Проклятие Мейер Марисса
Она как раз начала разматывать цепи, когда услышала шаги: по рытвинам и буграм к ней спешили Сныть с Таволгой.
– Они идут сюда! – крикнула Сныть. – Девы отступили к озеру и собираются добраться до берега вплавь. А Эрлкинг и Перхта идут сюда!
Протянув им концы цепей, Серильда, сбивчиво изложила свой план.
Они еще не закончили подготовку, когда от стен эхом отразился безумный смех Перхты, и она рука об руку с Эрлкингом выбежала из ворот сада. Они почти вальсировали, уворачиваясь от обломков.
Они не были готовы.
А следовало бы.
– Ваша Мрачность! – окликнула Серильда, выходя из своего укрытия за кузнечным горном.
Эрлкинг ошеломленно поглядел в ее сторону.
Серильда улыбнулась ему. В этой улыбке не было ни капли веселья.
– Я рассказывала вам историю о том, как земля разверзлась и поглотила короля демонов целиком и без остатка?
Эрлкинг успел усмехнуться. Открыл рот, чтобы ответить.
Но в этот миг из-за сторожки выбежали Сныть и Таволга, которые держали за концы золотую цепь. Проворные, как две лисички, девы обмотали Эрлкинга и Перхту и, не мешкая, потащили их к расселине.
Перхта закричала. В ее крике не было боли, не было страха – только чистый восторг.
Оскальзываясь, Серильда побежала моховицам на подмогу. Ухватилась за цепи, потянула, едва не падая на обледенелых камнях.
Им удалось прижать одну руку Перхты к боку, но никак не удавалось обездвижить вторую. Время уходило. Они дернули сильнее.
Извиваясь всем телом, Перхта умудрилась дотянуться до кинжала и занести его над головой. Серильда обмерла.
Охотница метнула свое оружие. Серильда выпустила цепь, бросилась на Сныть и, повалив ее на землю, накрыла своим телом.
Нож пролетел над ними и, ударившись о край разлома, канул в его глубине.
Таволге было не под силу удержать Эрлкинга и Перхту в одиночку. Она отчаянно закричала: темные вырвали цепи у нее из рук. Они в мгновение ока избавились от оков.
Внутри крепости что-то оглушительно затрещало. Расселина в земле разрывала замок на части. Входные двери повисли на петлях. Одна стена провалилась внутрь. Разлом становился все шире и шире.
Эрлкинг ринулся к Серильде. Сныть попыталась встать, чтобы броситься ему наперерез, но издала сдавленный звук и снова припала на одно колено.
Схватив Таволгу за рожки, Перхта проволокла деву по снегу и швырнула ее рядом с Серильдой.
Они были как лед и пламя, Эрлкинг и его охотница. И сейчас они, смертоносные, нависли над Серильдой и двумя моховицами.
Багровые губы Эрлкинга изогнулись в улыбке.
– Тебе давно пора отправиться в Ферлорен, дочь мельника.
Он вытащил из ножен один из своих тонких мечей.
– Это последняя милость, которую я тебе окажу.
– Подожди! – воскликнула Серильда, подняв руки, когда он уже был готов вонзить клинок ей в грудь. – Только не так. Пожалуйста. Я… я просто выброшу стрелу, которая привязывает меня к этому миру. И сама с радостью уйду в Ферлорен. Только, пожалуйста… не бросай меня туда.
И она бросила полный ужаса взгляд на разверзшуюся позади нее пропасть. Бездну, ведущую в небытие.
Эрлкинг зарычал.
– Однажды ты сказал мне, что ты не злодей, – напомнила она. – Сжалься.
Эрлкинг заколебался, и тогда Серильда откинула край плаща, испачканного кровью.
Сунув руку во внутренний карман, она показала королю оперение стрелы.
– Я выброшу ее, – дрожащим голосом пролепетала девушка. – И больше не буду пытаться тебя остановить. Только, пожалуйста… дай мне уйти с миром.
– Жалкая смертная, – с презрением процедила Перхта и уже потянулась за мечом, но Эрлкинг вдруг жестом остановил ее.
Удивленная, Перхта сделала шаг назад.
– Она просит совсем немногого, – произнес Эрлкинг, – для смертной, которая была моей женой.
– Спасибо, – шепнула Серильда. – Спасибо.
И вытащила – не одну, а целых две стрелы. Те самые обломки стрел с золотыми наконечниками, которые она когда-то вытащила из тел принца и принцессы, проклятых и обреченных вечно страдать в плену.
Такие же, как стрела, которой когда-то прокляли и ее саму.
С неистовым воплем Серильда разом вонзила стрелы в запястья Эрлкинга и охотницы.
Одновременно с этим Таволга рванулась вверх и выхватила у короля меч, а Сныть сорвала с Перхты пояс с кинжалами.
– Теперь стрелы привязывают вас к этому замку! – крикнула Серильда, перекрывая грохот падающих камней. – Ваши бессмертные тела больше не служат вам защитой, вы навсегда останетесь в ловушке внутри этих стен. Ваши души отныне и на веки веков принадлежат Велосу, богу смерти!
Слова ее заклятия эхом отразились от стен, все изменилось.
Души Эрлкинга и Перхты покинули тела короля и Серильды, и те замертво свалились на обледенелую землю.
Теперь Перхта снова приняла облик великой охотницы с ослепительно белыми волосами и голубоватой кожей. Она завизжала и бросилась на Серильду…
Но в следующее мгновение Серильды там уже не было. Открыв глаза, она обнаружила, что лежит на спине, глядя в небо, затянутое облаками, сквозь которые пробивался свет луны, не желающей показывать свое лицо.
Серильда снова оказалась в своем теле.
Она была смертной.
Она была живой.
И у нее болело все. Вообще все. Ноги, бедра, живот.
Серильда застонала, положив руку на низ живота. Ее собственная плоть показалась ей незнакомой, мышцы совсем ослабли. Не успев родить, Перхта тут же бросилась в бой, обращаясь со своим бренным телом, как с платьем, которое можно без труда сменить. Она не дала себе времени хоть немного отдохнуть. Поэтому Серильда сейчас чувствовала себя так, будто попала под мельничное колесо. Она дрожала от боли и усталости.
Серильда перекатилась на бок и попыталась подняться. Ничего. Если Перхта сумела быть в этом теле бойцом, сможет и она. Но не успела Серильда даже осознать, что она и в самом деле вернулась в свою плоть и мир живых, как земля под ней раскололась. Трещина, отделившаяся от большой расщелины, протянулась через двор к разрушенным конюшням. Выли гончие, вопила Перхта, и Серильда вдруг поняла, что падает.
Она закричала, замахала руками, пытаясь нащупать опору и не находя ее – вокруг были только снег, лед, расшатанные камни и черная пустота.
Потом кто-то схватил ее.
Сныть вцепилась в одну руку Серильды, Таволга – в другую. Они держали ее так крепко, что едва не переломали ей кости, и вытянули Серильду из бездны. Все трое упали на снег.
К ним со всех ног неслись Перхта и Эрлкинг.
– Вставай! Вставай! – кричала Таволга, пока они пытались подняться, скользя по льду. Серильда успела забыть, каково это – находиться в собственном теле, мягком и хрупком. Она чувствовала себя непривычно и неловко, словно в платье, ставшем ей не по размеру. Но она все же встала и бросилась прочь. Эрлкинг и охотница были уже рядом.
Длинные пальцы вцепились в ее плащ, но Серильда дотянулась до пряжки на шее и расстегнула ее. Эрлкинг споткнулся, а она побежала к сторожке. Моховицы неслись впереди.
На непослушных ногах, которые как свинцом налились, Серильда затопала по подъемному мосту, но поскользнулась на льду и упала.
Она с криком перевернулась на спину, готовясь дать преследователям отпор.
Перхта собрала золотые цепи в кулак. Ухмыляясь, она туго натянула их, и Серильда увидела в ее глазах жажду мести. Она представила, как охотница обмотает эти цепи вокруг ее горла и затянет крепко-крепко…
Перхта вышла из тени и шагнула на мост.
И исчезла.
Серильда едва успела полной грудью вдохнуть ледяной воздух, как оторопевшая охотница снова появилась в центре двора.
В нескольких шагах от трещины.
Сторожка издала последний стон. Деревянные балки раскололись. Камни посыпались на подъемный мост. Серильда с усилием поднялась, пошатнулась. Сныть и Таволга поспешили ее поддержать, и вместе они выбрались на каменную часть моста, освещенную дрожащим светом факелов.
На берегу собралась большая толпа. Перепуганные горожане высыпали на набережную и наблюдали за происходящим.
Уцелевшие в битве моховицы насквозь вымокли в ледяной озерной воде и теперь кутались в шерстяные одеяла. Серильда заметила Лоррейн, которая обеими руками прижимала к себе Лейну, и стоявшую рядом с ними Фриду. Она увидела семерых богов. Был среди них и Вирдит.
А на земле рядышком лежали Злат и их маленькая дочка.
Серильда неверной походкой сошла с моста и опустилась на колени. Силы окончательно покинули ее, вытекли, будто кто-то вытащил пробку. Ее сердце, которое снова вернулось к хозяйке, билось беспорядочно и быстро. Тук-тук, тук-тук, тук-тук…
Серильда обернулась и посмотрела на замок в ту самую секунду, как он рухнул. Стены развалились на куски, башни, кренясь, полетели вниз. Их поглотил разлом в земле, а потом подоспело и озеро. В образовавшуюся на месте острова пустоту хлынула вода. Бурлящий водоворот затянул замок в свои глубины. Высоченные волны разбивались в пыль об остатки моста.
Замок отправился в Ферлорен, унося с собой Эрлкинга и его королеву.
Серильда не отрывала глаз от этого зрелища до тех пор, пока все не кончилось и вода в озере, постепенно успокоившись, не разлилась привычной ровной гладью.
Замка больше не было.
Глава 56
Серильда скорчилась на земле, задыхаясь от рыданий. Она закрыла глаза, зарыла пальцы в снег – они скоро онемели от холода. Долго она не шевелилась. Слишком страшно было снова оказаться лицом к лицу с реальностью, которая убьет ее изнутри.
Долгое время Серильда слышала только ветер, свистящий у нее над ухом. Никто не произносил ни слова.
История окончена. Она победила. Она проиграла.
Колесо фортуны вновь сыграло с ней злую шутку.
Вздрогнув, Серильда провела рукавом по глазам и заставила себя выпрямиться и посмотреть на тех, кого любила больше всего на свете.
Кто-то позаботился о том, чтобы накрыть ее дочурку чистым одеялом взамен старого, пропитанного кровью. Но ни одно одеяло не могло вернуть румянец ее щекам. Снова вдохнуть жизнь в это прекрасное маленькое существо.
Рядом со Златом сидела на корточках Эрлен. Ее чудовища толпились вокруг, и было видно, что они скорбят точно так же, как и люди.
Кто-то – вероятно, Эрлен – распустил завязки на рубашке Злата и прижал к ране чистую тряпицу, чтобы остановить кровь, но Серильда знала, что это бесполезно.
Его больше не было.
Их обоих больше не было.
Серильда поползла к ним, не обращая внимания ни на боль во всем теле, ни на обжигающе холодный снег, насквозь промочивший ей подол. Она взяла младенца на руки, прижала к груди. Его тельце было холодным. Слишком холодным. Слишком неподвижным.
Она с трудом сделала вдох, захлебываясь от горя, и посмотрела на богов, стоящих поодаль. Семерых старых богов, давно переставших отвечать на молитвы.
– Я хочу загадать желание, – объявила девушка, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал сильно и отчетливо. – Я хочу, чтобы вы их оживили. Верните мне Злата и мою дочь!
Боги смотрели на нее, и на их лицах отражались боль и сочувствие, но ни один не шевельнулся. Ни один не двинулся с места, чтобы ответить ей.
Наконец, Вирдит опустился перед Серильдой на колени. Бог еще не сказал ни слова, но Серильда уже услышала, как ему жаль. И поняла, что он ей откажет.
– Нет! – крикнула она. – Не говори мне, что это невозможно! Бесконечная Луна еще стоит в небе! Вы должны, должны это сделать!
– Дитя мое, – пробормотал Вирдит, и глаза у него заблестели. – Желание под Бесконечной Луной уже истрачено – его загадал Эрлкинг. Мы потратили слишком много сил, чтобы уничтожить завесу. Мы не можем исполнить еще одно.
Серильда завыла. Этот крик бесконечного страдания раздирал ее изнутри. Не выпуская дочь из рук, она склонилась над Златом и уткнулась лицом ему в грудь. Она кричала и кричала, пока дикие завывания не превратились в мучительные рыдания.
И тут она услышала слова Вирдита, такие тихие, что Серильда едва не пропустила их вовсе.
– Но… может быть… – начал бог историй, – может быть, Велос еще может что-то сделать.
Надежда захлестнула ее. Серильда снова подняла глаза.
Велос мрачно поглядел на Вирдита и резко мотнул головой.
– Пожалуйста, – выдохнула Серильда. – Пожалуйста, не забирайте их у меня.
Велос выступил вперед.
– Их души уже ушли. Ничто не привязывало юношу к царству смертных, и я не могу разорвать связь между ним и младенцем, ведь вы заключили сделку. Ребенок принадлежит этому человеку не только в жизни… но и в смерти. Я сожалею.
– Нет! Это не довод! Ты вернул Перхту, почему же не можешь вернуть и его? У нас есть сосуд для его духа, вот, прямо здесь, – и она положила руку Злату на плечо. – Верни его!
– Сосуд есть, да, но… чтобы вызвать дух в царство смертных, нужно произнести его истинное имя, – вздохнул Велос. – Я очень хотел бы помочь, ведь ты так много для нас сделала. Но не могу. Без имени он не сможет пройти через врата даже в Траурную Луну, как большинство духов. Мне жаль, но он никогда не сможет покинуть Ферлорен.
Серильда уставилась на Велоса. На Вирдита. На стоящих рядом богов и горожан, на Эрлен и монстров, на Лейну и ее друзей. Никто не мог ей помочь.
Она впервые полностью осознала, как ужасно наложенное Эрлкингом проклятье. Король хотел не просто стереть Злата и его семью из людской памяти. Не просто лишить воспоминаний его самого, чтобы он никогда не узнал, кем он был и любил ли его кто-нибудь.
Нет, жестокая выдумка Эрлкинга была в том, чтобы Злат страдал вечно. Пусть даже принцу удалось бы вырваться из замка, вернуть свое тело, и, прожив жизнь, в конце концов умереть и удалиться в край потерянных душ… его дух никогда не сможет вернуться. Он останется в Ферлорене навсегда. Всеми забытый, никем не любимый.
Задержав взгляд на Эрлен, Серильда подумала о том, что она проклята точно так же. Пусть ей триста лет, но она совсем еще юная и такая бесстрашная. И она тоже попала в ловушку несправедливой судьбы из-за того, что Эрлкинг хотел отомстить ее брату.
– Его имя Злат, – снова обратилась Серильда к Велосу. – Принц Адальхейда. Дух-золотильщик. Сколько имен тебе нужно?
Велос покачал головой.
– Ни одно из этих имен не является истинным.
– Но это несправедливо. На него наложили заклятие. Эрлкинг украл у него имя! Никто не знает, каким оно было… даже ты!
– Это верно, – сказал Велос, – но ведь есть магия. Она все равно отзовется, если имя, которое прозвучит, будет тем самым.
Серильда поникла. Она всмотрелась в лицо Злата, слишком бледное под россыпью веснушек. Словно заново увидела его волосы и кожу, перепачканные кровью. Неужели никогда больше она не увидит его озорную улыбку? Никогда не услышит его лукавого смеха, не встретит особый блеск глаз, когда Злат собирался сделать что-то такое, чего она бы не одобрила?
– Я люблю его, – прошептала она. – И не успела ему сказать.
– Прости, – развел руками Велос, – но ничего нельзя поделать. Отпусти их. Пусть упокоятся с миром.
Она убрала прядь волос у Злата со лба, потом посмотрела на их дочь. Девочку, которую Серильде так и не довелось узнать. Которой она не дала даже имени.
Ребенок привязан к Злату. Сумей она спасти Злата, спасла бы их обоих.
Но она не может.
Потому что не знает его настоящего имени.
– Хульда? – позвала Серильда дрогнувшим голосом. – Ты же благословила его. Ты благословила всю его семью. Уж кто-кто, а ты должна знать его имя.
Но Хульда покачала головой.
– Заклятие Эрлкинга оказалось слишком сильным. Имя было стерто даже из памяти богов.
– Но оно ведь не могло исчезнуть бесследно. Всегда что-нибудь да остается. Легенда, миф… правда, которая похоронена где-то в прошлом, – Серильда посмотрела на Вирдита. – Так ты сказал мне. Даже когда целые поколения забывают, как все было на самом деле, стоящий сюжет все равно остается в памяти. Хорошая история может жить вечно. Так вот, это – отличная история. О принце, который бросил вызов темным и сразил великую охотницу, который связал себя с нерожденным ребенком волшебными узами и спас дочь мельника, который… который… – она не удержалась и снова расплакалась, – которого благословила сама Хульда.
Серильда снова сжалась в комок, рыдая, но ее собственные слова эхом отозвались у нее в мыслях.
Благословила Хульда.
Серильда ахнула и замерла.
Принц, благословленный Хульдой. Семья, правившая процветающей землей, жившая в замке у озера, в северных землях, которая…
Ее сердце заколотилось быстрее, сбиваясь с ритма.
– «Трудолюбивый Штильцхен и Северный принц», – пробормотала она. – Это история о его предках. Это королевство основали они. Вот почему Хульда – его божество-покровитель, а татцельвурм – их символ, и, – она покрутила кольцо на пальце, – вот откуда эта буква Р. От Румпеля и… – не выпуская ребенка, Серильда поднялась на ноги. – Румпельштильцхен, – сказала она. – Его родовое имя – Румпельштильцхен.
И тотчас она почувствовала, как магия наполнила все вокруг. Внезапный порыв ветра. Мерцание дрожащего воздуха. Чувство, словно из легких выжали весь воздух. Секундная паника, когда стало нечем дышать.
А потом все закончилось, и она увидела по глазам тех, кто стоял вокруг, что они вспомнили.
– Я помню, – прошептала Хульда. – Я помню, как давала благословение. И рыжеволосого мальчишку тоже, неугомонного, смышленого не по годам. Я научила его прясть в надежде, что прялка сделает его более усидчивым. А маленькая девочка… получила дар ткачества. Я помню их обоих – и всех их предков.
С потрясенным, полным надежды криком Серильда повернулась к Велосу.
– Вот и все. Румпельштильцхен! А теперь, пожалуйста… пожалуйста…
Она не договорила. Богу даже не нужно было говорить вслух: Серильда прочитала отказ у него на лице.
– Да как же так? Почему?
– Ты назвала его фамилию, имя его рода, – пояснил бог. – Но как зовут его?
У Серильды вырвался возглас бессилия.
– Не знаю! Это история о начале его рода, он появился на свет сотни лет спустя! Откуда мне знать его полное имя?
– Подождите! – послышался голос Фриды, библиотекаря. Женщина сжимала руку Лейны; она прижала ладонь ко лбу. – Подождите, – повторила она тише. – Я читала про эту семью. В тех книгах, что я тебе показывала, помнишь? Ну, когда ты приходила в библиотеку?
Серильда покачала головой.
– Я помню только пустые страницы. Там не было… – она осеклась и замолчала. Нет. Те страницы не были пустыми. Теперь она вспомнила. Теперь они всплывали у нее в памяти, полные смысла. Полные истории. Сведений о могущественной и уважаемой династии, которая веками правила этим городом и северными землями.
– Ученые много лет ломали голову над этой загадкой, – сказала Фрида. – Почему королевская семья внезапно будто вымерла триста лет назад…
– Принц, – сказала Серильда, едва осмеливаясь снова надеяться. – Ты помнишь имя принца?
Фрида обдумала вопрос.
– Его называют пропавшим наследником, – сказала она наконец. – Старинное, древнее имя… Златимер? Мне… мне кажется, его звали Златимер.
Серильда повернулась к Велосу.
Бог смерти медленно кивнул ей.
– Кого ты хочешь вызвать?
Она облизала губы и собралась с духом, боясь, что, если ее голос дрогнет, то магия не сработает.
– Верни мне Златимера Румпельштильцхена, принца Адальхейда. Прядильщика золота. Благословленного Хульдой, – она заколебалась, прежде чем добавить: – духа-буяна.
Велос одарил ее взглядом, в котором сияло что-то вроде гордости.
– Имя, которое ты назвала, истинно.
Бог смерти поднял свой фонарь. Пламя внутри вспыхнуло ярче.
Серильда затаила дыхание. Она так боялась надеяться. Казалось, что если она осмелится это сделать, то рассыплется на осколки.
И вдруг – детский плач.
Серильда ахнула и посмотрела на крошечный сверток в своих руках.
Ее дочка плакала. Ее личико раскраснелось, ручки хватали воздух.
От изумления Серильда чуть не выронила малышку, и вся толпа подалась вперед, словно каждый готов был подхватить ее, если нужно.
На девушку напал смех. А потом на волю вырвались все чувства разом, и она прижала дочь к груди, всхлипывая, смеясь, дрожа и боясь верить, боясь надеяться, что все это правда…
– Серильда!
Подскочив от неожиданности, она обернулась. Злат сидел на земле и глядел на нее. Он все еще казался полумертвым. Бледный, израненный, одна рука прижата к груди, лицо искажено болью – и все-таки он улыбался.
– После всего, что случилось… Не хватает только, чтобы ты уронила нашего ребенка.
Даже не пытаясь сдержать безостановочный смех, Серильда упала рядом с ним на колени.
– Прости. Я буду осторожнее. Я буду… Злат. Ты жив! И ты больше не проклят, и я не проклята, и наша девочка… а Эрлкинг-то, знаешь…
– Погоди, – простонал он. – Помедленнее и не все сразу.
Она беспрерывно плакала. И беспрерывно смеялась. Малышка беспрерывно вопила. Серильда понимала, что ее нужно поскорее накормить, выкупать и любить – очень сильно любить.
Но сначала…
– Я люблю тебя, Злат, – сказала она, гладя его по щеке. – Я тебя люблю.
Его улыбка была усталой, но все равно бесконечно светлой.
– Я тоже люблю тебя, сказочница, – он отыскал глазами Эрлен, и девочка бросилась его обнимать. – Я даже тебя люблю, Ольховая Королева.
– Ты тоже ничего иногда, – отозвалась Эрлен, не пытаясь скрыть, что тоже плачет. – Как думаешь, мы сможем узнать мое имя?
– Я уверена, что сможем, – заверила Серильда. – Мы попросим Фриду перерыть все книги в библиотеке.
– А как насчет этой маленькой девочки? – поинтересовался Злат, водя большим пальцем по сморщенному, раскрасневшемуся личику ребенка. – Ее я тоже люблю. Прямо поверить не могу, что такое возможно. Подумать только, как она верещит – ничего хуже я в жизни не слышал, а ведь я жил в замке с одноглазым лихом, которое голосило только так. И все-таки… я ее люблю, очень-очень.
Над горизонтом поднималось солнце, прогоняя холод зимы, которая этой ночью повернула к концу. Серильда поцеловала Злата, потом свою дочь, потом расцеловала Лейну и Эрлен, а потом рассмеялась, когда Эрлен скривилась и вытерла щеки рукой. Серильда готова была и дальше целовать каждого в Адальхейде, если бы Лоррейн не пригласила всех – включая богов – в свой трактир, погреться у очага.
Сияющая Серильда помогла Злату подняться на ноги.
– Как мы ее назовем?
– Понятия не имею. Мне никогда раньше не приходилось давать кому-то имя. Похоже, это очень ответственное дело, особенно теперь, мы ведь теперь знаем, какая сила в нем заключена.
Плач малютки наконец затих – Серильде удалось ее убаюкать.
– Ничего, мы что-нибудь придумаем. – Она с благоговением смотрела, как нежно Злат провел кончиком пальца по детской щечке.
Улыбаясь, он притянул Серильду к себе, прижался лбом к ее лбу. Теперь их дитя оказалось между ними.
– Какое бы имя мы для нее ни выбрали, – сказал он, – я обещаю, что оно никогда не будет забыто.
* * *
Вот и конец моей истории – и поверьте, в ней нет ничего кроме правды.
Но я вижу, вам этого мало. Что ж, нам, рассказчикам, не привыкать – ведь мы-то знаем, что истории никогда не заканчиваются, а те, кто их слушает, всегда хотят знать, что было дальше.
Ну-ка, угомонитесь. Я хочу рассказать вам другую историю, и если будете слушать внимательно, то, может быть, узнаете ответы на ваши вопросы.
Надеюсь, вы слыхали о великой мастерице гобеленов, знаменитой на весь Тулваск? Самое известное ее творение и по сей день выставлено в одном из университетов Верены. Люди едут со всего мира, чтобы полюбоваться им, ведь это великое произведение искусства, вершина мастерства. Таких больше нет нигде, хотя с тех пор многие мастера пытались сделать похожий.
Вы не видели этого гобелена? Тогда я вам его опишу.
Представьте себе небольшой цветущий город на берегу кристально чистого озера. Горожане собрались на праздник – может быть, они встречают Новый год. Над улицами реют флаги, всюду развешаны гирлянды и корзинки с весенними цветами, хотя на земле еще лежит снег. Вместе с простыми горожанами танцует женщина – судя по всему, бургомистр, – а рядом с ней ученая библиотекарша. Чуть поодаль отплясывает озорная девчонка – вы только представьте! – на пару с проказливым гоблином.
О да! Вы удивлены. Так удивляются все, когда долго смотрят на гобелен – и, наконец, видят. Сначала вам кажется, что на картине только эти нарядные дома, ярко раскрашенные двери да нехитрые радости веселых горожан. Но вдруг вы замечаете, что из-за дымохода выглядывает друда. Среди обычных воронов прячется нахткрапп.
В открытое окно трактира видно, как две девы-моховицы угощаются элем.
Вглядитесь еще пристальнее, и, возможно, вам в голову придут необычные догадки о том, кто эти простые горожане. Конечно-конечно, ученые сказали свое слово, но почему бы и вам не попробовать?
Кто там сидит за прялкой на заднем плане – уж не Хульда ли? А тот крестьянин с серпом на плече – может ли статься, что это не кто иной, как Фрейдон? И не кажется ли вам, что лучник с колчаном стрел очень похож на Тирра? Могучая фигура в плаще, держащая фонарь, – это, должно быть, Велос, а изящная, неизвестно откуда взявшаяся тут морячка – возможно, сама Сольвильда. А в том садике наверняка Эостриг, удивительно напоминающий Пуш-Гролу из сказок. Видите барда с золотым пером на шляпе? Это Вирдит, само собой.
Замечательно, правда? Теперь вы понимаете, почему гобелен столь ценен. Когда люди впервые увидели его, он произвел настоящий переворот, открывающий совершенно новую эру в иконописи и искусстве. Вы только представьте себе – ведь боги на нем не просто находятся в мире смертных, но проводят время с людьми, говорят с ними, трудятся и празднуют вместе! А обычные люди не просто перестали бояться чудовищ, но подружились с ними!
Для своего времени это было настоящим откровением, да и будущим поколениям еще долго предстоит его изучать.
Хорошо, спросите вы, а что насчет тех четырех фигур, что стоят немного особняком среди общего веселья, озаренные яркими лучами солнца? Несомненно, это важные персонажи, раз им отведено такое видное место. Но кто они?
Ах, мои юные знатоки! Теперь вы видите, почему гобелен продолжает интриговать ученых. Столько теорий, что и не сосчитать, но эта загадка до сих пор так и не разгадана.
Мужчина. Девушка. Девочка. И младенец.
Первое объяснение, которое напрашивается само собой, – перед нами местный правитель, его супруга и их дети.
Но из всех четверых лишь у юной девочки с золотыми волосами на голове есть корона.
Мужчина и женщина одеты попроще. Светлое платье, серый дорожный плащ.
Читать бесплатно другие книги:
