Комонс III. Игра на чужом поле Батыршин Борис
Кроме оружия, на поясах Стражей висели странной формы жезлы из чего-то, напоминающего голубоватый, светящийся изнутри хрусталь. При взгляде на них у меня защемило сердце.
– Это Золотая Стража. – «Линия Девять» остановился и повернулся ко мне. – Самые безжалостные, самые грозные бойцы в «Облаке». Они набираются из разных каст и слушают только Бдящих. Если не хотите очень крупных неприятностей – не вздумайте им перечить.
– А что это у них за… – начал я, собираясь поинтересоваться насчёт загадочных жезлов, но Десантник меня прервал.
– Всё – потом. Сейчас вы увидите то, что составляет истинное средоточие мощи «Облака».
Он продемонстрировал кашет-отчли. Двое Золотых Стражей налегли на рычаги с набалдашниками в виде головы пернатого змея Кетцаля. Стена зала бесшумно раскрылась, и перед нами на фоне бархатно-чёрной тьмы, рассечённой надвое рукавом "Майю", засияла голубым пламенем величественная пирамида.
Зрелище завораживало и подавляло. Я понемногу стал привыкать к потрясающим видам космоса, открывающихся из иных помещений «Облака» – но сочетание призрачной ступенчатой громады, словно висящей в воздухе посреди звёздной бездны, било наповал.
Провожатый тронул меня за локоть.
– Приблизимся. Золотая Стража не станет нас останавливать.
Взгляд за спину – носители позолоченных повязок не сдвинулись с мест, но не отрывают от нас настороженных взглядов. Всё ясно, ребята на посту…
Стоя у входа в зал, я не мог оценить ни расстояния до основания пирамиды, ни её размеров – не хватало ориентиров, за которые мог зацепиться глаз. Но на самом деле, идти оказалось совсем недалеко – полсотни шагов по полу, настолько прозрачному, что ни единого отблеска света от сияющей голубым махины не отражалось в идеально гладкой поверхности. Сразу стал ясен масштаб сооружения – высотой примерно с пятиэтажный дом. Оно напоминало пирамиды Мексики и Юкатана: ступенчатая, квадратная в плане. Материал – не камень, даже не его имитация. Хрусталь. Сияющий изнутри ровным голубым светом, и лишь верхушка окутана густой золотистой аурой.
Четыре грани сверху донизу рассекали лестницы с широченными перилами. К одной из них и подвёл меня «Линия Девять».
– Нам надо подняться наверх. Постарайтесь не останавливаться и не прозносите ни слова, пока не окажемся на самом верху.
Нельзя – так нельзя, не будем раздражать суровых парней с золотыми галунами. Я послушно направился за провожатым, держась ступеньках в пяти ниже.
Лестница оказалась куда длиннее, чем мне показалось поначалу. Я пробовал считать ступени, но сбился на второй тысяче – казалось, мы карабкаемся не на пятиэтажку, а на сталинскую высотку. Спасибо «бестелесному» организму – я не чувствовал усталости, утомления, боли в натруженных мышцах, лишь механически переставлял ноги, повторяя про себя детский стишок из «Брата-2». Помните, когда он поднимается по длиннющей пожарной лестнице на самый верх офисного небоскрёба?
- «…я узнал, что у меня
- Есть огромная семья
- И тропинка и лесок
- В поле каждый колосок
- Речка, небо голубое —
- Это все мое родное…»
Увы, «всё моё, родное» осталось в мириадах километров, за орбитами газовых гигантов и свалкой щебня, именуемой «Поясом астероидов». С каждым шагом наверх я всё острее осознавал, какая бездна отделяет меня от тех самых «тропинок», «лесков» и «колосков». И заодно – какая ответственность лежит отныне на моих, пусть не таких уж и хрупких плечах, и снять её не сможет уже никто…
Эта мысль давила, словно тяготение в три «Же». Золотистое сияние наверху приблизилось – сколько там осталось, два, три яруса? Идти было всё тяжелее, и я испытывал острое желание остановиться хотя бы на миг, отдохнуть. Моему провожатому было, похоже, ничуть не легче: я видел, как подгибались его колени. Значит, дело не в моём воображении, и тяготение здесь действительно выкидывает какие-то фокусы?
..плевать. Пока есть силы переставлять ноги – плевать…
- «…речка, небо голубое —
- Это все мое родное
- Это Родина моя,
- Всех люблю на свете я…»
И вдруг всё закончилось. Мы стояли на небольшой, десять на десять шагов площадке, ограждённой низким, по колено парапетом. В центре возвышался алтарь, вроде тех, за которыми Парья работал в Зале Жнецов. Под ногами клубилось золотое сияние. Я пригляделся, и понял, что оно состоит из сотен тысяч светящихся сгустков – некоторые пылали раскалённым добела золотом, другие светились тускло-оранжево, тревожно. И всё это обнимала чёрная, прорезанная раздвоенным рукавом Млечного Пути, звёздная пропасть.
IV
Хрустальная Пирамида – такая же, как та, что в глубокой древности была найдена в подземном гроте, на берегах священной реки Вильканоче. Она содержала в себе то, что дало обитателям «Облаков» власть над космическим пространством, как и над разумами прочих обитателей Галактики. И теперь бестелесную её копию попирал босыми ногами Жнец четвёртой ступени Парьякааку. А вместе с ним и я, Женька Абашин, житель маленькой зелёной планеты, на которой впервые за долгие тысячелетия, споткнулось победоносное шествие «Народа Реки».
Комонс.
– Видимо, вы недоумеваете, что мы здесь делаем? – спросил Десантник. – А между тем, всё просто. Когда Верховный Старейшина потребовал убедить Парьякааку принять его предложение, я предложил отвести вас сюда. Этот малый, сказал я, недалёк и впечатлителен; оказавшись в священном месте, он будет потрясён доступными вам властью и могуществом – и, конечно, немедленно согласится. Идея была одобрена.
Я не ответил, но в голове щёлкнул некий тумблер. Выходит вы, уважаемый «Линия Девять», отличнейше знали, зачем нас с Парьей вызвали к Великому Десантнику? А ещё уверяли, что понятия не имеете, ссылались на непредсказуемость своего босса… Как говорил папаша Мюллер? «Маленькая ложь рождает большое недоверие».
Собеседник моих колебаний не заметил.
– В наших с вами планах этому сооружению… – он потопал ногой по сияющему хрусталю, – …этому сооружению отводится первостепенная роль. Спросите вашего реципиента – что он о нём знает?
Я покопался в памяти Парьи и послушно отбарабанил:
– Воплощение Великой Пирамиды, найденной на далёкой Прародине, у истоков священной реки…
– …короче говоря – на Земле, где-то в Южной Америке. – закончил «Линия Девять». – И осмелюсь предположить, что ваши друзья работают сейчас в этом направлении.
– Значит, её привезли с Земли? – спросил я, и тут же понял, какую сморозил глупость.
– Ну что вы! – улыбнулся Десантник. – Там осталась настоящая Пирамида. Теперь сотни, тысячи её воплощений разбросаны по всему течению «Майю». Они наделяют «Народ Реки» способностями для путешествий между звёздами, создания «Облаков», для пересадки своих сознаний в сознания низших существ. А, кроме того – служат резервуарами для хранения «Искр»-Мыслящих, ожидающих телесного воплощения. А ещё, Пирамида может перемещать «Искры» через космическое пространство. Например, отсюда – на Землю.
– Ага! – оживился я. – Значит, эта штука может отправить нас с Кармен домой?
– Может… при определённых обстоятельствах. Но сначала вы должны сделать то, ради чего оказались здесь.
– И что же именно?
– Об этом, с вашего позволения, поговорим в другом месте. И хорошо бы, в присутствии вашей подруги. Знаете ли… – «Линия Девять» улыбнулся, на миг напомнив мне того то ли учителя, то ли инженера, чью личину он нацепил для встречи у московского почтамта, – …я бы не хотел повторять рассказ дважды. А если будете ей пересказывать – наверняка что-нибудь напутаете. Так что, если вы не против…
– Конечно. – кивнул я. – Пусть всё услышит от вас. Может, прямо сейчас и пойдём, а? Кармен… Чуики приготовила праздничный ужин – посидим, побеседуем, детально всё обсудим.
– Надеюсь, мой визит не доставит вам неудобства? – проявил деликатность мой визави.
– Ну что вы! Уверен, она будет рада узнать, что за роли вы нам приготовили.
– Что это за штуки у них на поясе? Такие, хрустальные, вроде жезлов?
Зал Пирамиды остался за поворотами коридоров, но я по– прежнему лопатками ощущал взгляды Золотых Стражей. Хотелось ускорить шаг, даже перейти на бег.
– Это «Ключи Пирамиды» – ответил «Линия Девять». Судя по тому, что мой провожатый то и дело оглядывался, он испытывал схожие чувства. – Когда надо поместить в Пирамиду чью-то «Искру», избранный поднимается вверх по одной из лестниц, преклоняет колени перед алтарём и один из Золотых Стражей – это может быть и член касты Хранителей, но обязательно высших священных ступеней – прикасается к нему Ключом. Тогда «Искра» перемещается в Ключ, а из него уже в Пирамиду.
– Значит, это «посредник»? – сообразил я. – Как в книге… ну, вы понимаете?..
Десантник кивнул.
– Я всегда говорил, что ваш писатель оказался ясновидцем. Да, так и есть. Правда, действует немного иначе, но, по сути – он самый, «Посредник».
– А что происходит с телом, когда из него забирают «Искру»?
– Исчезает, растворяется. Не сразу, конечно, пока не закончатся остатки «Ча». Не забывайте: всё, что вы здесь видите, – он обвёл рукой вокруг, – это лишь бестелесный образ. Ключ-Посредник извлекает запасы «Ча» вместе с «Искрой», и поддерживать иллюзию становится нечем. Заметили там, наверху, на золотистое сияние под ногами?
– Трудно было не заметить. Там ещё светящиеся сгустки, то яркие, то наоборот, тусклые…
– Это и есть «Искры». И чем они ярче, тем больше в них «Ча». Когда готовится высадка на планету, Пирамида наполняется «Искрами» до основания. О, это удивительное зрелище: обитатели «Облака» четырьмя сплошными потоками поднимаются по лестницам, а наверху трудятся члены касты Хранителей и Золотая Стража, переправляя их в Пирамиду. А потом алтарь на вершине испускает ослепительный золотой поток, направленный на планету-цель…
Картина, нарисованная «Линией Девять» поразила меня до глубины души. Я живо представил этот чудовищный конвейер, наполняющий пирамиду сгустками-«Искрами» – чтобы каждая из них отняла у одного из землян тело, сознание, саму жизнь. Шаг, прикосновение Ключом – и нет Серёги-Аста. Новое прикосновение, лишённая «Искры» оболочка исчезает в золотистом сиянии – и Катюшка Клейман теряет себя. Ещё одно – и исчезает навсегда наша классная, Галина Анатольевна. Следующие два – и мать с отцом уступают свои тела захватчикам– Пришельцам…
– А дальше что? На планете?
– Дальше – «Искры» распределяют по телам. С помощью таких же «Ключей», только увидеть их, разумеется, невозможно. Поток, переданный Пирамидой, заряжает их, и Десантники по одной подсаживают «Искры» в тела аборигенов.
Он помедлил – видимо, понял, какие эмоции меня обуревают.
– В конце концов, мы здесь для того, чтобы подобное на Земле не случилось, не так ли?
Но я уже взял себя в руки.
– Ничего. В конце концов, я сам спросил… Вы, кажется, предложили мне принять предложение кардина… вашего босса? Это как-то связано с тем, что мы только что видели?
– Немного терпения, мой друг. – «Линия Девять» усмехнулся. – Скоро всё узнаете.
Он остановился возле двери в апартаменты Парьи и Чуики. И когда мы только успели дойти?
Я постучался – так, как Парья делал это, возвращаясь домой: тук – тук-тук – тук – тук. Нет ответа. Я постучал сильнее, подождал, толкнул дверь – и замер на пороге.
Разбросанная одежда. Перевёрнутое, разворошённое ложе. Раскиданная посуда, размазанные по полу остатки праздничных блюд.
Кармен в комнате не было.
Я повернулся в провожатому – ярость, кровавая пелена в глазах, рука нащупывает рукоять кинжала у пояса. Шагнуть вперёд, отбить в сторону руки – и… я зажмурился, представив, как клинок входит в мягкое, как дрожит в агонии пусть иллюзорное, но такое живое тело, отдавая – нет, не абстрактное «Ча», а самую настоящую душу, утекающую через холодную сталь…
– Постойте, Парьякааку… Евгений! – «Линия Девять» поднял ладони перед собой. – Клянусь, я не знаю, что случилось с вашей подругой! Я и понятия не имел…
– А кто имел? – прохрипел я. Наваждение улетучилось, но рукоять даги по-прежнему сидела в ладони, словно заноза в воспалённом мозгу. – Кто виноват? А ну, говори, скотина инопланетная!
– Да откуда же мне знать? Я всё это время был с вами – и в Зале Воинов и потом, у Пирамиды! Я же говорил: в моих планах Чуикисусо отводится важную роль. Зачем мне её похищать, сами посудите?!
Я поймал себя на мысли, что пытаюсь разыграть трюк, неоднократно описанный в литературе – момент истины, сильнейший стресс, потрясение, которые грех не использовать…
– Планы, говоришь? – взревел я в полном соответствии со сценарием, и кончик клинка угрожающе приблизился к глазнице. «Линии Девять» отшатнулся, затылок с громким стуком ударился об стену.
– А ну колись, сволочь, что ты задумал? И не вздумай юлить – приколю к стенке, как жука!
Нет, недооценил я партнёра – готовили здешних Десантников на славу. Увидев в сантиметре миллиметрах от глаза блеск стали, мой визави не потёк, не принялся сбивчиво отвечать на вопросы или уверять в своей непричастности. Он выпрямился, вскинул подбородок, ухитрившись при этом не стукнуться затылком, и посмотрел на меня – уже не с ужасом, а с плохо скрываемой насмешкой.
– Попробуйте, наконец, включить рассудок! Повторяю: я не меньше вашего заинтересован, чтобы с Чуикисусо не случилось ничего дурного. Вспомните, кто вас сюда отправил? Да если бы у меня было намерение вам повредить – что мешало бы мне сразу по прибытии сдать вас Стражам? А то и устроить так, чтобы вас размазало на кварки между Землёй и «Облаком» – попросту, без затей?
Я понял, что «Линия Девять» снова выиграл. Ярость, мгновение назад безраздельно владевшая мной, куда-то рассосалась, оставляя после себя досаду на самого себя… А ещё – слепой, не дающий собраться с мыслями, страх за Кармен. Как и в тот, прошлый раз, когда она лежала, хрипя простреленной грудью, и жить ей оставалось считанные секунды…
Десантник словно читал мои мысли:
– Возьмите себя в руки, Евгений – мягко повторил он по-русски, и осторожно отвёл острие даги от своего лица. – Сейчас главное – найти вашу подругу. Что до моих планов, то их мы обсудим, как и договаривались, втроём. Согласны?
Он говорил со мной как добрый, всё понимающий учитель с первоклашкой, распустившим нюни из-за полученной двойки! Это со мной-то, с комонсом, с «попаданцем» из двадцать первого века! Хотя – кто знает, в каком времени мы сейчас находимся? В «Облаке» всё виртуально, всё зыбко, иллюзорно, в том числе и время…
– И запомните накрепко, – продолжал «Линия Девять» всё тем же менторским тоном. – Что бы ни случилось, мы с вами на одной стороне и не можем обойтись друг без друга. Это понятно?
Я кивнул, чувствуя себя полнейшим идиотом, и принялся запихивать кинжал за пояс.
– Вот и хорошо. Вашу подругу похитили, скорее всего, Крысоловы. Погром, налёт – это их почерк. Оставайтесь здесь и постарайтесь прийти в себя. Выпейте пульке, что ли, поспите, в вашем состоянии это не помешает. А я тем временем наведу кое-какие справки.
– Пульке… – тупо повторил я. – А может, сообщить о похищении Стражам?
Он отрицательно качнул головой.
– Не стоит. История нехорошо попахивает. Обычно Крысоловы ограничиваются набегами на уровни, населённые нижними ступенями – там меньше патрулей, да и уйти в Затерянные Лабиринты не в пример легче. Есть у меня подозрение, что кто-то помог им, навёл именно на вас, и этот «кто-то» вполне может быть связан со Стражами. Так что, отдохните, соберитесь с мыслями, и встретимся в Звёздном Зале. Там можно поговорить без помех.
Я кивнул. А что мне ещё оставалось?
– Значит, договорились. И вот ещё что… – он окинул взглядом царящий в комнате погром. – Вы хоть приберитесь тут пока. Неровен час, зайдёт кто-нибудь – что подумает?
Глава седьмая
I
Начало марта тысяча девятьсот восьмидесятого года запомнилось небывалыми снегопадами не только в центре России. Арктический циклон, оставив в покое Московскую, Тульскую и Белгородскую области, миновал восточные Балканы, Турцию и раскручивал свою спираль над Средиземноморьем. Правда, к тому времени его облака, тёмно-свинцовые, почти чёрные, успели изрядно подрастрясти снежную начинку – но Израилю, который циклон лишь зацепил южным крылом, хватило и того. Гора Хермон укуталась полуметровым белым покрывалом; снег выпал на Голанских высотах и в Верхней Галилее, а ночью накрыл холмы Иудеи, Самрию и Иерусалим.
К удивлению горожан – евреев, арабов, армян или коптов – снег с утра не растаял, а остался лежать тонким пушистым слоем на древней жёлтой кладке, на черепичных крышах Армянского, Мусульманского и Еврейского кварталов, на надгробиях Масличной горы и тротуарах улицы Яффо, самой длинной в городе. Стоящие на асфальте стулья и столики кафе на углу улицы Махне Иехуда тоже припорошило белым. И парочка, выбравшая заведение для раннего свидания, предпочла устроиться внутри и любоваться отголосками русской зимы, навестившей Святой Город, через высоченные стёкла.
Собеседники были весьма примечательны. Юная, не старше семнадцати, очень красивая девушка – услыхав её речь, любой израильтянин безошибочно опознал бы репатриантку из СССР. Компанию ей составил парень лет двадцати пяти подвижный, чернявый, с блестящими, как маслины, чёрными глазами навыкат. На иврите он говорил превосходно, и только лёгкий акцент выдавал в нём приезжего – скорее всего, с Балкан.
Впрочем, говорили эти двое, в основном, по-английски.
– Ну и что мне делать дальше? – спросила девушка.
– Это зависит от многих моментов. – черноглазый отхлебнул кофе из крошечной чашечки. – Например: как ваши родители отреагировали на столь раннее возвращение из Штатов?
– А вы как думаете? – усмехнулась собеседница. Она, в отличие от спутника, заказала апельсиновый сок со льдом. – Разозлились, разумеется! Зильберштейны не стали скрывать, что я сбежала, сразу написали родителям. На редкость нудная семейка …
Милада ничуть не кривила душой. Семья выходцев с Умани, принимавшая её в Нью-Йорке по программе школьного обмена, отреагировала на её внезапный отъезд весьма болезненно. Деушка позвонила им из столицы Боливии, после чего категорически потребовала от сопровождающего переправить её домой, в Израиль – о возвращении в гостеприимное гнёздышко бруклинских хасидов она даже слышать не хотела. И теперь отец с матерью изо дня в день пилили её, сетуя на упущенный шанс получить американское образование и вытекающие из этого ослепительные перспективы, обвиняли в чёрствости, бездушии и безответственности. Сложностей в отношениях добавляло и то, что семья так и не решилась перебраться в Ашкелон. Отец устроился монтёром-ремонтником в квартал, населённый палестинцами, что лишило его остатков иллюзий. Мать же по-прежнему дожидалась вакансии санитарки и днями напролёт сплетничала с сестрой, перемывая косточки соседям-репатриантам и хасидам из близлежащего квартала. Обстановка в доме в итоге создавалась… непростая.
Милада уже успела к этому привыкнуть и почти не реагировала на упрёки – тем более, что насчёт перспектив у неё имелось собственное мнение.
Каковое сейчас и обсуждалось с чернявым европейцем.
Парень допил кофе, подозвал официанта и попросил повторить заказ. Дождался, когда тот уйдёт, и продолжил.
– Нашим друзьям, разумеется, хотелось бы видеть тебя дома – там для твоих талантов есть применение.
– Детекторы? Готовите новых операторов?
– Именно. Но это может подождать. Мы сейчас разрабатываем интересный проект в сотрудничестве с одной весьма серьёзной службой вашей страны. И если ты согласишься – тебе найдётся там занятие. О, нет, ничего нелегального! – он поднял ладони в успокаивающем жесте. – Они прекрасно знают, с кем имеют дело. Конечно, некоторая конспирация понадобится …
– Что от меня потребуется?
– Скоро тебе перезвонят и назначат встречу. Пароль… – он написал несколько слов на салфетке. – Вот, запомни…
Она взяла бумажку, несколько раз прочла про себя. Парень терпеливо ждал. Потом взял салфетку, мелко порвал и, скатав обрывки в шарик, засунул в нагрудный карман.
– Встретитесь, поговорите, и тебе объяснят, что предстоит делать. Не понравится – можешь отказаться, никаких последствий не будет.
– Не будет, говорите? А если меня спросят…
– Смело рассказывай всё. В смысле – вообще всё, что знаешь. И про Пришельцев, и про поездку в Аргентину, и про «спецотдел». Они в курсе.
Девушка удивлённо покачала головой.
– Не ожидала, признаться… Тогда ещё вопрос: как там ребята? Женя и…
– Без имён, пожалуйста. С ними всё хорошо. Они просили передать вот это.
И протянул собеседнице конверт.
– Сейчас не открывай, прочтёшь дома. И ещё: у тебя в школе какой язык помимо иврита?
– Английский, как у всех. Ещё потихоньку учу испанский – взялась после возвращения.
– Мой тебе совет – займись французским. Не исключено, что скоро это тебе пригодится.
II
На экране лениво расползались зеленоватые кляксы, вспыхивающие кое-где острыми световыми точками. Милада повернула рукоять настройки – кляксы стали бледнее, а точки, наоборот, прибавили яркости и выросли в размерах.
Она сосредоточилась, вслушиваясь в собственные ощущения – словно между её мозгом и точками на экране были натянуты некие струны, а внутренний слух позволял улавливать малейшие их колебания. Пальцы при этом едва заметно трогали ручки координатной развёртки.
– За стеной двое, оба Десантники. – выдала она шёпотом заключение. – Один справа от двери, второй в глубине комнаты, у окна. Вот тут примерно…
Она ткнула в лежащий на колене листок с планом помещения.
– Вооружены?
Моссадовец, старший группы, едва заметно шевелил губами.
Девушка пожала плечами. Новая компактная модель Детектора Десантников, всего три дня, как присланная из Союза, была способна на многое – но вот видеть сквозь стены она не позволяла.
Офицер понимающе кивнул и подал знак двум своим коллегам, замершим вдоль стены. В руках у них были кургузые пистолеты– пулемёты «Мини-Узи» с навинченными на стволы глушителями. Оперативники кивнули и синхронно надвинули на лица маски с прозрачными щитками и банками фильтров.
Один из оперативников сдвинул автомат под мышку. Извлёк из висящей сумки чёрный пластиковый шланг, подсунул его кончик под дверь. Раздалось тихое шипение, старший группы поднял кулак и стал по одному разжимать пальцы – «один», «два», «три»…
На счёт «четыре» оперативник ударил в дверь плечом и нырнул внутрь. За ним последовал второй, следом старший – он держал двумя руками автоматический пистолет с глушителем. Милада прижалась к стене, закрывая драгоценный ДД своим телом.
В соседней комнате послышалась череда негромких хлопков, что-то упало. Зазвенело разбитое стекло. В дверном проёме появился старший, с пистолетом в руке. Моссадовец в три шага пересёк комнату, настежь распахнул створки окна, подал знак кому-то на улице. Повернулся к девушке, ободряюще улыбнулся сквозь стекло противогаза, и сделал приглашающий жест.
Слезоточивый газ выветрился довольно быстро. Оперативники, сняв маски, обшаривали убитых – тучного мужчину в пиджаке, и другого, высокого, спортивного телосложения, в джинсах и рубашке– тенниске. Рядом с трупами валялась на полу спортивная сумка, из которой торчала рукоять пистолета-пулемёта западногерманского производства. Милада сразу его узнала – инструктируя её, офицер МОССАД показывал образцы оружия, которыми вооружены и их люди и те, против кого предстояло действовать.
Третий «объект» – худощавый человек лет сорока, в дорогом льняном костюме, с красными, отчаянно слезящимися глазами, сидел на корточках посреди комнаты. Руки сковывали за спиной блестящие наручники, и он пытался вытереть глаза плечом, за что каждый раз получал тычок стволом между лопаток.
Девушка вынула из кармана платок и приложила ко рту – запах газа ещё ощущался.
– Это и есть советник американского посла?
– Он самый. – кивнул моссадовец. – Дылда в тенниске – охранник посольства, а жирдяй – журналист, репортёр «Вашингтон Пост». Все трое подменыши.
– Десантники. – поправила Милада. – У нас говорят так.
– А у нас – так. – ответил офицер. – Хотя, какая разница…
– Никакой. Значит наши… в смысле – русские о них предупредили?
– Ваши, милая девушка, ваши. – усмехнулся моссадовец. – Не считайте нас такими уж наивными. Хотя, после того, как мы узнали о грозящем Земле вторжении Пришельцев, сотрудничество с КГБ больше не выглядит таким уж невозможным. Все мы сейчас в одной лодке, не так ли?
– Верно. – девушка кивнула на трупы. – И кое-кто пытается провертеть в днище дырки.
С лестницы послышался шум, и в квартиру вошли ещё трое – два оперативника волокли под локти мужчину арабской наружности. Рот у него был заткнут кляпом, руки стянуты чем-то вроде полотенца. «Это чтобы наручники не оставили следов… – сообразила Миладка. – Толково…»
Моссадовец подал знак. Араба поставили на колени и натянули ему на лицо чёрную маску-балаклаву с прорезями для глаз и рта. Один из вошедших извлёк из валявшейся сумки на полу укороченный «Хеклер-Кох», навинтил глушитель, передёрнул затвор и, прежде чем араб понял, что происходит, выпустил ему в грудь короткую, на три патрона, очередь. Тело повалилось вперёд, несколько раз дёрнулось и затихло в расплывающейся кровавой луже. Оперативник бросил пистолет-пулемёт на труп здоровяка в джинсах и наклонился к арабу, чтобы вытащить кляп. Второй вложил в ладонь убитого рукоять «Мини-Узи». Милада отвернулась – к горлу подкатила тошнота.
Старший группы отошёл к стене, извлёк из сумки фотоаппарат и сделал несколько снимков.
– Ну, вот и всё! – весело объявил он. – Можно вызывать полицию.
Палестинский террорист заманил в эту дыру двух американских граждан и убил их. Но один из них, оказавшийся морским пехотинцем из охраны посольства, в последний момент сумел смертельно ранить своего убийцу.
Оперативники подхватили отчаянно извивающегося помощника атташе и потащили к выходу.
– Зачем вы его?.. – девушка кивнула на араба.
– Преподнесём всё это, как очередную террористическую вылазку ООП, пусть Арафат отдувается. А пока – давайте-ка прогуляемся. Нам есть что обсдить.
III
– Как, говорите, вас зовут?
После операции моссадовец пригласил Миладу побеседовать в кафе на набережной. В ответ девушка заявила, что хочет искупаться жара, в самом деле, стояла несусветная, ближневосточное солнце висело в самом зените и пекло, не щадя ни людей, ни чахлые пальмы, ни начавший уже размягчаться асфальт.
– Арон Бар-Леви к вашим услугам.
– А вы, случайно, не родственник генерала Бар-Леви?
Не то, чтобы девушка наизусть знала имена всех военных и политических деятелей государства Израиль – просто недели не прошло, как в школе, на уроке истории, учитель рассказывал о Войне Судного дня и прорыве египтянами укреплений «линии Бар-Леви».
Разведчик усмехнулся.
– Поверите – меня каждый раз об этом спрашивают! К моему величайшему сожалению, нет.
– Жаль… – Милада бросила блузку и шорты на шезлонг. – Вы тут присмотрите, а я пойду, окунусь.
На ней было бикини, чуть более смелое, чем это предписывали правила приличия. Самую чуточку – но этого хватало, чтобы отдыхающие на пляже оглядывались на неё. Женщины – с завистью и нескрываемым осуждением, мужчины же – с одобрением и восхищением.
Собеседник Милады от них не отставал – он с удовольствием рассматривал, как почти обнажённая девушка бежит к пенной полосе прибоя, долго плещется недалеко от берега, а потом выходит на песок и направляется к нему, точно рассчитанным движением встряхивая густую гриву каштановых волос.
– Странное место для разговора вы выбрали…
Арон вздохнул. Напоминать, кто предложил отправиться на пляж, смысла не имело. Женщины есть женщины – даже если они работают на Моссад или КГБ. Или, как в данном случае, на обе конторы сразу.
– А чем плохо? На пляже подслушать нас гораздо сложнее, чем в любом другом месте. Да и что касается вас… – он демонстративно окинул взглядом сверхэкономный наряд собеседницы, – то мне почти не надо опасаться сюрпризов.
– Почти? – девушка вызывающе изогнулась, уперев руку в бедро. Если у вас есть сомнения – нудистский пляж неподалёку.
– Ну что вы, зачем? Я вам доверяю. Возможно, в другой раз?
– Ну, в другой, так в другой. – покладисто согласилась Милада. – Вы мне вот что скажите: что вы собираетесь делать с захваченным Десантником?
Аарон сощурился.
– Не много ли на себя берёте, дорогуша?
Милада молчала, глядя в упор.
– Ну, хорошо… – помедлив, ответил молодой человек. – Я мог бы и не отвечать, но, учитывая, наметившееся взаимопонимание…
Он присел на шезлонг. Девушка тоже села – но на песок, прямо перед собеседником, приняв максимально вызывающую позу. Арон поспешно отвёл глаза.
– Так вот, о пленнике. Он нам пригодится, конечно – будет и у наших экспертов материал для исследований «подменышей». К тому же, – молодой человек злорадно ухмыльнулся, – память советника посла у него должна сохраниться в полном объёме, а вот резонов беречь секреты дяди Сэма – наоборот, никаких. Он нам много чего расскажет не только про дела космические, но и наши, про земные. И заметьте, я не требую, чтобы вы скрывали это от ваших московских… хм… друзей.
– Только не говорите, собираетесь поделиться с ними добытой информацией!
– Наука умеет много гитик. – Арон развёл руками в шутовском жесте. – Так, кажется, говорили когда-то в России? А здесь, на Святой земле этих гитик в особенности много. Посмотрим. А пока, вот что: скоро вам на замену из Союза пришлют другого оператора, как они говорят, очень сильного. Кстати, вы с ним – вернее, с ней, – учились в одной школе.
– Да вы что? Кто же эта счастливица?
Он развёл руками.
– Понятия не имею. Знаю только, что девушка из еврейской семьи, и её родители подали документы на репатриацию.
Милада усмехается.
– В нашей школе такие не редкость.
– Да, и это большая удача. Наши московские коллеги намерены посодействовать их выезду в Израиль.
– Но зачем понадобилось заменять меня? По-вашему, я не справляюсь?
– Ну что вы! Просто вам надо готовиться к поездке во Францию.
– Это ещё почему?
– Скоро узнаете. Мне известно одно: французы посылают экспедицию в Аргентину. Вам предстоит принять в ней участие.
– Снова Аргентина? Как интересно!
Девушка поднялась. Песчинки густо прилипли к смуглой, немыслимо гладкой коже, и она принялась стряхивать их ладошкой.
– Арон, милый, принесите мне чего-нибудь холодного. Колы, например, только обязательно со льдом. А потом – может, и правда переберёмся на нудистский пляж? А то несправедливо получается: я искупалась, а вам приходится маяться на этой жаре…
Моссадовец вздохнул, встал и поикал глазами киоск с прохладительными напитками.
«Вот ведь стервочка! И не скажешь, что года не прошло, как приехала из СССР. Хотя – Южная Америка, Штаты, компания хиппи…»
– Я возьму вам апельсинового сока. – сказал он девушке. Терпеть не могу эти коричневые помои. Вы не против?
Милада кивнула и улыбнулась, не забыв провести кончиком языка по губам. По полным, красиво очерченным, сладким даже на вид губам…
«…точно, стерва! Но до чего хороша…»
Глава восьмая
I
Остроконечная молния вырвалась из ствола и улетела в сторону фигур в белых с чёрными стеклянными забралами шлемах, ясно видных на фоне кустов. Казаков тихо выругался и облизнул пересохшие губы. Промах.
Выстрел не остался незамеченным. Защитники Республики грамотно рассыпались в стороны и, укрывшись за деревьями, стали отвечать, но густо переплетённые ветки кустов, за которыми засела имперская разведгруппа, неплохо защищала от огня бластеров.
В ответ сыпались стрелки плазменных импульсов – с тем же примерно успехом. Бой переходил в позиционную стадию.
– Попробуем в обход! – прошипел Саня Казаков. Нагрудную планку его серой куртки украшали два красных и два синих кубика. Имперский лейтенант.
– Вы, двое… – он ткнул пальцем в Лёшку-Триффида и ещё одного бойца, – оттянитесь назад и зайдите им в тыл. Держитесь ельника там овражек, как раз выведет, куда нужно.
– Пульки только не намочите. – добавила Машка. – Придётся ползти, а ветки низкие, в росе. Размокнут, в стволах будут застревать.
Казаков недовольно покосился на подчинённую взгляд. Что за манера – поправлять командира? Совсем разболтались, никакой дисциплины…
Но – промолчал. Машка была права: ночью прошёл дождь, и нижние ветви ёлочек в лесопосадке отзывались на любое прикосновение обильным душем. Заряды, длинные остроконечные «фунтики», скрученные из тетрадных листков, сразу придут от него в негодность.
Щёлк!
Пулька, выпущенная из бластера кого-то из повстанцев (пластиковой жёлтой трубки, в каких строители прокладывают провода, примотанной изолентой на деревянное ложе) клюнула ствол сосны возле казаковского носа. Лейтенант поспешно спрятался – не хватало ещё поймать шальной выстрел!
Ф-фух! Ф-фух!
– Тьфу, чтоб тебя…
Ну вот, Машка накаркала – теперь и у неё пулька застряла. Девочка – нет, сержант штурмового десанта Галактической Империи! – откатилась в глубокую ложбину между корнями сосны, вытащила из– под ствола палочку-шомпол и принялась прочищать оружие. Пульки– импульсы с тихим шорохом пролетали над головами и застревали в листве. Сыпались они гораздо гуще, чем минуту назад.
– Скорее! – прошипел Казаков. – К повстанцам подошло подкрепление. Если кинутся все разом – я один их не удержу!
Кусты впереди громко затрещали, разошлись, и на поляне показался Голубев. Его светло-серую накидку перетягивал пояс, увешанным коробочками-подсумками. В обеих руках перед собой он держал метровую палку, обклеенную прозрачной кислотно-зелёной синтетической плёнкой. Рукоять палки, замотанная, бельевой верёвкой, была прокрашена серебрянкой.
– Джедай, чтоб его…
Казаков сдержар ругательство, нецензурщина в «Кассиопее» не приветствовалась – и выстрелил. Пулька угодила Голубеву в грудь, но он лишь презрительно усмехнулся и сделал замысловатое движение своим дрыном.
– Не трать заряды! – Машка схватила его за рукав. – Джедай с лайтсабром отбивает все выстрелы. Лучше остальных держи, сейчас полезут…
И снова оказалась права! Голубев шагал через поляну, а по краям кустарника из ветвей, опасливо пригибаясь, выбирались повстанцы. Казаков вскинул бластер, повёл стволом. Пулька-импульс клюнула «ребела» в лоб – он схватился за поражённое место рукой, охнул и, картинно раскинув руки, упал в траву. И словно в ответ, сбоку полетели белые молнии – Лёха-Триффид с напарником вышли на позиции и открыли огонь. «Джедай» попятился. Правила игры, защищавшие джедая от фронтальных выстрелов, дозволяли поразить его сбоку или со спины, там, где он не плёл защитную пелену световым клинком.
– Огонь! – заорал Казаков. – Они отступают! Да здравствует Император Палпатин!
И вскинул к губам трубку.
Читать бесплатно другие книги:
