Мне нужен самый лучший! Как не испортить себе жизнь в ожидании идеального мужчины Готтлиб Лори

20. Понедельники с Эваном

Сеанс пятый: соотношение «химии» и совместимости

– Мы снова встречаемся, – объявила я во время своего последнего сеанса с Эваном. – Но это так странно, потому что я не чувствую себя так, как бывало раньше. Между нами не возникло никакой «химии», но я просто жду не дождусь, когда снова его увижу.

Эван улыбнулся.

– А разве это не «химия»? – спросил он. – Если ты так взволнована перспективой встречи с человеком?

Мы говорили о моем свидании с Шелдоном № 2, 46-летним вдовцом с 8-летним сыном, который проектировал и продавал дома. Это тот самый мужчина, которому я не хотела даже писать, пока Эван не вынес мне строгое предупреждение. Я бы вычеркнула его, потому что он был всего 167 см ростом и изрядно лыс, профессия у него, по моей оценке (ошибочной), была скучная, и он красовался на своей онлайн-фотке в розовом галстуке-бабочке.

А теперь я рассказывала Эвану о нашей прогулке.

Неделей раньше мы с Шелдоном № 2 встретились в конечной точке пешеходного маршрута. Я обнаружила его сидящим на камне и слушающим музыку в наушниках. С его бейсболкой, модными шортами и майкой с символикой группы Coldplay он выглядел лет на 37–38. На вечеринке я, возможно, и не обратила бы на него внимания, но, когда он сказал мне «привет», моей первой мыслью было: «А он вроде симпатичный». Я не испытала мгновенного влечения в стиле «я бы с ним переспала». Он совершенно не относился к моему физическому типу. Но в его симпатичности и теплом тоне приветствия было что-то, отчего я сразу почувствовала себя легко.

Если б я отчитывалась о нашем свидании подруге, то ничего волнующего рассказать не сумела бы. Месяц назад я, наверное, даже не пошла бы с ним на второе свидание. Он не был интеллектуалом – но был любознателен и умен. У него был «светлый ум», жизнелюбие и интеллектуальная живость. Мы не перебрасывались остроумными игривыми шутками, как это бывало у меня с мужчинами в прошлом, но разговор наш не замирал ни на минуту. Он не блистал в беседе – зато был внимателен. Он помогал мне перелезать через большие камни и смешил меня. Пресловутые «бабочки» не трепыхались у меня в животе, мы не целовались на прощание – но, что важно, я хорошо провела время.

Я рассказала Эвану об исследовании на тему договорных браков и о том, как моя сосредоточенность на яркой телесной «химии» сбивала меня с толку в прошлом. Был у меня симпатичный планировщик городской застройки, который полетел через всю страну, чтобы познакомиться со мной, но, поскольку я наворотила вокруг него кучу фантазий, в реальной жизни он меня разочаровал. И дело не в том, что он был таким уж никчемушником. Он был умен, забавен и интересен, пусть немного застенчив и сдержан. Пока мы гуляли по городу, мне было приятно с ним общаться – но, учитывая то, что говорила о нем моя подруга, которая нас и свела, я ожидала, что, когда мы встретимся, случится некое… скажем, «дзинь». Хорошо проведенное время было не в счет. Мне казалось, поддержание контакта на расстоянии потребовало бы слишком много сил – даже несмотря на то, что он должен был через полгода переехать в мой город. Но те парни, в которых я прежде вкладывала столько усилий – парни «с искрой», – часто оказывались мне плохой парой. (Я, кстати, недавно заглянула на его страничку в Фейсбуке; он женился на женщине-психологе, у них дочка. И на своих фото он выглядит чудесно.)

Теперь, с Шелдоном № 2, я чувствовала себя как персонаж Джона Кьюсака, когда он говорит о своей подруге в фильме «Фанатик»:

– Она не сделала меня несчастным, не заставила тревожиться, не вгоняла в неловкость. Знаешь, это звучит скучно – но скучно мне не было. И захватывающе не было тоже. Это было просто хорошо. Но по-настоящему хорошо.

И я начинала задавать себе примерно тот же вопрос, что и он:

– Следует ли мне срываться с места всякий раз, как у меня в кишках возникает «то самое» чувство, когда я встречаю новую девушку? Ведь я прислушивался к ним с тех пор, как мне исполнилось 14, и, откровенно говоря, пришел к выводу, что у моих кишок дерьмо вместо мозгов.

У моих тоже. И потребовался всего один взгляд на Match.com, чтобы подтвердить, что мои «кишки» выбирали не лучших парней. Охота за сексуальностью

Мы с Эваном открыли список тех, кого я добавила в «избранное», и почту за первые несколько недель наших сеансов. В основном список был заполнен сексуальными, никогда не женившимися, 40 с хвостиком лет мужчинами, которые писали прекрасные профили. Они либо вообще мне не отвечали, либо, если мы начинали общение, у них не оказывалось заслуживающей внимания истории прочных отношений, или имелся шаблон серийных непродолжительных связей, или они невыносимо хвастались собой, или использовали сексуальные намеки в подозрительной манере, или имели осложненные отношения с собственными семьями, или остановились в карьерном росте, или просто вообще не производили впечатления милых, нормальных, стабильных будущих мужей.

Эван сказал, что это типично. Ему прекрасно известно, что мужчины-одиночки между 30 и 40 годами пользуются большим спросом и могут с легкостью жениться, а если они ни разу не были женаты к своим 35 годам, то у них обычно есть какой-то нежелательный «багаж» или проблема.

Моя 36-летняя подруга Кайла тоже это заметила.

– В этом возрасте, если мужчина кажется лакомым кусочком, то его уже откусили, – сказала она. – Мужчина за 40, который ни разу не женился, – так себе персонаж: с ним что-то нечисто. Я выяснила, что у них бывает одна из пяти трагических проблем: мамочка, зависимость, гомосексуализм, работа или обязательства. Разведенный с детьми – показатель отсутствия фактора безумия. По крайней мере, это говорит о том, что он заинтересован в традиционной жизни, в которой заинтересована и я.

К этому моменту я уже, конечно, понимала, что разведенные отцы, вероятно, были бы мне лучшей парой.

– Но интересно, – заметил Эван, – что твое «избранное» заполнено мужчинами, которые никогда не были женаты. О чем это тебе говорит?

– Что я никуда не гожусь в плане знакомств? Что я плохо сужу о характере?

Эван покачал головой:

– О том, что ты ослеплена тем, что считаешь «химией». Ты падка на сексуальность. Я предполагаю, что, окажись ты на вечеринке и разговорись там с разведенным мужчиной, слегка располневшим, седым, работающим в сфере финансов и живущим у черта на рогах – но он при этом был бы «крутым» парнем и тебе понравилось быть с ним рядом, – ты, вероятно, дала бы ему свой телефон. Пять лет назад этого, вероятно, не случилось бы. Ты учишься пропускать больше людей через свой фильтр. Но… Я также догадываюсь, что, если бы ты начала встречаться с этим мужчиной, ты говорила бы по телефону своим подругам: «Я не уверена, что это мне подходит: он толстяк и седой». Ты бы встречалась с ним, но, вероятно, продолжала думать, что тебе хочется кого-то более креативного и чтобы он жил поближе к тебе. Наша проблема – примирить людей, которых мы выбираем из списка знакомств, с людьми, с которыми нам по-настоящему нравится проводить время.

Поговорим о твоем детстве

Когда я рассказывала Жиану Гонзаге, исследователю с eHarmony.com, о своем «типе», он сказал, что люди, как правило, путают телесную «химию» со своим типом, а свой тип – с человеком, с которым у них много внешних точек соприкосновения. Но у такого способа мышления есть одна проблема.

– В отношениях, – сказал он, – ты не сильно меняешься в смысле личности или темперамента, так что твой партнер не станет внезапно более щедрым или большим экстравертом. Но пары действительно склонны до некоторой степени перенимать интересы друг друга, так что со временем картина может измениться. Люди зацикливаются на том, что у них есть общего – а на самом деле этим «общим» должен быть аспект контакта друг с другом. Вот это и есть истинная «химия».

Одна моя знакомая совершила именно такую ошибку. Когда ей было чуть за 20, тележурналистка Эми рассталась с давним бойфрендом, студентом-юристом, потому что решила, что с восхитительным новым коллегой по работе у нее возникла более сильная «химия». Они оба страстно любили свои теленовости, и им нравилось делиться друг с другом ежедневными переживаниями. Оба были равно одержимы своим делом.

– В конце концов я вышла за него, мы женаты 15 лет, у нас трое детей, – рассказывала она. – Но я несчастлива. В том, что действительно важно, у нас ничего общего. Муж со временем ушел с телевидения в пиар. Занимается видеографикой на фриланс-проектах и не то чтобы горит своей работой.

Теперь она сожалеет о том, что рассталась с тем бойфрендом, который стал юристом. С ним у нее было больше настоящей «химии».

– После того как дети вырастут, – говорила Эми о своем браке, – мы, вероятно, разведемся и пойдем каждый своим путем, поскольку у нас не останется ничего, что удерживало бы нас вместе.

Лиза Клэмпитт, нью-йоркская сваха, которая когда-то была социальным работником, рассказывала мне, что часто то, что кажется «химией», может быть эмоциональным багажом из детства. Именно поэтому, если она видит, что ее клиентка раз за разом «западает» на мужчин, с которыми у нее ничего не получается, она ищет психологические корни такого влечения.

– Иногда то, что люди считают «химией», на самом деле является реакцией на события, происходившие в их семьях, – говорила Клэмпитт. – Так, девушка, у которой отец был алкоголиком, может, когда вырастет, испытывать влечение к людям женатым или эмоционально недоступным, а когда мужчина проявляет здоровую эмоциональную отзывчивость, она не ощущает «искры».

В таких случаях Клэмпитт сосредоточивается на хороших качествах, которые привлекают женщину, и пытается смешать их с чем-то более здоровым.

– Я говорю: «Поищем-ка кого-нибудь остроумного и страстного, но при этом общительного, стабильного и желающего иметь детей, даже если поначалу тебя будет не слишком сильно тянуть к этому человеку». И напоминаю клиенткам, что эта самая «химия» порой ведет к скверным решениям. Зависимость от «химии»

Эван тоже мне об этом напоминал.

– Что происходило, когда твоя «химия» достигала 10 баллов по 10-балльной шкале? – спросил он. – Что ты при этом чувствовала?

Я припомнила те моменты, когда при встрече с новым парнем меня охватывала лихорадка.

– Это было восхитительно! – сказала я.

– Да ну? – переспросил Эван. – А может, ты каждые двадцать минут проверяла автоответчик, не могла сосредоточиться на работе, игнорировала друзей и всю свою остальную жизнь – и вообще вела себя как идиотка?

– Да, пожалуй, скорее так, – признала я.

– Именно, – подтвердил он. – Когда у тебя лихорадка, ты сама на себя не похожа. Ты вся на нервах и не уверена в себе. Критическое мышление отсутствует, и ты принимаешь дурацкие решения вроде: Я просто хочу сорвать с него одежду и дышать его дыханием – и что с того, что он постоянно пребывает в клинической депрессии!

Эван часто сталкивается с подобными ситуациями в жизни своих клиенток. С бурными трехмесячными отношениями, которые быстро сгорают дотла. Со страстными отношениями, которые не могут ужиться с несовместимостью жизненных целей. Когда людей неудержимо тянет друг к другу – и в то же время они неудержимо ссорятся.

Но когда его клиентки знакомятся с замечательными мужчинами и не ощущают этого повышенного уровня восторга, они говорят:

– Но я же не чувствую того, что чувствовала с тем-то и с тем-то.

На что Эван отвечает:

– Такой-то и сякой-то тебя бросили. Такой-то женился на другой. Тот не хотел иметь детей. А этот был безответственным. И много от этого радости?

Это кажется таким очевидным. Но сколько женщин тянутся к совершенно неподходящим мужчинам – слишком старым или слишком молодым, безработным или недоступным – и настаивают на том, что, несмотря на все препятствия, нашли свою родную душу! (А он редко бывает родной душой. Разве что ее собственная душа – лгунья, изменница, тунеядка и т. д.)

Ощущая этот неистовый восторг, как часто я пропускала мимо ушей то, чего не должна была пропускать? Как часто давала себе отсрочку, которую не должна была давать, и пыталась «вычислить» его: может, у него проблемы с близостью, или его не любил отец, или чересчур любила мать, – вместо того чтобы найти себе человека, который мог дать мне то, чего я действительно хотела?

И как только разумные люди принимают такие глупые решения?

Хелен Фишер, биолог-антрополог из университета Рутгера, которая изучает физиологию романтической любви, говорит, что это может происходить потому, что романтическая любовь подобна наркотической зависимости. Исследовав 45 безумно влюбленных на магнитно-резонансном томографе, чтобы посмотреть, какие части мозга задействованы в этом чувстве, она обнаружила, что при сильном влечении к кому-то у человека в мозгу активируется система вознаграждения, которая также включается, когда ты тянешься за кусочком шоколада, сигаретой или амфетамином. Эти клетки у основания мозга вырабатывают допамин – это вещество обеспечивает нам «приход». Мозгу без разницы, жаждешь ли ты порции никотина или любовника, результат будет один и тот же – стремление, обсессия, жажда.

Когда твой мозг пропитан допамином, говорит Фишер, трудно держать в памяти, что такой «приход» в среднем длится только от полутора до трех лет. Некоторые люди поддерживают его дольше, заметила она, но даже в этом случае качество «прихода» меняется.

– Мы только что завершили исследование, в ходе которого пропускали через магнитно-резонансный томограф людей, которые по-прежнему любят своих партнеров после 21 года брака, – рассказывала она. – Мы больше не находили активности в районе мозга, связанном с тревожностью, а вместо этого обнаружили активность в части, связанной с покоем и облегчением боли. Тебя по-прежнему привлекает этот человек, ты по-прежнему смеешься его шуткам, но эта прошлая тревожность теперь вытесняется спокойствием. Если он не пошлет тебе имейл, ты не станешь забиваться в угол кровати и рыдать.

Но если ожидаемый шаблон – это сумасшедшее начальное любовное возбуждение, переходящее в покой и чувство защищенности, то он может работать и в обратном направлении. Покой и защищенность, которые ты ощущаешь рядом с человеком, могут позже нажать спусковой крючок романтической любви – и об этом забывают те, кто жаждет немедленных «искр». На самом деле так случилось с самой Фишер.

– Был один мужчина, который какое-то время меня обхаживал, и я считала его надоедой, – говорит она. – Но всякий раз, общаясь с ним, я чувствовала себя совершенно непринужденно и комфортно. Через четыре года я в него влюбилась. Я и представить себе не могла, что такое случится. И я по-прежнемус ним – 10 лет спустя.

Фишер не говорит, что «химия» не имеет значения. Просто нелишне понимать, что, чтобы она сработала, может потребоваться время. И, как говорил мне Эван, даже когда она работает, мы часто считаем ее недостаточно сильной, потому что стремимся к негодному соотношению.

– Следует искать такое соотношение, когда «химия» равна 6 или 7 баллам, а совместимость – 9, – говорил он. – Большинство же из нас ищут такой вариант, при котором химия равна 9, а совместимость – 4. Люди сами себя настойчиво затягивают в болото из-за всепоглощающего стремления к любовной «химии».

Вот как Эван описал это «болото»: если изначальная «химия» зашкаливает, трудно составить реалистическое представление о человеке, и, если парень оказывается недобрым, эгоистичным или ненадежным, от него трудно отказаться, потому что ты уже плотно увязла в трясине. Но если связываешься с парнем, отношения с которым начинались как дружеские, то, как только подходишь к неминуемому препятствию или неровному участку дороги, ты говоришь себе: Да меня все равно никогда к нему особо не тянуло. Так что во имя «химии» ты даешь шанс не тем людям – и во имя нее же упускаешь тех.

«У тебя что, критические дни?»

Психолог Марти Хейзелтон из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, изучающая тему выбора партнера и сексуальности, говорила мне, что то, что мы считаем «химией», может быть в меньшей степени связано с романтическим je ne sais quoi^[32] и в большей – с гормонами. В ходе своих исследований она обнаружила, что тип мужчин, которых женщины предпочитают, меняется в зависимости от момента менструального цикла (очень романтично, не правда ли?).

По словам Хейзелтон, женщины предпочитают более мужественных мужчин в период овуляции, но в остальные дни выбирают того, кто ближе к женскому видению мира. Так что в моменты овуляции их тянет к поведенческому доминированию и состязательным чертам в мужчинах, а в остальные дни цикла они «западают» на хороших и милых парней.

– Чего хотят женщины? Всего! – говорила она мне по телефону из своего рабочего кабинета в университете. – Они хотят мужчину, который будет хорошим долгосрочным партнером в отношениях, добрым, заботливым, хорошим добытчиком. Это черты более женственные. Но те же женщины хотят мужчину очень сексуального, очень красивого, высокого, мускулистого – это черты «плохого парня». Обычно «в одном флаконе» все это не бывает. Но это еще больше сбивает с толку, потому что женщины обнаруживают, что их тянет к различным людям в зависимости от момента менструального цикла.

Интересно, что если женщина принимает противозачаточные таблетки, то таких циклических перемен у нее не бывает.

– Но, – добавила Хейзелтон, – стоит ей перестать принимать пилюли, и – ой! Теперь ее «хороший парень» – бойфренд или муж – в дни овуляции может уже не так хорошо выглядеть в ее глазах. Это и есть те дни, когда она думает: «Чего-то в нем не хватает».

Я спросила, как же мы, женщины, находим себе хороших партнеров, хотя не можем контролировать свою биологию.

– Я не думаю, что проблема в биологии, – возразила она. – Я думаю, проблема в ожиданиях. Это нормально: в какие-то моменты испытывать то большую, то меньшую тягу к своему партнеру. Но теперь женщины стали думать, что у них проблемы, если они просто проходят через естественный этап, когда их чувства не так сильны. А еще что должны сгорать от страсти – тут же на месте и постоянно.

Эван признал, что и он когда-то думал так же, а теперь через неделю его ждет свадьба с женщиной, с которой он изначально не собирался встречаться. Из всего, что он рассказывал мне, было ясно, что он никогда в жизни не был так счастлив, что ни о какой «синице в руках» для него и речи нет и что между ним и его будущей женой теперь действительно существует сильная «химия» – просто не того сорта, на который он всегда соблазнялся. Замечательное напутствие

Когда мы с Эваном обнялись на прощание в конце сеанса, мне было грустно смотреть, как он уходит. Как ни сильно я сопротивлялась его советам поначалу, теперь мне казалось, что я могу пропасть без них. Я сказала ему, что не хочу натворить каких-нибудь глупостей с Шелдоном № 2, пока Эван будет в свадебном путешествии.

– Ты знаешь все, что тебе нужно знать, – сказал он, утешая меня. – Может, некоторые изменения в себе и трудно осуществить, но я думаю, что ты наконец готова попробовать.

В общем, я ему верила, но все же хотела какого-нибудь финального напутствия…

– Если из всего сказанного выбрать что-то одно, что ты хотел бы, чтобы я помнила? – спросила я.

Эван с минуту подумал, а потом одарил меня такими словами:

– Есть путь, по которому событиям полагалось идти, и путь, которым они идут в действительности, – сказал он. – Ты должна продолжать бросать себе вызов. Твой прежний способ действий привел тебя к тому, что ты имеешь сегодня. Ты должна пройти через определенный процесс, чтобы иметь потенциальную возможность встретить человека, который тебе понравится. Только от тебя зависит, решишь ли ты пройти его до конца.

До конца этого дня его слова звенели у меня в ушах. Есть путь, по которому событиям полагалось идти, и путь, которым они идут в действительности… Ты должна пройти через определенный процесс… Только от тебя зависит, решишь ли ты пройти его до конца.

Это звучало просто и в то же время загадочно. Потом я отправилась обедать с бывшей коллегой – и внезапно то, о чем говорил мне Эван, обрело кристальную ясность. 21. Выброси свой список – но не мужчину

Этой коллегой была Лорен, 31-летняя телесценаристка. Мы говорили о работе, и вдруг она упомянула, что рассталась с бойфрендом, с которым общалась четыре месяца. А ведь всего несколькими неделями раньше Лорен говорила мне о том, как сильно он ей нравился.

Я спросила, что случилось.

– Ничего, – ответила Лорен. – Просто он не был Тем Самым Единственным.

– Но как же все то, что тебе в нем нравилось?

– Ну, мне было действительно с ним комфортно, – начала она. – Понимающий, снисходительный. Когда мне было плохо, находил нужные слова. Недостатки на таком фоне кажутся неважными.

«Недостатки» заключались в том, что он был блондин (а блондины – не ее типаж); одного с ней роста, 173 см, а ей хотелось кого-нибудь повыше; а еще он не умел «грамотно» одеваться. Ее «доставали» и другие моменты: например, он мог развалиться на кровати и положить потные ноги на ее подушку.

– Балбес! – возмущалась она. – Мне нужен человек, который изначально будет знать, что так не надо делать.

Ее раздражало то, что он иногда разговаривал, как Джастин Тимберлейк, хотя и имел диплом одного из лучших университетов. Ее раздражало, что ему хотелось секса чаще, чем ей, хотя, как она признала, это был лучший секс в ее жизни.

В самом начале Лорен все это проглядела, потому что «эмоционально он был именно тем, чего я хотела: отзывчивый, заботливый и добрый».

– Он не ждал от меня эпиляции бикини, как у порнозвезд, что было очень мило с его стороны. Я могла быть самой собой. Его не пугали сложности в моей жизни – например, то, что у моей мамы рак. Он всегда был заботлив и спрашивал о ее здоровье, и относился с пониманием, когда на меня находило, – он приписывал это маминой болезни. Однако иногда он меня жутко раздражал.

Она считала, что не должно быть стольких поводов для раздражения в начале отношений. Возможно, без каких-то мелких шероховатостей нельзя обойтись, но в целом – разве не должен этот период быть легким?

– Мне не давала покоя мысль: следует ли мне больше разговаривать с ним о том, что меня раздражает, чтобы хотя бы дать парню шанс исправиться, – говорила Лорен, подразумевая, что проблема была именно в том, что исправиться надлежало парню. – Но вместо этого я просто послала его, решив, что могу найти кого-то, кто телепатически сможет подстроиться под все мои потребности. Наверное, это не слишком мудрое допущение.

Лорен делала прямо противоположное тому, что предлагал Эван: оа не была готова «пройти весь процесс». Она делала то, что всегда делала я, опираясь на жесткий мысленный список того, чем полагается быть Тому Самому Мужчине.

Забудь о «своем типе»

Сьюзен Пейдж, эксперт по взаимоотношениям и автор книги «Если я такая замечательная, то почему я до сих пор одна?», тоже верит в «процесс». Бывшая служащая студенческого городка в Колумбийском университете Нью-Йорка, она также работала директором женских программ в Калифорнийском университете в Беркли, где помогала основать первую национальную университетскую программу исследования сексуальности человека. Она сказала мне, что на своих семинарах для одиночек, проводимых по всей стране, заметила, что самым большим препятствием на пути прохождения этого процесса является то, что она называет «псевдовысокими стандартами».

– Люди сдают назад при первой же трудности, и так никогда и не проходят реальный тест на то, каково было бы состоять в прочных отношениях с этим партнером. Одиночкам было бы легче найти себе кого-нибудь, если б все не превращалось в испытание. Когда усваиваешь доброжелательное отношение к чему-то, что тебе не нравится в твоем партнере, это ведет к положительным изменениям в ваших отношениях. Но многие вместо этого расстаются. Никогда не следует мириться с отсутствием того, что тебе действительно нужно, но это не означает, что ты получишь все, что значится в твоем списке, потому что не можешь знать, какие качества будут тебя привлекать в конкретном человеке.

Она сама усвоила это, когда 30 лет назад познакомилась со своим мужем.

– Я в то время была служительницей методистской церкви, – рассказывала она, – и пришла к выводу, что со мной рядом будет человек, принадлежащий к той же религии, высокообразованный профессионал – врач, юрист, профессор. Кто-то, кто играет в бридж и любит петь и танцевать. Ну, что ж… мой муж – еврей, он ушел из колледжа, не доучившись, он художник, не поет и не танцует… и не играет в бридж.

Они встретились дома у общего друга и разговорились.

– Я спросила, чем он занимается, – продолжала она, – и он сказал: «Я – художник-гончар». Я подумала: «О, супер! Он – хиппи-недоучка, который не может свести концы с концами и поэтому лепит сувенирные кружки и пытается торговать ими на улицах». И сбросила его со счетов. Мне нравилось разговаривать с ним, но я не думала, что он годится в мужья.

На самом же деле художник-гончар немало зарабатывал, продавая свои работы, и даже провел персональную выставку на Мэдисон-авеню в Нью-Йорке. Через пару дней после знакомства они позавтракали вместе, но она по-прежнему не думала, что это к чему-то приведет. Он просто был «не ее тип». Казалось, ничего тут не попишешь.

Но Пейдж была страстной фанаткой народных танцев, и однажды «горшечник» неожиданно объявился на ее выступлении. После концерта они пошли в бар по соседству и «зависли» там до двух ночи, а потом провели воскресенье в художественном музее – и вскоре, к изумлению Пейдж, она была без ума от него.

– У него были такие качества, которые были мне необходимы и которые никто не вставляет в свой список, – говорила она.

Пейдж сказала, что список – это наша фантазия о том, как мы найдем себе «все в одном флаконе». Она часто слышит от одиноких женщин, что если мужчина обладает 80 % того, что есть у нее в списке, то он ей не подходит.

– С каких это пор наличие 80 % стало считаться компромиссом? – спрашивает она. – Мы придумываем себе этих фантастических мужчин – мол, у него будет такая-то карьера, такой-то цвет глаз, такой-то возраст. Это же насколько специфическими должны быть требования, чтобы вычеркнуть из списка практически всех! Сюрприз в горшке

Я поведала Пейдж о Лорен, и она сказала, что эта история ей хорошо знакома – даже слишком.

– У женщин есть тенденция чрезмерно анализировать. Мы так часто позволяем внутреннему голосу отговорить нас от того, что могло пойти нам на пользу. Верно и обратное: если у человека есть многие качества из твоего списка, но твой инстинкт говорит: «Я не доверяю этому человеку», – это важнее, чем список.

Пейдж рассказала мне о парне, в которого была безумно влюблена до того, как вышла замуж.

– У него было все, что имелось в моем списке, – объясняла она. – Профессионал, любимый окружающими, харизматичный, симпатичный, остроумный, хорошо устроенный в жизни. Но я довольно рано поняла, что он – сущий нарцисс. Думаю, он не испытывал ко мне истинного чувства. Я была просто еще одна девушка из его аудитории. Я обожала его, но перестала с ним встречаться. Это было очень болезненно, но я сделала то, что было для меня правильным.

Пейдж говорит, что составление списков может казаться хорошим способом прояснить свое мышление; но на самом деле трудно составить такой список, который, с одной стороны, не был бы упрощенческим, а с другой – не вырывал качества из контекста. Даже когда ты составляешь список того, что ты хочешь, его пункты не равны между собой (к примеру, что важнее: возраст или честность?), а в отношении некоторых качеств дело даже не в том, есть они у человека или их нет. Часто у него есть какая-то степень данного качества – скажем, чувства юмора или финансовой стабильности, – которая может не соответствовать тому уровню, который ты имела в виду, внося это качество в свой список.

Еще списки могут дезориентировать, потому что в них речь идет о качествах абстрактных, которыми человек обладает сам по себе, но они не принимают в расчет качества, которые он будет проявлять в процессе отношений. Он может быть подходящего возраста, иметь «надлежащее» чувство юмора и «правильную» работу, но каков он будет, когда будет с тобой? Как ты будешь ощущать себя с ним? Хорошо ли вы будете ладить? Ничто из этого невозможно количественно выразить на бумаге.

Напротив, именно из работы своего мужа-гончара Пейдж взяла аналогию, которую считает существенной для отношений.

– В Америке, – говорит она, – гончар покрывает горшок глазурью, ставит в электропечь и точно знает, как он должен будет выглядеть, выйдя из печи. А вот японец ставит горшок в печь, которая топится дровами и где возможны перепады температуры, а когда достает свое изделие, оно не всегда выглядит так, как ему «полагается» выглядеть. И тогда японец говорит: «О, гляди-ка, вот что пламя сделало с горшком – и это великолепно!» Он считает, что в совершенстве нет красоты.

– Поэтому, вместо того чтобы знать, каким полагается быть человеку, сидящему напротив тебя, задай себе вопрос японца-горшечника: «Что же это передо мной такое – и прекрасно ли оно?», а не думай: «Он не такой, как надо; ему следовало выглядеть так-то». Ты должна задавать себе вопрос «нравится ли мне это?» вместо вопроса «насколько это совпадает с тем, чего я, как мне кажется, хочу?». Люди могут преподносить сюрпризы.

Я рассказала ей о длиннющем списке, который составила несколько месяцев назад, когда подруга надоумила меня это сделать. Пейдж в ответ предложила мне вместо списка того, чего я хочу от мужчины, составить список тех качеств, которыми обладали мои прежние бойфренды, а потом подумать о том, настолько мало или много мой список значил для этих отношений в их конце. Когда она расспрашивает людей, счастливых в браке, о том, насколько их мужья совпадают с их списками, те часто признаются, что их супруги не соответствуют многим критериям – зато отвечают наиболее важным.

– Это касается переоценки полезности твоих критериев, – объяснила она. – Многие, встретив своего мужчину, понимают, что список их только дезориентировал, а то и вовсе ни на что не годился.

Расставание с моим списком

Я еще раз рассмотрела свой список покупок для «Магазина Мужей». Я думала, сколько раз мне следовало выбросить этот список, вместо того чтобы выбрасывать парня, который ему не соответствовал. Кстати: я пошла на второе свидание с Шелдоном № 2! Когда он заехал за мной и стоял у моего порога, улыбаясь своей замечательной улыбкой, он выглядел еще симпатичнее, чем на первой прогулке. Вскоре долгй ужин в отличном кафе перешел в танцы в баре, которые перешли в прогулку по пляжу – и, не успели мы опомниться, а шести часов как не бывало. Мне с ним было приятнее, чем на многих свиданиях с мужчинами, которые действительно соответствовали критериям из моего списка.

Так что я решилась. Я собиралась расстаться со своим списком. Но как?

Я, конечно, могла просто забыть про него, но чувствовала, что сделать это надо более осязаемым способом. Мне нужно было физически отделаться от всех своих дурацких требований, чтобы по-настоящему раскрыться навстречу другим возможностям.

Я подумывала о том, чтобы изрезать его на полоски в шредере, но это не показалось мне достаточно кульминационным актом для такого случая. Символический жест виделся здесь более уместным. Может, отослать его куда-нибудь – скажем, в женский университетский клуб в качестве поучительной истории? Может, закопать его где-нибудь, как капсулу времени в память о неверном подходе к личной жизни, которую я могла бы выкопать через 20 лет после сегодняшнего дня?

Или предложить своим подругам-одиночкам, если они захотят ко мне присоединиться, принести свои списки на пляж и предать их совместному сожжению на большом костре? Но это показалось мне слишком банальным – кроме того, я ощущала, что расстаться со своим списком я должна самостоятельно. Как ни безумно это звучит, я хотела найти способ, символизирующий то личностное изменение, которое я сейчас воплощала в своем способе поисков партнера. Помимо того, что все это мероприятие было довольно «смутительным», оно казалось еще и слишком личным, чтобы с кем-то им делиться.

Так что в прохладный, облачный зимний день^[33] я села в машину, положила свой список – теперь парящий внутри надутого гелием воздушного шарика с длинной белой бечевкой – рядом с собой на пассажирское сиденье и направилась к океану.

Было раннее утро, и вода обжигала холодом. Я чувствовала себя слегка смешной, но, пока я стояла в прибое, босая, готовая выпустить свой список в небо, случилось нечто совершенно неожиданное. Очень симпатичный мужчина бежал по берегу в моем направлении.

– Эй! – завопил он.

Я оглянулась, думая, что он обращается к кому-то другому, но на берегу, кроме меня, никого не было.

– Эй! – снова завопил он.

Он явно обращался ко мне. Я поверить не могла в свою удачу. Выпустила шарик и стала смотреть, как мужчина подбегает ближе. Он остановился рядом со мной, тяжело дыша после бега.

– Привет! – проговорила я.

– Что это вы делаете? – спросил он.

На нем были шорты и потертая ветровка юридического факультета Калифорнийского университета Лос-Анджелеса. На левой руке не было кольца. Я смотрела на его темные вьющиеся волосы и мускулистые ноги. И думала: может ли быть такое, чтобы я встретила этого мужчину в тот самый момент, когда отпускала свой список, засунутый в шарик с гелием, стоя на пляже? Годится ли это для невероятной истории о свадьбе?

– Э-э-э… я просто… посылала сообщение в море, – проговорила я. Я не знала, как объяснить свой поступок, не произведя при этом впечатления полной идиотки.

Мы провожали взглядами улетавший вдаль шарик, а он становился все меньше и меньше и наконец превратился в крохотную точку. А потом совершенно исчез.

Он всмотрелся в мое лицо. Его шоколадно-карие глаза были подобны магнитам. Мое сердце начало крутить сальто-мортале.

– Что же, – сказал он, – не надо было этого делать. Это вредно для окружающей среды. Я пытался вас остановить.

И с этими словами он продолжил свою пробежку.

На долю секунды я ощутила разочарование. И, кроме того, кто уполномочил его распоряжаться чужими воздушными шариками? Но потом порадовалась тому, что встретила этого человека. Две минуты, проведенные с ним вместе, показали мне – еще раз, – насколько сильно я жаждала воплощения фантазии, которая редко обращается в реальность. Наша встреча была своеобразным хайку^[34] на тему отношений: я спроецировала на него свои привычные романтические представления – и, конечно, они обернулись не тем, что планировалось. Меняться будет трудно, поняла я, но в конечном счете оно того стоило.

Я немного погуляла по берегу, потом села в машину и на обратном пути протянула смотрителю парковки свой билетик. Солнце наконец показалось, залив яркими лучами мое ветровое стекло, и я сощурилась, ища однодолларовые купюры.

– Скоро весна, – заметил смотритель.

– Точно, – отозвалась я. – Новое начало. Часть пятая. Подводя итоги

Несчастливыми браки делает не отсутствие любви, а недостаток дружбы.

Фридрих Ницше

22. «Достаточно хороший» брак

Теперь, по-настоящему сосредоточившись на поисках «достаточно хорошего» мужчины, я наткнулась на явление, которое называется «достаточно хорошим браком». Эту фразу пустил в обиход Пол Амато, социолог из Государственного университета Пенсильвании. Амато изучает именно такие браки – хорошие, но не идеальные. И то, что он обнаружил, напомнило мне о том, как я прежде вела свою личную жизнь.

В 1980 году он и его коллеги запустили исследование 2000 состоявших в браке людей. Каждые два года исследователи навещали эти пары, чтобы узнать, как обстоят дела в их семейной жизни. Они проделывали это в течение 20 лет. Многие из этих пар развелись. И Амато хотел понять: что же предсказывает возможный развод?

– То, что мы обнаружили, поначалу нас удивило, – рассказывал он, – потому что мы думали, что пары, которые разводятся, перед этим проходят через долгий и ужасный период ссор. Мы считали, что они отчуждаются друг от друга и становятся такими несчастными, что решают, что их брак спасти уже нельзя.

Порой такое представление соответствовало действительности, но многие пары не вписывались в этот шаблон. Напротив, казалось, до самого развода они вполне ладили. Они не были экстатически счастливы, но не были и несчастны. Они часто выходили с супругами «на люди» и, когда их спрашивали о семейных проблемах или разногласиях, говорили, что в их жизни такого очень немного. По шкале от 1 до 10 они оценивали свой брак на 7 баллов – а не на 2 или 3.

– Ничего серьезного не происходило, – говорил Амато. – Их семейная жизнь была не идеальна, но вполне хороша. И вдруг через два года они оказывались в разводе. Эти пары были достаточно счастливы, но им хотелось чего-то большего.

На вопрос о причинах развода они отвечали нечто вроде: «Мы постепенно отдалялись друг от друга – все уже не так, как когда мы только поженились», или «Я не ощущал в наших отношениях своего личностного роста», или «Я считала, что мой супруг – хороший человек, но не совсем моя “половинка”». Они были разочарованы, но не злились друг на друга.

– Нельзя сказать, что им не нравились их супруги, – говорил Амато. – Некоторые говорили: «Знаете, я все еще люблю своего супруга (супругу), я просто осознал(а), что мы не подходим друг другу». Часто они находили себе кого-то другого и думали: «А вот это – моя родная душа». Даже если первый брак был совсем неплох, они считают, что нашли кого-то лучше.

Другой, но не лучший

Как неправы одинокие женщины, которые расстаются со своими «достаточно хорошими» бойфрендами, потому что считают, что найдут кого-то лучше, были неправы и многие из этих бывших супругов. Через пять лет Амато связывался с ними и выяснил, что большинство из тех, кто вновь вступил в брак, либо не испытывают большего удовлетворения, чем прежде, либо считают, что их прежние браки были счастливее.

– Мы не спрашивали, сожалеют ли они о своем разводе, – уточнил Амато, – потому что большинство людей не захотели бы признавать свою ошибку. Ошибки выставляют человека в виде растяпы. Так что мы оценивали симптомы депрессии, спрашивали их, насколько они удовлетворены своей жизнью, и сравнивали их ответы с результатами, полученными пятью годами ранее. С точки зрения статистики они были менее счастливы.

Так получалось потому, что, даже если второй брак отличался от первого, обмен был не всегда выгодным. «Отличаться» не всегда означает «быть лучше». Я читала о том же на SmartMarriages.com, сайте эксперта по взаимоотношениям Дианы Солли: «Любая счастливая, успешная в браке пара имеет примерно 10 областей „несовместимости“ или разногласий, которые они никогда не разрешат. Вместо этого успешные пары учатся тому, как справляться с разногласиями и жить „в обход“ их – любить, несмотря на свои различия… Если мы меняем партнеров, мы просто получаем 10 новых областей разногласий».

Неудивительно, что центры контроля и профилактики заболеваний сообщают, что уровень разводов во вторых браках выше, чем в первых. Возможно, таким людям трудно принять тот факт, что хороший брак не означает, что семейная жизнь всегда будет безоблачна.

И действительно, по результатам проведенного в конце 1980-х гг. университетом Рутгера исследования, в котором использовалась большая национальная выборка, обнаружилось, что из людей, которые были недовольны браком, но остались в нем, 86 % указывали в своих интервью пять лет спустя, что они стали счастливее. Действительно, три пятых прежде несчастливых семейных пар оценивали свой брак как «очень счастливый» или «вполне счастливый».

– Большинство достаточно хороших браков имеют потенциал к тому, чтобы стать крепче и лучше при вложении времени, усилий и преданности, – сказал Амато. – Я думаю, что концепция «родных душ» наделала много вреда, потому что она устанавливает для «успешного» брака непомерно высокую планку. Брак – это не метафизика. Наследование ожиданий

Позже, в 1992 году, Амато и его группа интервьюировали взрослых детей расставшихся пар, состоявших в «достаточно хороших» браках. Они проделывали это трижды вплоть до 2000 года. Оказалось, некоторым из таких «детей» тоже было трудно найти своего «достаточно хорошего» партнера.

– Если брак родителей представлял собой кошмар, – говорит Амато, – дети очень быстро оправлялись после развода. Для них развод был спасением от бесконечных ссор родителей. Но те дети, у родителей которых был «достаточно хороший» брак, оказывались после развода в ужасном состоянии. Они страдали от низкой самооценки и депрессии и обзаводились негативным взглядом на брак вообще. Развод заставал детей врасплох, и они не могли его понять, потому что в отличие от детей из высококонфликтных семей для них он не был облегчением и они его не предвидели. «Достаточно хорошие» браки были достаточно хороши для детей, потому что детям нет дела до самоактуализации их родителей. У них была стабильность и свободный доступ к обоим родителям, и они были счастливы. Тот факт, что у их родителей был экзистенциальный кризис, для них не имел значения.

Однако, повзрослев, эти дети из семей с «достаточно хорошим» браком воспроизводили семейную жизнь своих родителей. Как только в их собственных взаимоотношениях возникали проблемы, они сразу же начинали подумывать о расставании или разводе. Так поступали многие.

– Стоило возникнуть проблемам любого рода, и они давали задний ход, – говорил Амато. – Дети из полных семей, когда вступали в брак и у них начинались проблемы, говорили: «Похоже, у нас есть кое-какие вопросы, с которыми следует разобраться», – но не разводились. Однако те дети, чьи родители развелись, очень осторожны в отношении брака. Они с большей готовностью идут на сожительство. Они не чувствуют, что могут доверять своим партнерам. Им страшно давать обязательства, потому что их родители казались счастливыми – и все равно развелись.

В целом Амато обнаружил, что такие взрослые дети не склонны были терпимо относиться к проблемам во взаимоотношениях. Они росли, веря, что если пламя начинает угасать, то решение состоит не в том, чтобы заново разжечь его, а в том, чтобы найти другую искру. Переключение с «мы» на «я»

Я спросила Амато, откуда вообще взялась идея о том, что, если мы хоть йоту не дотягиваем до «полной самореализации», нам следует искать чего-то лучшего.

– Лично я думаю, – ответил он, – что она вышла из 1970-х. С направления гуманизма, возглавленного Карлом Роджерсом и Абрахамом Маслоу, которые говорили о том, что каждая грань жизни должна прибавлять к вашему личностному росту. Маслоу ставил в своей иерархии потребностей самоактуализацию выше, чем хороший брак. Так что если тебе не нравятся друзья – найди себе новых. То же и с работой. И с браком. В 1960-х проводились исследования отношений, в которых участвовали студенты университетов. В одном исследовании был задан вопрос: «Каковы самые важные причины для вступления в брак?» Они отвечали: «Я хочу вступить в брак, чтобы создать семью» или «Так я смогу обрести экономическую защищенность, и у меня будет славный домик с садом. И я хочу вступить в брак с человеком, которого я люблю». Но вот эта фраза – насчет любви – не была первой. Она стояла на четвертом или пятом месте.

– Но к 1970-м и 1980-м, – продолжал он, – любовь становится наиболее важной причиной для вступления в брак, и остальные существенно уступают свои позиции в этом списке. Представление о том, что любовь есть опережающая по важности причина для вступления в брак – сравнительно новое явление. Сегодня мы видим браки, основанные исключительно на поисках идеального возлюбленного. Лично мне кажется, что человек будет счастливее, если станет более реалистичен в ожиданиях относительно того, что действительно можно получить от брака.

В своей книге «Одиночество вдвоем» Амато и его соавтор говорят о различии между сегодняшними браками, более индивидуалистическими, и браками, заключенными до 1970-х, которые он называет «партнерскими браками», когда люди искали совместимого и надежного партнера, который поможет им в достижении общих жизненных целей.

– Определением хорошего брака было сотрудничество в команде, – говорил Амато, – но теперь фокус сместился на личное удовлетворение самими по себе супружескими отношениями. Да, он может быть хорошим отцом и хорошим мужем – но удовлетворит ли он мои самые сокровенные потребности в романтической любви и личностном росте? В результате увеличился возраст вступления в брак, выросло число женщин, которые так и не выходят замуж, число матерей, никогда не бывших замужем, а также число разводов по причинам, имеющим мало общего с тем, что супруг не является надежным другом и готовым к сотрудничеству партнером по команде.

– Выбор «достаточно хорошего» партнера, – сказал Амато, – это не личностное поражение и не довольствование малым. В большинстве случаев это разумная и практичная стратегия для того, чтобы в долгосрочной перспективе жить счастливой жизнью.

Я расспросила Амато о тех исследованиях, данные которых видела в книге «Повод для брака: почему люди женатые – счастливее, здоровее и богаче» Линды Уэйт и Мэгги Галлахер, которые доказывали, что один из самых мощных щитов против депрессии – и несчастья вообще – это брак.

Относятся ли эти открытия только к прекрасным бракам – или они также применимы к бракам «достаточно хорошим»?

– Дисфункциональный, полный враждебности брак определенно нехорош для личного чувства благополучия, – ответил он. – Но большинство людей, состоящих в «достаточно хороших» браках – с человеком добрым, трудолюбивым, из которого получается хороший родитель, – счастливее одиночек. Опросы показывают, что подавляющее большинство одиночек со временем хотят вступить в брак. Люди склонны быть счастливее всего, когда жизнь воплощает их цели. Так что одиночки, которые хотят вступить в брак, испытывают резкий прилив счастья, когда им это удается, если, конечно, они не совершают большой ошибки и не выбирают в качестве супруга психопатическую личность.

Иначе говоря, человеку вовсе не нужен сказочный брак, чтобы добиться эффекта прилива счастья. Достаточно и «достаточно хорошего» брака.

В ожидании бойфренда и мужа

Амато рассказал мне, что и мужчины, и женщины испытывают трудности в принятии «достаточно хороших» партнеров, но у женщин в целом ожидания выше, чем у мужчин. Он и его коллеги изучали не состоящих в браке взрослых в возрасте от 20 до 30 лет в однородных по половому признаку фокусных группах, задавая им вопросы типа: «Как вы понимаете, что нашли подходящего для себя человека?»

В ответах женщин, сказал он, то и дело фигурировало слово «трепет», а мужчины его вообще не использовали.

– Мужчины обычно говорили: «Я понял, что это – подходящая для меня женщина, потому что, после того как мы встречались полгода и она на неделю уехала, я ужасно по ней скучал. Я понял, что, когда она рядом, я чувствую себя гораздо счастливее. Я осознал, насколько много она для меня значит». А женщины постоянно говорили о «химии» и «фейерверках».

В высказываниях супругов Амато тоже обнаружил различия.

– Женщины более критичны, – сказал он. – Мы проводили собеседования с мужьями и женами, и мужья обычно говорили: «Ну, иногда бывает такая-то проблема, а иногда – вот такая», – а жены: «Только сориентируйте меня, с чего начинать!» Мужчина говорит: «Вот, всплыл такой-то вопрос, но это не страшно, что мы в нем не приходим к согласию: он меня заботит, но не слишком». Но его жена не настроена спускать проблему на тормозах. Так может быть потому, что социализация девушек включает личные отношения. Женщины и от дружбы ожидают большего. Они ждут самораскрытия и коммуникации на глубоком уровне. Мужчины же относятся с большей легкостью и к отношениям, и к дружбе. Им достаточно вместе смотреть кино.

Я понимала, что он имеет в виду. Несколько дней назад одна моя подруга сказала:

– Мой муж любит меня, я люблю его, он хороший отец и замечательный человек.

Но теперь, имея двоих детей, она скучала по тем временам, когда они еще встречались:

– Мне нужен бойфренд. Но я не хочу расставаться с тем, что у меня есть. Так что я думаю, что мне нужен и муж, и бойфренд!

Я спросила Амато, видит ли он какую-нибудь корреляцию между более высоким уровнем разводов и более длинным списком черт, которые женщины ищут в своих партнерах.

– Да, да, определенно! – воскликнул он. – Одна психологическая школа говорит, что причина растущего количества разводов в том, что наша культура становится все более индивидуалистской и наши ожидания в отношении брака изменились: из практических отношений он превратился в отношения терапевтические. Когда-то браку полагалось улучшать нас и делать счастливыми. Изменилось само значение брака. Другая школа говорит, что дело в демографии, в том, что в общей массе рабочей силы повысился процент женщин. Они финансово независимы от мужчин. Лично мне кажется, что права первая школа. Дело в нереалистических ожиданиях.

– К примеру, – сказал он, – многие женщины, похоже, считают, что, если им в какой-то момент становится одиноко, это значит, что что-то не так с самой семейной жизнью. И они уходят и становятся еще более одинокими – или выходят замуж за других мужчин и очень удивляются, когда у них снова случаются периоды одиночества.

– Они ощущают одиночество не из-за брака, – пояснил он. – Им одиноко потому, что людям вообще свойственно ощущать свое одиночество.

Эдна Поллин, адвокат по разводам из Денвера, рассказала мне, что многие женщины, которые разводятся с мужьями потому, что «хотят чего-то большего», этого «большего» так и не находят. Зато частенько, заметила она, бывший муж вновь женится (на женщине намного моложе), и новая жена получает всю его любовь, партнерство, финансовую поддержку и заботу, а бывшая жена, бросившая его, оказывается в однокомнатной квартирке с подпиской на Netflix^[35] и без малейших признаков появления Прекрасного Принца. Тогда она наконец начинает ценить то, что у нее было; но, даже если ее бывший муж по-прежнему свободен, она уже нанесла их отношениям такой ущерб, что он не примет ее обратно.

Скотт Хальтцман, психиатр из университета Брауна, рассказывал мне, как к нему пришла одна женщина и сказала, что она сознает, что ее супруг – хороший муж и отец, ее родители его любят, у него никогда не было интрижек на стороне, к тому же он красив, но она «просто больше ничего такого не чувствует». Она сказала, что вполне представляет себе, что будет счастливее, если разведется.

– Тогда, – рассказывал Хальтцман, – я ответил ей: «А теперь представьте его у боковой линии, когда ваши дети играют в футбол – а вы уже разведены. Представьте, что рядом с ним его новая подруга. Представьте, как она смотрит на него влюбленным и обожающим взглядом». Она говорит: «Ну, да, я могу себе это представить». И я спрашиваю: «А почему эта женщина могла бы на него так смотреть?» И вдруг она начинает перечислять те качества своего мужа, на которые перестала обращать внимание. Смотреть на этого человека с такой же любовью в глазах или не смотреть – это вопрос выбора. Мы думаем, что наши отношения будут идеальными, потому что наш супруг сделает их идеальными – но ведь это работа для двоих.

Вот поэтому Амато предлагает, чтобы люди по-настоящему разобрались, почему они подумывают расстаться или развестись.

– Можно задать всего пару-тройку вопросов – и очень быстро обнаружить, как человек относится к своему партнеру, – говорил он. – «Я люблю его, но я в него не влюблена» – это совсем другое дело, чем «Он плохой муж».

Как-то Амато изучал пары, которые теперь считают друг друга «добрыми друзьями».

– Со временем, как мы выяснили, приобретает значение умение погасить конфликт в дружеской манере, общая совместимость и основополагающее согласие относительно ценностей и целей – например, религии, детей и способов воспитания. Многое сводится к более прагматическим качествам, которые позволяют поддерживать долгосрочные семейные отношения, – говорил он. – Это совсем не то, что находят волнующим многие одиночки. Но если они хотят долгого брака, им нужно начать искать такие качества, которые в таком браке будут иметь значение.

Исследования Амато подтвердили то, что, похоже, знают многие люди, состоящие в прочном браке. Почему никто не поделился такой мудростью со мной, когда я встречалась с мужчинами на третьем десятке? Ведь наверняка в моем кругу были мудрые люди, которые могли бы просветить меня!

На самом деле оставался еще один, последний «эксперт», с которым я должна была поговорить.

23. Визит к ребе

Этим «экспертом» был наш местный ребе.

Чем больше я разговаривала со специалистами о знакомствах, тем больше мне казалось, что часть проблемы сегодняшних одиночек состоит в отсутствии значимых связей между ними и их местными общинами. В прошлом, когда речь шла о вопросах взаимоотношений, семья, соседи и духовные лидеры, как правило, давали молодым девушкам основанные на здравом смысле советы. Но сегодня «общественная мудрость» чаще исходит от «реалити» – телесериалов, дневных ток-шоу и таких же, как они сами, подруг-одиночек, рассказывающих в СМС последнюю «историю про парня».

Так что мне захотелось узнать мнение ребе о таких вещах, как страсть, компромисс и выбор подходящего партнера. Я пришла к Давиду Уолпу, главному ребе Синайского храма в Лос-Анджелесе. Он – «продвинутый», приближающийся к 50 годам женатый мужчина, известный своей мудростью, совсем недавно названный «раввином-проповедником номер один в Америке» в рейтинге журнала «Ньюсуик». Когда я сказала ему, что хочу услышать его мысли о взаимоотношениях, он пригласил меня задержаться в его заставленном книгами кабинете и побеседовать. И вот что он говорил. Чувство излишнего комфорта

Я: Как вы считаете, насколько важны «искры» в браке?

Ребе Уолп: Интересно, что многие говорят мне: «Мне просто нужен человек, с которым я смогу быть самой собой. Кто-то, с кем мне будет хорошо».

Но как раз того, чего женщина хочет в браке, ей не нужно, когда она встречается с мужчиной. Тот же самый комфорт и простота воспринимаются так: «Мне с тобой слишком комфортно и удобно. Ты не заставляешь меня волноваться!»

Так чего же вы хотите – волнений или комфорта? Что вам нужно в долгой перспективе?