но в команде, по крайней мере, вы вместе тренируетесь и учитесь объединять усилия, так что бросить тебя и бежать – плохая идея для твоих союзников. Разве что вы в двух шагах от двери. В этот момент распадается большинство союзов. И, дорогие мои, именно поэтому члены анклавов никогда не становятся впереди.

Однако Аадхья не ошиблась. Есть ровно одна ситуация, когда иметь прикрытие – это очень хорошо: если соседним командам в голову не придет тебя бросить. Например, если они вооружены всего лишь ножами, а у твоей команды – огнемет. И Аадхья подтвердила: да, вся наша стратегия будет зависеть от того, сумею ли я доиграть свою роль до конца.

– Ладно, – мрачно сказала я – а что еще мне оставалось? «Ой, только не полагайтесь на меня»? «Нет, я не буду стараться изо всех сил, чтобы вытащить вас за ворота, как старались бы вы»? Разумеется, Аадхья собиралась выстроить стратегию вокруг меня. И я, разумеется, не стала возражать.

– Эль, – произнесла Аадхья, – ты знаешь, что мы примем Ориона.

Вы, наверное, думаете, что это просто неимоверная глупость – да-да, конечно, мы проявим небывалое великодушие и примем в нашу команду непобедимого героя, – но я понимала, что Аадхья имела в виду на самом деле. Она хотела сказать: «Орион не с нами». В отличие от меня. А значит, я не могла бросить Аадхью и Лю, чтобы помочь ему, даже если я, обернувшись, увижу, что чреворот тащит его в пасть, точно так же, как он тащил моего отца на глазах у мамы в тот день, когда она выползла за ворота школы, со мной в животе. Если мама пыталась предостеречь меня именно от этой ужасной судьбы, то недаром: она прекрасно знала, каково жить, вечно слыша в голове предсмертный вопль возлюбленного.

– Я спрошу у Ориона, – сказала я и притворилась, что разглядываю расписание, хотя на самом деле мне пришлось закрыть глаза, чтобы не закапать слезами тщательно разграфленный лист.

Аадхья ласково приобняла меня, и на мгновение я прислонилась к ней, а потом энергично тряхнула головой и сделала глубокий вдох, потому что не хотела давать волю чувствам. Что толку? Я все равно не могла ничего поделать.

И я действительно спросила у Ориона в тот же вечер, когда мы пошли ужинать, потому что должна была удостовериться, просто на всякий случай. У него хватило наглости уверить меня:

– Эль, все будет хорошо. В хранилище много маны, и я добуду еще больше теперь, раз уж злыдни полезли, и у вас есть Хлоя, и…

– Замолкни, осел несчастный, – огрызнулась я, и он отпрянул, отчасти удивившись, отчасти обидевшись, а потом в замешательстве произнес:

– Постой, ты что, волнуешься из-за…

И замер, глядя на меня с раскрытым ртом. Очевидно, в зачаточном мозгу Ориона Лейка никогда не возникала мысль о том, что какой-нибудь живой человек может хоть немного беспокоиться о его здоровье и благополучии. Поэтому я поскорей убежала, подавив желание двинуть ему в нос (между прочим, в то утро, за завтраком, я поймала себя на праздном размышлении о том, что в профиль Орион капельку напоминает молодого Марлона Брандо – если ваша мама, как и моя, считает самым уместным развлечением для детей древние музыкальные фильмы, вы поймете, до какой глубины падения я дошла).

Аадхья, Лю и Хлоя ушли вперед, но я нагнала их, прежде чем они успели встать в очередь.

– Спасибо, что заняли место, – сказала я и схватила поднос, ни словом не обмолвившись о разговоре с Орионом. Хлоя прикусила губу, а Лю взглянула на меня с жалостью. К счастью, Аадхья спросила: «Может, позовем Джовани?», и мы все принялись это обсуждать.

Я могла запросто перечислить его достоинства. Джовани знал первоклассное защитное заклинание, из тех, что можно наложить один раз, и держится оно полчаса; оно было особенно примечательно, поскольку предупреждало, скорее, намерение, чем физическую угрозу – иными словами, оно уберегло бы нас от бестелесных злыдней. Вдобавок Джовани создал бы крепкую личную связь между нашими славными трио, поскольку Кора заключила союз с Ибрагимом, Надией и Якубом. Кроме того, мальчики незаменимы в подъеме тяжестей; в нашей команде до сих пор главным силачом была я. В начале года это не составляло особой проблемы, но в последнее время парни из нашего класса как будто все выросли вширь и вверх. Теперь они могли одной рукой пронести через всю мастерскую полный ящик инструментов.

Вам, быть может, кажется, что это мелочи – в общем, так и есть. От каждого есть какая-то польза; мы четыре года именно этим и занимались – искали способы принести пользу. И теперь, когда все поняли, что я очень полезна, мы могли позвать к себе одного из лучших магов школы. Более того, я подозревала, что по крайней мере двое ребят, очень близко подошедших к выпуску с отличием, пытались договориться с Аадхьей: я видела, как они к ней заходили.

Но никто не стал возражать. Мы все согласились, что Джовани будет полезным членом союза и отличным пополнением для команды. Но мы не говорили почему. Никто не сказал, что мы просто не хотим бросать его одного. С тех пор как мы вылечили Коре руку, наша компания собиралась в столовой почти каждый день, и перед завтраком Джовани непременно доставал маленькую книжечку, составленную из тонюсеньких листков – по числу дней, как я впоследствии догадалась – и вполголоса читал вслух коротенькое стихотворение или просто цитату; эти стихи собственноручно записал для него папа, и в каждом звучали любовь и надежда. «Не теряй храбрости». Голос Джовани, читавшего стихи, умерял мою ворчливость даже в самые скверные утра.

До сих пор я ни разу не слышала от него ни слова. Я всегда думала, что Джовани просто не желает со мной общаться, но на самом деле дело было не во мне. Он заикался – и говорил нормально, только когда читал стихи, а еще когда колдовал, но в разговоре был почти не в состоянии произнести ни слова, если только не разговаривал с близким другом. Вот почему он продолжал цепляться за Нкойо, даже когда это уже перестало быть хорошей идеей, вот почему теперь Джовани было очень трудно найти союзников. А без союза он бы не выбрался отсюда.

Мы не обсуждали это друг с другом. О таких вещах не говорят. Ибрагим, Якуб и Надия взяли в союз Кору, не потому что помнили, как составили круг и как мана текла рекой, исцеляя ее рану и не требуя от нас ничего, кроме искренней заботы. Они договорились с ней, потому что Кора и Надия владели заклинаниями танца – есть множество заклинаний, которые усиливаются, если танцевать, накладывая их – и теперь они тренировались в танцах с магическими мечами, которые ковал Якуб. Ибрагим раздобыл для них хорошее фазовое заклинание у одного из приятелей по анклаву, который продал его задешево – в знак извинения за то, что не пригласил Ибрагима в свой союз. Это была хорошая, надежная боевая четверка, и как минимум двое или трое членов анклавов уже предложили им присоединиться. Вот в чем дело. Союзников выбирают не потому, что они тебе нравятся, и не потому, что ты хочешь, чтобы они выжили.

Но сообща мы набрали достаточно веских причин, чтобы сказать Джовани «да», и, когда мы подошли к нашему столу, Аадхья отвела его в сторонку и спросила; таким образом, три наших союза были скреплены, и все согласились, что на следующее утро нужно устроить первую тренировку. Даже Орион. Очевидно, он до сих пор не удосуживался подумать о том, как выбраться из школы (не считая варианта «убивай тварей, пока не останется ни одной»), но он слышал, как мы обсуждали достоинства и недостатки первого визита в спортзал. Нужно было держать ухо востро – вдруг какой-нибудь настоящий злыдень за ночь пролезет туда и спрячется на полосе препятствий. Тут Орион вскинул голову и сказал:

– Слушайте, а вы не против, если я схожу с вами?

Удивительно, но никто не возражал.

На следующее утро после завтрака мы отправились вниз. Я не бывала в спортзале со дня Праздника. И мне так ине удалось морально подготовиться к тому, что я увидела. Какие-то безмозглые малолетки – это могли быть только малолетки – посеяли в кадки у стен семена из алхимических запасов, а местные чары превратили их в живые изгороди, так что теперь граница между стенами и полом исчезла и иллюзия живой природы стала еще полнее. С больших деревьев вдалеке осыпалась листва, мокрые темные ветки припорошил снег, на котором кое-где виднелись алые точки – сидящие птицы – травинки под ногами сделались хрупкими от мороза. Наше дыхание паром повисало в воздухе.

– Что… – сказал Джовани и замолчал.

Все мы именно так себя и чувствовали.

Ну, положим, не все.

– Как здорово, Эль, – сказал Орион мечтательно, вытянув руки и обратив лицо к искусственному снежку, которым небо приветствовало нас. – Я бы в жизни не догадался, что это иллюзия.

Полагаю, он счел это комплиментом.

Прищурившись, можно было определить границу полосы препятствий: вдоль нашей части зала шел низкий деревянный заборчик. Но, не считая этого, полоса препятствий полностью сливалась с окружающим пейзажем – колючие кусты, деревья с ветвями, похожими на растопыренные руки, крутой холм, покрытый снегом, тонкая серая дымка, затянувшая широкую черную полосу речного льда, готового превратиться в зазубренные осколки. Я насчитала десяток малоприятных способов переправы – тонкую хлипкую доску, скользкие камни, торчавшие изо льда, относительно прочный на вид узкий каменный мост, который, несомненно, был опаснее всего… Изнутри двери спортзала казались массивными железными воротами в стене загадочной, подбивающей на подвиги башни.

Мы начали неправильно. Оптимальный вариант для тренировки – броситься на полосу препятствий немедленно, не вглядываясь. Когда ты преодолеешь ее, хромой и в синяках (если преодолеешь, конечно), то осмысляешь все, что сделал не так, и до конца недели пробуешь новые подходы, а в понедельник возникают новые препятствия, и история начинается сначала. Если повезет, на каждой неделе тебе будет все лучше и лучше удаваться первая попытка, совершаемая без предварительного планирования. Во время выпуска планировать будет некогда. Но…

– Давайте начнем, пока не пришли следующие, – сказала я, а потом поняла, что все ждут меня – это было очевидно и в то же время пугало.

Я взглянула на очаровательный зимний пейзаж. Все злыдни, какие были в зале, попрятались, не считая слабых танцующих огоньков на другом берегу реки, которые переливались разными цветами в тумане, именно так, как если бы здесь завелись болотные огни – правда, они по большей части представляют собой декоративные механизмы, и в практических целях от них мало толку. Это могла быть какая-то разновидность пожирателя душ, однако настоящие пожиратели душ, оказавшись так близко друг от друга, слились бы в одного очень голодного пожирателя, так что от целой стаи тоже не было особой практической пользы. Впрочем, бесполезное тоже бывает опасным. Поддельные твари, которые появляются на полосе препятствий, очень похожи на тех, с кем мы встречаемся в курсе изучения злыдней – они не настоящие, но это не значит, что они безвредны; а иногда подлинные монстры тоже прокрадываются сюда и прикидываются поддельными, чтобы тебя сцапать. Но не стоит ждать и выяснять, кто из них кто. Я сделала глубокий вдох и кивнула Лю; та заиграла на лютне, а я слегка дрожащим голосом запела заклинание, усиливающее ману, и бросилась вперед.

Снег расступился, прежде чем мы успели отойти на несколько шагов от двери, и выскочили изогнутые зазубренные лезвия, целясь нам в живот, – а потом я вообще перестала следить, в каком порядке возникали препятствия. Реку нужно было пересечь дважды, по пути туда и обратно, но я не помню, в какой момент превратила воду в лаву. Иллюзия изо всех сил пыталась внушить нам, что никакой дальней стены нет; когда мы подошли близко, сотней потусторонних голосов взвыла вьюга, убеждая нас вернуться.

Нет, лава все-таки была по пути туда, потому что на обратном пути полоса препятствий еще боролась с моим заклинанием, и сквозь трещины во льду вырывались упругие струи адски горячего пара. Одна из них задела ногу Якуба, и на каждом шагу на протяжении всего пути до двери он выкрикивал дикие ругательства (я в этом абсолютно уверена). Якуб такой воспитанный и приличный мальчик, всегда безупречно вежливый; при других обстоятельствах это было бы даже смешно, но только не здесь. Здесь это значило, что ему очень больно, впору корчиться и выть, но дать себе волю он не мог, потому что отстать значило умереть. Едва выбравшись в коридор, Якуб упал, а потом попытался перевязать обожженную ногу, продолжая вполголоса ругаться. На глазах у него стояли слезы, а руки так тряслись, что не получалось развернуть бинт.

– Хорош орать! – велел Ибрагим, опускаясь на колени рядом с ним.

Он вытер лоб рукой – правда, толку вышло немного, потому что он только размазал кровь – забрал у Якуба бинт и принялся за перевязку.

– Нет, – сказала Лю, тяжело дыша.

Она тоже стояла на коленях на полу, обхватив длинный гриф сиренопаучьей лютни.

– Нет, все в порядке, это вошло в музыку. Нам нужно кричать или петь…

Лю пострадала меньше других, потому что находилась в защищенном месте, в середине.

Хлоя, с вытаращенными от ужаса глазами, дрожала с головы до ног. Она тоже возилась с повязками; ей помогал Джовани. Весь правый – незащищенный – бок у Хлои был ободран неудачным взмахом колючей ветки, и сквозь прорехи на одежде, от плеча до бедра, виднелись ссадины. Лоскутья ткани потемнели от крови. Аадхья стояла, обхватив себя руками, и по-прежнему крепко сжимала боевые палки, которые смастерила для тренировок. Ран я на ней не видела, но Аадхью, казалось, мутило. Я уже собиралась подойти к ней, когда она сделала глубокий вдох и шагнула к Лю, чтобы взглянуть на инструмент и убедиться, что он не расстроен.

Команда Нкойо попала под дождь бритвенно-острых осколков льда и вырвалась вся в крови, за исключением их штатного члена анклава – алхимика по имени Хамис, из Занзибара, которого предусмотрительно поместили в самое безопасное место, в центр. Он был вооружен только перевязью с разнообразными бутылочками – содержимым одной из них он сейчас врачевал рассеченную руку Нкойо. Рана исчезала прямо на глазах, и кровь тоже, и Нкойо вытирала слезы.

Все мы перепугались и дрожали, потому что за считаные минуты раз десять оказались на волосок от смерти – а еще потому, что знали, что это пустяки, сущие пустяки, первая полоса препятствий в первый день нового года, упражнение для разминки. Делать было нечего, кроме как пройти эту дорогу до самого конца. Мы привыкли к нападениям злыдней, но есть существенная разница между одним нападением и непрерывным потоком. Половина из нас плакала, другая половина сдерживала слезы.

Говоря «нас», я имею в виду их. Со мной-то все было в порядке. Более того, мне казалось, что я очнулась от долгого сна и как следует размялась на свежем воздухе; после энергичной зарядки я с интересом предвкушала сытный обед. Сидеть часами в классе в окружении неопытных и робких младшеклассников, которые ожидают нападения злыдня, – кошмар. Призвать реку лавы, чтобы в мгновение ока пресечь двадцать семь тщательно спланированных атак – да пустяки.

– По-моему, неплохо, – ободряюще произнес Орион, вприпрыжку подходя к нам.

В руке он держал изувеченную тушку чего-то шипастого – он умудрился разыскать одного настоящего злыдня среди поддельных. Как правило, любое слово из уст Ориона автоматически вызывает бурю лести, но наша компания провела с ним достаточно времени, чтобы не ахать от восторга; учитывая обстоятельства, все уставились на Ориона с откровенной ненавистью. Он наверняка нарвался бы на тяжкие телесные повреждения, сказав что-нибудь в духе: «Вы просто молодцы», если бы я не спросила:

– Лейк, что это за тварь и зачем ты ее таскаешь с собой?

– А, это… сам не знаю, – сказал он, приподнимая мертвого злыдня – чудище размером с добермана, с кривыми, как у таксы, ногами, покрытое конусообразными шипами с крошечными отверстиями на конце. Ничего подобного я раньше не видела. Злыдни вечно меняются, ну или кто-то создает новые разновидности, и так далее.

– Эти шипы испускали какой-то газ. Я не хотел оставлять ее там – она была засыпана снегом, а газ смешивался с туманом. Я побоялся, что кто-нибудь на нее наступит.

Очень предусмотрительно.

К тому времени вниз после завтрака начали осторожно сходиться другие выпускники. Когда мы потащились к себе зализывать раны, метафорические и буквальные, я услышала, как кто-то спросил у Аадхьи: «Вы что, первые?» Та пожала плечами и ответила: «Пока не знаю», имея в виду, что мы открыты для предложений. По крайней мере, две-три команды охотно заплатили нам за то, чтобы мы были первыми – тогда они могли бы прийти с утра пораньше, зная, что кто-то уже расчистил для них путь. Если мы в любом случае собирались тренироваться первыми, почему бы не извлечь из этого выгоду?

За обедом Аадхья заключила сделку с тремя союзами, которые хотели занять зал после нас, и получила от них обещание помощи – иными словами, после тренировки нам не пришлось бы исцеляться исключительно своими средствами. Это были выгодные условия: если они будут помогать нам, когда мы выберемся из зала, значит, им придется подождать, прежде чем начать свою тренировку. Они согласились, потому что ждать пришлось бы все равно: нужно некоторое время, чтобы полоса препятствий переустановилась, после того как ее пройдут.

В норме это происходит за то время, которое требуется, чтобы дверь закрылась у нас за спиной и вновь открылась. Пробежки все-таки не настоящие. Тысяча волшебников, которые три раза в неделю швыряются самыми могущественными заклинаниями, почти немедленно разрушили бы зал; кроме того, если мы на тренировках действительно будем накладывать сильнейшие чары, у нас не останется маны на выпуск, наши артефакты износятся, зелья закончатся и так далее. Поэтому тренировочная магия все приглушает: когда ты произносишь в спортзале заклинание, ощущение такое же, как в реальности, и препятствие изображает должную реакцию, как если бы ты колдовал по-настоящему, однако вкладываешь ты максимум полпроцента силы. Ты делаешь большой глоток зелья, но оно словно разбавлено; тебе кажется, что ты используешь артефакт, но он окутан защитными чарами. А когда ты выходишь в коридор – раз, и все возвращается на круги своя… за исключением полученных травм, абсолютно реальных, которые поощряют тебя стремительно совершенствоваться; а вслед за тобой уже готовится зайти следующая команда полных энтузиазма выпускников.

И все это работает, потому что мы добровольно ступаем на полосу препятствий. Согласие – единственный способ (не считая насилия, конечно) сделать так, чтобы чужая магия могла столь глубоко взаимодействовать с твоим мозгом и твоей маной.

Тем не менее, разумеется, школе требуются серьезные усилия, чтобы убрать даже полпроцента реки, полной лавы. Заклинание, которое я наложила на реку в то утро, было почерпнуто от одного амбициозного малефицера из королевства Аванти, который решил, что его темная твердыня будет еще внушительнее, если окружить ее рвом с раскаленной лавой. И он не ошибся. Явившимся вслед за нами командам пришлось десять минут скучать на пороге, пока дверь не открылась, явив очаровательный пейзаж смерти.

Остаток дня мы провели так, как нам предстояло проводить все дни до выпуска, – собравшись за столом в библиотеке, обсуждая каждый сделанный шаг и пытаясь понять, где ошибки. Как уже говорилось, лично я напрочь забыла, какие шаги совершила, и остальные тоже, а потому наш первый разбор полетов был непростым. Зато все прекрасно запомнили реку, превратившуюся в лаву – просто пять баллов, – и мы долго спорили о том, не сделать ли это ударным пунктом нашей стратегии. Предположим, я сотворю реку горячей лавы прямо в выпускном зале, затем мы наложим на себя охлаждающее заклинание и побежим к дверям. Звучало это неплохо – мило и изящно – но есть много злыдней, которым не страшна даже кипящая лава; кроме того, остальные выпускники, став вслед за нами, тоже начнут прорываться к дверям, и злыдни непременно возбудятся. От нетерпения они будут сталкивать друг друга в лаву, и вторая волна двинется к нам по обугленным телам товарищей. Кроме того, жар не пугает чреворотов; они просто разложат на пути щупальца, и, как только мы подбежим к ним, начнется подача обеда. Ведь мы уже не сможем остановиться. Большинство охлаждающих заклинаний не позволяют долго стоять на горячей лаве.

– А если перебросить лаву в другую сторону, чтобы она оказалась у нас за спиной? – спросил Хамис. – Тогда злыдни не ударят в спину.

Я спокойно возразила:

– Я отрежу тех, кто будет стоять за нами.

Он, очевидно, считал, что это их проблема, а не наша. Но Хамис был неглуп – он не посмел излить душу при мне. Впрочем, он пожаловался Нкойо – не сомневаюсь, он сказал ей что-нибудь вроде: «А ты не можешь урезонить свою глупую подружку?» Я видела, как Хамис отвел ее в сторонку поговорить, когда мы шли ужинать. Нкойо была воплощенная сдержанность, когда встала в очередь, как будто потух горевший в ней огонек.

Как-то раз в коммуну явился один тип со своей девушкой и начал снисходительно интересоваться нами – он задавал вопросы необыкновенно вежливым тоном, и на лице у него играла издевательская усмешка, которая гласила: «Вы что, правда верите в эту чушь?» Я сама усмехалась так каждый раз, когда кто-нибудь пытался искренне всучить мне бусы или медный браслет для очищения чакр. Доброжелатели всегда взвивались, когда я говорила, что предмет массового производства, сделанный из руды, которую открытым методом добывают нищие шахтеры, вряд ли улучшит баланс маны. Но этого придурка я просто возненавидела, как только он появился. Он приехал к нам только для того, чтобы его девушка устыдилась желания провести приятные выходные в лесу, за занятиями йогой, среди людей, которые любезно интересовались ее самочувствием, пусть даже все это и сопровождалось трепом о чакрах.

Вид у нее был утомленный – такой же, как у Нкойо, – и я вышла из себя. Настолько, что подошла к этому типу и велела ему убираться и больше не приезжать. Он снисходительно улыбнулся, а я просто стояла и смотрела на него; обычно это помогало, пусть даже мне тогда было всего одиннадцать лет. И через пятнадцать минут он действительно уехал, забрав девушку с собой.

Поэтому я не стала срываться на Хамиса. Я просто поставила свой поднос на стойку рядом с Нкойо и произнесла:

– Если что, не стесняйся, скажи этому придурку, что я тебя сразу послала.

И она взглянула на меня, и губы у нее дрогнули – былая искорка вернулась. Я могла бы гордиться собой; несомненно, мама сказала бы, что я повзрослела. Боюсь, в тот момент мне еще больше захотелось сбросить Хамиса в вентиляционную шахту.

Когда мы вновь вышли на полосу препятствий два дня спустя – именно таков режим тренировок, а кто попытается проделывать это чаще, столкнется с неприятными открытиями, например поймет, что в критический момент заклинания не работают – так вот, через два дня я не стала превращать всю реку в лаву. Я создала ровно столько лавы, чтобы вскипятить реку, а потом охладила ее. Ловушки и злыдни, таившиеся в реке, застыли в камне, ну или, по крайней мере, стали видимы; мы просто могли перебраться на тот берег в любом месте.

– Эль, вот это то, что нужно, – сказала мне потом Лю.

На сей раз мы добрались до конца и вернулись обратно без серьезных травм, так что, очевидно, Лю была права, но она имела в виду нечто иное.

– Это было правильное решение, потому что оно дало нам выбор. Иметь выбор – вот что самое главное.

Я и раньше это слышала. Пособие для выпускника гласит: «В общем и целом, вне зависимости от конкретной ситуации, на каждом шаге старайтесь сохранить или приумножить количество вариантов действия». Смысл дошел до меня не сразу – а вот теперь я поняла. Иметь выбор значит иметь возможность сделать то, что тебя спасет. Иметь выбор значит выбрать жизнь.

Лю посмотрела на дверь спортзала.

– Осталось полгода.

Я кивнула. И мы пошли наверх, чтобы вновь приняться за работу.

Глава 8

Ползозуб

Хотелось бы мне сказать, что Хамис оказался приятней при близком знакомстве, но нет. На второй неделе тренировок мы все сделали как положено: я спела усиливающее заклинание, до того как дверь успела полностью открыться, и сразу бросилась вперед, ни на секунду не останавливаясь, чтобы оглядеться. Я сразу же оказалась по колени в сугробе, среди обледенелых гор; вокруг не было ничего, кроме огромных валунов, которые вздымались из земли, словно колонны. Порывы ледяного ветра били нам в лицо. В спортзале было красиво, однако такую красоту человек, как правило, видит после недельного подъема на гору с рюкзаком тяжелее собственного веса.

Я с трудом сделала несколько шагов, поскользнулась и рухнула на спину. Если бы не держатель для щита, сделанный Аадхьей – после того как я рассказала ей о стычке с Лизель, она слегка изменила параметры, чтобы нейтрализовать не только намеренные атаки, но и случайные падения, – я бы, скорее всего, на сей раз заработала полноценное сотрясение мозга. В любом случае, упала я основательно, и сугробы с двух сторон тут же обрушились на меня и начали активно душить. Джовани выволок меня из-под снега и поставил на ноги – ох, как я порадовалась его присутствию, – и тут же валуны превратились в каменных великанов и принялись швырять в нас булыжниками.

Мы вышли из зала, покрытые синяками; Хлоя заработала сломанную ключицу, трещину в плече и ушиб бедра – в нее попал камень. Наши помощники слегка подлатали ее, пока валуны в спортзале вновь собирались из каменного крошева, в которое я их превратила. Однако Хлоя нуждалась в гораздо большем, чем то, что могли оказать ей по условиям сделки.

– Пошли к нам. Там и поработаем, – предложила Лю, и Хлоя кивнула, не говоря ни слова. Она опустила глаза и поджала губы, и тут Хамис подошел к ней и сказал:

– Ты вкладываешь больше всех маны. В следующий раз встань в середину.

Я целую неделю хвалила себя за выдержку, но тут планка рухнула. Я хотела сказать Хамису, что Лю вообще-то вкладывает маны не меньше, непрерывно распевая усиливающее заклинание, пока мы бежим, – а еще я собиралась выложить все, что о нем думала, добавив некоторые подробные инструкции касательно того, куда он мог отправиться. Но, прежде чем я успела открыть рот, Аадхья произнесла:

– Ты серьезно? Такой большой мальчик боится синяков и царапин?

Хамис развернулся к ней, но Аадхья с глубочайшим презрением погрозила ему пальцем.

– Если хочешь впервые нарваться во время выпуска, малыш, давай, прячься и дальше в середине. Хлоя выберется из зала раньше тебя, зуб даю.

Хлоя бросила на нее сияющий взгляд. Не поручусь, что она – как и я – раньше об этом задумывалась, но Аадхья была права. Члены анклавов редко получают травмы – во всяком случае, далеко не каждый день, не то что остальные. Может быть, раз в месяц они и сталкиваются со злыднем, но в распоряжении у них и мана, и помощники, и вокруг всегда полно куда более легкой добычи. Достаточно для тренировки. Недостаточно, чтобы пострадать. Вполне возможно, что Хлоя до сих пор не получала ран. Меня ей уж точно было не обойти – но, вероятно, Хлое даже не доставалось так, как Лю, Аадхье, Джовани и прочим среднестатистическим ученикам Шоломанчи, обзаведшимся за четыре года несколькими шрамами. Достаточно, чтобы не повезло один раз. Если сильно пострадаешь, откатишься вниз, и если не успеешь быстро поправиться, так и останешься внизу. А главное, пока тебя не сшибут с ног, ты не узнаешь, как поскорей вернуться в строй.

Хлоя сглотнула и сказала Хамису:

– Спасибо за заботу. Меня все устраивает.

Ему это не понравилось, тем более что, вероятно, Аадхья оказалась пугающе проницательна, и неприятная мысль отныне надежно поселилась у него в голове. Однако Хамис принял ответ Хлои, пусть даже фыркнул и посмотрел на Аадхью с таким видом, словно собирался приказать кому-нибудь из своих прихлебателей пихнуть ее в коридоре. Затем он развернулся и ушел.

Никогда раньше я не видела, чтобы Аадхья дала отпор члену анклава. Она не из преданных подлиз вроде Ибрагима; просто она благоразумна и не любит делать глупости. В отличие от некоторых других людей.

– Ничего себе, – негромко произнесла я, когда мы пошли вниз.

– У меня не было выбора, – многозначительно произнесла Аадхья.

Наверное, я должна была устыдиться того, что ей пришлось самой отчитать Хамиса, не дав мне шанса его выпотрошить, но я страшно радовалась, что он наконец получил свое.

Аадхья вздохнула.

– Пожалуйста, не болтай об этом до конца месяца.

– А потом что? – спросила я.

– А потом, если что, он уже не уведет Нкойо. Ты разве не понимаешь?

Тут уже вздохнула я.

– Ладно, ладно.

Иногда ты радуешься, когда твои друзья правы, а иногда это страшно бесит.

Но Аадхья была права, поэтому до конца месяца я неоднократно прикусывала язык. Составлялись последние союзы, и мы вкладывали в наши тренировки столько маны и времени, что Хамис действительно не мог просто бросить нас и договориться с кем-нибудь еще, утащив с собой Нкойо и ее друзей. Этот придурок даже начал занимать относительно уязвимую позицию во время повторных пробежек, надеясь хоть минимально привыкнуть к боли. Я отсчитывала минуты до того момента, когда мне удастся как следует его разнести.

Начался второй месяц тренировок. Все полосы препятствий до сих пор представляли собой разнообразные зимние пейзажи, полные смертоносных чудес – густой лес, непроглядный и безмолвный, большое замерзшее озеро, которое тянулось, сколько хватало глаз… Сегодня мы увидели обширный заснеженный луг, усеянный обыкновенным, ничуть не примечательным кустарником и крошечными синими цветочками, которые выглядывали из-под снега. И ничего, буквально ничего не произошло! Мы добрались до стены в дальнем конце зала и спокойно вернулись, словно это была обыкновенная пробежка, но, как только я направилась к двери, послышался низкий рокот. Снежное поле раскололось в десяти шагах у нас за спиной, и из трещины к нам устремились тысячи усеянных острыми шипами лоз.

Почти все оказались на одной стороне трещины, ближе к двери – за чертой остались только Якуб и Нкойо. Якуб стоял ближе – он с воплем перемахнул на нашу сторону, прежде чем лозы успели подняться высоко, и упал на пол. Колючки хватали его за ноги и пытались утащить. Кора и Надия принялись рубить лозы мечами. Ибрагим и Джамал между тем схватили Якуба за руки и отволокли подальше.

Но Нкойо от испуга сделала шаг назад, и между ней и дверью выросла целая стена колючек. Я попыталась наложить на лозы заклинание гнили, которое должно было уничтожить их, заодно с большей частью пейзажа, однако ничего не произошло, и я вдруг поняла, в чем дело: я стояла в коридоре, за порогом зала. Я не могла помочь Нкойо; точно так же обстояло бы дело и в выпускном зале, как только я вышла бы за ворота и вернулась в Уэльс.

Но если бы я выбежала из школы, мне не пришлось бы стоять и смотреть, как мою подругу рвут на кусочки. Нкойо метала испепеляющие заклинания, словно молнии, однако они уничтожали лишь по одной лозе зараз, и у Нкойо уже заканчивались силы. Ей никак не удавалось пробить достаточно большую брешь, чтобы без опаски перепрыгнуть трещину, а лозы все прибывали и прибывали. Одна из них бросилась на Нкойо, как змея, обвилась вокруг горла и начала ее душить, так что Нкойо больше не могла колдовать. Она отчаянно боролась с лозой; по шее и по рукам у нее текла кровь.

Я понятия не имела, что делать, но уж я точно не собиралась стоять и смотреть. Пусть даже мне бы пришлось сделать что-то очень скверное, как в тот день, когда я изменила спортзал. Мана была у меня под руками, а заклинание – на языке, я уже буквально чувствовала слова… заклинание истребления и уничтожения должно было разнести на части полосу препятствий, обрушить весь спортзал, если понадобится…

И тут этот никчемный Хамис вернулся за Нкойо. Он плеснул зеленой жидкостью из бутылочки на извивающиеся лозы, и несколько штук в мгновение ока вспыхнули и сгорели, так что перед ним открылась широкая брешь. Хамис прыгнул в дыру, подхватил Нкойо на руки и буквально швырнул в отверстие – ну и здоровый же лось! Он выскочил следом и дотолкал Нкойо до двери; лозы хватали его за ноги, и он спотыкался и оставлял на почерневшем снегу кровавые следы.

Да, совершенно не хочется потерять члена союза накануне выпуска, и это, скорее, была команда Нкойо, чем его команда; Хамис просто согласился вложить ресурсы и ману, а она собрала союз из немалого числа своих знакомых, потому что куча народу была бы счастлива с ней объединиться. Но это осталось в прошлом, и Нкойо вовсе не считалась лучшим заклинателем. В школе еще хватало одиночек, так и не заключивших союзы, так что Хамис мог бы найти двух человек на замену, которые от отчаяния согласились бы на опасное замыкающее положение и скромную долю общих ресурсов.

Но вместо этого он сам сделал все возможное, чтобы спасти Нкойо. Мама всегда говорила: никогда не знаешь, на что способен человек в экстремальной ситуации. Я-то думала, она имеет в виду, что люди в экстремальной ситуации обычно ведут себя подло, но за это их надо прощать. Мне в голову не приходило, что придурок вроде Хамиса в минуту опасности вдруг окажется героем.

Когда прошел первый шок, мы все сгрудились вокруг Хамиса и Нкойо в коридоре и стали их шумно поздравлять; подошла даже следующая команда выпускников, ожидавшая очереди. На сей раз они помогали охотно – предлагали бинты, платки, целебные бальзамы. Мы любим, когда кто-нибудь спасается, оказавшись на волосок от смерти или даже на целую милю… мы вообще любим, когда кто-нибудь спасается, нам всем, даже после четырех лет в школе, очень хочется верить в спасение.

Нкойо стояла на коленях у двери, глаза у нее были закрыты, а по щекам текли блестящие ручейки слез; ее союзницы, Джанис и Фарида, перевязывали ей руки. Хамис сидел рядом с Нкойо на полу и рассматривал кровавые ссадины на лодыжках и ступнях. Казалось, он сам был потрясен тем, что сделал.

Не чуя под собой ног, я попятилась от двери, чтобы дать место тем, кто помогал раненым. Все толпились в арке больших дверей спортзала, только Ибрагим стоял чуть поодаль, в коридоре, вместе с Якубом, соприкасаясь с ним лбами, и по его лицу текли слезы; и тогда Якуб тоже сдался, закрыл глаза и заплакал.

Я стояла в сторонке, прислонившись спиной к стене; на языке у меня замирало разрушительное заклинание, в крови еще бурлила мана. Мы тренировались уже месяц и стали гораздо быстрей и ловчей. Нам был нужен спортзал, нам была нужна полоса препятствий. Если бы я все разнесла, чтобы спасти Нкойо, то опять рискнула бы чужими жизнями – точно так же, как спасла шанхайских младшеклассников ценой тех, кого сожрала кватрия.

Я не имела права так поступать. Я имела право только на одно – выбираться из школы – потому что на это имели право мы все. Мы негласно условились, что вправе выбираться любыми способами, главное – не убивать друг друга, но даже убийство могло сойти с рук, если проделать это незаметно. Ты обещаешь помощь другим, потому что они обещают помощь тебе, но все в школе признавали, что обещания теряют силу, когда ты приближаешься к воротам, и никто не станет тебя винить, если ты постараешься миновать их поскорее, даже если остальные члены команды погибнут. Никто не ожидает, что союзник обернется на пороге; никто не даст такого обещания.

Если ты его дашь, тебе не поверят; быть может, ты и не знаешь, на что способны люди в критической ситуации, но есть вещи, которые ты знаешь точно. Обернувшись, ты никого не спасешь – вы просто погибнете вместе. В лучшем случае ты погибнешь вместо других – ты бросишься в пасть чреворота и обречешь себя на вечные страдания, чтобы твои друзья могли покинуть школу. Это все, на что остается надеяться. Но это не то, о чем можно попросить. Можно просить о смелости, доброте, неравнодушии, помощи, наконец; можно просить о тысяче трудных и мучительных вещей… только чтобы они не были бессмысленны. Нельзя попросить человека сознательно поставить на кон свою жизнь, настоящее и будущее, лишь для того чтобы дать тебе шанс. Стоя на последней черте – а ворота и есть эта самая черта, – ты прекрасно понимаешь, что ничуть не лучше другого.

Ненавижу уравнения, которые не сходятся.

Было лишь одно исключение. Я могла обернуться. Для этого мне понадобилось бы гораздо меньше внутренних сил, чем Хамису Мвини; я бы могла развернуться в воротах, пропустить вперед всю команду и истреблять злыдней, оказавшихся в пределах досягаемости, до тех пор, пока мои друзья не достигли бы безопасной гавани. Я должна была так поступить. Конечно, должна. Я не имела права выбежать из ворот и вернуться в крепкие мамины объятия, пока хоть кто-то, кто был мне дорог, еще оставался в школе. Я должна была развернуться и сторожить ворота, пока все мои друзья не пройдут. Они не просили меня о самопожертвовании и не стали бы просить, потому что это против правил, которые мы все признаем, но я это сделаю, потому что могу. Я могу спасти Аадхью, Лю, Хлою, Джовани. Я бы даже не отказалась вытащить Нкойо, Ибрагима, Якуба и Надию.

А потом, сделав это, я и сама пройду в ворота. Я спасу людей, которые мне небезразличны, а к остальным повернусь спиной. Я вернусь домой, а они пусть выбираются сами или гибнут. Я им ничем не обязана. Я их никогда не любила. Ничего хорошего они мне не сделали. Кроме Хамиса, который сидел на полу и дрожал, а кровь струйками текла у него по ногам и собиралась лужицей. Он получил эти раны, спасая Нкойо в ту минуту, когда я была бессильна. Значит, я бы спасла и Хамиса. Я бы стояла у ворот ровно столько, сколько нужно, чтобы вытащить Хамиса, который мне абсолютно не нравился… но разве я могла поступить иначе?

Я отошла от ребят, которые собрались вокруг Хамиса и Нкойо, – посторонние люди помогали моим друзьям, хотя бы по мелочи. Я отступила еще на шаг, и еще, и три вздоха спустя была уже в дальнем конце коридора и бежала так, как будто впереди маячили заветные ворота. Как будто я могла вырваться из школы. К спортзалу меж тем направлялись прочие выпускники. Они с тревогой поворачивались, провожая меня взглядами и гадая, от кого я бегу, но я бежала от них, от тех, кто мог внезапно оказаться приличным человеком, таким же ценным, как люди, которыми я дорожила. Кто не меньше, чем мои друзья, имел право жить.

Я еще прибавила скорости – без особого труда, потому что последние полтора месяца я бегала почти каждый день, – но это была плохая идея, потому что я с разгону врезалась в Магнуса. Он направлялся на тренировку вместе со своей командой – пятеро парней заняли почти всю лестницу в ширину, так что обойти их я не могла, и пришлось остановиться. Магнус инстинктивно вытянул руку, помогая мне устоять на ногах, и спросил:

– Эль, что случилось? Хлоя цела?

Даже Магнус умел думать о других! Если, конечно, с этими другими он с детства жил в одном анклаве. Ну или он просто мог позволить себе такую роскошь, зная, что у Хлои есть шансы не погибнуть в возрасте семнадцати лет.

– Ненавижу тебя, – по-детски выпалила я.

Я собиралась разразиться слезами и уж не знаю чем еще, но тут Орион буквально скатился с лестницы и сшиб нас всех с ног, как кегли. За ним гнался оглушительно ревущий ползозуб, с пастью, как у доисторической акулы, клокоча и вытягивая щупальца с присосками. Магнусовы приятели с воплями попытались дать деру, что было непросто, поскольку мы кучей валялись на полу.

По крайней мере, Магнус не совершил ничего героического; он, как и все остальные, отчаянно пытался сбежать. Но деваться было некуда, чудовище настигло нас, щупальца уже хватали Ориона и Магнусовых приятелей и тащили в жадно щелкающий рот. Свободные щупальца потянулись ко мне, но, как только ползозуб стащил с меня Магнуса, я села и крикнула:

– Иссохни и умри, вонючий мешок слизи!

Это было то самое заклинание, которое я пыталась наложить на лозы в спортзале; в норме оно звучало несколько иначе, но, очевидно, детали особой роли не играли, потому что ползозуб без колебаний повиновался мне. Шкура у него сморщилась и полопалась по швам, на пол хлынула копошащаяся масса мерзких белых личинок, похожих на опарышей, и наполовину погребла под собой парней (те заорали еще громче). Все бешено заскакали, разбрасывая личинок и топая ногами, как в безумной пляске. Кроме Ориона, который вынырнул из моря личинок, невозмутимо стряхнул их с себя – они у него даже в волосы набились! – и посмотрел на стремительно исчезающие останки злыдня. Личинки по большей части удирали через сточные отверстия, и скоро ничего не осталось, кроме двух огромных челюстей, полных зазубренных зубов; они лежали разинутыми на полу, как экспонат из музея естественной истории.

У Ориона хватило совести меня не упрекать, но все-таки он разочарованно вздохнул.

– Даже не начинай, Лейк, – предупредила я.

Я чувствовала себя лучше, может быть, потому что потратила излишек маны, создав новое заклинание. А может быть, это спокойствие, которое наступает, когда как следует проревешься и придешь в себя. Вроде бы знаешь, что ничего не изменилось и жизнь по-прежнему ужасна, но нельзя плакать вечно, поэтому ничего не остается, кроме как вытереть нос и двигаться дальше.

– Скажи-ка, каков план? У тебя он есть, или ты собираешься от начала до конца импровизировать?

– План? – переспросил Орион.

– На выпуск, – сказала я, постаравшись произнести это слово как можно отчетливей, чтобы он ничего не упустил. – Как бороться со злыднями, пока они всех не сожрали.

Он вытаращил глаза.

– Мне не нужен план!

– Иными словами, ты ничего не можешь придумать, кроме «я буду бежать и убивать злыдней, пока кто-нибудь из них не прикончит меня». Сочувствую. Мы действуем иначе.

– А как мы действуем? – настороженно спросил он, помолчав.

– Ты посмотри на себя, – сказала я, широким жестом обводя лестницу, покрытую слоем извивающихся личинок. – Если я предоставлю тебе зачищать зал в одиночку, ты запутаешься в собственных ногах, и через пять минут тебя сожрут. Это будет очень печально.

Орион сам не знал, обрадоваться или оскорбиться; ему явно хотелось заявить великодушный протест в духе «нет, ты не должна подвергать себя опасности», но он вовремя раздумал и закрыл рот. Сложив руки на груди, он надменно поинтересовался:

– Ну а у тебя какой план? Превратить злыдней в личинок? Вот все порадуются.

– Все заткнутся и скажут спасибо, если поймут, что это им на пользу.

Честно говоря, я тоже ничего не могла придумать, кроме «я буду бежать и убивать злыдней, пока один из них меня не прикончит». Я не знала, что буду делать. Я знала только, чего не сделаю точно. Не выйду за ворота.

Я не уйду, не пропустив вперед остальных.

Глава 9

Опустошитель

Разумеется, никто не оценил моего великодушного и благородного решения всех спасти, поскольку я начала с мелочей, а именно – выходила последней из спортзала. Но мою самоотверженность трудно было заметить и оценить, поскольку на той неделе нам досталась такая нелепая полоса препятствий, что это было самой разумной тактикой. Полоса обычно не меняется в течение недели, но мы думали, что, может, будут хотя бы дополнительные атаки во время второй и третьей пробежек. В противном случае тренировка была совершенно бессмысленна. Но нет. Всю неделю так и шло: легкая приятная пробежка с одной не такой уж неожиданной атакой в конце.

Даже если бы я была полна железной решимости бросить всех и выбежать за ворота при первой возможности, не стоило терять товарищей по союзу в спортзале во время тренировок.

Поэтому никто и глазом не моргнул, когда в среду и в пятницу я остановилась на пороге и развернулась, чтобы истребить лес колючих лоз, когда они показались из расщелины. Мы даже не обсуждали стратегию – никакой особой стратегии не было, просто после тренировки в среду мы решили, что Нкойо и Хамис сделают в пятницу перерыв и заодно соберут немного маны, пока будут лечиться. Не то чтобы они получили настоящий отгул – мы всего лишь пытались извлечь максимум из скверной ситуации. Никому из нас не был нужен перерыв. Мы хотели тренировок, в которых отчаянно нуждались, чтобы выбраться живыми. Лично мне их хотелось больше, чем когда-либо.

Я пыталась ходить на охоту вместе с Орионом, чтобы попрактиковаться, но это было еще бесполезней. На нас вообще никто не нападал, а если где-нибудь слышался слабый писк, Орион немедленно бросал меня и со всех ног бежал к злыдню. В лучшем случае я находила его самодовольно стоящим над каким-нибудь мертвым гадом. В худшем случае я тратила полчаса, блуждая по лабиринту семинарских аудиторий в поисках Ориона. Нет, не так. В худшем случае я потратила полчаса, блуждая по лабиринту, поскользнулась в гигантской луже слизи, которая осталась от убитой им твари, а потом обнаружила Ориона в столовой, занятого обедом и безмерно довольного собой. Он не спросил, отчего я покрыта слизью, но выражение лица у него было красноречивое. В ту минуту я осознала, что единственной тварью, которую я убью, будет Орион. Поэтому я перестала выходить на охоту.