Проклятие Мейер Марисса

Трудолюбивый Штильцхен и Северный принц.

Она вспомнила – это название встретилось ей в сборнике сказок, подаренном Лейной. Злату сказка понравилось, но сама Серильда так ее и не прочитала.

Она вспомнила, как Лейна рассказывала ей, что эту книгу, которая так полюбилась читателями в их библиотеке, написал какой-то известный ученый из Верены. Что там было сказано во вступлении? Что-то о том, как автор путешествовал по стране, собирая народные сказки, сюжеты которых перемешивались с реальной историей…

Серильда разгладила обложку и открыла книжицу. Это не был законченный, опубликованный экземпляр. Страницы пестрели заметками. Кто-то вычеркивал и заменял слова, менял порядок абзацев.

У нее перехватило дыхание. Неужели тот ученый из Верены может оказаться самим Вирдитом?

– Ну конечно, – пробормотала Серильда. Бог историй… чем бы еще он стал заниматься?

Какая же она дура. Торчит здесь, в самой северной точке Тулваска, и надеется найти бога в темной, холодной пещере, в том время как он наверняка с комфортом устроился в квартире Веренского университета и проводит время то в кабаках, то в салонах знати, собирая чужие истории и слагая собственные.

Она рассмеялась. Да уж! Бог-проказник, повелитель судьбы и обмана, снова обвел ее вокруг пальца.

– Что тебя так позабавило? – спросил мелодичный голос.

Серильда вскрикнула и подскочила на месте, уронив свечу на пол. Та мгновенно погасла, но стоявший в углу канделябр осветил поразительно высокого человека, стоящего на пороге.

Отпустив занавес, который он прежде придерживал рукой, человек вошел в комнату. Серильда замерла, потеряв дар речи. У него была нежно-розовая кожа, а коротко остриженные черные волосы отливали фиолетовым, когда на них падал свет. А еще… его глаза. Внимательные и любопытные, со знакомыми золотыми колесами на темных радужках.

– Эта история не такая уж и смешная, – сказал Вирдит, потому что это, конечно же, был он. – Скорее, нравоучительная. Терпение и труд все перетрут. – Он насмешливо фыркнул. – Вот что происходит с теми, кто молится Хульде. На их долю выпадает один лишь тяжкий труд, а они и радуются, считая, что им повезло. – Взяв с полки свечу, он зажег ее от канделябра, а потом посмотрел на Серильду. – Кто ты и как сюда попала?

– Я… Меня привез Тирр, – пробормотала та. – Я искала тебя. Я не хотела…

Девушка указала на бумаги на столе, смущенная тем, что он застал ее, когда она без спроса рылась в его вещах.

– Тирр? – повторил Вирдит. – Неужели? Он все такой же брюзга, каким был прежде?

Серильда задумалась.

– Я скорее назвала бы его стоиком, чем брюзгой. В последнее время ему пришлось несладко.

Вирдит рассмеялся. Не тихим, сдержанным смехом, а настоящим – громким, дружеским.

– Знаешь, непросто сочувствовать богу, который когда-то затеял девятилетнюю войну из-за игры в карты. Итак, почему же Тирр…

Вирдит поднял свечу, освещая Серильду, и умолк на полуслове.

Губы его приоткрылись от удивления.

Серильда забеспокоилась. Она не собиралась прятать глаза, но смотреть в лицо богу оказалось не так-то просто.

– Мой отец однажды помог тебе, – смущенно сказала она. – В последнюю Бесконечную Луну. Он нашел тебя раненым, и в обмен на помощь ты исполнил его желание. Он попросил…

– Здоровое дитя, – прошептал бог. – Я помню.

Серильда сглотнула.

– Я – то самое дитя.

– Да. – Вирдит ошеломленно кивнул. – Да, это ты. – Бог тряхнул головой и отвел взгляд. Отвернувшись, он принялся наводить порядок на столе, хотя вся его комната была ясным свидетельством того, что ее обитатель склонен к творческому хаосу. – Я очень полюбил ту деревеньку. Однажды побывал в ней как бард и подумал, что неплохо бы вернуться и пожить там какое-то время. Я провел в Мерхенфельде много лет, и Охота не беспокоила меня там ни разу. Вот я и потерял осторожность. Подумал – что может пойти не так? Останусь-ка и на Бесконечную Луну. Откуда Охоте знать, что искать-то нужно… обычную деревенскую девицу. А если придется принять животный облик, я смогу ускользнуть в Ясеневый лес и прятаться там, пока снова не спадет завеса. – Слабая улыбка тронула его губы, но тут же исчезла. – Однако Охота меня настигла. Я никогда не повторю этой ошибки. Теперь я провожу полнолуния здесь. Охота не смеет сюда соваться.

Серильда обошла стол, сцепив руки, хотя они все еще болели после падения со скалы.

– Прости меня. Может, тебе покажется, что я слишком много себе позволяю, но нам нужно уходить. Охота несется за тобой прямо сейчас. Эрлкинг намеревается поймать до Бесконечной Луны всех семерых богов. Я думаю, он хочет заставить вас разрушить завесу. Пятеро из вас уже у него, а к концу ночи он может снова изловить Тирра. Если он доберется и до тебя… – Она не договорила.

Лицо Вирдита было скорее задумчивым, чем встревоженным.

– И куда мне идти? – Он обвел жестом пещеру. – У тебя есть на примете место безопаснее, чем это?

Этот вопрос застал Серильду врасплох.

– Я… я думала, что мы просто убежим. И будем бежать, пока не взойдет солнце.

Вирдит мягко улыбнулся.

– Даже на крыльях я не смогу обогнать Охоту.

Он уставился в потолок.

– Эрлкинг и раньше обшаривал скалы, но меня пока не нашел.

– Я тебя нашла! – вздохнула Серильда. – А Эрлкинг всегда находит меня.

Она поморщилась. Если она невольно наведет Охоту на след Вирдита, бог точно сочтет, что она его предала.

Но слабая улыбка у Вирдита на губах не исчезла.

– Да, ты нашла меня, это точно. Как тебе удалось?

– Я увидела перо, оно застряло под камнем на уступе.

– Перо. Ох… Какая небрежность с моей стороны. – Вирдит почесал за ухом, и это показалось Серильде удивительно человеческим жестом. – Надеюсь, ты убрала его оттуда и принесла с собой?

– Принесла. – Серильда указала на перо, которое она положила на стопку книг у двери.

– Возможно, нам было предначертано судьбой встретиться именно так. Но, несмотря ни на что, я уверен, что здесь мы в большей безопасности, чем если бы стали носиться по горам и долам под Охотничьей Луной.

Серильда закусила губу. Она места себе не находила от тревоги, чутье подсказывало ей, что надо бежать. Но, возможно, Вирдит прав. Может быть, безопаснее спрятаться.

Она набралась храбрости.

– Вирдит? Есть… кое-что еще. Еще одна причина, почему я пришла к тебе.

Вирдит посмотрел ей в глаза.

– Да?

Может быть, у Серильды разыгралось воображение, но ей вдруг показалось, что он тоже занервничал. Неужели он догадался, о чем она собиралась попросить?

Серильда откашлялась.

– Я хочу, чтобы ты исполнил мое желание. Это долгая история, но… Перхте, охотнице, нужно было тело и ей отдали мое. Я хочу его вернуть.

Вирдит, похоже, лишился дара речи. Он не ответил, только уставился на Серильду изумленным взглядом.

– Ты не мог бы… мне помочь?

Бог медленно выдохнул.

– Похоже, у тебя в запасе немало невероятных историй.

– Это еще очень мягко сказано, – согласилась Серильда.

По лицу бога пробежала тень сожаления. Он медленно покачал головой.

– Я бы очень хотел помочь тебе, но…

– Не говори «нет», – перебила Серильда. – Ты мне должен. Ты проклял меня неизвестно за что, а ведь мой отец тебе помог. Пожалуйста.

Вирдит опустил глаза. Он долго молчал, будто обдумывал слова Серильды, а потом просто сказал:

– Желания исполняются только в Бесконечную Луну.

Серильда дрогнула. Она боялась услышать от него именно это.

– Но ты волшебник. Ты бог. Неужели ты совсем-совсем ничего не можешь сделать?

Вирдит невесело рассмеялся. Затем он взял переплетенную книжечку, которую рассматривала Серильда.

– Тебе нравятся сказки?

Он сменил тему так внезапно, что Серильда не сразу нашлась, что ответить.

– Я… Да, нравятся, – кивнула она. – На самом деле вот эта сказка есть у меня в одной книге. В книге, которую вроде как ты сам и написал, да? Мне ее подруга подарила, но я пока так и не собралась ее прочитать.

Вирдит присел на край постели, листая шелестящие страницы.

– Это старый сюжет, хотя об этом мало кто знает. Я часто убеждался, что реальные события могут запросто стереться из памяти целых поколений, а вот хорошую историю люди помнят очень долго. Хорошая история может жить вечно.

– Ты же сказал, это просто скучный рассказ про терпение и труд.

Вирдит ухмыльнулся, снова встретившись взглядом с Серильдой.

– Назидательная сказка с моралью – да. Скучная? Ни в коем случае. – Щурясь в тусклом свете, бог склонил голову набок. – Хочешь послушать?

Серильда знала, что разумнее было бы отказаться. Охота ищет их, прямо сейчас. Наверное, им следовало бы как-то подготовиться к битве – ведь, когда Эрлкинг найдет Вирдита, битва будет неизбежна.

Но когда Вирдит предложил рассказать ей сказку, у Серильды что-то екнуло внутри. Доведется ли ей когда-нибудь еще послушать самого бога историй?

– Да, – прошептала она. – Очень хочу.

* * *

Жил-был в стародавние времена король, и было у него тринадцать детей. Не желая, чтобы трон наследовал только один его старший сын, решил король разделить свои земли на тринадцать равных частей, чтобы каждому принцу и каждой принцессе досталась часть богатства и власти. Но вот в чем беда: тринадцатая часть королевства далеко на севере сплошь состояла из унылых болот, издавна кишевших злобными чудовищами, и ни один из детей короля не захотел себе такого удела. Король изо всех сил старался уговорить хотя бы младшего сына, принца Румпеля, принять в дар эти земли, ведь из всех детей короля Румпель был самым добрым и не таким капризным, как остальные. Но даже добросердечному младшему принцу северные земли были не по сердцу. Он мечтал править богатым, процветающим королевством, и ему вовсе не улыбалось впрягаться в заботы об этой неласковой земле, где не могло уродиться ничего хорошего.

И тогда король решил устроить состязание, которое, как он считал, поможет решить по справедливости, кто из его детей унаследует никому не любый северный край.

Он издал указ для всех подданных, гласивший, что тот, кто принесет королю золотой желудь с волшебного дерева из самого сердца заколдованного леса, сыграет свадьбу с тем из принцев или принцесс, кто будет ему по душе, и станет правителем северных земель.

Так вот, жил в ближайшем селе крестьянин по имени Штильцхен, хотя и бедный, но работящий и с золотыми руками. Все, что у него имелось, он сделал сам: сам тачал себе сапоги, сам прял шерсть и ткал материю для теплого плаща. Пропитание он тоже добывал своими руками: пек хлеб, растил овощи у себя в огороде.

Узнав об указе короля, Штильцхен решил попытать счастья и отправился в лес искать дерево с золотыми желудями. Не успел он отойти от дома, как услышал жалостный писк маленькой мышки, притулившейся под листочком и дрожащей от холода.

– Добрый день, маленькая мышка, – поздоровался Штильцхен. – Что у тебя за беда?

– Скоро зима, – пискнула мышь, – а у меня нет крова, один только этот листочек. Когда придет зима, он не укроет меня ни от холода, ни от снега.

Штильцхен крепко задумался, а потом снял с ноги сапог, который сам себе смастерил, и отдал мышке.

– До весны он послужит тебе отличным жилищем.

Мышка была очень рада и в благодарность дала Штильцхену скорлупу грецкого ореха с одной-единственной капелькой утренней росы.

– Зарой ее в землю, и капля станет большим озером с чистой, прохладной водой, – сказала мышь.

Штильцхен поблагодарил ее, аккуратно убрал скорлупку в карман и отправился в путь.

Не успел он отойти подальше, как услышал жалобный стон – так жаловался на судьбу большой бурый медведь, который, дрожа, сидел рядом со своей берлогой.

– Добрый день, могучий медведь, – сказал Штильцхен. – Что у тебя за беда?

– Скоро зима, – проревел медведь, – и хоть у меня есть крыша над головой, в берлоге очень холодно. Когда придет зима, я в ней совсем замерзну.

Штильцхен крепко задумался, а потом снял плащ, который сам же и соткал, и отдал медведю.

– Вот, будет тебе чем согреваться до весны.

Медведь обрадовался. В благодарность он дал Штильцхену камень, который вытащил из берлоги.

– Зарой его в землю, и вырастет большой замок с высокими башнями и крепкими стенами, – пообещал медведь.

Штильцхен поблагодарил его, аккуратно убрал камень в карман и пустился в путь.

Не успел он уйти далеко, как услышал жалобные вздохи крошечного олененка, который горько плакал, сидя на лугу.

– Добрый день, олененок, – сказал ему Штильцхен. – Что у тебя за беда?

– Скоро зима, – отвечал олененок, – и хоть есть нам где укрыться и мы с братьями и сестрами будем согревать друг друга, но нам не хватит еды, чтобы пережить зиму. До весны вся моя семья погибнет от голода.

Штильцхен крепко задумался, а потом открыл сумку, вынул испеченные им краюхи хлеба да овощи со своего огорода и отдал их оленю.

– Это позволит вам прокормиться до весны.

Олень обрадовался. Взамен он подарил Штильцхену букетик полевых цветов с луга.

– Разбросай семена этих цветов по земле, – сказал олень, – и любое существо, которое их поест, станет тебе другом и слугой.

Штильцхен поблагодарил олененка, аккуратно сунул полевые цветы в карман и отправился в путь.

Вскоре он подошел к большому дубу, росшему посреди леса. Его ветки были увешаны мерцающими золотыми желудями, но вот незадача – дерево охранял огромный татцельвурм.

Штильцхен вежливо поздоровался с татцельвурмом и спросил, нельзя ли ему сорвать с дуба один золотой желудь, чтобы победить в состязании.

Татцельвурм долго рассматривал бедного крестьянина.

– Никакое волшебство не творится задаром, – сказал зверь. – Что дашь в уплату?

Штильцхен задумался. Жалко было ему отдавать чудесные подарки, что он получил на своем пути, но больше платить ему было нечем. Поэтому он разложил перед татцельвурмом свои сокровища – скорлупу грецкого ореха с единственной каплей росы, камень из медвежьей берлоги и букетик полевых цветов.

Татцельвурм кивнул, как будто довольный дарами. Но вместо того чтобы взять их, зверь снова заговорил:

– Я наблюдал за тобой, когда ты путешествовал по лесу, и увидел, что ты не только трудолюбив, но и великодушен. Я не приму эти подарки. Вместо этого я прошу, чтобы, когда этот желудь будет посажен, ты отдал мне то, что из него вырастет.

Посчитав такое условие справедливым, Штильцхен согласился и сорвал золотой желудь. Он отнес желудь королю, а тот привел к нему своих детей и предложил Штильцхену выбирать, кто из них ему нравится. Но не успел Штильцхен и рта раскрыть, как все королевские дети, кроме самого младшего, отвернулись от него, заявив, что никогда не сядут на трон рядом с этим бедным крестьянином, недостойным их.

Только юный принц Румпель, увидев, что Штильцхен трудолюбив, великодушен и добр, объявил, что согласен сыграть свадьбу с тем, кто добыл золотой желудь. На коронацию король подарил им тот самый золотой желудь и двух коней, чтобы Румпель и Штильцхен могли отправиться в северные земли, которые отныне принадлежали им.

Штильцхен и принц провели в дороге много дней. Путь до северных земель оказался трудным и далеким. Наступила зима, и снег укрыл землю. Когда они прибыли в свое новое королевство, принц Румпель с тоской посмотрел на болота, на которых никто не жил, кроме монстров и всякой нечисти.

– Что же нам делать? – опечалился принц. – Здесь нечем править.

Штильцхен сказал принцу, чтобы тот не волновался. Он взял скорлупу грецкого ореха с единственной каплей росы и закопал в землю. И как только он это сделал, болотные воды стали кристально чистыми и перед правителями раскинулось прекрасное голубое озеро.

Тогда Штильцхен зарыл в землю камень из медвежьей берлоги, и на этом месте вырос большой замок.

А после этого Штильцхен взял цветы и встряхнул, так что их семена разлетелись по земле. Пришли монстры, съели все семена и тут же превратились в людей – пекарей и сапожников, прядильщиков и ткачей, крестьян, мельников и всевозможных ремесленников. Они были такими трудолюбивыми и ими правили такие щедрые короли, что вскоре северные земли стали процветать, как и мечтал принц Румпель.

Но шли годы. Штильцхен и Румпель задумались о том, что их королевству нужен наследник, и загрустили.

– Возьмем золотой желудь и принесем его в жертву Эостригу, богу плодородия, – сказал принц Румпель, – помолимся, и он подарит нам дитя.

Но Штильцхен вспомнил об обещании, которое он дал татцельвурму, и сказал Румпелю, что эту договоренность следует соблюсти.

– Если судьбе угодно, чтобы у нас был ребенок, она найдет другой путь послать его нам в дар, – сказал он и посадил золотой желудь в саду замка.

Из желудя вырос золотой саженец. А когда листья развернулись, внутри лежал новорожденный младенец.

Штильцхен и Румпель возрадовались, решив, что их молитвы услышаны.

Но в следующее мгновение появилась Хульда, богиня труда.

– Это я в облике татцельвурма дала тебе желудь, – сказала она, – и вот теперь я пришла забрать то, что мое по праву.

Штильцхен был убит горем, но, зная, что сделка есть сделка, отдал дитя богине.

Хульда взяла малыша на руки.

– Этот ребенок получит мое благословение, – промолвила она, – как и все потомки этой земли. Пока они будут такими же работящими, как и их короли-основатели, да будут их труды плодотворными, а благодать обильной, и да будет процветать их народ. Я ставлю только одно условие – чтобы плоды моей магии никогда не раздавались даром, ибо всякая хорошая работа должна оплачиваться должным образом. Уважайте это условие, и ваше королевство будет счастливо и богато на многие века.

С этими словами Хульда вернула дитя двум королям и удалилась.

Ребенок вырос таким же трудолюбивым, как Штильцхен, и таким же добросердечным, как Румпель, а северное королевство процветало и жило долго и счастливо.

Глава 48

Вирдит говорил и говорил, а Серильда устроилась в изножье кровати, пораженная тем, до чего приятно слушать певучий голос бога, рассказывающего историю, которой она никогда не слышала раньше.

Хотя… Было в ней что-то знакомое.

– Совсем как у Злата, – прошептала Серильда, когда Вирдит закончил. – У него тоже благословение Хульды, вот почему его магия не работает за просто так. Всегда нужно платить. – Она нахмурилась. – Вы, боги, вообще представляете себе, сколько неприятностей могут принести ваши дары?

– Да, – с сомнением в голосе сказал Вирдит. – Хотя обычно мы не желаем ничего плохого.

Серильда слабо улыбнулась. Хотелось бы ей в это верить.

– Спасибо, что рассказал мне эту сказку. Кажется, я уже слышала ее раньше, только не могу понять где.

Потертые страницы шуршали у Вирдита в пальцах.

– Ты и в самом деле ее слышала. Я рассказывал ее тебе много раз, хотя я удивлен, что ты ее запомнила. Ты была так мала… однако в свое время эта сказка стала одной из твоих любимых.

– О чем это ты? – в недоумении уставилась на него Серильда.

В глазах бога заблестели слезы.

– Серильда, – произнес он, хотя девушка была уверена, что не называла ему своего имени. – Я знаю, ты меня не узнаешь, но… Я-то узнаю тебя где угодно.

Он вздохнул и встал на ноги.

На глазах у онемевшей Серильды волосы бога становились длиннее, меняя цвет – из прямых и лилово-черных они стали каштановыми, волнистыми и мягкими. Щеки округлились, губы стали полнее, фигура тоже изменилась – теперь она точно не была мужской. На вид женщина, которая теперь стояла перед Серильдой, казалась ненамного старше нее. Она открыла глаза – в них больше не было золотых колес, выдающих в ней бога судьбы. Теперь они стали голубовато-зелеными, а когда женщина неуверенно улыбнулась, Серильда увидела щербинку на переднем зубе.

Серильда совсем не помнила маму. Она знала ее лишь по рассказам отца. Но у нее не осталось никаких сомнений, что стоящая перед ней женщина – стоящий перед ней бог! – и есть ее мать.

Вскочив на ноги, Серильда попятилась. Вирдит. Бог. То самое…

То самое божество, которое прокляло ее.

Или благословило?

Произвело ее на свет?

– Но к-как? – пролепетала она, врезавшись в угол стола.

Вирдит с обеспокоенным лицом поднял руку в успокаивающем жесте. Как вышло, что Серильда запомнила давным-давно рассказанную сказку лучше, чем лицо собственной матери?

– Серильда…

– Нет. – Она с силой замотала головой. – Ты бог-обманщик. Ты лжешь. Это не… ты не мог…

– Я вовсе не хотел тебя напугать, – сказал Вирдит, – но… О моя Серильда, если бы ты только знала, как я мечтал увидеть тебя снова. Представлял, как все тебе расскажу. Как скажу тебе, что…

– Мой папа знал? – перебила она и сама удивилась тому, сколько было в ее голосе яда. У Серильды внутри боролось столько противоречивых эмоций, и неожиданно для нее верх одержал гнев. Гнев и странное, необъяснимое чувство, будто ее предали.

– Что в обличии его жены был я, Вирдит? Нет, конечно же нет. Он был совсем молодым, когда мы встретились. А я был… я была просто бедной девушкой-сиротой, которая приехала в Мерхенфельд в надежде найти работу и начать новую жизнь. Он был так добр ко мне. Он был таким… хорошим. Но я… Я и не догадывался, насколько глубоки его чувства ко мне, до той самой ночи, когда он загадал свое желание, а я согласился его исполнить.

– Он любил тебя! – Серильда, наконец, заплакала. – Он так тебя любил. Как ты могла?..

– Я тоже любила его. – Вирдит подошел ближе, умоляюще сложив руки. – Как и тебя.

– Тогда почему ты ушла? – закричала Серильда. Ее чувства выплеснулись наружу, как суп из кипящего горшка. – Мы думали, тебя утащила Охота! Мы думали, ты умерла! А ты все это время была… ты был здесь. Прятался в пещере, или жил в Верене, и… и писал свои сказочки?

– Я пытался защитить тебя. Защитить вас обоих. Я знал, что Эрлкинг снова найдет меня. Он и раньше подбирался ко мне очень близко, и я понимал, что он не сдастся. Если бы он узнал о тебе или о Хуго, то непременно использовал бы вас против меня. Я не мог этого допустить.

Сжав ладонями виски, Серильда принялась вышагивать между столом и книжными полками. Голова шла кругом. Весь мир, казалось, летел кувырком.

Вирдит. Бог историй. Бог удачи. Ее собственное божество-покровитель.

Вирдит – ее мать.

Ее мать жива.

Ее мать – не смертная.

– Великие боги, – прошептала Серильда. – А я?.. Кто же я в таком случае? Я… полубог?

Вирдит разразился звонким смехом.

– Нет никаких полубогов. Такого не бывает.

– Но мои глаза! И мои истории! Я могу… Я рассказываю истории, которые сбываются!

Вирдит кивнул.

– Да, тебе передалась часть моей магии. Я понял это сразу, когда ты родилась. Конечно, твой отец винил во всем желание, которое он загадал. – Вирдит улыбнулся одними глазами. – Как он… сумел ли Хуго… найти свое счастье? После того, как я его покинул?

От этого вопроса у Серильды в душе шевельнулась надежда, смешанная со страхом. Возможно ли, что богу лжи был действительно дорог ее отец? Простой, добросердечный, работящий Хуго Моллер?

Серильда прислонилась к книжным полкам.

– Он умер.

Вирдит ахнул и прижал руку к груди.

– Нет!.. О, Хуго… Что случилось?

На глаза Серильде навернулись слезы. Она громко, горестно всхлипнула, осела на пол и, съежившись, уткнулась лицом в колени.

– Серильда!

Вирдит в облике ее матери тут же оказался рядом, обнял ее. На Серильду все навалилось разом, и она не могла с этим справиться. Нежность, утешения, объятия ее собственной матери, а еще и правда о том, кем была эта мать…

Мало-помалу, всхлипывая и рыдая, Серильда поведала Вирдиту все. Начиная с той ночи, когда она спрятала двух дев-моховиц у себя в погребе, чтобы защитить их от Дикой Охоты, и заканчивая тем, как она с три короба наплела Эрлкингу, что умеет прясть золото, и он забрал ее в свой замок. Она рассказала матери про Злата, про пятерых детей и про то, как ее папа стал нахцерером. О проклятии, о Грейвенстоуне, о Перхте…

О своем ребенке.

Ее собственном малыше.

Которому предстояло родиться всего через четыре недели. А ведь Серильда была лишена счастья почувствовать, как он растет у нее в животе. И все же любовь, которую она чувствовала к этому ребенку, была настолько сильна, что ей становилось трудно дышать, стоило ей только подумать об этом. О том, сколько этот малыш для нее значит. Как сильно она хочет, чтобы с ним все было в порядке.

А ведь Серильда знала, что с этим ребенком ничего не будет в порядке, потому что ее тело было отдано Перхте, – и все было так неправильно, да что там, просто ужасно, а она не знала, как это исправить.

Вирдит обнимал Серильду; он дал ей выплакаться и ни разу не прерывал ее рассказ.

К тому времени, когда Серильда закончила, они сидели рядом, опираясь спинами о полку. Вирдит ласково поглаживал дочку по руке.

– Что же мне делать? – спросила Серильда, утирая слезы красным плащом. – Он отнял у меня все. Мне не победить его.

– Он очень опасный противник, – кивнул Вирдит. – Мы, боги, боремся с ним, сколько я себя помню.

Серильда со стоном уткнулась лбом в колени.

– Вот! При этом вы – небожители, а я – просто я. Дочь мельника.

– Ты еще и моя дочь, – напомнил Вирдит.

От этих слов по спине у Серильды пробежал холодок.

– Знаешь, почему здорово уметь рассказывать истории? – Вирдит мягко подтолкнул Серильду локтем. – Мы можем сочинить и историю нашей собственной жизни.

Серильда бросила на него встревоженный взгляд.

– Мои истории обычно приносят больше вреда, чем пользы.

– Неужели? Разве не твои истории позволили целому замку призраков, которых держали в плену, наконец-то упокоиться с миром? Разве не они помогли принцу отыскать давно потерянную сестру? И не они ли воссоединили нас?

– Нет, ты не понимаешь. Боги, которых он поймал… Это случилось из-за меня. Я не понимала, что делаю, а мои сказки подсказывали ему, где искать. Это моя вина!

– Я понимаю, – кивнул Вирдит. – Истории обладают силой. – Он взял Серильду за руку. – А вот ты не понимаешь одного: ты просто еще не придумала концовку.

Страницы: «« « ... 2324252627282930 » »»