Закон и беспорядок. Легендарный профайлер ФБР об изнанке своей профессии Олшейкер Марк

Глава 6. История Сюзанны

Когда дело доходит до убийства, не существует эффективных средств правовой защиты. Невозможно исправить ошибку и вернуть жертву ее семье, друзьям и близким. Эта ситуация безысходна, отсюда и возникает мнение, что лучший способ со стороны государства уравновесить чаши весов в судебном порядке – лишить жизни того человека, который лишил жизни невинную жертву. А особенно в случаях умышленного, жестокого, садистского убийства. Так считают многие семьи жертв и их защитники, сотрудники правоохранительных органов и простые представители общественности.

Так как у меня за плечами многолетний опыт работы в правоохранительных органах, я отношу себя к этому же лагерю.

Надо сказать, что я полностью принимаю и уважаю взгляды тех, кто выступает против смертной казни по моральным или практическим соображениям. Однако не могу принять один их аргумент. И даже решительно сопротивляюсь ему. Этот аргумент заключается в том, что смертная казнь есть легализованное убийство – если государство лишает кого-то жизни, то несет ту же моральную вину, что и обвиняемый, совершивший убийство. Скажу прямо, для меня это нонсенс. Это не только вздор, но и оскорбительное утверждение с моральной точки зрения, поскольку оно стирает различие между жертвой и преступником, между невиновным и виноватым. Если мы когда-нибудь потеряем это различие, то погибнем морально как этическое и справедливое общество.

Впрочем, каждый имеет право на любые аргументы.

Люди часто спрашивают меня и других следователей, которые разделяют мои взгляды: как мы можем быть сторонниками смертной казни, зная о различиях в степени компетентности и сложностях в работе полиции, следствия и уголовного правосудия? Как мы можем поддерживать этот необратимый акт властей, особенно в свете таких случаев, как с Тоддом Уиллингемом или с доктором Джеральдом Херстом, а ведь подобных им наверняка еще найдется много? И это если говорить только о поджогах.

Вот ответ: мы поддерживаем смертную казнь в отношении определенных типов преступлений при определенных обстоятельствах. Но вместо того чтобы начинать с теоретического, академического обсуждения смертной казни, давайте перенесем проблему на личный уровень. Потому что в жизни нет ничего менее теоретического и более личного, чем убийство. Давайте сосредоточимся на отдельных лицах, а не на абстракциях, на опыте, а не на предположениях, на фактах, а не на мнениях.

Я хочу рассказать о случае, который впервые описал в книге «Путешествие во тьму» (Journey Into Darkness). Но с тех пор как та книга была опубликована, мне придется написать критическую, мучительную и в итоге поучительную новую главу. Эта история осветит многие ключевые вопросы: сильные и слабые стороны смертной казни, параметры и ограничения справедливого судебного разбирательства, разумный процесс его обжалования. А также использование научных доказательств, особенно после завершения судебного разбирательства и вынесения приговора, а также человеческие потери. Весь этот груз ложится на плечи каждого из участников.

Это история Сюзанны Мари Коллинз и Седли Элли.

Я пишу два этих имени в одном предложении, но не потому, что между ними есть какое-то сходство или моральное равенство. А потому, что Седли Элли совершил поступок, создавший связь и отношения между ними, ужасную ассоциацию, которая привела к гибели. Пока мы обсуждаем систему уголовного правосудия, а также плюсы и минусы смертной казни, не позволяйте этой принудительной связи уходить от вашего внимания.

Обо всех делах, над которыми я работал, писали и Марк Олшейкер, и я, но ни одно из них не вызвало такого страстного отклика читателей, как убийство Сюзанны Коллинз. Золотисто-русая блондинка в детстве, ставшая с возрастом более рыжеволосой, спортивно подтянутая и поразительно красивая, Сюзанна являлась во многих смыслах олицетворением американской девушки во всем. Она была дочерью Джона А. Коллинза, американского сотрудника Службы иностранных дел, юриста по прозвищу «Джек», и его жены, Гертруды, известной как «Труди». Сюзанна и ее старший брат, Стивен, были усыновлены, и Джек с Труди посвятили им свою жизнь.

Со своей внешностью и обаянием Сюзанна легко могла бы стать сердцеедкой в средней школе Роберта Ли города Спрингфилд, штат Вирджиния, где семья поселилась после работы в Греции и специального задания Госдепартамента в городе Мэдисон, штат Висконсин. Но она была так популярна и дружелюбна, настолько интересовалась жизнью всех остальных, что все любили ее, и она стала социальным организатором в школе. К этому времени ее брат Стив блистал в учебе и стал звездой реслинга; хорошо известно, как он опекал свою сестру. Любой парень, желавший сблизиться с Сюзанной сильнее, чем при обычном общении, должен был пройти проверку у Стива.

Ее обаяние и популярность привели и к некоторым проблемам в старших классах школы. Ей хорошо давались язык и естественные науки, однако учеба не была ее основным интересом по сравнению с общением и спортом. Несмотря на предупреждения и поддержку, наставления и угрозы со стороны родителей, Сюзанна завершила школьные годы с более низкими результатами, чем требует место в хорошем колледже.

Она не хотела ни поступать в общественный колледж, ни оставаться жить дома, ни отправляться на «отстойную работу», поэтому решила поступить в Корпус морской пехоты США.

Ее решение стало неожиданностью для всех – семьи, друзей и учителей. Когда ее отец, ветеран флота, спросил, как она пришла к такому решению, девушка просто ответила, что хочет бросить вызов самой себе, а морские пехотинцы «лучшие».

– Что мог я сказать на это? – вспоминал Джек. – Поэтому я ответил: «Ну, ты лучшая, Сюзанна, так что все будет в порядке».

Сюзанна окончила среднюю школу в июне 1984 года и в том же месяце начала базовую подготовку в рекрутском центре морской пехоты города Пэррис-Айленд, штат Южная Каролина. Она с головой погрузилась в изнурительный режим учебного лагеря, напрягая свой разум и тело, как никогда раньше. Когда ее родители приехали к ней на выпускной, Джек был поражен ее физической формой и уверенностью в себе. Труди удивило, что девушка, чья комната всегда была словно после урагана, теперь просто идеально застилала кровать.

Джек и Труди дорожили служебным портретом, на котором была запечатлена их улыбающаяся дочь с ясными глазами. Ее когда-то длинные светлые волосы были модно и аккуратно подстрижены до подбородка. Она гордо несла зеленую морскую фуражку с черным орлом, земным шаром и якорем, а за ее спиной развевался американский флаг.

Сюзанна много размышляла в этот период базовой подготовки, там она впервые в жизни сформулировала свои цели и укрепилась в стремлении к ним. Она хотела поступить в Военно-морскую академию, надеясь, что сильный военный послужной список перекроет ее слабую успеваемость в средней школе. А еще она хотела войти в первый разряд женщин – морских пехотинцев, надеясь, что запрет на участие женщин в воздушных боевых действиях со временем будет снят. В качестве первого шага к этому самоутверждению она подала заявку и была принята на курс обучения авионике – это электроника, которая применяется в авиации.

Рядовой первого класса Сюзанна Мари Коллинз 20 октября 1984 года прибыла в 902-ю эскадрилью поддержки морской авиации на военно-морской авиабазе Мемфис в городе Миллингтон, штат Теннесси. На базе и в окрестностях ее было трудно не заметить – высокую шикарную блондинку, которая поддерживала отличную форму благодаря постоянным упражнениям. Она выработала легкую, изящную манеру поведения, что, казалось, понравилось всем, за исключением разве что некоторых из однокурсников и жен военных, заметивших, что те чуть ли не сворачивают себе шею каждый раз, когда мимо них проходит Сюзанна.

Она вскоре нашла себе лучшую подругу – в марте 1985 года на базу прибыла девушка по имени Сьюзан Хэнд. Новенькая, родом из города Лисл, штат Иллинойс, тоже была красивой блондинкой, на год старше Сюзанны, до этого она обучалась в Миллингтоне в школе авиадиспетчеров. Ее разместили под спальным местом Сюзанны в том же здании казармы. Обе девушки были ростом метр семьдесят и весом чуть больше пятидесяти килограммов, поэтому обменивались одеждой и делились секретами. В нерабочее время они всегда были вместе, и вскоре на базе о них узнали все. У обеих девушек появились бойфренды из отдела авиадиспетчерской службы, и они стали единственными женщинами, которых сочли достойными, чтобы пригласить играть в футбол с мужскими командами. Они обе также прекрасно танцевали и часто ходили в клубы на Бил-стрит в Мемфисе. Несмотря на популярность и спортивную форму, от Сюзанны веяло нежностью и внутренней чистотой, поэтому мужчины и женщины отзывались о ней как об искренней и милой.

Несмотря на бурную жизнь вне службы, Сюзанна постепенно превращалась в первоклассного морского пехотинца. Примерно в то время, когда на базу прибыла Сьюзан Хэнд, Сюзанну повысили до младшего капрала и назначили в церемониальный отряд Палубы Чести, который состоял только из «наиболее мотивированных учеников». Ее родителей это известие обрадовало и удивило, потому что ученик, рекомендуемый для отряда Палубы Чести, должен поддерживать высший академический уровень – а Сюзанна никогда до этого не стремилась к совершению подобных подвигов.

В этом было и еще одно достижение. До назначения в отряд Сюзанны все члены Палубы Чести военно-морской базы Мемфис были мужчинами. Неделями ее преследовали многие парни и высмеивали многие девушки, считавшие, что она добилась такой чести только благодаря внешности. Но она стойко вынесла все оскорбления и издевательства, выпавшие на ее пути. За несколько недель Сюзанна убедила всех, что попала сюда не просто за красивые глаза. Преодоление этого барьера вселило в нее уверенность, что однажды она достигнет своей цели – попадет в Аннаполис и станет летчиком морской пехоты США.

Сюзанну и Сьюзан беспокоило только одно: приближался их выпускной. Сюзанну распределили на авиабазу морской пехоты (MCAS) Черри-Пойнт, штат Северная Каролина, а Сьюзан – на авиабазу MCAS Эль-Торо в Калифорнии. Они планировали начать службу, а затем найти способ для Сюзанны тоже перевестись на Эль-Торо. Они собирались продолжать дружить, поступить в Аннаполис, а впоследствии поселиться рядом и сообща воспитывать детей. Парень Сюзанны Грег поддерживал это стремление, поскольку тоже собирался в Калифорнию. Он уже решил жениться на Сюзанне, хотя Сьюзан говорила, что ее подруга еще не нагулялась для брачной жизни и пока не думала остепениться.

Мать Сьюзан и четырехлетняя сестра приехали из Иллинойса к ней на выпускной. Одиннадцатого июля 1985 года, в ночь перед церемонией, миссис Хэнд пригласила Сюзанну поужинать вместе с ними в доме их друга в пригороде Мемфиса. Незадолго до их отъезда на этот ужин старший сержант казармы назначил Сюзанну дежурным сержантом. Эта задача, по сути, заключалась в том, чтобы сидеть за столом возле здания казармы, проверять заходящих и выходящих людей, а затем раз в час обходить здание и вести в журнале записи о замеченном. Сюзанна велела друзьям идти без нее, сказав, что они встретятся в парке на базе следующим утром перед выпускным. Однако Сьюзан была возмущена таким поворотом, она чувствовала, что старший сержант завидовал Сюзанне и таким образом мстил ей. У него оставался последний шанс наказать ее за все достоинства, и он собирался им воспользоваться. Сьюзан была уверена, что того, кто заканчивает учебу на следующий день, не должны назначать на дежурство, особенно если это не было запланировано заранее.

Часы дежурства прошли без происшествий. К тому времени, когда Сюзанна выполнила свое служебное задание, она почувствовала, что засиделась на месте, и захотела немного размяться. Она пошла в свою комнату и сменила форму на красную футболку морской пехоты, шорты, белые носки и кроссовки Nike. Обернула белый платок вокруг лба и синий спортивный пояс вокруг талии. Выходя, она сказала своей подруге Джанет Купер, дежурившей у казармы, что идет на пробежку и скорее всего вернется через полчаса или около того. Пока девушки разговаривали, Сюзанна потягивалась, и Джанет сказала, что, похоже, она в хорошем и счастливом настроении.

Оно и понятно. Ей 19 лет, она красива и находится в лучшем физическом состоянии в своей жизни. Сожаления о старших классах школы остались далеко позади. У нее есть парень, лучшая подруга, брат и двое родителей, все восхищаются ею. Она движется к достижению всех своих высоких целей. Завтра она окончит школу авионики и отправится в следующее приключение, она к нему готова и очень хочет поскорее начать.

Для младшего капрала Сюзанны Мари Коллинз это счастливое завтра так и не наступит.

Глава 7. Тело в парке

Сьюзан Хэнд узнала ужасную новость рано утром в пятницу, 12 июля, после того как Сюзанна не пришла в парк, как они договорились накануне вечером. Ее вызвали в кабинет капитана Новага, и капитан сказал, что ей лучше сесть. Он подошел и положил руку ей на плечо. Затем придвинул к ней стул, сел и приобнял ее рукой.

Стив Коллинз узнал об этом дома в Спрингфилде, где восстанавливался после травмы ноги. Он увидел, как подъехала военная машина, и решил, что его сестра-хитрюга, должно быть, выбила себе официальную поездку домой. Вместо сестры на пороге появились морской офицер и военный священник.

Труди, мать Сюзанны, была на обеде для пожилых людей со своими родителями. Когда они вернулись домой, Стив перехватил ее и помог самостоятельно выйти из машины.

Джек, отец Сюзанны, находился в Нью-Йорке и помогал своему зятю с заявкой на патент, когда секретарь вызвала его с деловой встречи на срочный телефонный звонок. Будучи набожным католиком, страстно верившим в силу молитвы, он попросил смешанную группу христиан и евреев, с кем он был, помолиться за его дочь.

В этот момент Сюзанна Мари Коллинз – хорошая подруга, сестра и дочь, младший капрал морской пехоты США – лежала на столе для вскрытия в офисе медицинского эксперта округа Шелби, штат Теннесси. Доктор Джеймс Спенсер Белл только что закончил свое обследование и составил отчет. Позже он сказал, что такого страшного случая он не видел никогда.

В начале 2006 года, примерно в то время, когда проводилась проверка ДНК Роджера Коулмана, меня попросили выступить в Университете Вандербильта в городе Нэшвилл, штат Теннесси, с серией лекций о смертной казни. Я беспокоился, вдруг результаты той проверки окажутся отрицательными и выйдет так, что в штате Вирджиния казнили невиновного человека. Поэтому я тщательно спланировал свое выступление перед слушателями. Сказал, что хочу поговорить об отдельных случаях – в частности, об одном – и продемонстрировать настоящие фотографии с места преступления как часть моей презентации в PowerPoint.

Организаторы возражали против этого последнего условия. Когда я настоял на нем, мне заявили, что это рискует стать эксплуатацией жертвы и повторной виктимизацией ее семьи.

«Вам не кажется, что я чутко отношусь к этому, после всех тех случаев, когда я справился со своей задачей?» – возразил я. Да, когда долгое время видишь много крови, становишься менее чувствительным, и сам фактор отвращения в итоге исчезает. Однако эмоции по отношению к жертвам и их семьям никогда не притупляются. Наоборот, они становятся сильнее.

«Семья жертвы хочет, чтобы эта информация стала известна, – объяснил я. – Родные хотят, чтобы люди знали о страданиях их ребенка и понимали, что такое убийство на самом деле».

Меня часто спрашивают, не нанесло ли мне эмоциональный урон «погружение в голову» убийц и жестоких маньяков. Мой ответ неизменен: «Нет». Именно в этом заключается моя работа, и благодаря сочетанию природного таланта, исчерпывающих исследований и просто упорного труда я в ней преуспеваю. Любой следователь, который не может справиться с психическим грузом этой работы, просто занимается не своим делом. И все романы о серийных убийцах, где говорится об обратном – у него был очень редкий дар… или же это было проклятием? – просто художественный вымысел.

Настоящий эмоциональный вред возникает, когда я представляю себе сознание жертвы, которую жестоко насилуют или избивают, или когда ее жизнь подходит к концу без надежды на поддержку, помощь, любовь и заботу. Когда я представляю себе несчастных людей, смотрящих прямо в лицо абсолютному злу. А еще когда смотрю в лица оставшихся в живых – их родственников, друзей и коллег – и пытаюсь объяснить, «как это могло случиться» и «как кто-то мог это сделать». Это мой крест. Но знаете что? Свой крест я с гордостью буду нести всю оставшуюся жизнь.

Я сказал организаторам лекции, что они ошибаются насчет повторной виктимизации. Настоящая повторная виктимизация наступает, когда близкие осознают, что обещанная им справедливость – это неуловимый мираж, всегда маячащий где-то на горизонте. И что система, призванная дать им хоть какое-то умиротворение, часто становится всего лишь еще одним инструментом для жестокого обращения с ними.

Когда я приехал в Нэшвилл и начал читать лекцию, меня удивило число слушателей. Зрительный зал, вмещающий 500 человек, был переполнен. Люди стояли в проходах между сиденьями.

Я сказал: «Вы здесь, в Теннесси, имеете право на смертную казнь по своим законам, но вы почти никогда не применяете ее. С тех пор как Верховный суд восстановил смертную казнь, вы казнили лишь одного человека, это было пять лет назад. Однако ваши присяжные – представители общества – продолжают навязывать эту меру. Значит, что-то не так с системой. И вам, как гражданам этого штата, надо решить, нужна вам эта мера или нет. А если нет, то вам надо избавиться от нее».

Затем я рассказал им о Сюзанне Коллинз. Я рассказал им о том, как она вышла побегать по базе в ночь перед выпуском из школы авионики и больше не вернулась в свою казарму. Помощники шерифа округа Шелби обнаружили ее обнаженное и изуродованное тело около шести утра в пятницу, 12 июля 1985 года, в парке Эдмунда Оргилла в городе Миллингтон, к востоку от авиабазы ВМФ. Около пяти утра ее соседка и близкая подруга Патти Кун проснулась, увидела, что кровать Сюзанны не разобрана, и с тревогой вызвала охрану. Вскоре был выпущен бюллетень по всем точкам (APB) для базы, полиции Миллингтона и департамента шерифа округа.

Помощники обнаружили тело Сюзанны, лежащее лицом вниз, примерно в 450 метрах от дороги. Ее рубашка, спортивные шорты, носки, нижнее белье, пояс для упражнений были разбросаны неподалеку.

Доктор Белл написал в своем отчете о вскрытии: «Смерть наступила в результате множественных повреждений, возникших при тупой травме головы, при сдавливании шеи, а также при резком толчке на 52 сантиметра сломанной веткой длиной 80 сантиметров и диаметром 4 сантиметра. В результате этого толчка ветка вошла в промежность и продвинулась через брюшную полость в правое легкое, разорвав органы брюшной полости и грудной клетки и вызвав внутреннее кровотечение».

Таково было медицинское заключение. Весь отчет состоял из 21 страницы. В нем были фотографии окровавленной головы, опухшего закрытого левого глаза и следов укусов на левой груди. Синяки покрывали обе лопатки, а царапины тянулись от плеч до талии. Однако в отчете не упоминалось, насколько сильно было изуродовано ее лицо, даже фотографии, представленные полицейским и помощникам шерифа сотрудниками службы безопасности военно-морского флота, не помогли в идентификации, опознать ее по лицу оказалось невозможно.

«Ладно, – бросил я вызов своей аудитории, прочитав это описание вслух и показав некоторые из наименее шокирующих фотографий с места преступления. – Вы понимаете, что это значит? Во время пробежки на нее внезапно напали и совершили насилие. Кто-то несколько раз ударил ее по голове твердым предметом. Чем угодно – молотком, бейсбольной битой, эффект один и тот же. Красивая блондинка, превосходно зарекомендовавшая себя как морской пехотинец США, подверглась такому жесточайшему насилию, что просто перестала быть похожа на саму себя».

Мои руки тряслись, а ногти впивались в ладони, пока я говорил это, потому что я не могу описывать страдания жертвы, не проявляя эмоций. Я переживаю это столько раз, сколько представляю описание происшествия разным группам правоохранителей.

Когда же я представлял описание этого дела, мне виделась следующая картина.

На улице темно. Он запихивает ее в свою машину и увозит с базы. Когда она приходит в себя настолько, чтобы попытаться оказать сопротивление, он снова бьет ее. Когда они добираются до этого парка, он вытаскивает ее из машины и срывает с нее всю одежду. Затем отламывает ветку дерева. В отчете говорится, что эта ветка была диаметром 4 сантиметра и почти метр в длину. И вот в какой-то нечеловеческой сексуальной ярости он берет эту острую, зазубренную ветку дерева и запихивает внутрь. Он вставляет эту ветку между ее ног и пихает вверх как можно дальше, изо всех сил. Судмедэксперт измерил глубину проникновения – больше полуметра. Я хочу сказать, что он изнасиловал ее толстой острой палкой, запихнув ее так сильно и так далеко, что разорвал жертве все органы на пути этой ветки, вплоть до правого легкого.

Свидетели позже заявили, что слышали ужасный «предсмертный крик» где-то в парке.

Я оглядел свою аудиторию. Я хотел, чтобы они поняли, почувствовали хоть немного отвращения, хоть немного ужаса. Некоторые плакали. У других было почти пустое выражение на лице. Скорее всего, все они думали: как вообще кто-то может сделать что-либо подобное с другим человеком?

Для того чтобы ответить на этот вопрос или, по крайней мере, дать пояснения по нему, я принял участие в этом деле. Сторона обвинения попросила меня помочь им и дать ответ на этот вопрос недоумевающему жюри присяжных в свете предложений по защите подсудимого. Но не будем забегать вперед.

Полиции не потребовалось много времени, чтобы найти подозреваемого. Фактически сотрудники службы безопасности ВМС опознали его еще до того, как узнали, что Сюзанна убита.

Около 23:00 11 июля двое морских пехотинцев, рядовые первого класса Майкл Ховард и Марк Шотвелл, бегали трусцой, когда увидели бегущую женщину, похожую на Сюзанну. Вскоре после этого они заметили автомобиль – темный фургон Ford середины 70-х годов, по их предположению – с включенным дальним светом, двигавшийся в том же направлении, что и бегунья. Они услышали крики и сразу же помчались туда, но их внезапно ослепил яркий свет встречных фар. Через несколько мгновений к ним вернулось зрение, но они потеряли из виду преследуемую ими машину, поэтому побежали к ближайшим воротам базы и сообщили об этом дежурному охраннику Дэвиду Давенпорту. Давенпорт позвонил в службу безопасности базы и добавил, что уже видел такую же машину, выезжающую с базы. Ее водителем был мужчина, он обнимал женщину. Охранник вспомнил, что номера на машине были из Кентукки. Ричард Роджерс, начальник вахты в этой части базы, направил приказ «Быть начеку» (BOLO) по всей базе, в полицию Миллингтона и в отдел шерифа округа Шелби. Затем он послал службу безопасности к воротам и сел в свою машину, чтобы помочь разыскать этот автомобиль из Кентукки.

Примерно через десять минут после полуночи 12 июля Роджерс заметил машину с приметами, которые описал Давенпорт, и остановил ее. Водителя он привез обратно в офис службы безопасности для допроса.

Этого водителя звали Седли Элли. Белый мужчина, 29 лет, рост 193 сантиметра, вес 100 килограммов. Его жена Линн, военнослужащая военно-морского флота, работала на авиабазе. Сам он был из рабочих, подрабатывал то тут, то там, а в последнее время работал на компанию, занимавшуюся установкой и ремонтом кондиционеров.

Роджерс позвонил Линн Элли и попросил ее зайти. Похоже, она и сидела в машине. Седли сказал, что крик, который услышали два бегуна, на самом деле был всего лишь эпизодом семейного скандала, та проблема уже решена. Роджерсу не оставалось ничего другого, кроме как отпустить их обоих. Шотвелл и Ховард в это время находились в офисе службы безопасности и давали показания. Когда супруги Элли уезжали, оба парня, услышав громкий звук глушителя, уверенно заявили: это та самая машина, которую они видели и слышали.

Как только Роджерс узнал об обнаружении тела Сюзанны, он приказал двум своим патрульным задержать и вернуть Седли Элли. Поскольку похищение произошло на землях в федеральной собственности, он также позвонил в резидентуру ФБР в Мемфисе, оттуда к месту происшествия направили двух агентов. Когда агенты Военно-морской следственной службы забрали машину Элли, они увидели несколько пятен крови, внутри и снаружи.

Поначалу Элли отрицал свою причастность к преступлению, говорил, что ничего не знает, и требовал адвоката. Но когда дело приняло серьезный оборот, вдруг сказал, что передумал и хочет рассказать, как все было.

Он выпивал. Позже, вернувшись в машину, заметил симпатичную блондинку-морпеха, бегущую трусцой. Остановился, чтобы поболтать с ней, но нечаянно сбил ее машиной. Она потеряла сознание, поэтому он поднял ее и посадил к себе машину, чтобы отвезти в отделение неотложной медицинской помощи. По дороге она очнулась и стала драться с ним, пытаясь выбраться. Все происходило очень быстро, он не смог объяснить ей, что случилось и куда он ее везет. Седли впал в панику и ударил девушку по голове, чтобы та замолчала. При этом он забыл, что в руке держит отвертку – так бывало частенько, потому что его старая видавшая виды машина ключом не заводилась, только отверткой.

Девушка внезапно смолкла и перестала двигаться, поэтому он испугался, что ударил ее сильнее, чем собирался, и случайно убил. В еще большей панике он остановился в парке Эдмунда Оргилла. Внимательно осмотрев ее, Седли убедился, что она мертва. Именно тогда ему пришла в голову идея отвлечь подозрение от случившегося и инсценировать сексуальное насилие. Элли отнес убитую девушку в парк и снял с нее одежду. Затем отломил ветку дерева и вставил ее в мертвое тело, как мог бы сделать сексуальный маньяк.

В этом рассказе есть три утверждения, соответствующих истине. Он был нетрезв. Он действительно заметил пробежку хорошенькой белокурой девушки-морпеха. Он и впрямь пользовался отверткой, чтобы завести машину. Отвертку нашли менее чем в 800 метрах от парка по направлению к базе. Все остальное – это вопиющая ложь в попытке спасти себя.

На теле Сюзанны обнаружили множество ран, но ни одна не походила на след от попадания под машину или от удара отверткой. Судмедэксперт ясно дал понять, что ужасное насилие с веткой происходило над еще живой девушкой. И «предсмертный крик», услышанный тремя свидетелями в парке, совпадал со временем смерти Сюзанны. Более того, характер повреждений внутренних органов убедительно доказывал, что преступник вытащил зазубренную ветку и воткнул ее снова, всего три или четыре раза. Это не была постановка. Это было осознанное поведение, самое отвратительное из всего, что только можно себе представить.

Элли на 20 с лишним сантиметров выше и почти вдвое тяжелее Сюзанны. Учитывая тот факт, что он застал ее врасплох, даже при боевой подготовке морского пехотинца она практически не смогла бы отбиться от него.

Линн сказала следователям, что она находилась на вечеринке Tupperware[10] с подругами, и Седли не было дома, когда она вернулась. Она так и не увидела его, пока ее ночью не вызвали на допрос в службу безопасности ВМФ. На следующее утро она заметила пятна от травы внутри машины, но решила, что эти следы оставили две их собаки, которые часто ездили с ними.

Вскоре прояснились и другие подробности о Седли Элли. Он был ранее женат и жил в городе Ашленд, штат Кентукки. Двадцать восьмого февраля 1980 года, через три дня после того, как его 20-летняя первая жена Дебра подала на развод, ее нашли мертвой в ванной. Элли сказал следователям, что она выпивала той ночью с другими мужчинами, пришла домой пьяная, приняла ванну и, видимо, утонула. Прошло несколько часов, прежде чем Седли вызвал скорую помощь. Медицинский работник отметил многочисленные синяки и следы удушения на шее женщины. В ее горле застряла картошка фри, и врачи решили, что она задохнулась от собственной рвоты.

Такая версия смерти показалась сомнительной, но уголовного дела в отношении Седли Элли не возбудили. Помощник окружного прокурора округа Шелби (ADA), Генри «Хэнк» Уильямс, сказал нам, что будь он прокурором в Кентукки, то определенно продолжил бы дело и привел Элли к обвинению в убийстве. В этом случае Сюзанна Коллинз осталась бы жива.

В делах об убийстве, как правило, высвечиваются крайности человеческого поведения, мотивы и принципы, как плохие, так и хорошие. И Хэнк Уильямс – один из настоящих героев, а также пример того, каким должен быть справедливый обвинитель и настоящий человек. В прошлом он был специальным агентом ФБР и как только просмотрел переданное ему дело, понял, что пойдет на все до самого конца. «Если какое-либо преступление и требует смертной казни, – подумал Уильямс, – то это оно». Помощник окружного прокурора дал понять, что он не заинтересован даже начинать разговор о сделке с признанием вины.

Помимо неустанной работы по делу, он также стал другом семьи Коллинз. Проводил с ними бесчисленные часы, слушая об их страданиях, страхах и беспокойствах, давал советы, пытался оказать психологическую поддержку, в чем они, по его ощущениям, крайне нуждались.

И он сам получил хорошую поддержку. Помощник прокурора США Лоуренс Лауренци, привлеченный к делу как Службой криминальных расследований ВМС США, так и ФБР, заверил Уильямса, что проблемы у него с этим не возникнет. Если по какой-либо причине он не сможет добиться приговора к высшей мере наказания в суде штата, Лауренци готов искать основания для этого в федеральной системе правосудия, поскольку похищение людей считается преступлением федерального значения. Ситуация разрешилась без каких-либо осложнений. Седли Элли предъявили обвинение в убийстве Сюзанны Мари Коллинз первой степени.

Глава 8. Пустое место, флаг над неполным строем

Церемония выпуска 902-й эскадрильи поддержки морской авиации проходила торжественно. Флаг развевался над неполным строем, и пустое место бросалось в глаза среди выпускников, еще вчера ожидавших от этого дня только радости и счастья.

В следующую среду, 17 июля, военно-морская авиабаза Мемфис провела поминальную службу по Сюзанне в своей часовне. Службу возглавил командующий базой полковник Роберт Клэпп. В конце, когда оркестр исполнил «Гимн морской пехоты», а затем одинокий горнист сыграл мелодию «Тэпс»[11], у солдат, сержантов и офицеров самых жестких боевых сил Америки нет-нет да и наворачивались слезы на глаза.

Сюзанна осталась настолько изуродованной после жестокого нападения, что ее родители решили похоронить ее в закрытом гробу. Но когда тело вернулось в Вирджинию, Джеку, Труди и Стивену пришлось взглянуть на нее в последний раз.

«Мы должны были знать, насколько это возможно, обо всем, что случилось с ней», – объяснял Джек.

Когда гроб открыли и они увидели ее в синей парадной форме и белых перчатках, то не могли поверить, что кто-то способен сделать столь ужасное с другим человеком.

«Мое сердце и душа рыдали. Крик изнутри разрывал меня», – вспоминал Джек.

В следующем месяце они поехали в Миллингтон и побывали там, где обнаружили убитую Сюзанну. Они настаивали на доступе к чтению отчета о вскрытии с просмотром фотографий ее тела, крупных планов каждой раны. Когда они прибыли в офис шерифа округа Шелби, сержант Гордон Нейборс представился им и неожиданно для себя обнял Труди.

Я не думаю, что в любом цивилизованном обществе есть что-либо хуже, чем смерть ребенка для живых родителей. Такой удар переворачивает естественный порядок жизни с ног на голову, требует больше сил и эмоциональных ресурсов, чем любой нормальный человек способен выдержать. Этот опыт может объединить членов семьи или разлучить их; испытать их веру на прочность или разрушить ее. Однако не остается ничего из того, что было раньше, такое горе полностью меняет людей и их отношения. И в этой страшной категории смертей не может быть смерти ужасней, чем убийство ребенка. Сложно представить более разрушительное событие во всем мире для семьи.

Хотя это событие стало самым тяжким переживанием в их жизни, желание Джека и Труди получить последнее свидетельство – не редкость среди родителей убитых детей.

В нашей книге «Одержимость» (Obsession) рассказана история женщины по имени Кэти Соуза, чью прекрасную восьмилетнюю дочь Дестини, или просто «Ди», зверски избил до смерти бойфренд сестры Кэти, Роберт Миллер. Кэти великодушно позволила своей сестре и Миллеру жить в ее доме, пока они сами не встали на ноги. После убийства Кэти настояла, чтобы ей показали все: досье убийства, отчет судебно-медицинской экспертизы, фотографии вскрытия. Затем, когда Кэти пришла в похоронное бюро устраивать похороны Ди, она настояла, чтобы ей принесли тело дочери для осмотра.

Директор похоронного бюро и друг, ее сопровождавший, умоляли ее отказаться от этой идеи. Труп девочки только что привезли, им не хватило времени подготовить его к показу.

Но Кэти хотела видеть своего ребенка именно в таком состоянии. «Вынесите мне ее!» – приказала она.

Кэти отправили в смотровую комнату и принесли тело Ди, застывшее в холоде рефрижератора, накрытое простыней. Ей было недостаточно видеть избитое лицо дочери и колотую рану на коже в волосах. Там пластиковая заколка девочки буквально вонзилась в череп, когда Миллер разбил ей голову тяжелой деревянной шкатулкой якобы за то, что малышка его «оскорбила».

Кэти рассказала нам, как велела убрать простыню. Она хотела исследовать обнаженное тело Ди, сантиметр за сантиметром, от макушки до подошв ног. Она потратила на это около сорока пяти минут. Она хотела понять – испытать – все, что было сделано с ее невинным ребенком. Ей нужно было взять страдание и боль на себя, «присвоить» их. Когда ее маленькая девочка умерла, для нее это был единственный способ продолжать жить.

Кэрролл Эллис, в то время директор Отделения по оказанию помощи жертвам округа Фэрфакс, которое относится к полицейскому управлению штата Вирджиния, сравнил это с образом Пьеты[12]. «Я до сих пор вижу перед собой Мадонну с младенцем в этот неуловимый момент, гляжу на детские раны ее собственными глазами».

Это именно то, что испытали Джек, Труди и Стивен Коллинз, когда впились глазами в неузнаваемое лицо Сюзанны. Хотя гробовщики приложили все усилия, она не походила на ту красивую, любимую ими девушку.

Такое тихое и настойчивое стремление противостоять убийству во всей его жестокости говорит о любви, мужестве и страсти многих родителей убитых детей, о которых мы знали. Когда я думаю о людях, в последний раз рассматривающих своих любимых детей, от имени всех сотрудников правоохранительных органов я цитирую простой риторический вопрос Кэрролла: «Во имя Бога, как они посмели?»

Младшего капрала Сюзанну Мари Коллинз, погибшую на действительной военной службе Соединенных Штатов, похоронили со всеми полагающимися армейскими почестями на Арлингтонском национальном кладбище 18 июля 1985 года. Это был теплый солнечный день. Слишком много скорбящих собралось на панихиду в старой капелле Форт-Майер. Многим приходилось слушать снаружи.

В течение нескольких недель после похорон дочери Джека и Труди ошеломил нескончаемый поток писем, телефонных звонков, подарков и других знаков внимания, они получали их от людей, в большинстве своем незнакомых, с ними они никогда прежде не встречались. Это запечатлело то, как повлияла судьба Сюзанны на жизнь людей, мало с ней связанных. Видимо, другие знали ту же чудесную девушку с такой же волшебной индивидуальностью, что и они. Но у каждого была своя личная история о том, что Сюзанна значила для них.

Вот какой девушкой… вот какой женщиной была Сюзанна.

Глава 9. Защита человека, которому нет оправдания

Тем временем у Седли Элли оказалось несколько собственных историй. Но, конечно, не о Сюзанне Коллинз. Такой человек, как Элли, может беспокоиться только о себе и о том, как вся эта ситуация повлияет на его жизнь.

После первого признания в том, что он убил Сюзанну (хотя и случайно, как он уверял), и походов с полицией по местам преступления, он вдруг заявил, что совершенно ничего не помнит. Эту историю он рассказал двум своим адвокатам, назначенных ему судом, по имени Роберт Джонс и Эд Томпсон, известным и уважаемым членам адвокатуры Мемфиса. После того, как они пригласили психолога и тот обследовал и проверил под гипнозом их клиента, Элли опустился (или поднялся, в зависимости от того, как это воспринимать) до диссоциативного расстройства личности (ДРЛ). Похоже, в этом неповоротливом теле жили три враждующие личности: обычный Седли, персонаж женского пола по имени Билли и Смерть. Позже он сказал государственному психологу по имени Сэмюэль Крэддок, что Сюзанну убила Смерть, хотя Крэддок свидетельствовал на суде об отсутствии раскаяния из-за гибели жертвы у так называемой нормальной личности Седли. Ничего из этого не присутствовало в первоначальном заявлении Элли в полицию, тогда оно было записано полностью и еще больше опровергает версию о внезапном развитии ДРЛ.

Доктор Крэддок не обнаружил доказательств наличия ДРЛ, но поставил довольно обоснованный диагноз пограничного расстройства личности (ПРЛ). Это расстройство названо так, поскольку считалось, что оно балансирует на границе между неврозом и психозом. Для него характерны тяжелая эмоциональная нестабильность, гневливость, ригидное мышление, нарциссизм, паранойя и, кроме прочего, полное отсутствие сочувствия. Другие члены исследовательской группы поставили аналогичный диагноз.

Сторона защиты сказала, что ей нужно больше времени, чтобы оценить состояние Элли, и получила шестимесячную отсрочку от судебного разбирательства, которое Хэнк Уильямс очень торопился начать.

Исходя из моего опыта во всех расследованиях и судебных процессах, ДРЛ – одно из классических средств бессмысленной защиты. Если вы серьезно связаны с совершенным преступлением, а вещественные доказательства говорят сами за себя, то это одна из немногих остающихся стратегий, способных, по крайней мере, позволить вам отрицать вину или даже уменьшить ее. Традиционное заявление о невменяемости – это весьма тяжелый подъем в гору: «Вы имеете в виду, что в тот период вы не могли осознать, правильно ли будет похитить молодую женщину, избить ее до бесчувствия, а затем затолкать ветку ей между ног и проткнуть тело насквозь?» Вряд ли с этим согласится здраво и реально мыслящее жюри.

Но ДРЛ? Что ж, у этого диагноза, может, и есть некоторый потенциал. Во-первых, никто до конца не поймет, что это такое; это загадочно и жутко. И такой диагноз поддерживает логику о том, что ты «настоящий» – вполне нормальный парень, просто это демоны забрались в твой разум и творят за тебя плохие вещи.

Я не хочу сказать, что диссоциативного расстройства личности не существует, потому что оно наверняка случается. Но защищаться с помощью такого диагноза от обвинения в тяжком насильственном преступлении крайне проблематично. Оно встречается крайне редко, чаще у женщин, чем у мужчин, и почти всегда проявляется в раннем и среднем детстве. Все случаи ДРЛ, что мы видели, являются реакцией на серьезное сексуальное и физическое насилие, механизмом выживания, который позволяет ребенку-жертве разделить свое «я» на более защищенных или более сильных личностей и в итоге отделиться от окружающей его мрачной реальности. Иногда одна из таких личностей – это мститель, он может отомстить обидчику, но это всего лишь вымысел больного. Случаи ДРЛ не всегда легко диагностировать, но любой компетентный специалист в области здравоохранения или образования сможет понять, что здесь что-то не так и что надо обратиться за помощью для ребенка.

Ни один из экспертов, с которыми мы консультировались, не знает случая, когда ДРЛ превращает не склонного к насилию человека в жестокого. Я особенно скептически отношусь к случаям, когда диагноз ДРЛ возникает не в детстве, а в зрелом возрасте и уже после ареста.

Психиатры Элли пришли к выводу, что его ДРЛ возникло в результате сочетания эмоционального насилия со стороны отца и детской инфекции мочевыводящих путей, побудившей его создать женский образ.

После четырех отсрочек, мучительно пережитых Коллинзами, в марте 1987 года началось судебное разбирательство по делу Седли Элли. Опасаясь, что присяжные не смогут увидеть другого мотива такого ужасного и не имеющего видимых причин преступления, помимо невменяемости, Хэнк Уильямс связался с представительством ФБР в Мемфисе. Оттуда мне передали запрос, чтобы я помог с разработкой прокурорской стратегии. Я надеялся, что смогу вместе с прокурорами вывести Элли из придуманного образа, если он начнет настаивать на своем, и покажу присяжным, каков он на самом деле. Такой подход неплохо сработал в судебном процессе по делу Уэйна Уильямса об убийствах детей в Атланте. Тогда мои наставления помогли прокурору вынудить Уильямса взорваться и выдать себя. Я сидел за столом прокурора, наблюдал и высказывал свою точку зрения.

Однако, как выяснилось, Элли не собирался давать показания в свою защиту. Это явно не помогло бы ему.

Во время того судебного процесса я довольно хорошо познакомился с Джеком и Труди Коллинз. Мы остановились в одном отеле и стали близкими друзьями. Я видел, что они до крайности потрясены и даже оглушены случившимся, но их храбрость и стойкость вызывали у меня восхищение. Несмотря на степень Джека в области права и богатый опыт работы в американской дипломатической службе у них обоих, они все еще не могли понять, как один человек может сделать такое с другим. Казалось, они пришли ко мне за ответами.

Я попытался привести им тот же анализ поведения Элли, что и Хэнку Уильямсу. Несмотря на то что преступление не укладывалось в голове, его все равно совершил человек понимающий, что он делает. В доказательствах смешались разные элементы, но мы определенно имели дело с убийцей, владеющим собой, а не с неуправляемым безумцем. Когда убийство совершает человек с действительно серьезным психическим расстройством – а это бывает редко, – то происшествие получается чудовищно сумбурным.

Увидев молодую женщину, бегающую по базе ночью, преступник мог предположить, что она служит в вооруженных силах и находится в отличной физической форме, со знанием рукопашного боя и агрессивным характером, так что сможет дать отпор при нападении. Несмотря на это, используя свой подавляющий рост и вес, он смог внезапно атаковать ее, затащить в свою машину и отвезти в знакомое место, где ему никто не помешает. Ему удалось это сделать, даже когда двое морских пехотинцев бежали за ним так быстро, как только могли. Все это указывает на вдумчивого преступника.

Нападение на Сюзанну не готовилось заранее, но оно произошло не потому, что «так получилось». Налицо присутствовали факторы, ускорившие развитие событий. Он уже дрожал от убийственной ярости, с самого начала. Алкоголь еще больше ослабил его внутренние запреты. Точно так же удобная ветка дерева попалась под руку случайно. Но воткнуть острый, подобный фаллосу, предмет между ног жертвы – это результат работы развитой фантазии. В кладовой дома Элли нашли палку длиной почти метр, обернутую лентой с неопознанным пятном.

Все это очень характерно для «похотливого убийства» – такой термин специальный агент Рой Хейзелвуд и я придумали более тридцати лет назад для аналитической статьи, написанной нами для Бюллетеня правоохранительных органов ФБР. Похотливый убийца – особенно отвратительная форма социопата, он убивает – и убивает присущим только ему способом – просто потому, что ему от этого становится хорошо, он исполняет свое желание, похоть насыщается только разрушением жертвы в буквальном смысле.

Этот тип личности беспрерывно борется с глубоко сидящим в нем чувством неполноценности, отчего извращенная сексуальность преступления часто проявляется в иных формах по сравнению с традиционным изнасилованием. Нет доказательств, что Элли проник в Сюзанну своим пенисом, но это не отрицает сексуальный характер преступления. Тот факт, что на шортах Элли обнаружили кровь, предполагает, что он потерся о нее после убийства. Неудивительно, что следователи обнаружили в ящике для инструментов Элли устройство для увеличения пениса, заказанное по почте. Вероятно, он прятал игрушку там от Линн, чтобы она не насмехалась над озабоченным мужем.

Некрофилический аспект преступления указывает нам на два направления, которые дополняют друг друга. Это подчеркивает неполноценность индивидуума, понимающего, что он никогда не смог бы добиться успеха с девушкой уровня Сюзанны при «нормальных» обстоятельствах. Это также демонстрирует потребность преступника контролировать ситуацию и людей, чего он не способен сделать в реальной жизни. Мы никогда не узнаем, пытался ли он подойти к Сюзанне, и она быстро отвергла его, или же он даже не стал заморачиваться и просто решил взять ее силой. В конце концов, это не имеет большого значения.

И это возвращает нас к провоцирующим факторам. Несмотря на явную жестокость и брутальность своего поступка, преступник не был сексуальным садистом, как другие, кого мы видели в ходе своей работы. Он не сделал девушке больно, чтобы получить сексуальное удовольствие, наблюдая за ее страданиями и слыша ее крик. Дикие избиения с ударами по голове часто случаются при убийствах супругов или бывших подруг не ради наказания или причинения боли, а для того, чтобы одержать верх и затем уничтожить. Другими словами, он хотел разрушить эту женщину, ее красоту и все, что для него за ними стояло.

Это могло показаться слабым отличием среди такого бесчеловечного варварства, однако я хотел, чтобы присяжные поняли, что все поведенческие признаки указывают: ярость преступника была вызвана гневом на кого-то другого, а также общей враждебностью по отношению к женщинам. Как мы скоро увидим, это пророчески подтвердилось.

Давайте вернемся к защите с помощью невменяемости, которая использовалась в суде, и рассмотрим ее в юридическом смысле. На самом деле официальный смысл такой защиты существует только с точки зрения права, поскольку термин «невменяемость» не используется современными психиатрами и работниками в области психического здоровья.

Защита с помощью невменяемости претерпела множество попыток определения и интерпретации с тех пор, как ее впервые применили в Англии в суде над Даниэлем М’Нагтеном, мечтавшим убить премьер-министра Роберта Пила в 1843 году. Вместо этого он убил выстрелом Эдварда Драммонда, личного секретаря Пила, который выходил из дома премьер-министра. Несмотря на годы, прошедшие с тех пор, такой тип защиты опирается на одни и те же базовые принципы здравого смысла: отличал ли обвиняемый правильное от неправильного? Знал ли подсудимый, что его действия неправильны? Способен ли обвиняемый подчинять свое поведение правилам и нормам общества?

Последние два вопроса сформулированы в виде изящной гипотетической конструкции, известной как доктрина «полицейский рядом». В ней утверждается: если бы преступник увидел поблизости полицейского в форме, продолжил бы он свое действие или сдержался бы? Если продолжит, то, вероятно, он страдает от «непреодолимого импульса» и, следовательно, не виновен в своих действиях по причине невменяемости. Но если он способен сдержаться, это говорит о том, что он отвечает за свои поступки, а также знает о неправильности своих намерений, на которые полицейский не смог бы закрыть глаза.

Адвокат защиты Роберт Джонс пытался скормить присяжным мысль о том, будто это совершенное преступление настолько ужасно, что могло произойти только от рук сумасшедшего, ибо никто в здравом уме такого не сделал бы. Я находился там, чтобы противодействовать этой концепции чудовищности самого преступления, которая используется в качестве смягчающего обстоятельства.

Означает ли это, что у Седли Элли не было серьезных эмоциональных проблем или что он не был душевнобольным? Совершенно не означает. Я предполагаю, что у него действительно были серьезные эмоциональные проблемы, и у меня нет реального способа узнать, есть ли у него психическая болезнь. Однако я считаю, что многие люди, совершающие насильственные и умышленные убийства, в той или иной мере страдают психическими заболеваниями – они находятся значительно дальше от понятия «душевное здоровье», чем обычные люди. Однако такое различие важнее для психиатрии, чем для правоохранительной деятельности. Хотя эти сферы часто идут рука об руку, у каждой из них отдельные собственные интересы.

Когда простые люди задумываются над проблемой невменяемости, этим хорошим и порядочным ребятам иной раз трудно понять, что подозреваемый может быть психически больным и одновременно оставаться вменяемым и рациональным. Вопрос не в том, являлся ли убийца Сюзанны Коллинз психически больным, эмоционально неуравновешенным или страдающим характерными расстройствами. Вопрос в том, отличал ли он правильное от неправильного, понимал ли он, что поступает неправильно, и мог ли сдержаться, если бы знал, что его заметят и поймают.

На мой взгляд, исходя из психических доказательств и поведенческих представлений, нет никаких сомнений в том, что убийца Сюзанны был вменяем, понимал и контролировал свои действия.

Во время расследования попытки поддержать утверждение о диссоциативном расстройстве личности или другом калечащем психическом заболевании не увенчались успехом. Самый близкий для Элли человек, его мать Джейн, дала такие показания: «С ним всегда было что-то не так».

Да, он социопат. Но это не делает его безумцем с юридической точки зрения.

Излагая свои последние аргументы, участник обвинения Бобби Картер сказал присяжным: «Вы наблюдаете за ним уже две недели, и все это время он был в состоянии контролировать свое поведение».

18 марта 1987 года суд присяжных в составе десяти женщин и двух мужчин перешел к обсуждению. Они совещались около шести часов, прежде чем вынесли вердикт о виновности в убийстве первой степени, похищении и изнасиловании при отягчающих обстоятельствах. Им потребовалось еще два часа, чтобы обдумать наказание, и за это время они определили, что убийство было «особо отвратительным, зверским или жестоким» и что оно совершено во время похищения или изнасилования. Они предложили казнь, судья У. Фред Эксли это предложение принял вместе с назначением сорока лет тюремного заключения по двум менее строгим обвинениям. Судья Эксли назначил казнь на электрическом стуле, постановив дату 11 сентября, хотя все понимали, что это всего лишь формальность. Апелляционный процесс стал началом следующего этапа тяжелых испытаний для семьи Коллинз.

Глава 10. Одна личная история

«Итак, он сидит в камере смертников, – сказал я, завершая свое выступление в Вандербильте. – И он находится в камере смертников дольше, чем Сюзанна Коллинз прожила на свете. Как вам такое?» Я выключил презентацию PowerPoint и посмотрел на безмолвную аудиторию.

Затем я рассказал им о семье Коллинз, о том, как они пообещали «идти до конца, несмотря ни на что» по поводу дела Сюзанны, пока справедливость не восторжествует, и так и поступили, не успокоились, пока не добились своей цели. Я сказал им, что когда Джек и Труди, переехавшие из этих мест, вернулись в Вашингтон, они остановились у Марка и его жены Кэролайн, и я вместе с ними всеми пошел на Арлингтонское кладбище навестить могилу Сюзанны.

Джек разговаривал с ней, его религиозные убеждения были настолько сильны, что позволяли верить в жизнь после смерти. «Сью, это мама и папа. Кэролайн, Марк и Джон здесь с нами. Они помогают нам в нашей битве за справедливость для тебя. Ты не одна, Сью. Ты никогда не будешь одна, твои друзья всегда будут рядом с тобой, активно участвуя в борьбе».

Трудно было сохранять самообладание.

Вскоре после похорон Сюзанны Джек решил провести еврейский ритуал, во время которого каждый посетитель берет небольшой камень и кладет его на надгробие могилы дочери. Есть несколько интерпретаций того, что означает этот ритуал. Для Джека, как и для других, это был способ запомнить посещение и показать, что все, кто любили Сюзанну и заботились о ней, духовно находятся рядом с ней все двадцать четыре часа в сутки.

Его ритуал также включал просьбу к посетителям, исповедующим любую религию, прочитать поминальную молитву согласно их собственной вере, после чего он сам прочел последний стих англо-ирландской народной баллады «Мальчик Дэнни»:

В конце он преклонял колени и целовал надгробие.

Однако это было лишь начало их с Труди деятельности, показывавшей всю преданность Сюзанне. Они стали частью группы поддержки расследования убийств в городе Фэрфакс, штат Вирджиния (она официально называлась «группа выживших сверстников»), которую возглавляла Кэрролл Эллис, и начали посещать регулярные встречи участников этой группы. Они связались с другими людьми, которые пережили смерть близких и, наконец, стали появляться в теле- и радиопередачах, представляя точку зрения жертв.

Их послание было простым и убедительным и до сих пор таким остается. Они говорили о невыразимом горе, которое пережили вместе с сыном Стивом – это горе бросило вызов даже несокрушимой католической вере Джека, – оно угрожало разлучить их или лишить способности нормально существовать. Они описывали, как смерть ребенка, особенно такая насильственная смерть, может разрушить брак, и как они изо всех сил пытались удержать друг друга на плаву, после того как один из членов семьи так трагически погиб. Они объясняли, что их жизнь теперь изменилась навсегда, что боль никогда не оставит их, но при этом они обнаружили, что по-прежнему могут продолжать вести полноценную и богатую событиями жизнь – даже более наполненную смыслом, чем раньше.

И они отмечали, что это всего лишь одна личная история.

В журналистике существует старый принцип, согласно которому показать все тела на поле битвы не так эффективно, как сосредоточить все внимание на одном из них. Точно так же статистика не так убедительна для создания эмоциональной реакции, как конкретная история. Однако послание Коллинзов было похоже на то, что и мы пытались передать, описывая отдельные случаи: их единственная потеря стала разрушительной для многих людей, которые знали и любили их дочь. И все же это – всего лишь один случай. Убийства происходят постоянно, повсюду, во всех нациях и в любой точке мира (хотя в Соединенных Штатах их больше, чем в любой другой европейской стране). Так что Джек и Труди говорили: возьмите горе и страдания, которые принес нам наш конкретный случай, и умножьте их на все подобные случаи, которые происходят каждый год, и вы почувствуете всю чудовищность этого зла.

Жертвы преступлений и их выжившие родственники с подозрением относятся к термину «отмщение», поскольку он подразумевает мстительность и воздаяние. Лично я не вижу ничего плохого в подобных настроениях, но понимаю такую точку зрения. Многие из этих родственников предпочитают термин «возмездие», означающий нечто заслуженное, – наказание или вознаграждение, основанное на действии или совершенном преступлении. В любом случае, суть в том, что система правосудия в ограниченных для нее пределах пытается уравновесить чашу весов между жертвой и преступником.

Мы уже отмечали, что даже в лучшем виде это очень несовершенное стремление, особенно в случае убийства. Мы не сможем воскресить этим мертвых. Но даже попытка установить какое-то моральное равновесие в обществе, я думаю, крайне важна. Без осознания того, что люди несут ответственность за свои действия и что посягательство на основные ценности общества влечет за собой соответствующие последствия, любые концепции на тему морали, правильного и неправильного поведения становятся бессмысленными.

А без этих концепций общество не может существовать.

Глава 11. Преодоление дистанции

«Вы, жители штата Теннесси, проголосовали за политиков, поддерживающих смертную казнь, – сказал я своей аудитории в Вандербильте. – Раз вы закрепили это в документах, то вы позволяете присяжным, представляющим вас, требовать эту меру наказания, но тогда идите до конца, а не останавливайтесь только на этом».

Я рассказал им, как организаторы конференции не хотели, чтобы я показывал фотографии с места преступления, потому что их использование якобы приведет к повторной виктимизации семьи.

– Но семью виктимизирует вовсе не это, а вынесенный приговор, который потом не исполняют в течение двадцати лет. Вот где виктимизация и страдание. Как может семья продолжить спокойно жить, пока не увидели, как приговор приведен в исполнение?

– А как насчет жизни без права досрочного освобождения? – спросил кто-то.

– Никаких проблем, если так гласит ваш закон, и вы всерьез его исполняете, – ответил я. – В некоторых штатах такой закон есть. Если присяжные и судья вынесли подобный приговор, и если вы можете быть уверены в том, что он исполняется, то это хорошо. Но если вы поддерживаете смертную казнь в своем штате, то какое еще преступление может больше заслуживать смерти, чем это? Если вы не применяете казнь после подобного приговора, тогда у вас не правосудие, а пародия на него.

Именно так воспринимается дело Седли Элли, и это обычная ситуация для штатов, где разрешена смертная казнь.

После вынесения смертного приговора апелляция автоматически направляется в Верховный суд Теннесси, минуя апелляционный суд по уголовным делам. В этом есть логика, поскольку верховного суда все равно не миновать. К тому времени, как стенограмма судебного заседания была готова, как появились новые адвокаты по апелляциям и прозвучали устные аргументы, прошло уже два с половиной года после суда и четыре года после убийства Сюзанны. Верховный суд штата рассмотрел протокол полностью и единогласно подтвердил осуждение и приговор Элли.

Вина обвиняемого по этому делу установлена с абсолютной точностью, говорилось в письменном решении. Однако это было лишь начало.

Арт Куинн и Тим Холтон, новые адвокаты Элли, подали апелляцию в Верховный суд США, и там это ходатайство о возвращении дела было отклонено, суд не усмотрел в нем ничего примечательного или требующего повторного рассмотрения. Затем адвокаты приступили к процедуре хабеас корпус.

Мы не собираемся здесь рассматривать всю юридическую и политическую историю института хабеас корпус. Скажем только, что это благородный и фундаментальный принцип нашей системы правосудия, его разработали как процедурную опору против необоснованных и незаконных обысков и арестов, незаконного лишения свободы и других злоупотреблений системы. Он нужен, чтобы избежать второго, третьего или четвертого судебного разбирательства, способного отменить выводы и вердикт первоначального. Тем не менее после дела Брауна против Аллена в Верховном суде 1953 года этот принцип стал работать против самого себя.

Я, конечно, не виню Куинна и Холтона за то, что они воспользовались всеми доступными им процедурными нюансами – это их работа, которую они выполняют для своего клиента, – но ссылка на хабеас корпус и его эквивалент в суде штата, то есть «прошение о послаблении после вынесения приговора», фактически позволила им бросать в стену все, что у них есть, в надежде, что вдруг что-нибудь из этого прилипнет к стене. Так они и стали поступать.

Элли подал прошение с обвинением своих первых адвокатов в некомпетентности – это обычный прием, – хотя Джонс и Томпсон считались одними из лучших защитников по делам об убийствах в столице штата. Элли заявил о различных процедурных нарушениях, якобы помешавших ему добиться справедливого судебного разбирательства из-за предвзятости судьи. Он даже потребовал провести новое судебное разбирательство, поскольку Джеку Коллинзу разрешили выпить чашку кофе из кофейника в приемной судьи. Претензии такого типа не только засоряют работу судов, каждая из них ведет к значительной задержке в исполнении приговора, и совокупность таких претензий лишь усугубляет страдания жертв.