Закон и беспорядок. Легендарный профайлер ФБР об изнанке своей профессии Олшейкер Марк

Это не означает, что по каждому из приказов состоялась казнь. Для примера Грэм разъяснил: «Я подписал первоначальный смертный приговор Теду Банди. Но он не был казнен в течение моего срока. На самом деле, я не могу вспомнить ни одного случая, когда смертный приговор исполнили сразу же. Обычно его исполнение затягивается на годы».

Грэм не испытывает моральных терзаний по поводу смертной казни в надлежащих обстоятельствах, но он считает, что длительное время, проходящее до большинства казней, «превращает процесс в болото».

Он отмечает, что «система предназначена для защиты невиновных». «Это включает в себя множество проверок для защиты как раз таки виновных. Иногда возникает вопрос о казни совершенно другого человека, вместо того, с кого начиналось дело».

Эта проблема, на которую указывает бывший губернатор Грэм, возникала несколько раз за мою карьеру. В начале 1998 года штат Техас готовился казнить Карлу Фэй Такер за убийство ее знакомой, Джерри Линн Дин, и еще одной женщины по имени Дебора Торнтон в 1983 году. Волна международных протестов покатилась по миру с первого дня этого процесса. Ситуация была необычной во многих отношениях. Во-первых, для женщины необычно отправляться на смертную казнь, и это обещало стать первой казнью женщины в Техасе с 1863 года. Во-вторых, кроме традиционной толпы противников казней в принципе, смягчение вынесенного ей приговора лоббировали самые разные и влиятельные силы. Не только папа римский и несколько нобелевских лауреатов, но и такие жесткие консерваторы, как спикер палаты представителей Ньют Гингрич и телеевангелист Пэт Робертсон, умоляли сохранить ей жизнь, клялись, что она пришла к Богу и обратилась в христианство за время длительного нахождения в камере смертников.

Множество репортеров и других представителей СМИ обратились ко мне, желая узнать мою реакцию на происходящее, и я всем им говорил следующее: «Хотелось бы надеяться, что все эти годы в тюрьме, где ничего другого делать нельзя, она, по крайней мере, обрела Бога в душе и какое-то чувство морали. Но это не отменяет ни закона, ни юридической и моральной обязанности исполнить вердикт присяжных».

Я продолжал объяснять, что всегда лучше встретить смерть, обретя единство с Богом или, для неверующих, с собственным моральным кодексом. Но то, что процесс затянулся так надолго, совершенно не отменило преступления мисс Такер, она зарубила киркой двух невиновных людей, когда провалилась ее попытка ограбления. Если она приняла Бога и искренне раскаялась в своих действиях – и я не сомневаюсь, что она это сделала, – то она должна быть готова заплатить за них своей жизнью на земле и встретиться с высшей справедливостью и окончательным искуплением в любом существовании, последующем за этим. Ее последние слова предполагают, что она приняла эту идею, и поэтому для меня нет проблемы помолиться за ее бессмертную душу.

За то время, что Кен Лайт фотографировал камеру смертников в Техасе, он задокументировал последние часы Ричарда Биверса перед казнью. «Биверс был героиновым наркоманом, – рассказывает Кен. – Он ограбил своих ближайших соседей в Хьюстоне, ну а потом расстрелял обоих в упор. Один из них умер, другой выжил и дал против него показания. Фундаменталист-проповедник убедил Биверса, что если тот откажется от своей апелляции, то попадет на небеса. Другие заключенные говорили: “Ой, да он просто устал сидеть здесь так долго”. Они очень разозлились, потому как чувствовали, что его отказ от апелляции их всех ставит под угрозу: “Ты должен бороться. Ты просто не можешь сдаться”».

Это же отражается в деле Гэри Марка Гилмора из Юты, первого человека, казненного в Соединенных Штатах после того, как Верховный суд оставил в силе новые законы о смертной казни в 1976 году. Это дело стало известным благодаря роману лауреата Пулитцеровской премии Нормана Мейлера «Песня палача» (The Executioner’s Song). Как и Биверс, почти двадцать лет спустя Гилмор принял свой приговор и ушел от так называемых соратников, которые пытались удержать его от входа в камеру казни.

В обоих случаях это выглядело так, будто тот, кого признали убийцей, совершил еще какое-то безобразие тем, что не сопротивлялся своей казни. Для меня это показывает ошибочность некоторых взглядов и ценностей в отношении смертной казни.

Но это приводит к еще более основополагающему вопросу. Считать ли Карлу Фэй Такер, несмотря на жестокость ее преступления, тем типом убийцы, кого нужно казнить? Ее приговор следовало исполнить?

Боб Грэм сказал бы, что это не обязательно.

«Я не столько наказываю, сколько сдерживаю, – объясняет он. – Смертная казнь имеет смысл, если способна удержать людей от совершения такого типа криминальных действий, что к ней приводят. Например, смертная казнь не работает в делах о семейных убийствах. Они чаще всего настолько эмоциональны, что убийцу вряд ли отпугнет угроза наказания, если его поймают».

Тот же аргумент подходит для такого преступника, как Карла Такер: она тусовалась с неуправляемой толпой байкеров и принимала тяжелые наркотики, когда вместе со своим парнем пошла в квартиру Дин. Хотя я не считаю, что приговор, вынесенный Карле, не соответствует тому, что она сделала, однако я не думаю, будто ее широко разрекламированная казнь удержала кого-либо от совершения другого такого же преступления. И на мой взгляд, если бы ее приговорили к пожизненному заключению, и она провела бы время в тюрьме в духовном служении другим заключенным, такое альтернативное наказание тоже вполне приемлемо.

Но что, если бы после суда и приговора она или Ричард Биверс продолжали заявлять о невиновности, как Кэмерон Тодд Уиллингем и Роджер Кит Коулман? Это не совсем то же самое – им пришлось бы доказывать, что их личности были опознаны ошибочно и что у них железное алиби на время и место совершения преступления. Но предположим, что появились сомнения в их невиновности (хотя они не возникали).

Тогда я бы не стал выступать за их казнь. Я бы не стал допускать даже малейшего шанса на ошибку.

Для искренних сторонников и противников смертной казни возможна одна яростная общность – абсолютное отвращение к возможности казни невинного человека. Когда мы писали эту книгу, в деле Троя Энтони Дэвиса в Джорджии разыгрывался заключительный акт.

В ночь на 19 августа 1989 года полицейский Марк Макфэйл подрабатывал охранником в ресторане Burger King в городе Саванна. Увидев ограбление на парковке, Макфэйл сделал то, что сделал бы любой верный своему долгу полицейский, не важно, на дежурстве он при этом или нет. Он выбежал на улицу, чтобы помочь жертве и задержать нападавшего. В разгоревшейся схватке Макфэйл получил смертельную рану, и семь очевидцев опознали Дэвиса как человека, который стоял над упавшим полицейским и стрелял в него перед тем, как сбежать с места происшествия. Веских доказательств почти не было, и орудие убийства не нашли. Дэвис признал, что находился на месте происшествия, но отрицал, что стрелял. Двое других свидетелей опровергли это, заявив, что Дэвис признался им в убийстве. Его осудили и приговорили к смертной казни в 1991 году.

Хотя Дэвис афроамериканец, сомнительно, что раса сыграла тут значительную роль в вердикте или приговоре. Жюри было смешанным: в нем было семь черных и пять белых присяжных.

В течение двух десятилетий теми же способами, которые мы уже описывали, по этому делу продолжался апелляционный процесс, включая три встречи с Верховным судом США. Завершающая из них стала последней отчаянной попыткой избежать казни. За это время несколько свидетелей полностью или частично отказались от своих показаний, утверждая, что в некоторых случаях они ошибались, а в других полиция вынуждала их или оказывала влияние на их ответы. Во время проверки в августе 2009 года Верховный суд США разрешил отсрочить исполнение приговора на основании «существенного риска подвергнуть невиновного человека смерти» и поручил Окружному суду США в Саванне пересмотреть дело в слушаниях с видеозаписью. В отличие от первоначального процесса, на этот раз Дэвис предпочел не защищать себя. Его адвокаты также не вызвали двух свидетелей, которые отказались от показаний, и того человека, на кого защита указывала как на подлинного стрелка.

В постановлении на 172 страницах, опубликованном в августе 2010 года, главный судья Уильям Т. Мур поддержал вердикт суда первой инстанции и не нашел убедительных доказательств фактической невиновности: «В конечном итоге, хотя новые доказательства мистера Дэвиса вызывают дополнительные минимальные сомнения в его осуждении, это в основном лишь пускает пыль в глаза. Подавляющее большинство доказательств судебного разбирательства остается в значительной степени нетронутым, и новые доказательства в значительной степени не заслуживают доверия или не имеют доказательной ценности», – написал Мур.

Некоторым наблюдателям этого показалось недостаточно. Как и у многих подсудимых, столкнувшихся с приговором к высшей мере наказания, у Дэвиса появились многочисленные сочувствующие из высших кругов общества, включая бывшего президента Джимми Картера, моего бывшего начальника, экс-директора ФБР и судью федерального окружного суда Уильяма Сешнса и бывшего конгрессмена-республиканца от штата Джорджия, прокурора США Роберта Л. Барра-младшего. Я не думаю, что кто-то обвинит судью Сешнса или конгрессмена Барра в мягком отношении к преступникам.

В письме Совету штата Джорджия по помилованию и условно-досрочному освобождению, частично перепечатанном в Washington Post, Барр написал, что хотя он и поддерживает смертную казнь, но эта поддержка основана на «уверенности в изначальной справедливости» и «точности». Он не думает, что такая уверенность присутствовала в отношении Троя Дэвиса.

Дэвиса, которому было на тот момент 42 года, казнили посредством смертельной инъекции 21 сентября 2011 года. В своем последнем слове он настаивал на своей невиновности.

Я здесь не для того, чтобы переосмысливать решение жюри присяжных или судьи Мура, которые, очевидно, тщательным образом и во всех деталях проанализировали дело. Но это и другие громкие дела меня сильно беспокоят. В то время как доказательства по этим делам выглядят достаточно убедительно, похоже, никто не уверен в абсолютной виновности подсудимого. Я знаю, что такой «абсолют» часто выглядит практически недостижимым критерием, но, если мы собираемся отнять у кого-то жизнь за то, что он отнял чью-то, лучше, черт возьми, обладать этой уверенностью.

Итак, кроме настаивания ответчика на своей невиновности, какие еще аспекты заставляют меня проявлять особую щепетильность перед перспективой применения смертной казни?

Во-первых, это разовые события в том или ином деле, не укладывающиеся в схему или серию преступлений, которые затрудняют установление связи с предыдущим поведением подозреваемого при попытках следователей установить его мотив или разглядеть в нем склонность к насилию.

Во-вторых, это чисто уголовное убийство – то есть убийство, совершенное во время другого преступления. Большинство чисто уголовных убийств являются спонтанными реакциями на ситуацию, а не запланированными событиями. У меня нет претензий к принципу о том, что человек, который отнял жизнь во время совершения другого преступления, точно так же виновен, как и тот, кто заранее спланировал хладнокровное убийство. Однако на практике часто нелегко определить, случайное это убийство или спланированное. В ходе своих расследований я часто сталкивался с такими вопросами: что же на самом деле произошло? Оружие случайно сработало в бою или рукопашной схватке? Кто настоящий убийца?

Уголовное убийство, как правило, происходит очень быстро, поэтому даже когда есть очевидцы, они не всегда могут точно сказать, что видели. Самое верное доказательство такого убийства – когда у подозреваемого обнаруживается огнестрельное оружие, и оно совпадает с данными пуль, извлеченных из тела жертвы. Но с Дэвисом получилось не так.

В декабре 2011 года Майкла Мортона реабилитировали по делу о смертельном избиении его жены Кристины в городе Остин, штат Техас, в 1986 году, после почти 25 лет его заключения в тюрьме. Анализ ДНК в итоге показал, что настоящий убийца – Марк Норвуд, осужденный преступник с длительной криминальной историей. Хотя причиной реабилитации оказалась ДНК, защита обнаружила давно скрываемые следственные доказательства, что дало новый поворот делу. Организация Innocence Project Барри Шека подала прошение в следственный суд, чтобы определить, скрыла ли сторона обвинения эти доказательства в ходе первоначального судебного разбирательства, нарушив закон.

В деле Мортона вызывает глубокое беспокойство не только прошедшая четверть века, в течение которой человека держали в тюрьме и считали виновным, но и тот факт, что в Техасе этот случай стал уже 45-м по счету, когда заключенного или даже узника камеры смертников оправдали на основании анализа ДНК. Если добавить сюда все дела об убийствах, где ДНК не является определяющим фактором, то вы получите такую допустимую погрешность, что станет просто невозможно поддерживать решение о смертном приговоре за уголовные убийства или за единичные бытовые убийства без огромного количества доказательств в каждом отдельном случае.

По крайней мере, нужна какая-то независимая система проверки.

Когда Боб Грэм занимал пост губернатора Флориды, он учредил еще один, более высокий уровень защиты для тех, кто приговорен к смертной казни. Этот уровень не затягивал процесс и давал возможность избежать казней по ошибке. Частные адвокаты назначались специальными советниками на полгода вне обычной бюрократии правоохранительной и политической системы. В их обязанности на этот период входило рассмотрение и исследование всех процессов с правом требования изменить приговор. Специальный советник мог докладывать напрямую губернатору.

Будь такая система в Техасе во время апелляционного процесса Кэмерона Тодда Уиллингема, и будь у губернатора такой же открытый подход, как у Грэма, то весьма сомнительно, что казнь бы состоялась.

Но, как снова и снова признают многие из нас, происходят такие преступления, при которых кажется, что выбрать наказание меньше, чем казнь, с моральной точки зрения будет просто недостойно для добропорядочного и гуманного общества.

В ту же ночь, когда Троя Дэвиса казнили в Джорджии, Лоуренса Рассела Брюэра казнили в Техасе за убийство Джеймса Бёрда – младшего.

Седьмого июня 1998 года Бёрда, 49-летнего афроамериканца, подобрали на грузовом пикапе трое мужчин, они познакомились с ним в окрестностях города Джаспер, штат Техас, к северо-востоку от Хьюстона.

Машину вел 24-летний Шон Берри, а с ним ехали 31-летний Лоуренс Брюэр и 23-летний Джон Кинг. Вместо того чтобы отвезти Бёрда домой, трое мужчин увезли его далеко за город; там они его избили, помочились на него, а потом приковали за лодыжки к пикапу. На таком прицепе они тянули тело три мили по ухабистому асфальту, пока у него не оторвались голова и рука. Затем они бросили чудовищно изуродованное тело перед афроамериканской церковью и отправились на барбекю. Несмотря на то что полиция обнаружила 81 отдельный кусок тела Бёрда, медицинское обследование его головы и мозга указывали на то, что он оставался живым большую часть этой долгой и мучительной пытки.

Сегодня мы уделяем большое внимание призраку внутреннего терроризма. Однако линчевание было общепринятым и для многих приемлемым методом террора против чернокожих по всему Югу в течение сотни лет и поэтому представляет, пожалуй, самый уродливый и отвратительный аспект нашей национальной истории со времен, собственно, самого рабства. И это преступление вошло в ряд событий, наиболее заслуживающих общественного осуждения, после ужасного убийства 14-летнего Эммета Тилля в городе Мани, штат Миссисипи, в 1955 году, которое шокировало и возмутило нацию и вдохновило движение за гражданские права.

Разница здесь заключалась в том, что, в отличие от постыдного соучастия сообщества города Мани, полиция штата Техас, прокуратура и добрые граждане города Джаспер требовали справедливости. Причастность троих мужчин к этому убийству быстро установили на основе улик с места преступления. Поскольку Брюэра и Кинга хорошо знали как сторонников превосходства белой расы, полиция и окружной прокурор назвали это преступлением на почве расовой ненависти и вызвали ФБР.

Всех троих признали виновными в убийстве первой степени. Брюэру и Кингу вынесли смертные приговоры. Берри был приговорен к пожизненному заключению, он не выражал античерных настроений, то есть его действия нельзя было квалифицировать конкретно как преступление на почве ненависти. Я считаю это весьма эзотерическим различием, учитывая, что все трое участвовали в убийстве, но суд решил по-другому.

За день до своей казни Брюэр дал интервью Хьюстонскому телеканалу и там прокомментировал случившееся: «Что касается каких-либо сожалений, то нет, я не сожалею. Да, я бы сделал это снова, если говорить по правде».

Нет ничего более порочного, чем это. Тут не возникал вопрос ни о виновности Лоуренса Брюэра, ни об отвратительном зле совершенного преступления, ни о его отношении к своему поступку. По моему мнению, за такое преступление как раз и надо назначать смертную казнь.

Люди часто спрашивают меня, учитывая мою позицию по поводу смертной казни: готов ли я сам дернуть за ручку рубильника, нажать кнопку или какие там еще существуют приспособления, чтобы лично положить конец жизни другого человека. В таких случаях, как с Лоуренсом Брюэром и Джоном Кингом, или с Седли Элли, или с любым из тех, чье зло ощутимо в их деяниях, я был бы счастлив сделать это. Полагаю, общество может совершить не так много столь же справедливых деяний, как отправить такого монстра прямо в ад.

За несколько месяцев до казни Брюэра большинство граждан испытывало шок от результатов первого судебного процесса по делу об убийстве трех членов семьи Пети в городе Чешир, штат Коннектикут, в июле 2007 года.

Рано утром 23 июля 44-летний Стивен Хейс и Джошуа Комисаржевский, которому меньше чем за месяц до того исполнилось 27 лет, подошли к дому на Сорум Милл Драйв, где жили Уильям и Дженнифер Пети с двумя дочерями, Микаэлой и Хейли. Уильям был известным эндокринологом, а Дженнифер – медсестрой и вторым руководителем центра здоровья Чеширской академии, городской школы-интерната. Семнадцатилетняя Хейли только что окончила престижную школу мисс Портер и поступила в колледж Дартмут, собираясь специализироваться на биологии, чтобы последовать примеру своего отца и стать медиком. Одиннадцатилетняя Микаэла училась в школе Чейза при университете. Хейс и Комисаржевский выбрали дом для ограбления и собирались совершить его, когда все семья будет спать.

Однако когда они прибыли на место, то обнаружили, что доктор Пети спит на кушетке на крыльце. Комисаржевский заметил во дворе бейсбольную биту, схватил ее и ударил ею Уильяма, а затем под дулом пистолета загнал в подвал, где вместе с Хейсом связал его. Затем они поднялись наверх, схватили Дженнифер и двух девочек, связали их и оставили запертыми в собственных спальнях. Можем только представить себе ужас семьи в тот момент.

Двое злоумышленников обыскали дом в поисках денег и ценностей, но добыча их разочаровала. Зато они нашли банковскую книжку. Хейс отыскал в гараже две канистры для бензина и пошел с ними к ближайшей станции. Записи показали, что он купил на десять долларов бензина и принес его с собой обратно в дом. Затем он заставил Дженнифер поехать с ним в банк, чтобы снять 15 000 долларов с кредитной карты. Дженнифер удалось шепнуть кассиру, что происходит. Кассир позвонил в службу 911, в то время как Дженнифер вышла из банка к Хейсу в ужасе от того, что случится с ее семьей, если она не будет выполнять приказы грабителя.

Когда они вернулись в дом Пети, начался настоящий ужас. Комисаржевский изнасиловал Микаэлу, засняв это на камеру своего мобильного телефона. Затем он стал подстрекать Хейса изнасиловать Дженнифер.

Вдруг Комисаржевский понял, что доктор Пети, несмотря на свои тяжелые травмы, смог освободиться и сбежал. Джошуа сказал об этом Хейсу, тот задушил Дженнифер и облил купленным в то утро бензином ее, Микаэлу и Хейли, а также их комнаты. Двое злоумышленников подожгли горючее, скрылись с места происшествия и проникли в автомобиль Пети, «Крайслер Пацифика».

Пока все это происходило, Уильяму Пети удалось освободиться и выбраться. Он говорил, что почувствовал «всплеск адреналина», когда услышал, как один из злоумышленников говорит его жене или дочери: «Не волнуйтесь. Это все через пару минут закончится». Он добрался до дома своего соседа, тот сначала даже не узнал его, потому что доктор был очень сильно избит.

После звонка в службу экстренной помощи 911 полиция установила оцепление вокруг дома, пытаясь оценить ситуацию, прежде чем принимать меры, чтобы избежать лишнего кровопролития. Они и понятия не имели, что на самом деле происходило внутри. Но когда Хейс и Комисаржевский поехали прочь, их задержали всего в квартале от дома, где они столкнулись с полицейской машиной.

Судмедэксперт подтвердил, что Дженнифер Пети умерла от удушения руками. Хейли и Микаэла задохнулись от дыма.

Теперь давайте детально рассмотрим динамику этого преступления. Все началось с того, что мы классифицируем дело как «преступное предприятие», преступление с целью наживы. Для совершения такого преступления необходимы определенные методики. В совокупности все это называется modus operandi (МО, или образ действия). Все известные детективы из полицейских драм ссылаются на это понятие. Для этого конкретного преступления образ действия включает в себя способ безопасного входа и выхода из дома, а также время на поиск ценных вещей и способ незаметно сбежать.

«Умные» грабители стараются достичь этих целей максимально гладко и при минимальном взаимодействии с жертвами. Не надо быть криминальным гением, чтобы понять: лучше всего это делать, когда никого нет дома. Но ясно, что план Комисаржевского и Хейса был не таков. Их образ действия предполагал нейтрализацию жильцов. Кроме того, хотя Хейс позднее делал жалкие заявления, будто «все просто вышло из-под контроля», тот факт, что они купили бензин, явно указывает на их намерение сжечь дом вместе с семьей хозяев, чтобы замести следы.

Затем, конечно, налицо жестокие нападения грабителей на членов семьи Пети. Можно расширить определение modus operandi, включить туда избиение доктора Пети, когда злоумышленники удивились, увидев его спящим на крыльце. Но нападения на Дженнифер и двух девочек можно списать исключительно на сексуальную жестокость, желание доминировать и контролировать. Мы называем эти аспекты преступления «почерком» и отличаем их от образа действия. Они не нужны для выполнения основного преступления – в данном случае, преступного предприятия, – но эти действия преступник совершает, поскольку они позволяют ему лучше себя почувствовать или удовлетворить свои эмоциональные желания. Другими словами, истязание семьи не входило в изначальный замысел преступного предприятия. Злоумышленники сделали это, потому что так захотели, и это многое говорит нам о них как о личностях.

В число огромнейших индивидуальных трагедий, случившихся в этом ужасном преступлении вошло и то, что полиция, вызванная кассиром банка, не вмешалась вовремя, поэтому не смогла спасти трех женщин семьи Пети. Я уверен, полицейские делали то, что считали лучшим, не желая рисковать безопасностью заложников; однако они не знали точно, что происходит внутри дома, пока не стало слишком поздно. Я также уверен, этот вопрос еще долго будет рассматриваться и пересматриваться. Но независимо от того, допустила ли полиция ошибку, ничто не умаляет чудовищность злодейства этих двух преступников.

Двое подозреваемых предстали перед судом по отдельности. Защита каждого обвиняла другого как лидера и подстрекателя. Два разных жюри присяжных признали их виновными в убийстве, тяжком уголовном преступлении и сексуальном насилии, помимо прочих обвинений. Хейса приговорили к смертной казни плюс 106 лет заключения. Свидетельства и вещественные доказательства на суде выглядели настолько ужасно, что впервые в истории штата судебная власть предлагала присяжным консультации на тему снятия посттравматического стресса.

Комисаржевский предстал перед судом 19 сентября 2011 года. Его команда защиты обвинила более старшего Хейса в преступлении, «вышедшем из-под контроля», и предположила, что Хейс являлся преступным вдохновителем. Своего клиента адвокаты представили только лишь невольным соучастником. Конечно, именно это и сделал бы любой невольный соучастник: изнасиловал голую 11-летнюю девочку и заснял половой акт на камеру своего мобильного телефона. Я не могу подобрать слов, способных адекватно выразить мое презрение к такому типу личности.

Комисаржевского осудили по 17 пунктам обвинения. После шести недель дачи показаний на этапе вынесения приговора, в декабре, присяжные вновь собрались для обсуждения приговора по самому серьезному из этих пунктов. После пяти дней работы члены жюри решили, что он заслуживает смертной казни. Двадцать седьмого января 2012 года Джон Блю, судья Верховного суда Коннектикута, официально приговорил его к смерти по шести пунктам. Я говорю: «Да благословит Бог судью Блю и всех остальных присяжных!»

После убийств и мучительного судебного разбирательства доктор Уильям Пети не вернулся к своей медицинской практике. Вместо этого он основал и возглавил Фонд семьи Пети и стипендиальные фонды памяти обеих своих дочерей. Один из парадоксов виктимизации заключается в том, что люди, с самого начала бывшие добрыми, заботливыми и продуктивными, зачастую еще больше проявляют эти качества после встречи с нечеловеческим ужасом.

В деле Пети не оспаривается, что именно произошло и кто это сделал. Преступления говорят сами за себя. Вопрос только в том, что делать с преступниками. Как и в случае с Брюэром и Кингом, тут нет рисков, что полиция задержала не тех людей или что присяжные вынесли неверный вердикт. Будь вы за или против смертной казни, я готов поспорить с любым порядочным человеком, который заявит, что эти люди не заслуживают смерти за то, что совершили.

Самим подсудимым я хотел бы сказать: «Учитывая то, что вы сделали, ту жесточайшую боль, которую вы умышленно причинили, по какому праву вы можете вообще стремиться к жизни, умышленно отказав в этом праве другим?»

А тем, кто так же потрясен, как и я, но при этом говорит, что цивилизованное государство обязано быть выше действий извращенных и бессовестных убийц, я отвечу: «Они отказываются вести себя на нашем уровне, поэтому мы должны вести себя на их уровне. Это простой вопрос самообороны для нашего общества».

Те из нас, кто долгое время работает в правоохранительных органах, легко приведут собственные подходящие примеры идеальных кандидатов на смертную казнь.

«Тед Банди стал классическим случаем, при котором смертная казнь была уместна», – заявил бывший губернатор Грэм.

Я не могу не согласиться с этим.

Между 1974 и 1978 годами Теодор Роберт Банди, более известный как «Тед», убил не менее тридцати женщин в семи штатах. А возможно, намного больше, хотя мы этого никогда не узнаем. Его жертвами становились симпатичные девушки студенческого возраста с длинными прямыми волосами. А если волосы были разделены на пробор, то еще лучше. Он был весьма симпатичным, бойким, обаятельным и утонченным и часто мог найти нужных ему жертв, притворившись, что у него сломана рука со съемным гипсом, и попросив о помощи, подбирая попутчиков или просто подходя к ним. Оказавшись внутри его VW Beetle, они понимали, что ручка пассажирской двери снята и выхода нет.

Несмотря на его высшее образование, полученное в юридическом колледже при Университете штата Юта, и прежнее участие как в горячей линии для самоубийц кризисного центра в Сиэтле, так и в организации «Молодые республиканцы», главная жизненная мотивация Банди заключалась в том, чтобы захватывать красивых молодых женщин, причинять им боль, насиловать их, а потом резать, словно мясник. Доказательства с мест преступлений показывают, что он продолжал совершать сексуальные действия со многими из них, даже когда жертвы были уже мертвы.

После побега из тюрьмы в Колорадо, где Банди ожидал суда по обвинению в убийстве, он добрался до Флориды, перемещаясь то на автобусах, то на краденых машинах, и снял комнату возле Университета штата Флорида в Таллахасси, чтобы оказаться как можно ближе к своим выбранным жертвам. В ночь на субботу, 14 января 1978 года, или рано утром 15-го, он ворвался в общежитие Чи Омега, потому что слышал, будто там самые красивые девушки в кампусе. Всего через пятнадцать минут он скрылся, и две девушки в этом общежитии остались мертвыми в своих кроватях – избитые, искромсанные и сексуально изуродованные. Он пробежал несколько кварталов и ворвался в другую квартиру, где напал на привлекательную женщину, оставив ее в луже крови и с пробитым в пяти местах черепом. Чудом она выжила, но тяжелые травмы разрушили ее мечту стать профессиональной танцовщицей.

Его последней жертвой, менее чем через месяц, стала красивая темноволосая 12-летняя девочка по имени Кимберли Лич. В последний раз ее видели во дворе неполной средней школы Лейк-Сити, она говорила с незнакомцем, и тот вел ее к белому фургону. Ее тело нашли два месяца спустя в заброшенном сарае для свиней, ее шея разрезана насквозь, а в области таза была обширная травма. Положение тела подтверждало, что выбор свинарника неслучаен. Преступник зарезал ее, как свинью.

Полиция города Пенсакола наконец добралась до него 12 февраля 1978 года, когда сотрудник полиции пробил по базе номера на его украденном VW (он и машины воровал согласно собственным предпочтениям). Даже тогда Тед пытался сбежать, но его скрутили.

На суде Банди высокомерно решил выступать в роли собственного адвоката и, возможно, даже удивился, когда его признали виновным. Лишь в день казни – 24 января 1989 года – на электрическом стуле тюрьмы штата Флорида в городе Старк он, наконец, понял, что ему не стоит манипулировать или торговаться, чтобы избежать приговора. Я лишь надеюсь, что в часы, предшествовавшие его встрече с собственной судьбой, он перенес хотя бы один крошечный процент от тех страданий, каким подвергал своих жертв. И после того как я изучил это дело и получил консультации по нему, я могу сказать вам: хоть он и просидел в тюрьме больше десяти лет, но услышав о его казни, я впервые успокоился, поняв, что этот монстр точно больше никого не убьет.

Мы можем говорить о плохом прошлом Банди и социальных потрясениях его юности. Можем предположить, что кто-то замечал его раннюю жестокость, отсутствие сочувствия к людям и антисоциальное поведение. Возможно, какое-то вмешательство смогло бы направить его на верный путь или, по крайней мере, помогло бы сообщить о нем властям. И если бы его посадили в тюрьму за первые квартирные кражи со взломом и похищения автомобилей, возможно, он не смог бы перейти к убийствам тех женщин.

Однако у многих людей плохое прошлое – причем намного хуже, чем у Теда Банди, – и они не становятся серийными убийцами. Банди сделал то, что он сделал, потому что он так хотел, это доставляло ему большее удовольствие и наслаждение, чем любой другой жизненный опыт или стремление. Я готов спорить со всеми, кто скажет мне, что такого человека можно реабилитировать. Даже одна из его собственных защитниц, Полли Нельсон, заявила: «Тед был олицетворением бессердечного зла».

К жестоким серийным сексуальным маньякам, таким как Тед Банди, нормальные правила неприменимы. У них нет совести, их нельзя перевоспитать с помощью любых известных нам средств терапии, коррекции или модификации поведения. По самому определению своих преступлений эти люди убивали неоднократно и действовали по определенной схеме, поэтому мы практически никогда не беспокоимся о том, что случайно поймали или осудили не того человека. Потому что их мотив заключается в том, чтобы совершить преступление с эмоциональным удовлетворением от манипулирования, господства и контроля, поэтому эти преступления обычно квалифицируются как «особые обстоятельства», они бывают особенно жестокими и садистскими, рассчитаными на максимальное количество страданий со стороны жертвы. И сегодня мы знаем достаточно о патологии этих маньяков, чтобы понимать: подавляющее большинство из них, если когда-либо будут освобождены или смогут сбежать из тюрьмы, снова начнут убивать.

Какой смысл держать таких личностей в тюрьме оставшуюся часть их жизни – людей очевидно виновных и способных убить еще раз, если появится возможность – за исключением абстрактной морали о том, что государство не должно отнимать жизнь? Если мы не собираемся их выпускать, если мы знаем, что не сможем изменить их жизненную позицию, зачем нам содержать и охранять их тридцать-сорок лет?

Конечно, это не общепринятое мнение. В ноябре 2011 года Джон Китцхабер, губернатор штата Орегон, объявил временную отсрочку казни Гэри Хогена, дважды осужденного убийцы. Китцхабер – врач, эксперт по политике в области здравоохранения, хорошо известный своей глубокой нравственностью – заявил: «Орегону пора подумать о другом подходе. Я отказываюсь в дальнейшем быть частью этой скомпрометированной и несправедливой системы, и я не допущу впредь казней, пока я на посту губернатора».

Далее он сказал, что две казни, проведенные во время его первого срока, «стали самыми мучительными и трудными решениями, которые я принимал как губернатор, и я возвращался мыслями к этому снова и снова в течение последних 14 лет. Я не верю, что эти казни сделали нашу жизнь безопаснее и, конечно же, они не сделали наше общество благороднее. Я просто не могу снова участвовать в том, что считаю неправильным с моральной точки зрения».

Это прямое отражение действий Джорджа Райана, республиканского губернатора штата Иллинойс. В 2000 году он ввел мораторий на казнь в своем штате, заявив: «Сейчас мы освободили больше людей, чем отправили на смерть по правилам принятой системы. Несомненно, в системе есть изъян, и его необходимо изучить». Прежде чем покинуть свой кабинет в январе 2003 года, он отменил смертные приговоры 167 осужденным, находившимся в камере смертников штата. «Я по-прежнему верю, что смертная казнь является правильным ответом на чудовищные преступления, – пояснил он. – Но я считаю, что она оправдана лишь там, где мы не лишаем жизни ни в чем не повинных людей».

К несчастью для него и жителей Иллинойса, Райана впоследствии осудили за политическую коррупцию, и не его одного среди губернаторов Иллинойса. Однако я не сомневаюсь в искренности его отношения к смертной казни. И без всяких сомнений, как институт смертную казнь необходимо реформировать.

Я согласен с губернатором Райаном в том, что все еще существует опасность казнить невиновного человека. И с губернатором Китцхабером я тоже согласен в том, что пока казни исполняются так спорадически и непоследовательно, как сейчас, то их наличие, с одной стороны, не обеспечивает нам безопасность. Однако, с другой стороны, все-таки обеспечивает. Как говорят у нас в правоохранительных органах: смертная казнь может быть, а может и не быть общим средством сдерживания насильственных преступлений, но она, конечно, является специфическим сдерживающим фактором. Ведь согласно нашей статистике, никто из казненных не смог убить снова. Ни у одного другого средства наказания или исправления нет такой последовательной и предсказуемой истории.

Но что касается другой точки зрения, хотя я ценю это намерение и сообщение, при всем уважении я выражаю несогласие с губернатором Китцхабером. Полагаю, мы должны поддерживать определенные стандарты и говорить, что есть преступления настолько отвратительные, что самое благородное, что мы можем сделать, это навсегда удалить таких преступников из общества.

В 1960 году сотрудники «Моссада», секретной службы Израиля, захватили Адольфа Эйхмана, одного из ключевых нацистских деятелей, управлявших «окончательным решением еврейского вопроса». Его задержали в Аргентине и привезли в Израиль для суда. Перед началом судебного разбирательства Израиль ввел смертную казнь среди гражданского населения, хотя народ до этого не чувствовал необходимости во введении такой высшей меры наказания. Однако для чудовища, творившего то, что творил Эйхман, никакое другое наказание не казалось подходящим. Мало кто из рациональных и сострадательных людей во всем мире не согласился с этим решением.

Моральное равенство часто ведет на скользкую философскую дорожку. Но нужно спросить себя: является ли человек менее виновным с моральной точки зрения, если он по своей воле замучил до смерти только одного, двух или пятерых невинных людей, чем если бы он курировал уничтожение целой этнической группы, направил на это все свои силы? Нет – вот как я отвечаю на этот вопрос. Безусловно, такой акт геноцида, подобный преступлениям Эйхмана, оказывает большее влияние на общество и человечество и поэтому является более опасным с социально-политической точки зрения во всем мире. Но Талмуд, многовековой сборник еврейских законов и нравоучений, утверждает, что спасти одну-единственную жизнь – все равно что спасти мир, и забрать одну-единственную жизнь все равно что уничтожить весь мир.

В своем историческом философском трактате «Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме» Ханна Арендт резко критиковала суд и то, как его провели «победители», точно так же, как и пятнадцатью годами ранее, когда она участвовала в Нюрнбергском процессе. Однако она не стала критиковать вынесенный приговор. По ее ощущениям, было естественно и понятно, что люди, с которыми Эйхман не хотел жить на одной земле, не захотели жить на одной земле с ним.

Любой, кто совершил ужасное умышленное убийство другого человека, как мне кажется, в равной степени несет ответственность за это, если следовать логике профессора Арендт.

Вы, наверное, заметили, что большинство обвиняемых, примеры которых мы приводим в этой книге – и те, кого мы называем невиновными, а также те, о ком мы говорим противоположное, – белые. Но это не означает, что большой процент несправедливых и несоответствующих деяниям смертных приговоров не достается афроамериканцам, латиноамериканцам и представителям других меньшинств. Мы только указываем на то, что тип преступника, которого мы считаем заслуживающим смертной казни, наиболее подходит белым мужчинам. Несмотря на то что непропорционально большое количество уголовных убийц могут быть чернокожими, преступления маниакального типа, с сексуальным насилием, совершают преимущественно белые. Это не дискриминационное заявление, а просто статистическое наблюдение. Однако цифры для меня не абстракция. Я испытывал абсолютный ужас от того, на что способны эти злобные маньяки. Из-за таких людей я считаю, что эту высшую меру наказания необходимо сохранить.

Есть серьезный аргумент против этого: раз мы не обладаем божественной уверенностью, значит не должны брать на себя и божественную силу даровать и отнимать жизнь. Но раз только что описанные мной типы людей продолжают существовать среди нас, нам нужен эффективный способ очищения общества от них, а также способ выносить окончательное моральное суждение и его демонстрацию.

В итоге: система не идеальна и никогда не будет совершенна, несмотря на достижения в науке и любые наши усилия. Но есть определенные преступления – определенные умышленные действия людей, настолько гнусные, отвратительные и безжалостные, – что никакой другой ответ общества не может быть должным образом адресован людям, совершившим подобное.

Даже если мы когда-нибудь сможем разработать систему, которая будет с уверенностью определять, являются ли «обычные» обвиняемые в одно- или двукратном убийстве точно виновными, а также сможет с уверенностью психиатра оценивать, что они действовали по своей воле, которую не смогло полностью нейтрализовать их ужасное детство, то я буду поддерживать смертную казнь за множество умышленных убийств. А пока что я поддерживаю ее применение к тем маньякам, чья вина неоспорима, чьи намерения безошибочно доказаны, чья жестокость презренна и чьи ценности – плевок в лицо самому понятию «жизнь в цивилизованном обществе».

Седли Элли, Лоуренс Рассел Брюэр, Джон Кинг, Стивен Хейс, Джошуа Комисаржевский – если вы намерены сохранить смертную казнь для списка худших из худших, то я думаю, мы только что перечислили его представителей. И лично я, например, не желаю жить на одной земле ни с одним из этих людей.

Часть четвертая. Обвинение против гонения, или Как подобраться к правде о Рэмси

Глава 14. Рождественский кошмар

ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ: отрицательное суждение или мнение, сформированное заранее, или без знания или изучения фактов.

Словарь английского языка American Heritage

За время своей работы я привык к тому, что мои действия критикуют, и всегда расценивал это как необходимую цену за продвижение тех идей, которые я считал верными и хотел реализовать. Но я оказался совершенно не готов к шквалу осуждения, который обрушился на меня после того, как я уже ушел из Бюро и оказался вовлеченным в дело об убийстве Джонбенет Рэмси. Меня обвиняли в предательстве, в подрыве системы правосудия, в том, что я добивался известности за счет убитого ребенка. Некоторые из моих бывших коллег из ФБР сказали, что я «перешел на темную сторону».

В деле Рэмси и в реакции на него – у многих в обществе, у СМИ и у правоохранительных органов – было продемонстрировано практически все, что мы здесь критиковали: чрезмерное доверие к статистике в ущерб специфике, впечатления и теория, стоящие превыше доказательств, а также неустанная погоня за хорошей историей вместо правдивой истории.

Даниэль Канеман, психолог из Принстона, получивший в 2002 году Нобелевскую мемориальную премию по экономическим наукам за работу над теорией перспектив, кратко изложил ее в своей блестящей книге «Мыслить, быстро и медленно» (Thinking, Fast and Slow): «Когда люди верят в то, что вывод верен, они также очень верят аргументам, которые, как им кажется, поддерживают этот вывод, даже если эти аргументы не являются обоснованными».

Как показывают случаи из моей книги и из книги Марка, выяснение, кто не совершал преступления, может оказаться столь же важным, как и определение, кто это все-таки сделал. Дело Рэмси хорошо иллюстрирует эту мысль.

По какой-то причине некоторые дела об убийствах, как мы уже видели, обретают «собственную жизнь». Что же в том конкретном случае настолько захватило воображение публики и внимание средств массовой информации? Маленькая жертва-ангелочек? Незабываемые снимки с конкурсов, на которых она танцует тустеп в костюме пастушки со стразами, трясется и выставляет напоказ свою еще не оформившуюся фигурку, как танцовщица в миниатюрном Вегасе? Состоятельные и известные родители, поспешившие вызвать адвоката, как только дела не задались? Намек на сексуальное насилие со стороны отца и едва подавляемую ревность и насилие со стороны матери? Тот факт, что это случилось на Рождество?

Да, все вышеперечисленное и многое другое. Возможно, самый элементарный фактор заключается в том, что Джонбенет, с ее светлыми локонами, сияющими голубыми глазами и яркой личностью, стала «всеобщим» ребенком, идеализированной «маленькой девочкой, живущей по соседству». Смерть этой очаровательной, волшебной маленькой мисс напомнила всем нам об уязвимости счастья и хрупкости детства.

Об этом случае написано довольно много, поэтому нет необходимости повторять здесь все детали. Важно лишь показать моменты, когда критические ошибки суждений или интерпретаций полностью сбили расследование с пути и едва не испортили судьбу двух невиновных и скорбящих жертв.

Чтобы вы поняли мою точку зрения, мы начнем с того момента, когда в это дело включился я.

В понедельник 6 января 1997 года я находился в городе Прово, штат Юта, с шефом местной полиции по имени Грег Купер. Он был одним из лучших криминалистов моего подразделения в Куантико, и я работал с ним над подготовкой обучающего семинара для полицейских. Я завершил работу в Бюро и вышел на пенсию за полтора года до этого.

Некоторые бывшие спецагенты из моего подразделения, такие как Грег, остались служить в официальных правоохранительных органах. Ряд других присоединились к таким организациям, как Academy Group – судебно-медицинская консалтинговая и обучающая фирма, построенная вокруг ветеранов из Академии ФБР. Помимо написания книг с Марком я решил поработать в одиночку, полагая, что так у меня будет больше свободы и гибкости, чтобы расследовать, выполнять исследования и говорить при этом то, что я пожелаю. Как и все спецагенты, я построил свою карьеру в ФБР, работая в группах, посвящая большое количество времени обучению других и контролю за ними. Теперь же мне пришлась по душе идея работать самостоятельно, выбирать проекты, значимые лично для меня, как, например, данный семинар с Грегом.

Я проверил свою голосовую почту, и там оказалось сообщение от мужчины, он представился частным детективом из Денвера по имени Х. Эллис Армистед. Он сказал, что его наняли Джон и Патриция «Пэтси» Рэмси по поводу убийства их дочери, и спросил, готов ли я оказать помощь в расследовании. Я ответил, что еще несколько дней буду находиться здесь, в Прово, но если они все еще будут не против увидеть меня неделей позже, то думаю, что смогу приехать. Как и все, я слышал об убийстве этой маленькой девочки, но за период праздников, поездок и подготовки к семинару упустил многие детали.

Позже я узнал, что к другому бывшему участнику моего подразделения они также обращались, но он отказался, исходя из своего предположения, что родители Рэмси виновны. Он не хотел работать от имени убийц. По тем отрывочным деталям, что были у всех на слуху, напрашивалась мысль, будто один или оба родителя несут ответственность за это убийство, но я не считал себя достаточно осведомленным, чтобы выносить такое суждение на основе всем известных фактов. По статистике, большинство убийств детей, происходящих в доме, совершается родителями или другими их родными и близкими; однако в нашем деле статистика – это только лишь отправная точка. Каждый случай уникален и требует отдельного рассмотрения. Кроме того, я не хотел завоевать репутацию человека, принимающего решение прежде, чем изучит все доказательства. Пока шло согласование предложенных мной условий, я ответил, что займусь этим делом.

Мне позвонил Ли Форман, член-адвокат нанятой Джоном Рэмси фирмы «Хэддон, Морган и Форман», и сказал, что я буду иметь дело с ними и перед ними отчитываться. В течение 8 января, во время перелета из Солт-Лейк-Сити в Денвер, я сделал несколько общих записей, чтобы уложить это дело в своей голове. Мне было интересно узнать следующее.

1. Основные факты по делу: кто находился в доме во время убийства, что стало причиной смерти, как было найдено тело и кем, много ли было крови, есть ли какие-либо доказательства сексуального насилия?

2. Где нашли записку с требованием выкупа и что в ней говорилось?

3. Каковы психологические профили членов семьи, есть ли у них известные враги?

4. Кто имел доступ в их дом?

5. Сколько людей знало о выступлениях этого ребенка на шоу талантов?

Прибыв в Денвер, я встретился с Ли Форманом и Брайаном Морганом в их офисах. Как частный консультант я понимал, что правила моей работы отличаются от правил, принятых в Бюро. Там я работал только на одну «сторону», на правоохранительные органы. Я объяснил, что, как и мои клиенты из ФБР, проведу независимое изучение предоставленных мне фактов и доказательств. Что бы я ни озвучил в результате, они смогут это использовать или проигнорировать по своему усмотрению, но я не изменю своих выводов и не буду подстраиваться под чьи-либо цели или теории вокруг этого дела.

Я сказал Форману и Моргану, что они вполне могут купить мое время и опыт, и я буду докладывать им о ходе работы, поначалу устно. Если же они решат использовать полученные мной данные – хорошо. В любом случае всем участникам происходившего диалога нужно было иметь в виду, что раз я перестал быть сотрудником ФБР, то меня может вызвать повесткой в суд любая из сторон этого процесса. Если они не захотят воспользоваться этой возможностью, то я не буду выступать публично или раскрывать то, что я узнал, но оставляю за собой право высказаться относительно общедоступной информации. И в любом случае я не собираюсь скрывать или изменять какое-либо свое мнение по усмотрению клиента.

Большая часть той первой встречи оказалась посвящена тому, чтобы разубедить меня в некоторых моих предвзятых представлениях о деле, о котором я все еще знал очень мало.

Например, у меня создалось впечатление, что Джонбенет выступала как профессиональная модель, а не просто как участница детского конкурса красоты. Во-вторых, я думал, что в полицию обратились с большой задержкой. Но по факту это произошло, как только Пэтси увидела записку о выкупе внизу винтовой лестницы, несмотря на предупреждение в записке не связываться с правоохранительными органами. В-третьих, у меня сложилось впечатление, что Джон и Пэтси отказывались сотрудничать и препятствовали полиции в проведении расследования. Морган сообщил мне, что родители выразили полную готовность к сотрудничеству, охотно согласились на тщательный обыск своего дома, ответили на все вопросы и предложили свои образцы крови и почерка.

Джон и Пэтси только тогда «обратились в суд», как сказали мне адвокаты, когда заметили, что полицейское управление и окружная прокуратура города Боулдер сочли их основными подозреваемыми в убийстве.

Когда я спросил, как именно было найдено тело, адвокаты рассказали мне, что с ведома и согласия офицера полиции на месте происшествия Джон Рэмси и его близкий друг Флит Уайт обыскали дом, и в итоге сам Джон обнаружил тело своей дочери, связанное и с кляпом во рту, на полу комнаты отдаленного подвального хранилища, которое они называли «винным погребом».

Этот факт заинтриговал меня больше, чем что-либо другое. Давний и обширный опыт работы с похищениями и убийствами детей, полученный в моем подразделении, подсказывал, что если преступление совершил член семьи, то он стремится выдать его за что-либо другое, например, похищение или кражу со взломом, или даже изнасилование. Вы не можете просто сообщить в полицию, что вашего ребенка загадочным образом убили, потому что подозрение, естественно, падет непосредственно на вас, если нет доказательств того, что кто-либо другой совершил это преступление. В результате убийца почти всегда «устраивает» дело таким образом, что тело обнаруживает кто-нибудь еще. В таком случае Джон Рэмси мог легко предложить Флиту Уайту осмотреть винный погреб, но вместо этого он сам провел этот осмотр.

Когда тело обнаружили, вокруг торса девочки было обернуто одеяло, но руки и ноги торчали наружу. Это тоже показалось мне непохожим на убийство от рук родителей. Обычно, когда родитель убивает своего ребенка, он старается позаботиться о том, чтобы прикрыть тело и сделать его вид достойным и защищенным. Иногда мы называем это «смягчением» внешнего вида, в котором найдут тело. Независимо от того, какой ты родитель, трудно убить своего ребенка без чувства вины или раскаяния.

Крови почти не оказалось на всем участке, вошедшем в развернутый план места убийства – начиная со спальни Джонбенет на втором этаже, потом вниз по круговой лестнице на кухню, затем вниз по еще одной лестнице на цокольную площадку, через котельную и в винный погреб. Немного крови оказалось на трусиках в ее промежности, там же обнаружилось еще одно пятно, по словам адвокатов, оно оказалось спермой. Если это сперма и соответствует ДНК Джона Рэмси, тогда все произошло именно так.

Однако я сомневался, что это сперма – Джона или кого-то еще, – и я написал это в своих заметках, которые вел в то время. Джонбенет нанесли большую травму головы тупым предметом, и наш коллективный опыт подсказывал, что преступнику, который склонен к изнасилованию половым членом, не свойственны такая ярость и агрессия. Другой формы жестокого сексуального обращения – с помощью пальца или постороннего предмета – стоило бы ожидать, если бы убийца хотел показать свое презрение или ощутить чувство контроля, именно об этом, как я полагал, свидетельствовала кровь на трусиках. Речь шла о гневе и возмездии, которое было направлено, вероятно, против Джона и просто перенесено на его невинную и беззащитную дочь. Но это не похоже на результат действий человека, одержимого сексом с маленькой девочкой.

Позже мы узнаем про ошибочность отчета о семенной жидкости.

Вечером в день моего прибытия Брайан Морган и Эллис Армистед привели меня в дом Рэмси в городе Боулдер. Район был явно респектабельный, из тех, на которые бы нацелился опытный грабитель. Мне также сказали, что дом недавно поучаствовал в благотворительном туре открытых дверей, а это является самым простым способом для злоумышленников выбрать себе потенциальные цели. Мне не понравилось, что кто-то подобным образом мог узнать планировку места. И не понравилось, что, хотя в доме имелась работающая система сигнализации, Рэмси прекратили ее использовать, потому что Джонбенет и ее девятилетний брат Берк все время случайно ее включали.

Дом построили сами Рэмси, у него необычная планировка, и это наводит на мысль: кем бы ни был убийца, он, вероятно, знаком с интерьером, что давало ему свободу маневра: он мог исследовать окрестности, войти в спальню Джонбенет и в итоге найти винный погреб.

Я поставил несколько экспериментов, чтобы выяснить, что слышно в родительской спальне на третьем этаже из другого места в доме. Услышать можно было немного. С другой стороны, учитывая сложную планировку дома и местонахождение тела, это преступление было выполнено с высокой степенью риска для преступника. Если бы он промедлил, находясь в винном погребе, у него бы не осталось возможности выйти из дома. Он оказался бы в ловушке.

Также на первом этаже находилось около шести входных дверей и балкон рядом с комнатой Джонбенет, не составило бы труда дотянуться до стремянки или залезть на мусорный бак. Итак, насколько можно судить по планировке дома, преступление могло быть совершено как знакомым семьи, так и злоумышленником-грабителем.

На следующий день я встретился с обоими Рэмси в кабинете фирмы «Хэддон, Морган и Форман». Сначала я попросил возможности пообщаться с Джоном Рэмси наедине. Он выглядел грустным и подавленным, что неудивительно. Пятью годами ранее его старшая дочь от первого брака, Элизабет («Бет»), погибла в автомобильной катастрофе в Чикаго вместе со своим другом Мэттом Даррингтоном. Бет было 22 года, и Джон тогда погрузился в длительный траур. Вот почему я заметил в его доме книги о скорби и утрате. И примерно через два года после аварии у Пэтси диагностировали рак яичника третьей стадии, вскоре перешедший в четвертую. Она пережила месяцы строгого и изнурительного лечения в Национальном институте рака в городе Бетесда, штат Мэриленд. В тот период, когда состоялся наш разговор, у нее была ремиссия от этого призрака смерти. (К сожалению, рак в конце концов снова обострился, и она скончалась в 2006 году.)

Джон руководил компанией по распространению компьютеров в Атланте под названием Microsouth. Он был разведенным мужчиной со взрослыми детьми, когда познакомился с Патрицией По, и они поженились. Отец Пэтси, Дональд, бывший член Союза исполнительных директоров Carbide, работал в компании Джона. Их компания слилась с двумя другими, образовав Access Graphics. Джон переехал с Пэтси, сыном Берком, дочерью Джонбенет и тестем Дональдом в Колорадо, чтобы стать исполнительным директором. Компания достигла миллиарда долларов в годовом объеме продаж, и ее купил концерн Lockheed Martin. Джон остался начальником. На тот момент он и Пэтси прожили в браке уже шестнадцать лет.

Джон провел меня через весь рождественский день: дети рано проснулись и поспешили открыть подарки, пока он и Пэтси фотографировали их. Ужин всей семьи начался в 16:00 в доме Флита и Присциллы Уайт, в шести кварталах от дома Рэмси. Еще случились две короткие остановки для обмена подарками с другими друзьями. Потом они вернулись домой, где он отнес спящую Джонбенет наверх в спальню, поиграл с Берком и поставил будильник на 5:30. Супруги собирались забрать двух старших детей Джона и его будущего зятя в аэропорту, а те намеревались присоединиться к ним в семейной поездке в Мичиган. После этого супруги Рэмси планировали отправиться во Флориду с Берком и Джонбенет, совершив круиз на Большой красной лодке Диснея. Джон описал весь ужас и панику, которые вызвало у него обнаружение записки с требованием выкупа, упомянул о прибытии офицера Рика Френча. Затем откликнулись другие сотрудники полиции, а также Уайты и прочие друзья семьи, Джон и Барбара Ферни, которые приехали к ним домой. Затем Джон вспомнил, как нашел тело Джонбенет, сорвал черную клейкую ленту, закрывавшую ее рот, и отнес тело наверх в гостиную.

Эта деталь интересовала меня не меньше, чем то, как Джон нашел тело. Если бы он сам или они вместе с Пэтси убили свою дочь, а затем инсценировали это как другое преступление, то зачем ему разрушать эту картину до того, как ее увидят власти? Он не только сорвал изоленту, он изо всех сил пытался ослабить шнур, связывающий запястья дочери.

Чем больше я узнавал об этом деле и главных подозреваемых, тем меньше мне хотелось придерживаться полицейской теории.

Примерно через два часа нашего разговора Джон Рэмси извинился и вышел в туалет. Я повернулся к Брайану Моргану и сказал: «Я ему верю».

«Боже мой, какое облегчение!» – ответил Морган.

Личная беседа не расскажет вам всего, что вы хотите узнать о человеке, но если бы успели поговорить со столькими подозреваемыми и осужденными, сколько успел я за годы работы – разбираясь столь же глубоко, как приходилось мне, – то вы довольно хорошо бы представляли, когда вам говорят правду, а когда – всю правду целиком. Иногда это можно понять по особенностям речи и колебаний, иногда – по языку тела, а иногда – просто по взгляду в их глаза. На самом деле, когда звучат вопросы о наших родительских навыках, большинство моих сотрудников из ФБР и коллеги-детективы признают, что мы, скорее всего, не лучше других мам и пап в воспитании наших детей, однако мы на целую голову выше их, когда задаем вопросы. Обычно мы можем довольно быстро добраться до правды в разговоре с нашими детьми и их друзьями.

«Посмотри мне в глаза и расскажи», – этой фразы обычно хватает, чтобы заставить подростка вам исповедоваться, а наши дочери-подростки часто жалуются, что их ровесники не имеют против нас шансов на вранье.

Что касается Джона Рэмси, то я не увидел никаких признаков, что он врет или недоговаривает, или что его откровенное горе не вполне искренно. Особенно в свете его реакции на смерть Бет мне казалось невероятным, что он мог принять участие в убийстве Джонбенет путем удушения или травмы тупым предметом, или даже прикрыть такое преступление со стороны его жены, не проговорясь в долгом разговоре со мной.

Кроме того, имейте в виду, что этот человек не привык лгать, как обычный преступник. Если бы он тогда пытался прибегнуть ко лжи о столь чудовищном случае, как убийство его дочери, то, вероятно, допустил бы в своей речи ряд «подсказок», хорошо заметных любому опытному следователю. Этого не случилось.

Я знаю: то, о чем я только что сказал, не является прямым доказательством чего-либо, однако та беседа стала для меня переломным моментом. Когда у хорошего и ответственного следователя есть информированное мнение по делу, он или она постарается найти как можно больше противоположных доказательств и логических связей, насколько это возможно. То есть я исходил из предположения, что родители, вероятно, виноваты, а поэтому искал что-нибудь, способное доказать мне обратное. Теперь, когда я подумал, что они, вероятно, невиновны, то начал искать доказательства, которые помогли бы мне убедиться в том, что я ошибся с выводом.

Брайан Морган спросил, буду ли я участвовать в запланированной на середину дня встрече с Томом Коби, шефом полиции Боулдера, и другими людьми, непосредственно связанными с этим делом. Я согласился.

Встретили они меня достаточно сердечно, но полиция, похоже, мало интересовалась моими умозаключениями. Несколько раз шеф Коби выходил, оставляя за главного Джона Эллера, начальника детективного подразделения. Эллер, похоже, не хотел, чтобы его беспокоило любое внешнее влияние. Это мое предположение подтвердилось, когда он остался безразличен к моему предложению о том, чтобы полиция Боулдера связалась с Роном Уокером, специальным агентом полевого офиса ФБР в Денвере. Я не ставил перед собой цель раздробить расследование этого дела и привлечь еще больше людей. Хотя я работал с адвокатами Рэмси, единственное, что меня действительно волновало, так это то, чтобы дело раскрыли, и убийца маленькой девочки предстал перед судом. Я думал, что подключение Рона Уокера придаст работе полиции необходимый импульс.

Рон был моим давним коллегой и, по сути, спас мне жизнь. В декабре 1983 года, в период сильнейшего профессионального и личного стресса, я находился в Сиэтле, работая по делу «Убийцы с Грин-Ривер». После общения с полицейскими и региональной целевой группой я плохо себя почувствовал и попросил двух молодых агентов, работавших со мной, Рона Уокера и Блейна Макилвейна, прикрыть меня в работе с полицией в четверг. Я пошел в свою комнату в отеле Hilton, повесил табличку НЕ БЕСПОКОИТЬ и лег спать, надеясь отоспаться.

Когда я не пришел к завтраку в пятницу и не ответил на звонки агентов, они потребовали у менеджера ключ от номера. Они открыли замок, но там оказалась закрытой дверная цепочка. Недолго думая, они взломали дверь. Они нашли меня на полу в коматозном состоянии и на грани смерти. Оказалось, что я заразился вирусным энцефалитом. Несколько раз на той неделе в шведской больнице я чуть не умер. Я не мог вернуться к работе до мая следующего года, и последствия болезни не прошли до сих пор.

Я не связывался с Роном и не разговаривал с ним о деле Рэмси, но думал, что его вклад может оказаться чрезвычайно ценным. В медицине мы используем аналогию с редкими или необычными заболеваниями. Допустим, у вас обычное заболевание. Лечащий врач – высококвалифицированный и эффективный специалист общего профиля – хорошо знает вашу ситуацию и историю, он способен оказать вам превосходную медицинскую помощь. Но если ему или ей преподносят то, что происходит только раз в пару лет или, возможно, никогда раньше не происходило, стандартная забота заключается в привлечении специалиста по этой конкретной узкой дисциплине. Если вам нужна сложная операция на сердце, вы захотите привлечь высококвалифицированного кардиохирурга.

Таким же образом, большинство правоохранительных органов низшего и среднего уровня не занимаются многими убийствами, особенно теми, которые связаны с похищениями людей и сексуальным насилием. Но мы в Отделе поведенческой науки и те, кого мы обучили, являемся специалистами по таким делам. Мы сталкиваемся с такими случаями каждый день. Мы знаем, как их исследовать. Мы знаем, как уберечь эти расследования от того, чтобы они увязли, сбились с пути или оказались серьезным образом скомпрометированы.

Если бы тело не нашли и дело по-прежнему классифицировалось как похищение, то Федеральный закон о похищении людей 1932 года вступил бы в силу, и ФБР получило бы преимущественную юрисдикцию. Этот статут, неофициально известный как «Закон Линдберга», приняли после похищения маленького сына Чарльза и Анны Морроу Линдберг из их дома в городе Хопуэлл, штат Нью-Джерси. Это означает, что по прошествии суток существует юридическая презумпция того, что похититель пересек границу штата. Таким образом, происшествие становится федеральным, а не местным преступлением. Но как только тело обнаружено, то речь идет об убийстве, а убийство – уже дело штата. Только в случае запроса ФБР или другое федеральное агентство может вмешаться в такое дело.

В Боулдере в среднем совершалось всего одно убийство в год, и поэтому там даже не было специального штата детективов такого профиля. Хотя полицейское управление все-таки получило некоторую информацию от Рона Уокера и ФБР, а также предложения от полицейского управления Денвера и Бюро расследований Колорадо, его сотрудники, по сути, решили действовать в одиночку. Обычно небольшой отдел делает так, когда есть уверенность в том, что подозреваемый уже находится в центре внимания.

На мой взгляд, в этом заключалась их первая критическая ошибка.

В 9:00 пятницы мы с Брайаном Морганом встретились с детективами Стивом Томасом и Томасом Трухильо в комнате для допросов полицейского управления. Томас и Морган согласились, что нам не поможет враждебность, и мы будем обмениваться информацией. Мы встретились, чтобы увидеть, могу ли я предложить что-нибудь полезное детективам по проведению расследования.

Я сказал им, что после осмотра дома убедился в следующем: неизвестный субъект бывал в нем раньше и знал дорогу к дому. Иначе преступление стало бы слишком рискованным, чтобы почувствовать уверенность в возможности его совершить. Я сказал им, что, по моим ощущениям, это, в первую очередь, убийство по личным мотивам, направленное против Джона Рэмси, и это подтверждается степенью обнаруженных излишеств.

Я сказал, что, скорее всего, преступник действовал один, потому что двое или больше смогли бы контролировать ребенка, и план бы не провалился, как это произошло в реальности.

Как только девочка умерла, преступник быстро накрыл ее и оставил там, где она находилась, наполовину прикрыв одеялом. Это также свидетельствует против убийства родителями. Не видно никакой заботы о теле, что почти всегда налицо, когда ребенка убивает его родитель.

Наиболее плодотворным направлением расследования, по моему мнению, стал бы для начала осмотр всех, кто мог иметь доступ в дом, – включая уборщиков и вплоть до сотрудников компании Джона. Преступление продемонстрировало сокрушительную ярость. Кто может испытывать такой гнев по отношению к Джону или ко всей его семье?

Я дал им несколько советов по проведению допроса, но не буду их здесь разглашать, потому что они могут быть использованы в самых разных случаях. Я также сказал, что будет полезно, если шеф полиции опишет поведение после правонарушения, которое мы ожидали, и попросит любого, кто заметил признаки такого поведения в своем друге, члене семьи или знакомом, связаться со следователями. Несомненно, неизвестный субъект будет внимательно следить за освещением преступления в средствах массовой информации; и чем больше напряжения и беспокойства вы вызовете в нем, тем лучше.

Глава 15. Что мы знаем и как мы это узнаём

Исходя из описанного ранее, давайте проанализируем дело точно так же, как и я, элемент за элементом. Это факторы, которые повлияли на развитие дела и что-то в нем изменили. Если по пути мы обнаружим не вписывающиеся в картину преступления детали, то мы постараемся разобраться с ними по мере их появления.

Звонок в службу 911 и записка о выкупе

В 5:52 утра 26 декабря 1996 года полицейский диспетчер в городе Боулдер, штат Колорадо, принял следующий звонок от Патрисии Энн Рэмси:

Пэтси Рэмси: (неразборчиво) Полиция.

Диспетчер: (неразборчиво)

Пэтси Рэмси: 755, Пятнадцатая улица.

Диспетчер: Что у вас происходит, мэм?

Пэтси Рэмси: У нас похищение. Поторопитесь, пожалуйста.

Диспетчер: Объясните мне, что происходит, хорошо?

Пэтси Рэмси: У нас есть… Осталась записка, а наша дочь пропала.

Диспетчер: Осталась записка, а ваша дочь пропала?

Пэтси Рэмси: Да.

Диспетчер: Сколько лет вашей дочери?

Пэтси Рэмси: Ей шесть лет. Светлые волосы… возраст шесть лет.

Диспетчер: Как давно это случилось?

Пэтси Рэмси: Не знаю. Я только что нашла записку о моей дочери (неразборчиво).

Диспетчер: Там сказано, кто ее забрал?

Пэтси Рэмси: Нет, я не знаю… Это… записка о выкупе.

Диспетчер: О выкупе?

Пэтси Рэмси: Там написано: «S.B.T.C. Победа». Прошу вас…

Диспетчер: Хорошо, как вас зовут? Вы…?

Пэтси Рэмси: Пэтси Рэмси. Я ее мать. Боже мой, пожалуйста…

Диспетчер: Я… Хорошо, я пришлю сотрудника, ладно?

Пэтси Рэмси: Пожалуйста.

Диспетчер: Вы знаете, как давно она пропала?

Пэтси Рэмси: Нет, не знаю. Прошу вас, мы только что встали, а ее здесь нет. Боже мой, пожалуйста.

Диспетчер: Хорошо.

Пэтси Рэмси: Прошу вас, пришлите кого-нибудь.

Диспетчер: Конечно пришлю, не волнуйтесь.

Пэтси Рэмси: Пожалуйста.

Диспетчер: Сделайте глубокий вдох (неразборчиво).

Пэтси Рэмси: Поторопитесь, поспешите, поспешите (неразборчиво).

Диспетчер: Пэтси? Пэтси? Пэтси? Пэтси? Пэтси?

Что мы можем узнать из этого звонка?

Ну, во-первых, понятно, что звонившая очень расстроена и взволнована. Но это само по себе ничего не говорит нам о ее возможном участии в преступлении или его инсценировке. Для этого мы должны перейти на более глубокий уровень, который мы при составлении профиля называем «психолингвистическим анализом» – это фактический выбор и использование слов.

Первое, что мы замечаем: она дает диспетчеру разрозненные, случайные фрагменты информации, которые не имеют смысла вне контекста, например: «там написано „S.B.T.C. Победа“», как будто она просто просматривает место происшествия в первый или второй раз, открывая в нем новые элементы. Она объявляет о похищении, но не сразу сообщает полезные факты. Ее приходится подталкивать к информации, но речь остается бессвязной: «Ей шесть лет. Светлые волосы… возраст шесть лет». Она пытается выложить все как можно быстрее, а не в обдуманном последовательном повествовании.

Если бы Пэтси написала записку сама, как решили многие следователи и большая часть публики, то по телефону она говорила бы более четко. Информация доносилась бы более последовательно, Пэтси бы предоставила лучшее и более организованное описание своей дочери. Здесь она даже не называет имя дочери, а это основная часть информации.

Удивительно, но сильное эмоциональное потрясение крайне сложно подделать. Попробуйте как-нибудь в беседе с другом, если вы мне не верите, и увидите, насколько фальшиво и отрепетированно будет звучать ваша речь.

Офицер Рик Френч прибыл через несколько минут к красному кирпичному дому в стиле Тюдоров в фешенебельном районе Юниверсити-Хилл, где его встретила Пэтси Рэмси. Через три дня ей исполнялось 40 лет. Она выглядела явно взволнованной и растерянной. Ее муж, 53-летний Джон Беннетт Рэмси, вышел в коридор. Он выглядел напряженным, но держал себя в руках.

Пэтси сказала, что спустилась из спальни на третьем этаже примерно в 5:45 утра, чтобы разбудить шестилетнюю Джонбенет и девятилетнего Берка и подготовить их к полету на частном самолете в их загородный дом в городе Шарлевой, штат Мичиган. Когда она вошла в комнату Джонбенет, там было пусто. В поисках дочери она спустилась по винтовой лестнице на второй этаж. На одной из нижних ступенек она нашла три листа линованной белой бумаги, лежащих рядом. На них была написана, ставшая теперь знаменитой, записка о выкупе.

Написанная черным фломастером, записка выглядела так, будто писавший очень нервничал или пытался изменить свой почерк.

Записка была написана бессвязно, слова не везде согласованы, адресована мистеру Рэмси, а отправили ее некие S.B.T.C., якобы группа лиц, представляющих небольшую иностранную фракцию. Они заявляли, что у них его дочь «безопасная» и «невредимый» [оригинал пестрил ошибками], и просили 118 тысяч долларов сотнями и двадцатками. Там были все обычные угрозы о невмешательстве полиции или ФБР, они предупреждали: [Мы] знакомы с контрмерами и тактикой правоохранительных органов. У вас 99 % шансов убить свою дочь, если вы попытаетесь перехитрить нас. Следуйте нашим инструкциям, и у вас будет 100 % шансов вернуть ее.

Если оценивать ее по стандартам формулирования записок о выкупе, то она очень своеобразна. Сначала я предложил адвокатам Рэмси и полиции свою версию, что неизвестный субъект – это белый мужчина в возрасте от тридцати до сорока пяти лет. Но когда у меня появилась возможность внимательно изучить записку, я исправил возраст, предположив меньшее число. Это то, что мы называем смешанным представлением – оно содержит в себе как организованные, так и неорганизованные элементы – и обычно предполагает автора более молодого и менее искушенного преступника.

То же самое и с требуемой суммой денег: 118 тысяч долларов. Обычно мы ожидаем увидеть гораздо большую сумму, запрошенную у кого-то с реальным или предполагаемым богатством Рэмси, поэтому полиция правильно зафиксировала сумму как ключ к разгадке.

Есть несколько возможных объяснений этой суммы. Во-первых, это составляет один миллион мексиканских песо по тогдашнему обменному курсу, и это позволяет предположить, будто злоумышленник или злоумышленники планировали бежать в Мексику. Более распространенная теория заключается в том, что подразумевалась сумма денег, полученная Джоном Рэмси в качестве бонуса за выступление. Если это правда, то преступник обладает знанием таких личных подробностей. Полицейское управление Боулдера определило Пэтси как единственную, кто мог бы знать подобную информацию.

Страницы: «« « 12345678 » »»