Последний выпуск Новик Наоми

– Они хотели знать, каким образом ты творишь магию, – сказала Лю. – Я согласилась с ними поговорить, если они объяснят, зачем им это надо.

Я мрачно кивнула; это был разумный обмен информацией, пускай сделки такого рода ты заключаешь только с потенциальными врагами и потому планируешь их очень тщательно.

– Цзы-Сюань спросил, нет ли у тебя проблем с мелкими заклинаниями.

Я удивленно взглянула на Лю. Этот вопрос застал меня врасплох. С моей точки зрения, Цзы-Сюань должен был спросить, где я буду брать силу для заклинаний, если, например, в день выпуска у меня закончится мана, или, например, каким образом мне удается справляться с огромными злыднями. Большинству волшебников плевать, в состоянии ли ты добыть чашку кипятка для чая, если они знают, что ты можешь превратить целое озеро в лаву.

– У меня проблема в том, чтобы добыть мелкие заклинания.

– И накладываешь ты их тоже не без труда, – заметила Лю. – Мне казалось, что это неважно, но Цзы-Сюань заставил меня задуматься. Я действительно замечала… помнишь, в августе, когда мы только начали работать над заклинанием усиления, я пыталась сначала научить тебя сохранять тон, чтобы ты случайно не взяла неправильную ноту и не изменила смысл?

– Угу, – отозвалась я.

Тот давний, полный наслаждений вечер накрепко запечатлелся в моей памяти. Я раз десять пыталась произнести заклинание и чуть не завязала язык узлом в процессе, а потом сдалась и сказала Лю, что просто выучу проклятую мелодию как следует, памятуя о том, что в противном случае меня разнесет на кусочки.

Лю кивнула.

– Заклинание сохранения предназначено для маленьких детей, которых нужно научить звать на помощь. Я умела накладывать его в три года.

Я, очевидно, взглянула на Лю с явным сомнением на лице, потому что она добавила:

– То же самое и с Моей Прелестью.

Я инстинктивно потянулась к кармашку на груди, где, свернувшись, спала мышка.

– Что с ней не так?

Лю покачала головой.

– Все так. Но понадобилось гораздо больше времени, чтобы она проявила себя как фамильяр. И сейчас она ведет себя довольно странно. Я видела, как она попыталась укусить Ориона, когда он хотел положить руку тебе на плечо. Это значит, что она имеет мнение, независимое от тебя. С мышами, честно говоря, так не бывает.

Я хотела сказать, что мое мнение насчет попытки Ориона положить руку мне на плечо (или на любую другую часть тела) полностью совпадает с мнением Моей Прелести, но тут Лю многозначительно взглянула на меня, и я промолчала.

– Кроме того, я поняла, что ты почти никогда не пользуешься нормальными заклинаниями, – продолжала она. – Ты подметаешь комнату шваброй, прежде чем наложить чары.

– Мои заклинания отправят в ближайшее мусорное ведро всех присутствующих в комнате.

Лю кивнула.

– Да. И эти заклинания тебе легко даются, прямо сами собой выскакивают. Поэтому ты никогда не пользуешься магией, если можешь обойтись своими силами.

– Но как Цзы-Сюань это все угадал? – спросила я, помолчав.

У меня голова шла кругом. Действительно, мне почти никогда не достаются обыкновенные бытовые заклинания, а те немногие, что я получаю, всегда чересчур сложны – вроде тех чар, что я получила в прошлом семестре. Они оказались совершенно бесполезны в смысле обмена, поскольку были на древнеанглийском языке, а кроме того, требовали вдвое больше маны, чем современные заклинания, и много внимания. Я предполагала, что это школа ополчилась на меня, ну или мироздание в целом. Не хотелось думать, что обычные дешевые заклинания мне в принципе недоступны. Я сама не знала, честно говоря, хорошо это или плохо.

– Цзы-Сюань сказал – точно так же работает корректор, – ответила Лю. – Он как бы убирает детали и позволяет действовать на более высоком уровне. Но нельзя использовать корректор для работы с мелкими подробностями. Ты… нечто вроде живого корректора. Вот почему у тебя проблема с малыми заклинаниями… и средними тоже. Он догадался, потому что ты так легко перенаправила силу из чужого корректора.

– Ну, не очень легко, – проворчала я, но это было уже символическое ворчание.

Честно говоря, я бы не отказалась поболтать с Цзы-Сюанем сама; похоже, про мою магию он знал больше, чем я.

– Но в таком случае шанхайцам известно, что я не вру… они понимают, что я правда могу провести их через полосу препятствий. Почему же они не пришли?

– Они не верят, что ты скрывала свою силу от остальных, – сказала Лю. – Шанхайцы думают, что Нью-Йорк все знал с самого начала и ты была с ними заодно, просто помалкивала, чтобы остальные анклавы до выпуска ничего не знали о тебе.

Я застонала и опустила голову на колени. Проблема заключалась в том, что я не видела способов переубедить шанхайцев. Их опыт был ограничен языковым барьером, который делил школу пополам. За четыре года я перебывала на занятиях, по крайней мере, с половиной англоязычных ребят, но китайцев мне почти не попадалось. С людьми вроде Цзы-Сюаня, знающими несколько языков, я периодически пересекалась, встречала и двуязычных китайцев, которые проходили базовые предметы на английском, чтобы им это засчитали за изучение иностранного языка. И все. Для начала, большинство школьников из разных групп редко пересекаются – в компаниях в основном беседуют по-английски или по-китайски, так что общаешься ты обычно с теми, кто предпочитает тот же язык. Лю сознательно выбрала англоязычную тусовку, поскольку она занимается переводами заклинаний, а для этого нужно не только беглое владение иностранным языком, но и умение писать на нем сложные метрические стихи с кучей длинных многозначных слов.

Я не пересекалась с шанхайцами еще и потому, что в принципе никаких бесед не вела, точка. Я почти ни с кем не разговаривала на занятиях, ела одна, занималась одна, тренировалась одна, в свободное время сидела в своей тесной комнатушке… по сути, старалась не привлекать к себе внимания. Если бы я честно сказала, что у меня не было вариантов, поскольку никто не желал со мной общаться, шанхайцы имели полное право спросить, почему я не попыталась заинтересовать других. Ведь если бы я приоткрыла людям свои способности, то оказалась бы не в изоляции, а в центре внимания.

Это был отличный вопрос. Я провела три года, агрессивно внушая себе, что вступлю в любой анклав при первой возможности, и в то же время избегая таких возможностей. Как будто я играла в какую-то изрядно затянувшуюся игру, притворяясь сама перед собой. Если бы я хоть раз признала, что, возможно, мама была права и я просто не хочу вступать в анклав, я бы, вероятно, легла и умерла от отчаяния. Я смогла признать это, только после того как в моей жизни появились Орион, Аадхья и Лю. После того как я перестала страдать от абсолютного одиночества.

– Я так понимаю, шанхайцы тебя не переубедили? – спросила я без особой надежды.

Даже мне это казалось глупым, и я сомневалась, что Юянь и Цзы-Сюань настолько легковерны. Разве что купится кто-нибудь из тех, кто сознательно меня избегал… но шанхайцы вообще понятия не имели о существовании какой-то английской неудачницы, пока внезапно я не вырвалась на первый план. И тут Хлоя и прочие ньюйоркцы раскрыли мне объятия, предлагая союзничество и гарантированное место в анклаве, только потому что Орион на меня запал? На месте шанхайцев я бы решила, что нью-йоркский анклав рехнулся. Все выглядело гораздо логичней, если я была частью их клики с самого начала, ну или, по крайней мере, год-два.

Лю покачала головой.

– Они были очень вежливы, но, я так понимаю, заодно они хотели выяснить, не обманула ли ты меня… а может быть, я сама пытаюсь завязать отношения с ньюйоркцами.

Я шумно выдохнула. Лю говорила очень деликатно, но я понимала, о чем речь на самом деле: шанхайцы желали знать, не намерено ли семейство Лю подставить ножку сородичам и заключить союз с Нью-Йорком, чтобы выстроить собственный анклав.

– И что?

Лю пожала плечами.

– Я сказала им, что ничего не могу доказать, но ты моя подруга, и ты правда хочешь всех отсюда вытащить, и в Нью-Йорк ты не собираешься. Поэтому… шанхайцы решили, что ты меня обманула.

Она тихонько вздохнула.

Трудно сказать, что со стороны Шанхая это была необоснованная паранойя. Азиатские анклавы десятилетиями вели медленную жестокую борьбу с Нью-Йорком и Лондоном в попытке выбить у них побольше вакансий в Шоломанче. Базовые предметы на китайском языке в школе появились только в конце восьмидесятых. До тех пор выбора не было – только английский, пусть даже четверть учеников являлась, владея в качестве родного языка тем или иным диалектом китайского. Ситуация изменилась, только когда десять крупнейших азиатских анклавов, в первую голову шанхайский, публично объявили о созыве исследовательского комитета для постройки новой школы.

Разумеется, азиатские анклавы не собирались выполнять свою угрозу. Открыть вторую школу и расколоть население анклавов значило начать соперничество с Шоломанчей за отпрысков независимых волшебников. Обеим школам пришлось бы облегчить путь для нас – за счет собственных детей. И это не считая огромной стоимости постройки.

В общем, что они хотели, то и получили – больше вакансий в Шоломанче и преподавание на доступном языке. Не такой уж большой запрос – но, чтобы добиться своего, азиатским анклавам пришлось пригрозить, и распределение мест в школе по-прежнему оставалось далеко не справедливым. Я попала в школу, потому что в Лондоне оказалось свободное место, на которое не претендовали сию секунду, в то время как ребята в азиатских странах вынуждены сдавать зубодробительные экзамены в надежде оказаться среди счастливчиков (отсев – два к одному).

Но поправить дело невозможно, не начав отбирать места у сильнейших международных анклавов Америки и Европы – и никто из них не пожелает уступить. Грядет новое перераспределение, и наверняка будет драка. Нью-Йорк, Шанхай и их союзники наделали друг другу немало гадостей в последние годы. Страшно думать, что, возможно, какой-нибудь союзник Нью-Йорка отправился в Бангкок и уничтожил тамошний анклав, но ничего невероятного в этом нет. Не исключено, что прямо сейчас в мире идет настоящая война магов.

Это знают все, включая меня. Но, по правде говоря, я всегда плевать хотела на свары анклавов. Я с рождения была парией, неудачницей, которая боролась за жизнь; геомагические пляски сильнейших анклавов значили для меня не больше, чем я сама значила для шанхайцев. И вдруг об этом пришлось задуматься – и история оказалась адски запутанной. Разумеется, Юань и Цзы-Сюань не могли мне доверять. Они полагали, что после выпуска я отправлюсь прямо в Нью-Йорк и, вероятно, помогу тамошнему анклаву в войне против их родных. Почему бы не начать прямо здесь, если представится шанс?

– А какой у них выбор? – с досадой спросила я, после того как покрутила все это в голове и не нашла выхода. – В любом случае преодолеть полосу препятствий без меня они не могут, а если не будут тренироваться, то все равно погибнут. Конечно, я – не лучший вариант, но ничего другого нет! Почему бы не рискнуть? Пусть пришлют парочку прихлебателей и убедятся, наконец!

Лю покачала головой.

– Полоса препятствий – в спортзале.

Я застонала, легла на пол и уставилась в потолок. В спортзале, который я полностью переделала во время последнего Праздника фантастической и абсолютно бесполезной вспышкой. Она, несомненно, имела бы смысл, если бы я, скажем, решила устроить на полосе препятствий загадочную «поломку», которая позволила бы мне захватить власть над остальными. Идеальный вариант. Я продолжала бы контролировать бывших однокашников даже после выпуска. Именно так и действует полоса препятствий – необходимо согласие, чтобы она заработала. Если малефицер сумеет хакнуть эту систему, то получит безотказный способ превращать людей в зомби.

– Прости, – негромко сказала Лю. – Я пыталась позвать хотя бы одиночек, но… мне не верят.

Она провела ладонью по короткому ежику на голове – этот бессознательный жест появился у нее после стрижки. В первые три года в школе Лю завела ненамного больше друзей, чем я. Ее семья не нуждалась в новых знакомствах. Она нуждалась в том, чтобы Лю выжила и помогла своим кузенам протянуть хотя бы первый год; предполагалось, что она проделает это с помощью малии. Но окружающие быстро замечают начинающих малефицеров и начинают нервничать.

– Одиночки доверяют шанхайцам. Большинство вообще бы сюда не попало, если бы Шанхай за них не боролся.

Я сомневалась в чистоте мотивов шанхайского анклава, но признаю: не мне – располагавшей гарантированным местом в анклаве – было спорить.

– Думаешь, лучше сказать им, что я знаю заклинание психического контроля, которое действует сразу на целую толпу? – поинтересовалась я.

– Нет, – твердо сказала Лю. – Э… правда знаешь?

Я красноречиво скривилась в ответ. Она, конечно, была права – это не внушало доверия.

Но если мы никак не могли их переубедить – если Юань, Цзы-Сюань и прочие шанхайцы решили держаться подальше от полосы препятствий, поскольку боялись, что мы хотим подчинить их и превратить в бомбы замедленного действия, – в день выпуска они бы все погибли, потому что совсем не тренировались, а ньюйоркцы со своими сподвижниками отправились бы по домам, к родным. Да, это вышла бы настоящая ловушка, если не по замыслу, то по результатам, и я сомневаюсь, что родителей шанхайцев вообще заинтересовали бы мои намерения.

И, словно для того чтобы усугубить проблему, на следующее утро на тренировку явились более сотни англоговорящих ребят. Такое скопление народу представляло нестерпимый соблазн, и во время пробежки на нас, выскочив из сугроба и из-за острых ледовых пиков, набросилась целая компания абсолютно настоящих и очень голодных злыдней. С их стороны это было неразумно – мы сразу поняли, что они настоящие, потому что в начале недели их не видели. Орион сбегал за каждым. Он без малейшего затруднения убил всех, не считая крупного растворителя, размером с морского ската, который отлепился от одного из ледников и попытался обмотать Ориона. Эту тварь я просто испепелила целиком.

Я могла уделить внимание растворителю, потому что остальные ребята заметно набрались опыта. Я неохотно признала, что это произошло благодаря Лизель; с утра она ждала прямо перед дверью зала и решительно заявила, когда я пришла:

– На сей раз поступим по-другому. Не думайте, как бы помочь тем, кто рядом. Подумайте, что у вас получается лучше всего, и ищите тех, кто нуждается именно в этом.

Она поставила сложную задачу – и немногие были готовы столь решительно оставить своих союзников без прикрытия. Но на полпути стало совершенно ясно, что это оптимальный подход, и все, по крайней мере, очень старались. К концу мне уже отчасти казалось, что мы с Орионом бежим одни – и это было, как всегда, прекрасно, даже еще лучше, хотя полоса оказалась трудная. Наш план сработал. Ребята помогали друг другу, а я вмешивалась, только если кому-то сильно не везло.

В индийской группе вечером тоже оказалось гораздо больше народу; Рави и еще трое членов джайпурского анклава привели свои команды – видимо, усилия Лизель в конце концов окупились. По-прежнему ни души из Мумбая, да и в целом из Махараштры. Неудивительно. В самом начале младшего класса, когда одиночки предпринимали первые отчаянные попытки найти друзей, меня начинали избегать в среднем со второй встречи. Но ребята из Мумбая вставали и уходили, не сказав ни слова, как только слышали мое имя.

Понятия не имею, что конкретно им наговорили про меня. Полагаю, папина семья не особенно распространялась о пророчестве, иначе некоторые анклавы, которые мне суждено уничтожить, активно заинтересовались бы моей судьбой еще до школы. Видимо, мумбайцы знали, что папины родственники были готовы принять меня и маму, однако мы не провели в их доме и одной ночи.

Вы, возможно, считаете, что этого недостаточно, чтобы превратить человека в изгоя, однако у семейства Шарма в Махараштре примерно такая же репутация, как у моей мамы в Англии. Папин клан произвел на свет нескольких знаменитых целителей, но в первую очередь эта семья славится пророками – потому-то она и держится на плаву. Прорицательская магия, как правило, работает так себе, в том числе потому, что люди сами не знают, что сделает их счастливыми. Не в том смысле, что ты чего-то хочешь и твое желание исполняется чудовищно искаженным образом; я имею в виду абсолютно прозаические вещи. Можно не сомневаться: если тебе понравилось в магазине платье, и ты его купишь и принесешь домой, оно много лет провисит в шкафу, а ты будешь убеждать себя, что однажды его наденешь, пока наконец не сдашься и не избавишься от неудачной покупки с чувством глубокого облегчения.

Так вот, в папином роду есть ясновидцы, которые могут сказать человеку, как получить то, что в самом деле его осчастливит. Самая знаменитая из ныне живущих пророчиц – моя внучатая прабабушка Дипти, к которой в настоящее время в основном являются с прошениями главы анклавов, оказавшиеся в сложной ситуации; она зарабатывает миллионы за один короткий разговор. Легенда гласит, что в возрасте трех лет Дипти вдруг оторвалась от игрушек, в то время как ее родные на досуге обсуждали брачные перспективы, и на полном серьезе посоветовала не беспокоиться об этом, пока она не вернется из Шоломанчи. Все страшно удивились, поскольку на дворе был 1886 год, очистительное оборудование еще не сломалось, и в любом случае в те времена в школу принимали только членов анклавов, да и то с ограничениями. Даже детям из анклава Мумбая приходилось конкурировать между собой за шесть вакансий, которые им неохотно предоставил Манчестер. Не говоря уж о том, что индийцы в норме не тратили бесценные вакансии на девчонок.

Дипти было семь, когда Лондон взял верх, разделил дортуары, вчетверо увеличил количество мест и сделал школу доступной для независимых волшебников. К тому времени родные Дипти уже знали, что, если однажды им достанется место в Шоломанчи, они непременно пошлют дочь туда. А еще они собирались найти ей мужа, готового войти в их семью. Никакая семья не станет разбрасываться дочерьми, способными с точностью предсказать важные события за много лет.

Дипти оказалась абсолютно права насчет того, что заранее планировать брак не стоило. После выпуска ее семью буквально засыпали предложениями индийские юноши, учившиеся вместе с Дипти. Всем им она тихонько давала полезные советы, например: «Не ходи сегодня в лабораторию» (в тот день взорвалась труба отопления) или «Выучи русский и подружись с вон тем тихим мальчиком» (тихий мальчик впоследствии оказался в верхних строках школьного рейтинга и пригласил приятеля-индийца в команду). Была даже компания молодых людей, вроде легендарных братьев Пандавов, которые предложили Дипти выйти сразу за них всех. Но она выбрала симпатичного молодого алхимика из независимой семьи, жившей в окрестностях Джайпура, – вегетарианца, строго придерживавшегося маны; у него были двое старших братьев, и он согласился переехать к Дипти. У них родилось пятеро здоровых детей, четверо из которых пережили выпуск – результат значительно выше среднего. Так и продолжалось. Из нескольких десятков правнуков Дипти особенно выделяла моего отца. Не понимаю, отчего она не предостерегла любимца от слишком близких отношений со светловолосой валлийкой в выпускном классе – может быть, и предостерегла, но он отнесся к совету старушки именно так, как это свойственно подросткам. Конечно, я бы ни за что не проигнорировала такой ценный совет, если бы его получила.

Какие бы наставления ни получил папа, он явно им не последовал, и в результате я здесь, а он мертв. И я – не Шарма из Мумбая, а Хиггинс из Уэльса, поскольку через полминуты после нашего знакомства прабабушка предрекла мне ужасную судьбу – ужасную для всех, кроме меня. Если не ошибаюсь, я должна стать чудовищным малефицером, который истребляет и порабощает анклавы. Честное слово, не буду утверждать, что в глубине души эта идея меня не привлекает. Однако маме пришлось вернуться вместе со мной обратно в коммуну: папины родные были готовы убить нового Гитлера, чтобы спасти мир, который мне суждено покрыть мраком и залить кровью.

Не премину отметить, что эта семья совершенно отрицает насилие – Шарма отвергли бесценное предложение перебраться в мумбайский анклав, поскольку там балуются малией, а они даже таракана не пожелали бы лишить жизни.

Короче, вы понимаете, отчего отношение родственников ко мне могло внушить подозрение людям, знакомым с репутацией Шарма. Даже если опустить мрачные подробности – несложно предположить, что в будущем меня ждет что-то крайне неприятное. Необязательно в глобальном смысле.

Поэтому я быстро оставила попытки познакомиться с ребятами, говорившими на маратхи. Более того, последние три года я провела, тщетно гадая, что они могли наболтать про меня остальным. Так приятно было хоть иногда отвлечься от мыслей о чем-либо более насущном, например удастся ли мне сегодня пообедать (или какая-нибудь тварь пообедает мной).

Конечно, теперь об этом можно было не беспокоиться. Даже если бы все индийцы выстроились в столовой и дословно повторили прабабушкино пророчество, те, кто ходил вместе со мной тренироваться, не стали бы меньше мне доверять. Они и так мне не доверяли; мы тренировались вместе не потому, что они искренне верили в мой план всеобщего спасения. Они согласились, просто потому что не имели другой возможности потренироваться, даже если я была злобным малефицером. Разумеется, почти все втайне строили планы со своими союзниками и примкнувшими командами и прикидывали, как они на самом деле будут вести себя в выпускном зале – особенно в том случае, если я действительно окажусь злобным малефицером.

Решение Лизель оказалось невероятно важным. Если во время пробежки буквально все используют свои сильные стороны ради неотложных нужд друг друга, только дурак не поймет, что это гораздо эффективней небольшого союза, даже очень мощного. Даже если бы оказалось, что я злобный малефицер, который намерен уничтожить существенную часть класса, выгодней было бы придерживаться нашего плана и рискнуть стычкой со мной, чем с ордой злыдней.

Это стало так же ясно ребятам из группы хинди, как и тем, кто явился утром. Новости продолжали распространяться. Утром в субботу в испанской группе было почти восемьдесят человек, а вечером явились первые пять китайцев, сплошь одиночки.

Нет одной конкретной причины, которая делает человека одиночкой. Иногда это просто невезение – ты слишком часто подвергаешься нападениям и тратишь всю ману, отбиваясь от злыдней, а в результате тебе нечего пожертвовать в общий котел. Иногда человека постигает серьезная неудача – он обладает какой-нибудь абсолютно бесполезной способностью, типа водного прядения. За пределами школы можно заработать целое состояние, помогая анклавам налаживать водопровод и канализацию, но в школе от этого нет никакого проку. А иногда тебе и магия плохо дается, и с людьми ты не ладишь. Можно выкрутиться, имея хотя бы одну способность из двух, но, если нет ни одной, жди беды.

Я старалась не думать о том, как выглядел бы выпуск, останься я одиночкой. Вот я вхожу в выпускной зал, и толпа впереди меня бросается к воротам – сотни людей, у которых есть стратегия, друзья, оружие, защитные заклинания, исцеляющие зелья, – и злыдни вокруг уже начинают выхватывать из толпы отдельных ребят и превращать их в кровавые ошметки, а я бегу, потому что моя единственная надежда – бежать, и знаю, что на самом деле надежды нет, что я умру, видя, как другие выскакивают за ворота. Три года я старалась об этом не думать, потому что не сомневалась, что все именно так и будет.

Один парень из китайской группы страдал от трясучки, которая мешала ему накладывать заклинания – возможно, это был результат отравления или травмы (того и другого здесь в избытке). Одна девочка говорила по-китайски не лучше меня – скверный знак, учитывая, что на этом языке она, вероятно, обучалась все четыре года. Практика показывает, что не стоит посылать в школу детей, если они толком не овладели китайским или английским – как правило, это значит, что языки им не даются. Даже если в остальном они талантливые маги – неважно. Они окажутся в проигрыше, когда начнут отстаать по базовым предметам. Лучше держать их дома, охраняя как можно лучше, и обучать на родном языке. Но некоторые семьи предпочитают рискнуть.

Честно говоря, никто из этой компании особо не проявил себя на тренировке. Парень с трясучкой, Хидео, мог оказаться неплохим заклинателем – но он чуть дважды не погиб во время одной пробежки, когда запинался, накладывая чары. Впрочем, это было неважно; поскольку, не считая нас с Орионом, на полосу препятствий вышло всего пятеро, мы ее без труда преодолели.

После тренировки я заставила себя сказать Хидео:

– Я дам тебе зелье, которое снимет тик.

У моей мамы есть рецепт снадобья, которое она называет «успокаивающим бурю». Каждый месяц она готовит большой запас, который раздает волшебникам, страдающим от мышечного спазма из-за чрезмерного напряжения. Это бывает, когда приходится колдовать при дефиците маны; разницу нужно компенсировать из собственной жизненной энергии, и побочные эффекты нередко оказываются слишком сильными. Я была почти уверена, что мамино снадобье поможет и от трясучки.

Проблема заключалась в том, что я не могла приготовить его сама; надо было попросить Хлою. Я решила, что в этом есть свой плюс, и позвала с собой в лабораторию Ориона. Он прямо засиял, а потом расстроился, когда обнаружил, что с нами идет Хлоя – собственно, потому-то я его и пригласила. Я не сомневалась: в следующий раз Орион непременно уточнит, будет ли с нами кто-то третий, и тогда мне придется сказать «да» или признать, что у нас свидание, а я уж точно не собиралась этого делать.

Лучшего средства защиты от самой себя я не смогла придумать.

Орион совсем взбесился, оттого что нам понадобилось три часа на приготовление проклятого зелья. Хлоя то и дело задавала опасные вопросы: «Раковины нужно смолоть или просто поломать на части? Мешать по часовой стрелке или против?» – а я не могла толком ответить, разве что приблизительно припомнить, как это делала мама, и положиться на удачу. В общем, я бездарь в алхимии, да и в целительстве тоже; это сочетание сулит мало хорошего. Когда в последний раз мама пыталась меня учить, капля сваренного мной зелья проела в циновке на полу нашей юрты дыру размером с кулак.

– По-моему, так не должно быть, – сказала Хлоя, глядя на сердито кипящее в горшке желтое варево, которое уж точно не выглядело успокаивающе.

– Да, – мрачно ответила я. – Наверно, не вовремя положили соль и серу.

Хлоя вздохнула.

– Придется начать сначала.

– Хватит! – немедленно взвыл Орион.

По правде говоря, это была уже четвертая попытка.

– Перестань ныть, – велела я. – И представь, что мы играем роль приманки. В лаборатории мы имеем те же шансы подвергнуться нападению, что и любой другой человек.

Судя по брошенному искоса взгляду, Хлоя не оценила мой аргумент.

Пятая попытка наконец придала зелью нечто напоминающее нужный сине-зеленый оттенок – правда, в нем плавал толстый желто-коричневый завиток. Я понятия не имела, где мы ошиблись на сей раз, но Хлоя очень осторожно окунула в горшок прядь волос, пропустила их меж пальцев, понюхала и коснулась кончиком языка. Поморщившись, она сплюнула в раковину и сказала:

– Так, кажется, я поняла.

Она очистила стол энергичным заклинанием и вновь взялась за дело. На сей раз действовала она гораздо быстрее, и я даже не успела заметить, какие изменения внесла Хлоя, но, когда новое зелье было готово, грязно-желтый завиток исчез без следа. Достаточно было капнуть одну каплю на язык, чтобы понять, что Хлоя добилась нужного результата.

Капли было недостаточно, чтобы предотвратить приступ зависти: я не смогла сварить зелье по маминому рецепту, а Хлоя смогла. Мне пришлось бы принять тройную дозу, чтобы избавиться от горечи во рту.

Но Хлоя сделала большой запас снадобья, и мы разлили его в тридцать пузырьков. Хидео хватило бы до конца семестра, и еще осталось бы для всех, кто запаникует в день выпуска – в зале обычно хватает причин для внезапного испуга. Орион отнес ящик вниз, в комнату Хлои, и бросил на меня полный упрека взгляд, прежде чем отправиться на охоту, поскольку я решительно уселась в кресло и дала понять, что никуда с ним не пойду.

Хлоя прикусила губу и ничего не сказала – однако она продолжала молчать и после ухода Ориона, что было для нее нетипично. Пожалуй, она и сама охотно приняла бы дозу зелья, чтобы больше не беспокоиться о том, не заберу ли я у них Ориона. Я тоже не хотела об этом думать, поскольку представлять себе совместное будущее с Орионом значило шагнуть навстречу множеству неверных решений в настоящем.

– Ты с самого начала собиралась заниматься алхимией? – спросила я, пытаясь отвлечь нас обеих. – Кажется, твои родители – мастера?

– Ну да, – ответила Хлоя. – А бабушка алхимик. Сначала она научила меня готовить, когда мне было лет десять. Бабуля очень радовалась, потому что маме и дяде никогда не хотелось этому учиться. Ее взяли в анклав, потому что она проводила техосмотр здешней столовой.

Хотя еда в школе, по большей части, ужасна и регулярно оказывается заражена, хорошо, что мы вообще получаем хоть что-то. Исходно в столовой Шоломанчи трижды в день выдавали питательную кашку, достаточно жидкую, чтобы она могла пройти по узким, защищенным заклинаниями трубам. Если тебе хотелось другого, нужно было самому заняться трансформацией, однако никто не мог себе этого позволить.

На самом деле сделать одно блюдо из другого с помощью магии почти невозможно. Каково оно будет на вкус – вопрос вторичный. Но еда должна напитать тебя, когда ты отправишь ее в желудок. Если превратить коробку гвоздей в сэндвич, тебе может казаться, что ты поел, но это не так. Кстати говоря, если превратить овсянку в хлеб, скорее всего, тоже ничего не выйдет, потому что овсянка и хлеб не так уж похожи с точки зрения пищеварительной системы. Трансформация еды, конечно, производится, но только в специальных алхимических лабораториях; этим занимаются маги, которые, окончив Шоломанчу, проводят лет десять в обыкновенном университете, чтобы получить степень по химии и пищевым технологиям.

Можно начать с чего-нибудь, что теоретически считается питательным, и наложить сверху иллюзию, но иллюзия распадется, как только ты начнешь жевать. И итог обычно получается гораздо неприятнее, чем если бы ты просто проглотил невкусную дрянь. Единственное разумное решение – избирательно улучшить те части, которые входят в серьезный контакт с твоими органами чувств; питательные вещества из них пропадут, зато остальное успешно отправится куда надо. Для этого нужно гораздо больше усилий и маны, чем для того чтобы помахать рукой и превратить, скажем, палочку в карандаш – в данном случае тебя не волнует, что происходит на молекулярном уровне, лишь бы писать было можно. Даже члены анклавов не могут позволить себе так тратиться регулярно.

Большинство ребят выходили из школы более или менее истощенными – и все поступающие тратили изрядную часть разрешенного объема багажа на еду. Недоедание повело к росту смертей, поэтому спустя десять лет после открытия школы было решено немного ослабить магическую защиту и передавать в Шоломанчу небольшое количество настоящей еды, ровно столько, чтобы трижды в неделю школьники получали перекусы в буфете.

Но вскоре после Второй мировой войны объединившиеся американские анклавы во главе с Нью-Йорком захватили управление школой – Лондон был не в том состоянии, чтобы выдержать стычку. Они наняли группу магов-химиков, которые засели в лаборатории и разработали трансмутационный процесс, обходившийся гораздо дешевле, чем все предыдущие варианты.

Очевидно, бабушка Хлои была в числе алхимиков, которые это воплотили, – и за работу она получила место в нью-йоркском анклаве. Я уже знала, что в выпускном классе отец Хлои заключил союз с ее дядей – и впоследствии вошел в анклав, женившись на ее маме. Иными словами, папа и бабушка Хлои были волшебниками-одиночками, которые добыли места в анклаве упорной борьбой и тяжким трудом; ее родные не занимали почетных мест в совете – они, в общем, еще считались новичками. Неудивительно, что Хлоя старалась не упустить сына будущей Госпожи анклава.

Но я ничем не могла ей помочь. Я не собиралась в Нью-Йорк и следовать примеру ее бабушки тоже не хотела. Если Ориону я была дороже Нью-Йорка, значит, мне предстояло его увести, и мучиться из-за этого я не собиралась. Особенно если вспомнить, как с ним обращались дома. Ориона растили героем, а не обычным ребенком. Я много лет злилась на маму из-за того, что она не отправила меня в анклав. Я не задумывалась о том, как анклав мог поступить со мной, чего он мог требовать от ребенка, слишком маленького, чтобы бороться. Лишь бы получить свою выгоду.

Я не желала поддаваться никому – ни Магнусу, ни Хамису, ни Хлое, ни даже Ориону, если бы он лично меня попросил. Я не желала поддаваться ни Нью-Йорку, ни какому-нибудь другому анклаву – а главное, я не собиралась уступать школе.

Оставив Хлою, я в одиночестве отправилась в спортзал. Двери были заперты – в воскресенье тренировок не бывает.

За дверью непрерывно слышались глухой скрежет и позвякивание – полоса препятствий принимала очередную убийственную форму, и все ради того, чтобы сделать нас сильнее. Я долго стояла в коридоре и слушала. Это было несложно – никто не пытался на меня напасть.

– И правильно, – с вызовом сказала я. – Даже не пробуй. Ты не победишь. Мы вытащим отсюда всех. Я вытащу отсюда всех.

Глава 11

Анклавы

Драматические клятвы – это, конечно, здорово, но в понедельник явились двести человек, и мы с Орионом начали выбиваться из сил.

Новая полоса препятствий привела нас в ужас. На вид спортзал был полон цветущих сливовых деревьев, меж корней с тихим журчанием тек ручеек, последние остатки льда белели на берегах, на траве лежал бледный слой инея. Солнечный свет пятнами пробивался сквозь листву, летали птички, с деревьев раздавалось приятное манящее чириканье… пока мы не подходили близко. Тогда деревья начинали бешено колотить нас шипастыми сучьями, пробивавшими большинство защитных заклинаний, а крошечные птички сбивались в стаю и всей оравой бросались на нас, оказываясь шриками.

Я попыталась уложить их смертоносным заклинанием, но ничего не вышло. Прежде чем заклинание коснулось цели, шрики разлетелись и принялись нападать на нас поодиночке. Орион носился туда-сюда в толпе, убивая тварей по одной, но я этого сделать не могла – метнуть мощное заклинание в одного-единственного шрика, который летал вокруг потенциальной жертвы, было идеальным способом промахнуться по злыдню и уложить несколько человек.

От беды нас спасло только то, что все помогали друг другу – заново ставили щиты над теми, кто получил удар веткой, истребляли шриков на лету, если те приближались, обезвреживали облака ядовитого газа, который время от времени испускали цветки сливы. От меня тоже был кое-какой толк: на полпути деревья сменили тактику, повытаскивали корни из земли и сплелись в огромную куклу. Она размахивала руками, целыми пригоршнями подхватывала ребят и совала их в клетку у себя на груди, а потом вспыхнула, в то время как они, заточенные внутри, дико орали. Тут же вторая купа деревьев последовала примеру первой.

Щиты, которыми мы прикрывались от шриков, были совершенно бесполезны против деревянных великанов, и даже Орион не мог причинить им ощутимого вреда. Собственное пламя их не пожирало – очевидно, оно было иллюзорным, а не реальным. Они продолжали ярко гореть, пока я не разнесла их на части подходящим заклинанием, которое применяется для возведения классической темной башни. Оно использует те строительные материалы, какие есть под рукой. Пленники вывалились, а деревянные великаны разлетелись на куски и сложились в аккуратную восьмиугольную башню с толстыми стенами. Через равные промежутки они были утыканы острыми шипами; очевидно, башню предполагалось украсить посаженными на колья людьми. Все шарахнулись от нее подальше, продолжая отбиваться от шриков.

Никто не погиб, но семь человек получили открытые переломы, десяток – серьезные ожоги, двоим выклевали глаз. Алхимики неохотно поделились восстанавливающими снадобьями, которые оказались очень хороши – все травмы исцелились, как только люди вышли из зала. И никто не станет жаловаться, если выберется из школы живым ценой потери глаза. Однако мы получили суровый урок, ощутив свои пределы. Существует множество мелких и проворных злыдней. В основном именно они и переживают очистку.

В библиотеке Магнус отвел Ориона в уголок читального зала для задушевной беседы – за пределы моей слышимости (так оно и было, пока я не встала и не подошла тихонько поближе).

– Слушай, чувак, мне неприятно это говорить, я знаю, что ты настоящий герой, но… нужно придумать запасной план на тот случай, если у тебя не выйдет.

Иными словами, как бросить других, если что-то пойдет не так. План, который есть у каждого члена анклава.

– Если это случится, наиболее подготовленные будут драться сами за себя, Тибо, – сказала я ядовито-сладким тоном, стоя у него за спиной.

Он вздрогнул от неожиданности и гневно уставился на меня.

Но, по правде говоря, все об этом думали. Как понять, что одному из твоих союзников приходится совсем худо, так что пора бросить его и бежать дальше? Я годами жила, держа этот план в голове, и основная проблема не решилась бы, если бы я объявила, что отказываюсь от него. Я хотела спасти всех, а плана у нас по-прежнему не было. Магнус не ошибся.

Но все-таки наш вариант оставался лучшим. На неделе к тренировкам присоединялось все больше ребят – только китайская группа пустовала. С большой осторожностью явился один из членов бывшего бангкокского анклава. Снадобье чудесным образом избавило Хидео от тиков, по крайней мере, на полчаса – для пробежки этого вполне хватало, – и он привел с собой еще троих ребят, своего рода союз неудачников. Чуть более удачливые одиночки дали Хидео позволение держаться рядом во время выпуска, и больше никаких преимуществ ему не светило. Даже полные неудачники могут заключить такой договор, за неимением вариантов. Полагаю, Хидео предложил им прийти и посмотреть, как действует на него снадобье, в надежде стать полноправным членом союза, а их манила перспектива заполучить четвертого участника – ну или они правда не возражали против Хидео и охотно позволили себя уговорить.

Очевидно, они увидели все, что хотели, поскольку в следующий понедельник, когда в спортзале возникла новая, совершенно непреодолимая комбинация препятствий, явились все члены японских анклавов и их союзники, так что в коридоре собралась внушительная толпа. В крупнейших японских анклавах все собирают свои команды – в их составе обычно пара тщательно подобранных потенциальных рекрутов из числа одиночек и некоторое количество иностранцев, которых после выпуска старательно внедряют в зарубежные анклавы, создавая сеть взаимоотношений по всему миру. Множество ребят учат японский и конкурируют за вакансии, поскольку попасть в анклав, в котором ты действительно хочешь жить, – это очень хорошо. Большинство людей сочтут себя счастливчиками, попав хоть в какой-нибудь анклав, даже если ради этого придется уехать на другой конец света.

Кое-кто из японских анклавов уже приходил тренироваться с английской группой, поскольку большинство из них знают и английский, и китайский, хотя, конечно, логичней бегать в менее переполненном зале. Японцы просто не хотели ссориться с шанхайским анклавом, и никто не стал бы их винить. Прийти всей кучей равнялось публичному признанию, что в противном случае они не выберутся из школы живыми; иными словами, планам шанхайцев они не доверяли.

Шанхайцы не устраивали своих тренировок, поскольку ни один человек в школе, кроме меня, не смог бы остановить бичевателя – звезду недели. Даже я потратила десять минут на борьбу с ним, пока он рычал, ревел и размахивал чудовищными конечностями, истекающими ядом, который прожигал огромные дыры в иллюзии весеннего луга. Этот луг кишел десятками злыдней – охотников до маны, от которых всем отчаянно приходилось отбиваться. За одну тренировку Ориону пришлось пробежать туда-сюда по залу тридцать два раза с заклинанием сети, которая разрывалась каждый раз, когда на нее попадала хоть крошечная капелька яда.

– Может быть, это все неважно, – устало сказала Лю вечером в библиотеке, когда мы, измученные, расселись вокруг стола.

Орион тихонько похрапывал, опустив голову на руки. Остальные думали, как бы уговорить шанхайцев.

– Никто не откажется от помощи во время выпуска. Кому помощь нужна больше всех, приходят на тренировки. Может быть, остальных мы просто подхватим.

– Вряд ли от шанхайцев не будет никакого проку, – произнесла Аадхья. – Что-то же они делают. Они не вылезают из мастерской. Каждый раз, когда я хожу туда за материалами, Цзы-Сюань возится там со своей компанией.

Лизель возразила:

– Это глупо. Они не сумеют как следует подготовиться.

Вы удивляетесь, каким образом Лизель вошла в круг организаторов? Это всех удивляло, однако она совершенно не смущалась, когда ей намекали, что она тут лишняя. Кроме того, Лизель была дьявольски умна, так что у нас просто не поднялась рука прогнать ее. И с каждым днем она оказывалась все ближе к голове стола.

– Их больше трехсот, и они ни разу не появились. Мы даже с группой из двухсот человек еле справляемся. Неужели от нас нет проку? Разве мы не тренируемся? Просто чудо, что на этой неделе никто не погиб. Дальше будет хуже! Если шанхайцы не начнут тренироваться, у них не останется шансов. Даже не думайте об этом.

– То есть ты хочешь, чтобы я просто бросила триста человек, – резко сказала я.

Лизель вздохнула.

– Ах, великая героиня сердится. Если им нужна твоя помощь – они придут. А до тех пор думай не о том, как их спасти, а о том, что они могут помешать. Давайте теперь обсудим порядок входа. Нельзя и дальше вбегать в зал толпой. Это плохой вариант, если мы стремимся к сотрудничеству.

И она достала четыре схемы с многочисленными цветными стрелками и цифрами и разложила их на столе.

– Во время следующих шести тренировок нужно систематически опробовать все варианты. Начнем с теми ребятами, у которых самые сильные щиты, и попытаемся растянуть защиту по периметру…

Опустим завесу милосердия над этой сценой. Лизель, несомненно, была права, она имела полное право твердой рукой вести нас в нужном направлении, но лично я не могла избавиться от ощущения, что меня шпыняет дежурная по столовой в начальной школе.

На той неделе, не удосужившись никого предупредить, Лизель также собрала всех ребят, занимавшихся сочинением заклинаний, и велела им придумать какое-нибудь средство, чтобы подсвечивать тех, кто попал в беду, особой аурой, меняющей цвет от желтого до ярко-красного, по мере ухудшения ситуации. Раньше никому бы это не пришло в голову, поскольку послужило бы маяком для злыдней – и автоматически обозначило место, где злыдня видели в последний раз. Опять-таки, в прошлом никто бы не стал тратить на это ману. Я узнала о хитроумном замысле Лизель в пятницу, когда вокруг начали светиться люди; после тренировки она строго велела мне и Ориону не отвлекаться на тех, кто еще не светится ярко-красным.

Я могла бы многое сказать про ее деспотичное поведение, если бы не лежала плашмя на полу, с закрытыми глазами, пытаясь убедить сердце и легкие, что все в порядке, можно успокоиться и жить дальше. Орион, стоя на коленях рядом, глотал ртом воздух, и рубашка у него насквозь промокла от пота. В английской группе было триста человек.

И все вышли живыми, и никто в процессе даже не остался без руки или ноги, потому что выставить по периметру ребят с самыми прочными щитами было отличной идеей, и новая система предупреждения тоже себя оправдала. Когда я дотащилась до столовой, впихнула в себя обед и восстановила силы настолько, чтобы подумать о перепалке с Лизель, то мрачно осознала, что единственная причина для ссоры – то, что она забрала себе власть, которую никто не желал ей давать. Это была весьма зыбкая почва. По крайней мере, Лизель действовала с пугающей эффективностью и не полагалась на удачу.

Во всяком случае, лишняя энергия, которую я могла потратить на ссору, быстро закончилась. В тот вечер в индийской группе было сто пятьдесят человек – наконец явились ребята из Махараштры. Они по-прежнему сторонились меня, но все-таки они пришли. На следующее утро испанская группа выросла до ста человек. Я искренне благодарила судьбу за то, что китайская группа оставалась немногочисленной; тренировка в составе сорока человек казалась приятной прогулкой по сравнению с остальным ужасом. Становилось все яснее, что без усовершенствований, которые безжалостно внедряла Лизель, мы теряли бы людей десятками.

Честно говоря, это не примиряло меня с ее методами.

– Как ты умудрялась до сих пор притворяться милой и вежливой? – сварливо поинтересовалась я, выходя из столовой в понедельник.

В библиотеке, после тренировки с английской группой, Лизель огласила длиннющий список вещей, которые я делала неправильно или неэффективно, и все это нужно было исправить, и она бдительно наблюдала за мной в процессе, умудрившись преодолеть полосу препятствий без особых проблем. Даже когда прозвенел звонок на обед, Лизель продолжала требовать моего внимания.

Она презрительно фыркнула.

– Казаться милой и вежливой не так уж сложно! Выбираешь в каждой группе цель, выясняешь, какие у человека амбиции, и как минимум трижды в неделю говоришь ему приятное. Если он решит, что ты очень милая, остальные последуют его примеру.

Мне бы в голову не пришло, что на мой вопрос можно ответить. Не исключаю, что Лизель тщательно составляла список комплиментов. Вид у меня, полагаю, был ошалелый, потому что Лизель тут же нахмурилась и резко проговорила:

– Ну или можно четыре года ходить по школе с мрачной рожей, чтоб все думали, что ты несостоявшийся малефицер. Знаешь, насколько проще было бы сейчас, если бы ты дала нам время подготовиться? И у нас бы не было проблем с шанхайским анклавом! Ты лучше будь осторожна. Они слишком долго ждут.

И она пошла к Элфи и остальным лондонцам, стоявшим впереди нас в очереди. Все они подвинулись, чтобы дать ей место позади Элфи, даже Сара и Брендон, хотя они были членами анклава, а Лизель нет.

– Вот зверюга, – бесстрастно сказала я Аадхье и Лю, вставая в очередь.

У обеих залегли под глазами синяки – помимо тренировок в английской группе, Лю вместе с нами занималась и в китайской и каждый раз пыталась распространить действие усиливающего заклинания на максимальное количество людей, а Адхья бегала в индийской группе. Не говоря уж о том, что они сталкивались с Лизель гораздо чаще, чем я, поскольку вся организация лежала на них и Хлое. Я была благодарна подругам за то, что организационные моменты они взяли на себя, а мне предоставили смертельную опасность.

– Лизель выпускается с отличием, – напомнила Аадхья, и я признала, что пугающая безжалостность в данном случае необходимое требование. – Перестань с ней ссориться. Нам нужен ее великолепный мозг. Мы все вымотались. Даже ребята, которые тренируются только в одной группе.

Я сама слишком устала, чтобы обратить на это внимание, но когда Аадхья обвела жестом столовую, я немедленно убедилась, что она права. Все, кто тренировался с нами, сидели, ссутулившись, над своими подносами, и в обычное время это послужило бы приглашением к атаке как минимум для трех злыдней. Чтобы определить уклонистов, достаточно было найти взглядом тех, кто не клевал носом над тарелкой овощного супа. Ребята, которые сегодня тренировались в английской группе, еще ничего не ели – они по очереди дремали на столах.

– Почему мы так выматываемся? – спросила я. – Думаешь, школа тянет из нас ману?

Аадхья и Лю устремили на меня бесстрастный убийственный взгляд, которого в прошлом часто удостаивался Орион.

– На нас нападают чаще, чем раньше, – сказала Лю. – И дело не в том, что злыдней много. Прошлой весной полоса препятствий состояла лишь из десяти отдельных точек. Куча-мала начиналась не раньше июня.

– Ты права, – смущенно сказала я, как будто всего лишь нуждалась в напоминании.

Мы достояли очередь и взяли себе спагетти – пришлось выковыривать красных пиявок, прятавшихся в гуще еды, но мы к этому привыкли – и по порции консервированных персиков в галлюциногенном желтом сиропе, который Хлоя, ожидавшая нас за столом, с легкостью обезвредила бы. К сожалению, последнюю порцию бисквита, к которому полагались персики, забрал парнишка из Венеции: он ловко подцепил бисквит чем-то вроде удочки и выловил его из окружения шипастых личинок. Что еще досаднее – он помедлил, повернулся и предложил угощение мне. Именно так всю дорогу подлизывались к членам анклавов. Аадхья пихнула меня локтем, прежде чем я успела взорваться. Поэтому пришлось сказать – правда, крайне нелюбезным тоном: «Нет, спасибо».

– Нужно об этом подумать, – сказала Аадхья за столом.

Я мрачно ела персики, не в состоянии ими наслаждаться, и не только потому что нейтрализатор яда придал им легкий металлический привкус.

– Что, если школа нарочно усложняет полосу препятствий? Что, если она хочет измотать тебя и Ориона, а потом выбить?

– Ну… – произнесла я, гадая, как бы это сформулировать и не заслужить убийственные взгляды от всех сидевших за столом. Я тоже устала, но не смертельно. После тренировки нужно быть уставшим. Если ты не устал, значит, плохо тренировался. Я устала так, как будто вкалывала целый день, но не настолько, чтобы заснуть над тарелкой супа.

А вот Орион совсем вымотался, и я дважды не позволила ему клюнуть носом в суп. Но это потому, что после отбоя он выходил на охоту за злыднями. Я пыталась убедить Мою Прелесть последить за ним, но она не желала; мышка соглашалась только отправиться со мной, когда я шла к Ориону, чтобы загнать его в постель, прежде чем прозвонят отбой. Если он ложился, выключал свет и закрывал глаза, то немедленно засыпал до утра; в противном случае на рассвете его можно было обнаружить в столовой, где он в одиночестве поглощал гигантские порции еды. Оказаться за пределами комнаты после отбоя – в норме смертный приговор для любого ученика; полагаю, так было бы даже в этом странном году, но злыдни изо всех сил избегали Ориона. В основном ему удавалось убивать их только на тренировках, когда злыдни отвлекались, пытаясь сожрать кого-нибудь другого, и выходили из-под прикрытия.

– А может, школа хочет авансом убить некоторое количество народу на тренировках, на тот случай, если большинство все-таки выберется, – сказала Лю, и это было вполне логично. А главное, я избавилась от необходимости бодро и весело объяснять, что не все так плохо, по крайней мере для меня.

– И что же нам делать? – с тревогой спросил Ибрагим.

– Давайте просто сделаем перерыв, – предложила Хлоя – это было естественно для человека, который может позволить себе такую роскошь, как перерыв. – Отдохнем сегодня, завтра и утром в среду. Никто в результате не пропустит больше одной тренировки. Ничего страшного.

Когда мы озвучили остальным это предложение, все охотно согласились. Даже Орион, проснувшись, заметно приободрился. Наверняка он собирался посвятить свободный день охоте. Лично я блаженно проспала до восьми часов – еще можно было успеть в столовую и захватить остатки завтрака, если поторопиться; я как раз встала и собирала волосы в короткий хвостик, когда кто-то постучал. К таким вещам я относилась гораздо осторожнее со времен прошлогодней встречи с очаровательным Джеком, а потому приоткрыла дверь, держа наготове восхитительное смертоносное заклинание. Маны, к счастью, было в избытке.

На пороге, заметно нервничая, стоял Орион. Он держал большую кружку с чаем и ящик из-под алхимических принадлежностей. В ней я увидела три булочки, стаканчик с абрикосовым вареньем и кусочками масла (содержимое уже начало необратимо смешиваться), недозрелый мандарин и миску с китайским рисовым супом и цельным яйцом. Я уставилась на Ориона, и он выпалил:

– Ты… ты со мной позавтракаешь?

Тут он понял, что дело обстоит недостаточно плохо, и срочно добавил писклявым голосом:

– Это свидание!

Я срочно схватила клетку Моей Прелести (она сидела внутри и грызла семечки) и заперла дверцу, прежде чем та успела выскочить. Не обращая внимания на негодующий писк, я ответила «да», прежде чем нечто вроде здравого смысла успело вмешаться.

Мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы не передумать, пока я шагала вслед за Орионом по коридорам. Я даже не могла отвлечься на мысли о каком-нибудь злыдне; в последнее время ни одно существо в здравом (или нездравом) уме не нападало на Ориона. За минувший год он вырос, самое малое, на полголовы, и футболка на нем трещала по швам; а еще он принял душ, и его серебристые волосы, потемневшие от воды, завивались на затылке, и мне пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы не считать себя полной идиоткой, и тут я поняла, где мы, и остановилась, позабыв все на свете, в ужасе и в гневе… на пороге спортзала.

Орион даже не замедлил шага. Он открыл дверь и зашагал мимо остатков полосы препятствий. На этой неделе в зале появились знаменитые вишневые деревья, и на темных ветках уже виднелись крошечные бело-розовые бутоны – скоро пейзаж должен был приобрести положенный вид.

Не веря своим глазам, я тупо шла за Орионом и отчасти ожидала, что это шутка, пусть и дурного тона. Но он остановился под деревом, которое особенно густо усеивали бутоны, и на полном серьезе принялся расстилать потрепанное покрывало, а я стояла и смотрела на него, пытаясь понять, не спятил ли он в буквальном смысле, и готова ли я тем не менее притвориться, что он нормальный. Я достаточно симпатизировала Ориону, чтобы выпить горячую воду с привкусом скверного чая, которую он принес… но устраивать с ним пикник в спортзале была не готова!

Видимо, от потрясения я не могла сдвинуться с места – именно потому я еще стояла, когда Орион, подняв голову, увидел нечто за моей спиной. Сначала я не поняла, что там такое; на его лице не отразилось ничего, ни хорошего, ни плохого, он просто внимательно смотрел на что-то позади меня. Но там что-то было, а я не услышала и не заметила опасности. Это само по себе настораживало.

Я обернулась, одновременно накладывая защитное заклинание, которое две недели назад дал мне Элфи. Я неохотно заставила себя обратиться к нему, зная заранее, что Элфи не откажет. Блин. Это наверняка было одно из лучших заклинаний, какими только владела его семья, входившая в лондонский анклав, и он мог дорого взять за него. Возможно, в школе оно стоило бы дороже моих сутр, поскольку хороший заклинатель мог воспользоваться им во время выпуска, а от сутр нет никакого проку, пока не выберешься из школы живым.

Это так называемое заклинание отказа. Чтобы не утомлять вас техническими подробностями, скажу, что оно берет нечто неосязаемое и придает ему материальный облик. В исполнении Элфи заклинание создавало аккуратный прозрачный купол примерно двух метров в поперечнике. Колдуя в одиночку, Элфи мог продержаться три минуты, что по меркам выпускного зала составляет целую вечность – так вот, пока он удерживал заклинание, он отбивал все, что не желал пускать внутрь, включая злыдней, враждебную магию, летающие обломки, испорченный воздух и так далее. Хотя есть много заклинаний, способных отделить тебя от внешнего мира, исключительная особенность этих чар состояла в том, что купол впускал то, что нужно, например кислород, не зараженный ядовитыми газами, и исцеляющие заклинания от союзников. В первый раз Элфи прибег к отказу на тренировке, когда мы столкнулись с ледяными великанами. С тех пор он несколько раз пользовался им, спасая других. Элфи не из тех, кто неохотно помогает чужим, на это у него хватает благородства – а может быть, он принял близко к сердцу идею «положение обязывает». В любом случае он от души принялся выручать соседей.

Но когда заклинание наложила я, то получила почти четырехметровый купол, который стоял, пока я в нем нуждалась; заключив что-либо под него, я могла передвинуть купол вместе с содержимым. Иными словами, можно было окружить им несколько человек и перенести на другое место, не прихватив заодно злыдней. Эта штука изменила расклад сил. Если вы думаете, что я попросила у Элфи заклинание отказа именно для того, чтобы помочь другим, вы ошибаетесь. Я понятия не имела, зачем оно мне. Я просто знала, что это сильное заклинание и у него есть потенциал – потенциал, который я могла разработать.

Я растянула гладкий купол над собой и Орионом, прежде чем успела повернуться до конца, и хорошо сделала, потому что нам вовсе не были нужны двадцать семь убийственных заклинаний и смертоносных артефактов, которые летели в нас; пять из них поддерживал своими усилиями настоящий круг. Сомневаюсь, что сумела бы отбить или отразить их все иным образом. Но ничто не пробилось сквозь непроницаемый купол (спасибо, Элфи). Большинство просто растворилось. Самые сложные заклинания и артефакты соскользнули по оболочке купола на пол и превратились в гневно шипящее облако горячего пара, переливающееся десятками оттенков. Пар бурлил и клубился вокруг нас, пока орудия нападения не рассеялись полностью.

К тому времени Орион уже стоял рядом со мной и смотрел из-за сверкающей стены купола на лица тридцати двух ребят, которые только что предприняли неплохую попытку покушения. Я узнала стоявшую впереди Юянь; Цзы-Сюань работал в кругу. Сюда явились все шанхайские выпускники заодно со своими союзниками и еще десяток ребят, которые, не сомневаюсь, были родом из Пекина, Гонконга и Гуаньчжоу.

Меня это совершенно не удивило, хотя и застало врасплох. Я должна была предвидеть атаку. Но Орион поначалу как будто смутился – очевидно, он не понимал, как можно совершить такую странную ошибку. Лишь при виде мрачного разочарования, с которым шанхайцы наблюдали за тем, как развеивались их чары, до Ориона дошло, что они вовсе не ошиблись.

Полагаю, они страшно пожалели об этом в следующую же минуту, и я тоже, потому что оказалось, что до сих пор я не видела Ориона в гневе. В настоящем гневе. И… не мне судить, конечно, но это было ужасно. Я перепугалась, пусть даже он разозлился не на меня. На мгновение мне показалось, что я удерживаю купол не для защиты Ориона. Я отгораживала их от него.

– Лейк! – сказала я как можно резче, но прозвучало это неуверенно и слабо. Я ничего не могла поделать. Вид у него был… страшный – зубы оскалены, в глазах зловещий огонь. Орион приготовил для удара столько маны, что это было видно невооруженным глазом, как видно сжатые перед дракой кулаки. Перед моим мысленным взором предстало кошмарное видение: вот он изящно проходит сквозь толпу противников и абсолютно ни о чем не задумывается, пока не убьет всех… всех. Точно так же он поступал со злыднями.

Но, к счастью, Орион выговорил: «Они хотели тебя убить!» и вопреки искреннему ужасу я сумела пробудить в себе немного негодования, ровно столько, чтобы раздуть спасительный огонь гнева и досады.

– Мне ничто не угрожало! Что ты собирался делать, скажи на милость? Дай тебе волю, ты прикончишь самого себя! Между прочим, я уже дошла до одиннадцати.

Он отвлекся от стычки ровно настолько, чтобы вспыхнуть.

– До одиннадцати!

– Счет выпишу потом, – сказала я, изо всех сил изображая хладнокровие. – А теперь давай соберем вещи и перенесем пикник в библиотеку, как нормальные люди. Что ты вообще делаешь?

Это был неудачный вопрос, поскольку Орион посмотрел на нападавших и, похоже, вновь подумал, что поубивать их всех – неплохой вариант; поймите меня правильно, он был буквально в шаге от убийства. Я не знала, что делать, но выбор уже не принадлежал мне: вокруг кучками, словно из ниоткуда, стали появляться люди, начиная с Лизель и ее команды. Лицо Элфи было искажено от напряжения – он тоже удерживал купол.

Остальные союзы начали влетать в зал со всей скоростью, какую позволяло развить заклинание крюка; как я поняла, оно исходило из держателя щита у меня на поясе. Возник Ибрагим со своей командой; явился даже Хамис, вместе с Нкойо.

Более того, влетел Магнус и его парни, за ним Жермен, тоже не один, потом ребята из Атланты, из Луизианы… в считаные минуты ньюйоркцы и шанхайцы, со своими разнообразными союзниками, образно говоря, приняли боевую стойку, и все мы были готовы покатиться прямо в открытую пасть ловушки Фукидида. В плане человекоубийства это было бы так же эффективно, как нападение орды злыдней. А потом выжившие вернулись бы домой и рассказали родителям, что война, которую все отчасти ожидали, началась прямо в школе.

Я понятия не имела, как этому помешать. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что от Ориона толку не будет – он мог только подлить масла в огонь. Магнус уже выстроил позади себя ньюйоркцев. В зале недоставало только Аадхью, Лю и Хлои – потому что человек, придумавший эту оборонительную стратегию (спорим, что Лизель), знал, что они предупредят меня заранее и лишат ее приятной возможности прийти мне на помощь.

В ту самую минуту подключилась и школа – как будто нам недоставало проблем. Мы все замерли, когда услышали скрежет механизмов на полосе препятствий: так всегда бывало в конце недели, когда препятствия менялись, только изнутри зала звук казался вдвое громче обычного. А потом пол у нас под ногами заколебался и стал гнуться, готовясь изменить форму.

Страницы: «« « 4567891011 » »»