Проклятие Мейер Марисса

Глава 28

Прошло уже несколько недель с тех пор, как Серильда рассказала детям историю про Вирдита, а она все еще не выходила у нее из головы. Всю жизнь у девушки были сложные отношения с крестным, которого она никогда не видела. С богом, проклявшим ее еще до рождения.

Но, несмотря на все неприятности, которые навлекали на Серильду ее выдумки, она все равно обожала рассказывать. Просто ничего не могла с собой поделать. Все эти сюжеты про несчастных влюбленных и коварных злодеев рождались у нее внутри, и Серильда чувствовала себя так, будто она парит над миром, пока история сочиняется сама собой. Они помогали ей почувствовать себя частью чего-то важного, чего-то вечного.

Никогда прежде Серильда не задавалась вопросом – а что, если старый бог чувствовал то же самое? Что, если так же как она, отчаянно желал рассказать о том, как раскрываются тайны, как сплетаются судьбы, как герой отправляется в путешествие, которое кажется невозможным?

Интересно, как и она сама, бог хоть раз задумывался о том, не приносят ли его истории больше вреда, чем пользы? Сказки могли отвлечь от тягот жизни, но не более того. В конце концов реальность всегда напоминала о себе снова и снова.

Невольно Серильда гадала, где Вирдит может быть сейчас. Неужели он все-таки устал от смертных и стал отшельником, как остальные боги? Или он все еще бродит по миру, даря радость и князьям, и крестьянам?

Серильда ни разу не видела странствующего барда, но ее отец рассказывал, как в молодости повстречал одного из них. Тот приезжал к ним в город и три ночи подряд рассказывал невероятную историю о храбром рыцаре, который совершал подвиги на суше и на море и бился с чудовищами и колдунами, чтобы спасти принцессу, превращенную в созвездие на небесах. Папа тогда сказал, что несколько недель после этого в городе только и говорили, что об этой сказке. Когда бард поехал дальше, деревенские дети плакали.

Что, если это был Вирдит?

От этой мысли Серильде почему-то стало радостно, а на щеках вспыхнул румянец. После ее рождения жители Мерхенфельда стали опасаться любых историй – из страха перед окаянной девчонкой с золотыми глазами. Но ей приятно было думать, что в свое время и они тоже собирались на деревенской площади, чтобы послушать сказки и легенды.

Все было именно так, как сказал Фрейдон. В мире не найти ни одной живой души, которой была бы не по нраву хорошая история.

Дни в Грейвенстоуне тянулись долго, и эти неотвязные вопросы по крайней мере помогали Серильде не думать о Злате, который был заперт где-то там, совсем один, и день и ночь вращал колесо прялки.

Серильда цепенела, когда представляла, каково ему сейчас. Она то воображала постель, кишащую блохами и крысами, то задумывалась, дают ли ему вообще спать. Представляла себе его руки, до крови стертые жесткой соломой. Слышала как наяву язвительный голос Злата, когда тот объяснял Эрлкингу, куда тот может пойти со своим золотом, и стоны боли, когда король наказывал его за дерзость.

Серильда с ума сходила от тревоги, и хуже всего было то, что она была бессильна помочь. Поэтому ей отчаянно нужно было отвлечься.

Дети поначалу занимались тем, что вместе с другими призраками прибирались в замке, сметая пыль и паутину. Но, когда работа была сделана, неразлучной пятерке пришлось думать, чем себя занять. Дети придумывали настольные игры и приставали к музыкантам замка с просьбами научить их играть на цитре и мандолине. Часами они мастерили бумажные фонарики: на Скорбную Луну дети хотели по традиции их родного Мерхенфельда вставить внутрь свечи и развесить их на ветках ольхи.

Ханс к тому же помогал Гердрут смастерить ее первый альбом. Они заполняли кое-как сшитые листы картинками и засушенными цветами, обрывками стихов и счастливыми воспоминаниями. Никель увлекся рисованием, а Анна снова стала прежней – переполненная кипучей энергией, от скуки она готова была бегать по потолку. Что же до Фриша, то он вознамерился научиться жульничать в кости.

Словом, они старались не поддаваться унынию и не замечать странной, гнетущей атмосферы замка.

В его стенах были сокрыты тайны. Даже свечи мерцали как-то по-особому таинственно. Хотя Серильда и жила в Адальхейде, населенном призраками, в Грейвенстоуне ее охватывал страх, когда ей приходилось в одиночку пройти по его незнакомым залам.

Возможно, у нее просто разыгралось воображение, но было похоже, что даже самим темным здесь неуютно. Они то и дело жаловались, что у них пропадали или сами собой передвигались вещи. В Адальхейде можно было бы свалить подобное на проделки духа-буяна, но сейчас по понятным причинам было ясно, что он тут ни при чем. Адские гончие непрерывно выли, словно видели чудовищ, скрытых от глаз их хозяев. Конюх рассказывал, что лошади тоже волнуются. А еще все слышали странные звуки. Шепот, скрежет когтей и глухой стук наполняли коридоры, но никто не мог сказать, откуда они исходят.

Возможно, после столь долгой разлуки Грейвенстоун уже не был для демонов домом. А может, они разнежились, привыкнув к уюту Адальхейда. Или все дело было в тайнах, которые хранило это место. Здесь словно обитала какая-то злая сущность, из-за которой призраки постоянно дрожали от страха, оглядываясь через плечо. Кто знает, может, именно эта сущность шептала обитателям Грейвенстоуна на ухо, и это из-за нее замок больше походил на оскверненную гробницу, чем на убежище. Придворные Эрлкинга привыкли жить в замке с привидениями, но что-то в Грейвенстоуне беспокоило даже их. А после того, как на Гердрут напала друда, стало еще хуже.

Хотя на самом деле друда на нее не нападала. Время шло, а Герди все рассказывала одно и то же. Ей снился вовсе не кошмар, а обыкновенный сон.

Счастливый сон, который наполнял ее надеждой, что когда-нибудь кошмар наяву, в котором она живет сейчас, все-таки закончится. Когда-нибудь она обретет покой и снова встретится со своими родными.

Серильде было невыразимо грустно слышать столь пронзительные, полные горькой радости слова из уст такого маленького ребенка.

Но еще сильнее грусти было замешательство.

Зачем, во имя старых богов, друде пробираться в спальню Серильды и дарить маленькой девочке радостный сон о ее любимой покойной бабушке?

Серильда решила не рассказывать о видении Гердрут Эрлкингу. Король и так пребывал в дурном расположении духа. Он тоже был необычайно напряжен с самого момента их прибытия. Его ледяные глаза метались по углам каждой комнаты, будто он ожидал, что на него вот-вот нападут сами тени. Или же… что они заговорят. Или начнут петь, или танцевать, или – чем там тени вообще могут напугать демона?

Серильда не рассказала ему и о том, как голос отца звал ее из прохода в лунной ротонде. Она не раз ловила себя на том, что ноги сами собой снова несут ее туда, и ей приходилось силой заставлять себя повернуть назад.

Ее отец погиб. Дикая Охота поймала его, сбросила с лошади и оставила умирать на обочине, потому что Эрлкинг не счел нужным сделать его призраком и поселить в замке. Труп отца Серильды превратился в нахцерера – гниющее, неразумное существо, которое напало на Серильду, желая отведать плоти собственной дочери. Он убил бы ее, если бы не мадам Зауэр, которая успела прийти на помощь.

После этого они бросили его тело в реку. Он мертв. И никогда не вернется.

Что бы ни звало ее, это был не ее отец.

– Ваша Ослепительность?

Вырванная из раздумий, Серильда выглянула в окно гостиной и увидела Манфреда.

– Его Мрачность просит вас почтить его своим присутствием.

Серильда вздрогнула: это были в точности те же слова, которые Манфред произнес, когда приехал за ней на мельницу в карете из чьих-то ребер и забрал в Адальхейд.

– Зачем я ему понадобилась? До ужина еще несколько часов.

– Это как-то связано с… духом-буяном, – сообщил мужчина.

Она напряглась. В голове пронеслись сотни ужасных предположений. Серильда не видела Злата с того самого утра после Соломенной Луны, когда его в золотых цепях увели в подземелье. Поскольку Эрлкинг больше не ломал ей кости, она могла предположить, что Злат подчинился приказу короля и день и ночь прядет золото из соломы.

Серильда не осмеливалась спросить о судьбе Злата у Эрлкинга, опасаясь, что тот догадается об ее истинных чувствах. А еще девушка не вынесла бы, узнай она, что Злата мучают в его заточении. По крайней мере, оставаясь в неведении, она могла по-прежнему представлять его таким, каким она в первый раз увидела его в подземельях Адальхейда. Дерзким, непричесанным и совершенно несносным.

Однако кем-кем, а дурочкой Серильда не была. Прясть не так-то просто, это кропотливая работа, тяжелая, даже для духа. И Злату наверняка еще труднее справляться с ней, зная, что Эрлкинг победил.

Следом за Манфредом Серильда вышла из комнаты. Хотя замок был другой, она все равно как бы заново переживала свой долгий путь в подземелья Адальхейда. Тогда она вот так же плелась за Манфредом, совершенно уверенная, что к утру ее уже не будет в живых.

Забавно, невольно подумала Серильда, столько всего изменилось, а суть все равно та же. Они спустились на подземные этажи замка и оказались среди узловатых корней древнего дерева. Ольхи, составлявшей фундамент, на котором был построен Грейвенстоун.

Сама камера, где держали Злата, однако, была сделана из толстых железных прутьев, потому что даже корни волшебных деревьев поддаются мечу, когтям или… ногтям узника, полного решимости сбежать.

Серильда готовила себя к встрече со Златом. Она поклялась себе, что не заплачет. Даже если его лицо распухло и все в синяках, даже если руки и ноги у него переломаны, а одежда запачкана кровью. Она должна быть сильной, ради него самого.

Тут Манфред открыл дверь, Серильда увидела Злата, и все ее ожидания рассыпались в прах.

Он сидел на куче соломы, демонстративно скрестив руки и упрямо выставив вперед подбородок.

Никакой крови. Никаких синяков и сломанных костей.

Едва завидев Серильду, Злат тут же вскочил на ноги.

– Ты здесь! – в три гигантских прыжка он подскочил к ней и стиснул в объятиях. Серильда только пискнула, слишком ошеломленная, чтобы обнять его в ответ.

– С тобой все в порядке? – спросила она, когда Злат отстранился, и на глаза у нее навернулись слезы. – Я боялась, что ты будешь… – Она замолчала, не желая облекать свои страхи в слова.

– Я боялся того же самого, только насчет тебя. – Злат осмотрел ее с головы до ног. Потом взял за руки, внимательно изучил каждый палец. – Я не знал, что он с тобой делает. И все время думал… – его голос дрогнул, и он тяжело сглотнул. – Тогда я сказал ему, что отказываюсь прясть, пока своими глазами не увижу, что с тобой все в порядке, – его следующие слова прозвучали едва слышно. – Он больше не мучил тебя?

Серильда покачала головой.

– Нет. Ни разу с того… первого дня. А тебя?

– Нет. Со мной все хорошо. Даже прекрасно. Кручу колесо день и ночь, и иногда кажется, что пальцы вот-вот отвалятся, зато посмотри только на мои новые ложки. – И он показал на груду деревянных ложек, беспорядочно сваленных в углу. – Кто бы мог подумать, что Его Ворчливость может быть таким щедрым?

Неожиданно для себя Серильда рассмеялась, и это так удивило ее, что смех чуть не перешел в рыдания.

– Чудесная коллекция.

Злат пожал плечами и помрачнел.

– Это плата за магию. Она работает, но я почему-то сомневаюсь, что Хульду бы это порадовало.

– Я так рада, что с тобой все в порядке. Я так волновалась. Благодарение богам.

– Вы можете поблагодарить меня, – раздался резкий голос.

Серильда обернулась и увидела Эрлкинга, выходящего из затененной ниши.

– Уверяю вас, вы обязаны этой встречей моей милости, и боги не имеют к ней никакого отношения.

Злат украдкой пожал руку Серильды и быстро выпустил ее, но от Эрлкинга этот жест все равно не укрылся. Однако его лицо оставалось безмятежным, он даже улыбался.

– Ну вот, – сказал он. – Ты хотел доказательств, что ей не причиняют вреда, и я их предоставил. А теперь… Тебе есть чем заняться, и мне тоже. Манфред, уведи ее.

– Подождите! – воскликнула Серильда, хватая Злата за локоть.

Эрлкинг раздраженно вздернул бровь.

– Пять минут, – попросила она. – Пожалуйста, можно мне задержаться на пять минут?

– С какой стати мне это позволять? – усмехнулся он. – Манфред.

Манфред шагнул вперед, но Серильда прижалась к Злату, а тот инстинктивно обнял ее.

– Если не позволите, я не стану больше прясть, – вызывающе бросил Злат.

Эрлкинг рассмеялся.

– Дело твое. Можешь больше не прясть. Я с удовольствием выбью своей дражайшей супруге зубы старым долотом. Я уверен, что видел долото где-то здесь неподалеку.

Отстранившись от Злата, Серильда в бешенстве шагнула к королю.

– Можно вас на пару слов? – Процедила она и выскочила в коридор.

Эрлкинг неторопливо пошел за ней.

– У меня нет обыкновения подчиняться требованиям смертных.

Серильда повернулась к нему лицом.

– Но вы же только что пошли за мной, когда я попросила.

Его глаза предостерегающе вспыхнули, но она, не обращая внимания, подошла к королю еще ближе – так близко, что Серильде пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Думаете, я побоюсь объявить перед всем вашим двором, что отец моего ребенка – не вы?

Предупреждение в его взгляде превратилось в растущую угрозу.

– Осторожнее, дочь мельника. Ты знаешь, что случится, если ты откажешься от нашей сделки.

– Да, но я все равно готова сделать это, назло вам. Что подумают придворные, когда узнают, что дитя, которое вы собираетесь сделать своим наследником, на самом деле ребенок безвестного крестьянина? Смертный до мозга костей.

Глаза короля сузились; он размышлял, прикидывал.

– Безвестного крестьянина? – повторил он ледяным тоном. – Я начинаю подозревать, не очередная ли это ложь.

И он с многозначительным видом покосился в сторону каморки Злата.

– Какое богатое у вас воображение, – фыркнула Серильда, уперев руки в бока. – Я всего лишь попросила пять минут, чтобы поговорить с ним. Убедиться, что с ним хорошо обращаются. Пять минут. – Она насмешливо наклонила голову. – Что такого ужасного, по-вашему, может случиться за это время?

По скулам короля заходили желваки. Он медленно вдохнул через нос.

Не отвечая Серильде, он отвернулся и сделал знак Манфреду.

– Я нужен в ротонде, – прорычал он. – Дай им пять минут и ни мгновением больше. И не оставляй их одних.

Бросив на Серильду последний предостерегающий взгляд, Эрлкинг стремительно зашагал по коридору. Хотя Манфред пытался казаться равнодушным, но по его единственному глазу, широко распахнувшемуся от удивления, было видно, что он впечатлен ее умением вести переговоры. Наверняка ему было бы очень любопытно узнать, о чем именно спорили Серильда и король.

Но он не стал об этом спрашивать. В его взгляде мелькнули озорные искорки.

– Я вдруг заметил, что в коридоре полным-полно паутины. Это безобразие нельзя так оставить. Надеюсь, госпожа не будет возражать, если я немного здесь приберусь?

В груди у Серильды потеплело.

– Нисколечко.

– Вот и хорошо. Я чуть-чуть приоткрою дверь, чтобы не оставлять вас одних.

Возможно, Серильде померещилось, но она была почти уверена, что Манфред попытался подмигнуть ей перед тем, как выйти из камеры. Он действительно оставил дверь приоткрытой – вот только щель была меньше пальца шириной.

– Он мне всегда нравился, – сказал Злат.

Серильда повернулась к нему. Ее переполняли благодарность, облегчение…

И отчаяние. У них было так мало времени.

Она бросилась в объятия Злата.

– Что такого ты сказала Его Унылости, чтобы он ушел?

– Ничего особенного. Давай, расскажи мне все.

– Да не о чем рассказывать, – пожал печами Злат. – Давно я здесь, внизу?

– Четыре недели. Сегодня Урожайная Луна.

Злат застонал.

– А я думал, что это в Адальхейде время течет медленно.

Серильда посмотрела на кучу соломы, на прялку в углу.

– Сколько ты уже спрял?

– Достаточно, чтобы переловить всех зверей в Ясеневом лесу. Я и не знал, что у призраков бывают волдыри. – Он покрутил перед Серильдой руками, показывая стертые пальцы и ладони. – А нога постоянно ноет оттого, что я все время давлю на эту проклятую педаль. Когда это закончится, я в жизни больше не притронусь к прялке.

– Злат, тебе нельзя этого делать. Он собирается поймать бога. Он хочет вернуть Перхту…

– А какой у меня выбор? – Злат коснулся одной из кос Серильды, играя ее волосами. – Не могу же я допустить, чтобы он делал тебе больно. Точно так же, как ты не можешь позволить ему причинить вред детям.

Она ссутулилась, расстроенная тем, как легко и умело Эрлкинг ими управляет.

– А кроме того, пускай возвращает свою охотницу. Я уже однажды убил ее, ведь так? Значит, смогу сделать это снова.

– Правда?

Он рассмеялся и пожал плечами.

– Может, и нет. Я ведь даже не представляю, как мне это удалось в первый раз. Что там было, стрела? Я весьма достойно стреляю из лука.

– А еще возможно, что к этому приложил руку Тирр.

Тирра, бога войны и стрельбы из лука, часто благодарили за удачные выстрелы.

Злат хмыкнул.

– Все заслуги приписываешь богам. Но я не хочу говорить ни о Перхте, ни об Эрлкинге, ни об этих золотых нитях. Серильда… мы в Грейвенстоуне, – он посмотрел на нее со значением. – Ты… уже видела… ну… ты уже видела ее?

Серильда озадаченно уставилась на Злата.

– Перхту?

Он досадливо скривился.

– Мою сестру.

Только сейчас Серильда поняла. В первые дни после приезда она часто думала о принцессе, но потом ее отвлекли навязчивые голоса, таинственный шепот в коридорах и нападения друд.

Она покачала головой.

– Здесь ее нет. Замок был заброшен.

У Злата на лице отразилось разочарование.

– Он схватил ее из-за меня. Он знал, что Хульда благословила одного из детей короля, и решил, что это она.

– Возможно, она тоже умела прясть золото, – предположила Серильда. – Вдруг это у вас семейное.

Злат чуть приподнял уголок рта. Улыбка вышла грустной, и Серильда мысленно согласилась, что это и вправду прозвучало не слишком утешительно.

– Как ты думаешь, какой она была? – спросила Серильда.

Лицо Злата смягчилось, и Серильда поняла, что он часто думает об этом с тех пор, как узнал, что девочка на портрете – его сестра.

– Озорная, – заговорил он. – Я думаю, она любила подурачиться. Я знаю, что художник пытался изобразить ее аккуратненькой и послушной, но я уверен, что на самом деле она была не такой. Могу представить, как она позирует часами, а ей все время велят сидеть смирно, не вертеться и не ерзать. Но это было не в ее характере. – Злат улыбнулся шире, но тут же его взгляд омрачился. – Да нет, это я просто выдумываю. Откуда мне знать, какой она была?

Его рука упала и повисла вдоль тела. Серильда взяла ее в свою, переплетая пальцы с пальцами Злата.

– Она наверняка где-то здесь, Злат. Должна быть здесь. Не теряй надежды.

Он совсем помрачнел.

– На самом деле, глядя на ее портрет, я не чувствовал себя так, будто смотрю на сестру. Просто незнакомая девочка, и все. – Он вздохнул. – Ее здесь нет, зато есть ты. – Злат нежно обхватил Серильду за шею, провел пальцем по ее подбородку.

– Не говори так…

– Но ведь это правда. Ты хочешь, чтобы у меня была надежда? Моя надежда – ты. Ты и я, Серильда. Когда-нибудь. Мы уберемся подальше от всех этих зачарованных замков. В какой-нибудь деревушке будем плясать на солнышке, рассказывать истории в трактире. Может быть, мои надежды несбыточны, но… это все, что мне осталось.

С ресниц Серильды скатилась слезинка.

– Злат, я…

За дверью шумно прочистил горло Манфред. Он даже легонько постучал, прежде чем войти.

– Простите, – его голос звучал более хрипло, чем обычно. – Я дал вам шесть минут. Не думаю, что было бы разумно ждать еще дольше.

Серильда опустила голову. Всхлипнула. Медленно выпустила Злата.

Злат понурился и опустил руки.

Они обменялись долгими взглядами, а потом она позволила увести себя прочь.

Глава 29

С тех пор, как они прибыли в Грейвенстоун, никто не заговаривал об охоте, и Серильда начала опасаться, что Эрлкинг и его свита останутся дома и на Урожайную Луну. Но, когда солнце зашло и сквозь ветви ольхи заструился лунный свет, они, к облегчению Серильды, засобирались в путь. Гончие едва не брызгали слюной в предвкушении и рвались на свободу, натягивая свои цепи. Лошади тоже возбужденно гарцевали, когда их выводили к колоннаде, служившей границей между замком и лесом вокруг.

В числе охотников Серильда заметила и Агату. С той минуты, когда оружейница призналась в предательстве, она избегала Серильду, и эта ночь не стала исключением. Агата подчеркнуто не смотрела в сторону королевы, глядя на ворота.

Эрлкинг на своем коне прискакал последним. Остановившись, он посмотрел на Серильду, которая стояла у порога черной каменной двери замка, держа за руки Гердрут и Анну.

– Если вздумаешь навестить буяна, я об этом узнаю, – процедил он.

Серильда удивленно подняла брови.

– И что случится, если я вдруг это сделаю?

Взгляд Эрлкинга многозначительно скользнул к ране в груди Гердрут, потом вернулся к Серильде.

– Оставь его в покое и не отвлекай. Ему еще работать и работать.

Упрямо вздернув подбородок, Серильда выразительно посмотрела в сторону охотников. Теперь золотые цепи висели на поясе у каждого из них, да еще и выпирали из вьюков, притороченных к седлам.

– А мне так кажется, что цепей у вас хватит для любого зверя, какие бывают на свете. Если, конечно, вы не собираетесь отправиться к Мольнигскому морю ловить кракена.

Эрлкинг улыбнулся.

– Я всегда хотел кракена. – Он откинулся в седле. – Он мог бы жить в Адальхейдском озере.

– Надеюсь, он вас всех утопит, – фыркнула Серильда.

Улыбка короля стала еще шире.

– Мы попытаем счастья с кракеном как-нибудь в другой раз. Нынче у нас на примете иная добыча.

Серильда была готова биться об заклад, что королю хотелось, чтобы она спросила какая. И именно поэтому она не стала спрашивать, а просто присела в неискреннем реверансе.

– Тогда удачной охоты и скатертью дорога, мой господин.

– Как быстро угасла наша пылкая любовь, – нараспев произнес Эрлкинг. – Это очень печально.

С этими словами он вытащил из-за пояса охотничий рог. Король дунул в него; звук получился похожим на стон. Еще несколько мгновений – и Охота во главе с королем скрылась из виду.

Никель заглянул в лицо Серильде.

– А мне наплевать, что он там грозится с нами сделать. Я хочу навестить духа-буяна.

Выпустив руку Герди, Серильда взъерошила Никелю волосы.

– Я тоже хотела бы его навестить. Вот только мне, к сожалению, не наплевать на вашу судьбу, и я не стану рисковать. – Она запрокинула голову, чтобы рассмотреть полог из густых ветвей, мерцающих серебром в лунном свете. – Было бы непростительно упустить такую прекрасную ночь, да еще когда король и его прихвостни наконец убрались. Чем бы нам заняться?

– О, давайте поиграем в прятки! – выскочил вперед Фриш. – Представляете, сколько здесь отличных укрытий!

Глядя на вход в замок, Ханс нахмурился.

– Даже слишком много, вам не кажется? Мы тут никогда друг друга не найдем. А Герди потеряется и будет блуждать по коридорам до самого Дня Эострига.

– Мы можем договориться, как далеко можно зайти, – предложила Анна. – Может, вообще поиграем во дворе?

Двор находился в центре обширной территории замка, сразу у первой колоннады, и найти его было легко, потому что именно в нем росла ольха. Огромный ствол, тянущийся к небу, можно было увидеть почти из любой точки замка – достаточно было поднять голову или выглянуть в окно. Это был удобный ориентир, как обнаружила Серильда, пока изучала эту необъятную твердыню.

У подножия ольхи, словно гадючье гнездо, вились и переплетались массивные корни, и лишь узкая дорожка из щебня шла вдоль внешней стены. Вблизи было еще лучше заметно, что дерево нездорово. Кора его высохла и крошилась. Самые нижние ветки поникли и безвольно склонялись к земле, многие оголились и почернели. Как и луг за стенами замка, двор под ольхой был усыпан толстым слоем опавших листьев.

В дальнем конце двора ютились хозяйственные постройки – склады провианта и конюшни, большая кузница, колодец и все остальное.

– Что ж, – Ханс задумчиво почесал затылок, – укрытий не так уж и много, но, думаю, нам хватит.

– Придумала! – закричала Гердрут, запрыгав на одной ножке. – Давайте поиграем в тринадцать! Мы сто лет так уже не играли.

Это предложение было встречено бурным одобрением, и Серильду сразу назначили водящей. Она зажмурилась и стала считать от тринадцати, прислушиваясь к топоту шагов детей, разбегавшихся по укромным местечкам.

– Три… два… один! Я иду искать!

Серильда распахнула глаза и огляделась, навострив уши, чтобы расслышать хихиканье и шорохи. Гердрут почти всегда сдавалась первой просто потому, что еще не научилась сидеть на месте. Да и Анны тоже обычно хватало ненадолго.

Но со своего места у каменной двери Серильда никого не увидела.

Подобрав подол юбки, она сделала три большущих шага во двор – единственное движение, которое ей было позволено в этой игре.

Детей не было видно.

– Ладно, тогда я снова посчитаю, – крикнула она, закрывая глаза. Только на этот раз она начала с двенадцати.

Сразу же раздался топот – дети выскочили из своих укрытий и подбежали, чтобы осалить Серильду, пока она считала.

Она почувствовала, как ее шлепают маленькие ладошки, после чего все сразу же снова метнулись прочь, чтобы найти новое убежище.

– Один!

Открыла глаза, огляделась. Никого.

– Хм, – громко заговорила она, постукивая пальцами по губам. – Куда же они все подевались?

На этот раз она использовала свои три шага, чтобы пройти в левую часть двора.

И снова не увидела ни единого намека на то, где прячутся дети.

– Готовы? – спросила девушка.

Обратный отсчет стал еще короче, и у детей оставалось всего одиннадцать секунд, чтобы вскочить со своих мест, осалить Серильду и перепрятаться снова.