Второе рождение Градова Ирина

– То, что происходит в роддомах в наши дни, не может не удручать, – сказала она.

– Представляете, – сказала я в подтверждение ее слов, – в консультации меня сразу назвали старородящей!

– Это ужасно! – воскликнула администраторша. – В «Родунице» все иначе. Мы относимся к нашим мамочкам, как к сестрам, в прямом смысле слова и стараемся максимально уменьшить стресс, вызванный беременностью и родами.

– А кто принимает младенцев – у вас есть медицинский персонал?

– Мы – не медицинская организация, – ответила она, – поэтому в нашем штате нет врачей и акушерок. Тем не менее, некоторые сестры имеют медицинское образование и могут осуществлять родовспоможение. Когда подходит срок, мы вызываем врача. Не сомневайтесь, он у нас очень квалифицированный и может выехать по экстренному вызову в течение получаса. Однако такие вызовы редки: в основном все идет по плану, и доктор приезжает за несколько часов до родов.

– А если во время родов что-то пойдет не так? – спросила я опасливо. – Понадобится реанимация или переливание крови?

– У нас имеются все возможности, – заверила меня Татьяна Андреевна. – Беда в том, что, согласно закону, организации не имеют права декларировать себя как медицинские без соответствующих документов. Получение лицензий проблематично: мы – маленькая община и в силу этого не в состоянии соответствовать требованиям, предъявляемым к медицинским учреждениям.

– То есть дело лишь в оформлении бумаг?

– Совершенно верно! – удовлетворенная моей понятливостью, кивнула администраторша. – Что же касается самого процесса родов, все будет намного лучше, чем в государственных роддомах – и даже во многих частных. Частные, по сути, мало чем отличаются от обычных, разве что тем, что там деньги платятся официально, через кассу, а не лично в руки врачам!

– Кстати, о деньгах, – вставила я. – Сколько стоят ваши услуги?

– Как я уже упоминала, – ответила Татьяна Андреевна, – «Родуница» – организация некоммерческая. Но мы должны как-то существовать, поэтому те сестры, которые в состоянии, делают благотворительные взносы. За счет этих взносов оказывается помощь несчастным, которые попали в затруднительную ситуацию и не могут оплатить пребывание в «Родунице».

– А на какое время рассчитано это самое пребывание?

– По-разному. Есть мамочки, которые уходят сразу после родов. Другим требуется больше времени. Некоторые остаются надолго – просто потому, что им некуда идти.

– И что происходит в таком случае?

– Сестра становится частью «Родуницы», то есть трудится вместе со всеми, зарабатывая на хлеб насущный, торгует изделиями общины на рынке. У нас для всех находится работа. Мы всегда говорим: нет неразрешимых проблем! Смею утверждать, что многие будущие мамочки находились на грани сведения счетов с жизнью, но, благодаря нам и заботе других членов «Родуницы» не только выжили, но и смогли вернуться в нормальную жизнь…

– Мы продаем наши изделия, – с гордостью сообщила Александра, возвращая меня из воспоминаний к настоящему времени. Взяв с одного из столов сшитую из разноцветных лоскутков куклу, она протянула ее мне. Кукла была сделана так умело, что я не могла не восхититься работой мастерицы вслух.

– Вы правы, – согласилась Александра. – Это – ручная работа, и ее ценят не столько у нас, сколько в Европе. Нам удалось наладить контакты с продавцами во Франции и Германии. Оборот продукции не слишком большой, но ведь и мы – маленькая община, поэтому нам вполне хватает тех небольших денег, что платят зарубежные партнеры. Остальное неплохо идет на рынке.

– А что еще вы производите? – поинтересовалась я.

– Вышитые рушники, корзины, кухонную утварь, фигурки из дерева, украшения – да много чего! С одной стороны, это своего рода трудотерапия, позволяющая сестрам занять свободное время, с другой – источник дохода для обеспечения нормального функционирования общины.

– И что, все соглашаются работать? – скептически спросила я.

– Не все, – с улыбкой ответила Александра. – Но с такими мы расстаемся. Видите ли, женщины, приходящие сюда лишь с целью родить ребенка «естественным» путем, не прикладывая ни малейших усилий, – не наш контингент. Это по большей части состоятельные дамы, попавшие к нам случайно и не принявшие наши законы всерьез. Они полагают, что за свои деньги могут вести праздный образ жизни и ничего не делать.

Я подумала о своем «благотворительном» взносе в восемьдесят тысяч рублей. Андрей выдал мне требуемую сумму из собственного кармана. Дорого, но не слишком, учитывая стоимость родов по городу. Даже государственные учреждения не бесплатны, как декларируется: надо заплатить акушерке, врачу, а также медсестрам, если хочешь, чтобы тебя саму и младенца не игнорировали. Ни одной пеленки или тряпочки не выдадут тебе в роддоме бесплатно. То же касается любых лекарств, которые не входят в короткий перечень обязательных. Это значит, что, если у тебя, к примеру, заболит голова или кольнет сердце, медсестра, скорее всего, не принесет тебе таблетку и не сделает укол: ты или твой муж, сестра или мать отправятся в аптеку и купят все, что необходимо, за собственные деньги.

В «Родунице» я оказалась не совсем обычным способом. Через два дня после моего визита в офис снизу позвонила консьержка и сказала, что меня ожидает водитель. Дело было в восемь утра, Андрей уже уехал в клинику, и я спросонья никак не могла понять, о ком вообще речь. Потом я вспомнила, что администраторша взяла мои координаты и предупредила, что несколько раз в месяц шофер из «Родуницы» бывает в Питере, и только с его помощью можно туда попасть. Значит, придется ехать вот так, неожиданно! С самого начала все пошло не так, как мы планировали. Я попросила консьержку пропустить человека. Пока он поднимался, я лихорадочно собрала сумку, кинув в нее только самое необходимое, включая два мобильника (один про запас) и ноутбук, закидав их сверху бельем и предметами гигиены. Затем я набрала Андрея, но трубку он не снял. В дверь уже звонили. Открыв, я увидела здоровущего молодого мужика из тех, про кого принято говорить «морда кирпичом».

– Ты, что ли, в «Родуницу»? – хмуро буркнул он. – Собралась?

…В этот момент я почувствовала чей-то взгляд у себя на затылке. С тех пор, как стала работать в ОМР, у меня появилась особая чувствительность к тому, кто и как на меня смотрит. Не стану утверждать, что являюсь экспертом-психологом, но, уловив в толпе чей-то взгляд, устремленный на меня, я частенько могу определить, каковы намерения смотрящего. Оглянувшись, я увидела, что одна из женщин, сидящих за пяльцами, уставилась прямо на меня. Ее взгляд был напряженным и сосредоточенным, однако едва она встретилась со мной глазами, как тут же вернулась к работе. Александра, также повернувшаяся, чтобы выяснить, что меня отвлекло, уже ничего не увидела.

– Что-то случилось? – спросила она озабоченно.

– Нет, ничего, – пробормотала я, пытаясь понять, почему чужой взгляд так меня встревожил. Удивительно, что лицо женщины показалось мне смутно знакомым. Память моя сейчас заточена на пропавших девушек, но она определенно не являлась одной из них. Тогда в чем же дело?

– Пройдем в сад? – предложила тем временем Александра. – Я покажу вам наши замечательные яблони, сливы и картофельные грядки.

Отбросив мысли о вышивальщице, я послушно последовала за Александрой.

* * *

– Ну как там твоя мама? – поинтересовался Шурик, когда Дэн плюхнулся на стул напротив. Денис уже сидел за столиком.

– Понятия не имею! – зло бросил Дэн. – Мне ничего не говорят. Андрей Эдуардович считает, что нам лучше не вмешиваться – из-за этого дела с Тимуром Семагиным.

– Все-таки интересно, – пробормотал Денис, – как его подпись оказалась на договоре купли-продажи комнаты Цепко?

– Тайна, покрытая мраком! – фыркнул Шурик. – Вика обещала прийти?

– Да, – кивнул Денис. – Может, удастся ее раскрутить на информацию о тете Агнии? Заманить ее сюда было не так-то легко, ведь она боится Андрея Эдуардовича, как огня!

– Знаешь, мне порой кажется, что твоей матери нужен психиатр, – заметил Шурик Дэну. – Она ж беременная, черт подери, так какого черта сунулась в эту «Родуницу»?! А вдруг ее там прихватит рожать… Мы ведь даже не знаем, где они находятся!

– Типун тебе на язык! – замахал руками Денис. – У нее всего шестой месяц пошел – куда там рожать-то?

– Ну, а вдруг что-то не так пойдет? – не унимался Шурик. – Судя по всему, «Родуница» расположена за городом, оттуда до больницы добраться проблематично…

Взглянув на Дэна, нервно кусающего губы, Денис ткнул Шурика локтем в бок, прерывая:

– Прекрати гундеть! В «Родунице» наверняка не лохи работают: раз они берутся за принятие родов, значит, знают, что делают!

В этот момент дверь в кафе открылась, и в помещение влетела девушка. Одетая в короткое кожаное пальто шоколадного цвета, туго перетянутое на тонкой талии так, что ее обладательница походила на пчелу Майю из мультика, она обращала на себя внимание рыжей шевелюрой, белой, чистой кожей и огромными глазами. Величину этих глаз подчеркивала короткая стрижка, пышно взбитая на затылке и мило обрамляющая лицо. Цветастый вязаный шарф, в несколько слоев намотанный на тонкую шею, закрывал ее почти до подбородка. Оглядевшись по сторонам, посетительница остановила взгляд на столике, за которым сидели ребята и, широко улыбнувшись, направилась к ним.

– Э… Она что, к нам идет? – спросил Дэн, переводя взгляд с одного приятеля на другого.

– Кажется, да, – пожал плечами Денис.

– Да вы че, мужики, – это ж Вика! – сказал Шурик. – Глаза-то у вас где?

– Ви… ка? – икнул Дэн, таращась на незнакомку, уже снимающую пальто. Вскочив с места, он принял его у девушки и повесил на вешалку. Это заняло некоторое время, так как парень пытался действовать на ощупь, не отрывая взгляда от вновь прибывшей.

– Спасибо, Дэн, – хихикнула Вика, чинно усаживаясь на стул, поправляя короткое трикотажное платьице. – Ты такой милый!

– Где… твои волосы? – тяжело сглотнув, спросил Денис.

– Волосы? – переспросила Вика. – Так они ж у меня короткие, а дреды наращиваются на три-четыре месяца, а потом снимать надо!

– Но ты раньше никогда не снимала!

– Верно, – кивнула девушка, – но Артем Иваныч и Андрей Эдуардыч решили, что с разноцветными косичками являться во «Второй шанс» не стоит – могут не поверить, что я нахожусь в затруднительном положении!

Сейчас в Вике трудно было бы признать несчастную девочку-воробушка, пришедшую на прием к Юлии Кравчук. Родители Вики отлично зарабатывали за границей, регулярно переводя единственной и любимой дочурке приличные суммы денег. Правда, Вика не так уж нуждалась в этих отчислениях: кроме работы в ОМР, в котором зарплату можно считать символической, она занималась ремонтом компьютеров и ноутбуков, составлением программ для крупных фирм и частных лиц, а также неофициально хакерством. Об этом последнем способе заработка Вика предпочитала не сообщать своему шефу, однако ее приятели были в курсе. Все, что касалось «железа» и «софта», было для нее открытой книгой, а диплом биолога она засунула в нижний ящик стола, вспоминая о нем лишь тогда, когда особо дотошные работодатели требовали предъявить сертификат о наличии высшего образования.

А теперь еще оказалось, что она просто красавица! Избавившись от дредов и многослойных цветастых шмоток, Вика стала похожа на картинку из модного журнала. От моделей ее отличал лишь небольшой рост – девушка едва дотягивала до ста пятидесяти шести сантиметров, но это с лихвой компенсировалось пропорциональностью фигуры.

Пережить столь радикальную перемену во внешности девушки, которую всегда считали рубахой-парнем, Дэну и Денису представлялось делом почти невыполнимым, и только на Шурика трансформация не произвела большого впечатления.

– Будешь курицу? – спросил он как ни в чем не бывало.

– И курицу, и картошку, и салат! – закивала Вика. – Я голодная, как волк!

– Тогда я пошел заказывать.

– Ну как там мама? – спросил Дэн. – Она не звонит, не пишет – не знаю, что и думать!

– Всего двое суток прошло, расслабься! – фыркнула Вика. – Хотя…

Она умолкла, едва начав фразу, но слово было уже сказано, и Дэн насторожился.

– Что – хотя? – требовательно спросил он, подавшись вперед. – Ты о чем?

– Они ведь явились неожиданно, не предупредив. Агния могла отказаться ехать, но тогда весь план пошел бы прахом! Поэтому ей пришлось авралом собирать вещи. Агния вышла на связь и сообщила, что находится в «Родунице», а также о том, что тамошнюю начальницу зовут Александра – фамилии она не знает. А потом Агния пропала.

– Пропала?!

– Андрей Эдуардыч несколько раз пытался ей дозвониться, но пока безуспешно.

– И вы молчали?! – всколыхнулся Дэн. – Мне что, знать необязательно?!

– Погоди дергаться! – взмолилась девушка. – Мало ли, что…

– Вот именно – мало ли! – перебил Дэн. – Я с самого начала говорил, что это плохая идея, но мама… Она хоть сообщила, где именно расположена «Родуница»?

– Да. То есть, – тут же добавила Вика, – не совсем.

– Что значит «не совсем»?

– Она знает, что ее везли по Выборгскому шоссе. Долго, часа четыре, наверное.

– Это что же получается – до самой Финляндии?! – вздернул брови Денис.

– Странно, да? – согласилась Вика.

Вернувшийся Шурик аккуратно водрузил на стол поднос, заставленный едой.

– Что странно? – спросил он, не слышавший предыдущей части разговора.

– Похоже, – пояснил Денис, – тетю Агнию возили кругами, чтобы сбить со следа. Черт, надо было ехать за ней, чтобы определить точно местоположение «Родуницы»!

– Умная мысля приходит опосля, – вздохнула Вика. – Что толку теперь рассуждать? К тому же кому могло прийти в голову, что они так поступят?

– Ребята помешаны на секретности! – хмыкнул Денис. – Тетя Агния взяла с собой средства связи?

– У нее есть два мобильника и ноутбук, – кивнула Вика.

– А зачем два-то? – удивился Шурик.

– Андрей Эдуардыч предположил, что ей следует иметь дополнительный – просто на всякий случай.

– И все же она не отвечает на звонки! – воскликнул Дэн.

– Не переживай, – попытался успокоить его Денис. – В конце концов, она же не за границей находится, и мы сможем ее найти. Более того, «Родуница» – не террористическая организация в горах Кавказа! Если тетя Агния не выйдет на связь в ближайшее время, всегда можно подослать туда еще кого-то и проследить маршрут.

– Верно, – подтвердила Вика. – Андрей Эдуардыч так и говорит. Однако Артем Иваныч уверен в способностях Агнии и говорит, что она обязательно найдет способ связаться с нами. Мы не знаем, почему она этого не делает, но, скорее всего, у нее имеются уважительные причины. Давайте не будем паниковать раньше времени, ладно?

Не получив ответа, Вика пожала худенькими плечами и набросилась на острые крылышки с такой жадностью, словно не ела по меньшей мере неделю. Парням оставалось лишь дивиться скорости, с которой пища исчезала с ее тарелки, и изумляться тому, где все это помещается.

* * *

– Кажется, есть зацепка, – сообщил Карпухин Андрею прямо с порога.

Подполковник любил большую квартиру приятеля на Лиговском проспекте. Дом недавно отреставрировали, и он, не лишившись старинного обаяния, приобрел современный лоск. Здесь по-прежнему не было лифта, но Карпухин был спортивным человеком, поэтому ему не составило труда взобраться по лестнице. Окна дома выходили во двор, в середине которого расположился аккуратный газон, обсаженный кустами, а по его периметру высились стилизованные под старину фонари, уже начавшие зажигаться по причине позднего времени. Андрей всегда умел жить красиво. Он не уподобился большинству холостяков, давно махнувших рукой на то, как выглядит их жилище. Но теперь здесь чувствовалась и женская рука. И первым признаком наличия этой «руки» стал пес Юбер, которого она перевезла из маминой квартиры. Едва Артем толкнул дверь, как собака ткнулась носом ему в колени. Подполковник никогда не видел столь ласкового и безобидного существа. Это тем более удивительно, что от людей он не видел ничего, кроме боли и мучений. Карпухин отлично помнил историю Юбера. Агния спасла его от усыпления на борту плавучего госпиталя «Панацея», где пса использовали в качестве подопытного животного. У него было всего три лапы. Для охотничьей собаки, каковыми являются курцхаары, этот факт, казалось бы, мог стать смертельным, однако Юбер опровергал законы природы и общества: он не только прекрасно бегал на трех ногах, но и на род людской зла не держал. Потрепав собаку по холке, Артем влез в тапки, предложенные Андреем, и сладострастно втянул ноздрями воздух: он весь пропитался запахом свежезаваренного крепкого кофе.

– Так что ты выяснил? – спросил Андрей, позволив гостю насладиться первыми глотками. – Все еще не могу связаться с Агнией!

– Не волнуйся, – сказал Артем. – Мы пытаемся выяснить, откуда она звонила на твой сотовый. А узнал я вот что. Есть одна тетка, которая, возможно, сумеет помочь нам понять, что происходит в «Родунице»,

– А почему раньше-то ее не нашли?

– Виноваты, – сокрушенно развел руками Карпухин. – Я «пробил» их на предмет привлечения по каким-либо уголовным делам, но безрезультатно, а тут – дело другое, гражданское, понимаешь? Название «Родуницы» промелькнуло в иске, поданном лично на некую Александру Шаповалову, а по сведениям, которые успела передать Агния в первом и пока что единственном звонке, организацией руководит мадам по имени Александра. Агния не знает ее фамилии, но я считаю, что не может быть в одном деле столько совпадений!

– Но ты же говорил, что проверял регистрацию «Родуницы»: разве она оформлена не на эту самую Шаповалову?

– Не-а, – ухмыльнулся подполковник. – На бумагах другое имя – возможно, подставное лицо.

– К чему такие ухищрения?

– Неспроста, это точно!

– А Шаповалову нельзя за это припереть?

– За что – за «это»? Может, организация на ее родственницу оформлена, а это, как ты понимаешь, не преступление.

– Так кто с ней судится и по какому поводу? – поинтересовался Андрей, возвращаясь к факту, озвученному Артемом.

– Некая гражданка Кочкина выставила Шаповаловой иск на восемьдесят тысяч материального и триста тысяч морального ущерба.

Андрей тихо присвистнул.

– И что же натворила Александра, раз с нее требуют такую сумму?

– Пока не знаю: Трофименко отправился по адресу. А я намерен поболтать с адвокатом Кочкиной.

– И что же ты надеешься узнать?

– Что-то помимо эмоций, которые я, пожалуй, оставлю младшему лейтенанту. Тем не менее, важно услышать обе точки зрения – как правовую оценку дела, которую можно получить лишь от юриста, так и мнение пострадавшей… Надо бы выяснить подноготную этой Шаповаловой. Люди просто так не уходят «в леса»: наверняка она набедокурила в прошлой жизни!

– Отличная мысль! – одобрил Андрей.

– Ну, ты чересчур большие надежды-то на это не возлагай. Вряд ли я выясню что-то ужасное: сомневаюсь, что данная гражданка грабила народ на улицах или взламывала банковские сейфы!

* * *

Не знаю, что заставило меня задрать голову к небу, но когда я это сделала, то уже не могла оторвать взгляда. Надо мной оно еще голубело, но дальше к горизонту окрашивалось в серо-фиолетовый цвет, словно та, дальняя часть небосклона проваливалась в космическую черную дыру. Облака сгустились так внезапно, что я не успела заметить, как солнечный день перерос в эту тяжелую, темную послеобеденную межвременицу. И там, в вышине, бешено рассекая облака, будто разряды молнии, носились громкоголосые чайки и вороны. Присутствие чаек означало лишь одно: где-то близко вода. Вороны… Вороны у нас повсюду: везде есть помойки, а значит, эти падальщики и мусорщики никуда не денутся. В моем мозгу всплыла и оформилась сумасшедшая мысль: каково это, лететь в самый центр грозы? Иметь возможность подняться ввысь и окунуться в безмолвную, густую, черно-серо-сиреневую глубину? В детстве и юности мне частенько снились сны, в которых я летала. Иногда высоко, и тогда деревья и дома проносились подо мной, будто под брюхом самолета. Но чаще низко, задевая ногами предметы на земле, будто притяжение неудержимо тянуло меня вниз, не давая расправить крылья. Мне уже давно не снятся такие сны. Значит ли это, что я старею?

– Чего задумалась?

Рядом стояла Полина, с которой я познакомилась в самый первый день в «Родунице». За прошедшие несколько суток мы сошлись настолько близко, насколько вообще позволяет такой короткий срок. Полине, высокой, полной, веснушчатой и смешливой девушке, было двадцать семь лет.

– А вот что происходит с теми, кто всю жизнь занимается спортом, а потом внезапно бросает! – смеясь, сказала она, когда я в ее присутствии посетовала на собственную прибавку в весе.

Оказывается, Полина с детства занималась академической греблей. Тогда она жила в своем родном городе Пятигорске. Потом попала в юношескую сборную, перебралась в Питер с подачи тренера, разглядевшего в девочке перспективную гребчиху, и делала большие успехи. В Пятигорске у Полины остались мать, бабушка и две младшие сестры. Семья жила бедно, и спортивная стипендия, которую получала девочка, стала хорошей прибавкой к скудной пенсии и зарплате матери. И вот, когда Полину выбрали в команду для участия в грядущих Олимпийских играх, она сломала ключицу. Сделали операцию, она поправилась, но о карьере спортсменки пришлось забыть. Что ей оставалось делать – возвращаться домой, как побитой собаке? Она с тоской вспоминала их маленькую однокомнатную квартирку в доме барачного типа, с общей кухней и ванной, в которой никогда не было горячей воды. Неужели это та жизнь, с которой ей придется смириться? И Полина решила рискнуть. Она осталась в Санкт-Петербурге и устроилась ночной кассиршей в супермаркет. Там она познакомилась с парнем, который работал охранником, и они стали жить вместе на съемной квартире. Как казалось Полине, жизнь налаживалась. Гражданский муж бросил ее, когда девушка была на пятом месяце беременности: выяснилось, что он не разведен и имел двоих детей, на которых не платил алименты. Сообразив, хотя и с опозданием, что третий ребенок вот-вот свяжет его по рукам и ногам, мужчина предпочел исчезнуть. Во второй раз мечты Полины разбились вдребезги о плачевную реальность: муж ушел, за квартиру платить нечем, да и аборт делать поздно. Жить на зарплату кассирши, растя ребенка, возможным не представлялось. И вновь замаячила печальная перспектива бесславного возвращения в Пятигорск. Однако Полина уже была «отравлена» мегаполисом. Да, здесь она не шиковала, но отправляться обратно в провинцию Полина не намеревалась.

– А как ты вышла на «Родуницу»? – спросила я.

– В клинике буклетик надыбала. Мне аборт делать отказались, а в брошюре все так красиво описывалось! Ну, позвонила туда, пришла на собеседование. На самом деле я не очень верила в то, что меня возьмут, ведь там тоже платить нужно, а денег у меня – сама понимаешь…

– И как же ты договорилась?

– Мне сказали, что я могу внести вклад не только деньгами, но и своей работой, – радостно сообщила Полина. – Я неплохо шью, и здесь это оценили. И платье могу, и костюм сварганить. В обычной жизни мне это как-то не слишком помогало – разве что на покупке собственной одежонки экономила, а тут, видишь, пригодилось! Я вон, и Александру обшиваю.

– Это ты про ее платье с передником?

– Да нет, – рассмеялась девушка, – платья тут на потоке шьют: Александра считает, что все в общине должны носить униформу, чтобы не отличаться друг от друга слишком сильно.

– А я думала, что дело в религиозной направленности «Родуницы».

– Ну, это, конечно, тоже есть – немножко, – кивнула она. – Поселок в Сибири – классная идея для тех, кому здесь ничего не светит. Вот, к примеру, я: ни кола, ни двора, ни работы нормальной…

– Погоди-ка, – перебила я Полину, – ты о чем?

– А тебе не рассказывали? Хотя да, ты ведь из тех, кто платит. Они обычно рожают и уходят по домам, а те, кто вроде меня, не знают, куда деваться. Одной дите не поднять, поэтому программа Александры – как раз то, что нужно.

– Может, объяснишь про программу эту?

– Почему нет? – пожала плечами Полина. – «Родуница» занимается строительством поселка в Сибири. Если хочешь, покажу тебе потом фотографии – там такая потрясающая природа, ты бы видела! И домики такие классные – каждой свой собственный, и земли полно, можно сажать все, что душе угодно, ведь климат там гораздо лучше, чем здесь. И как только строительство будет закончено, все, кто пожелает, сможет переехать!

– А где же деньги на это берутся? – удивилась я.

– Ну, мы же тут все работаем, – ответила Полина. – И потом, у Александры есть какие-то богатые спонсоры, которые дают деньги на конец света…

– На… что?!

– Ага, – ухмыльнулась Полина. – Когда все здесь накроется медным тазом, мы уже будем далеко! Правда, Александра не любит, когда мы новеньким все сразу выкладываем: она считает, что сначала они должны втянуться в жизнь общины… Ты ведь все равно не поедешь в Сибирь, верно?

– И все-таки расскажи, – настаивала я.

– Говорят, грядет конец света, и спасутся лишь те, кто успеет вовремя перебраться туда, куда его последствия не дойдут.

– То есть в Сибирь?

– Ага. Питер-то вообще затопит вместе с областью – уже сейчас наводнения вон какие, да и дожди без конца… Короче, Сибирь – именно то место, где можно будет спастись, – во всяком случае, так считает Александра. Но самое главное – это дети.

– Дети?

– Большинство взрослых погибнут, а откуда возьмется будущее, если в нем некому будет жить? Кто-то же должен возрождать все вокруг, так? В Сибири огромные территории, отличный климат – самое правильное место для того, чтобы растить детей и начать все сначала!

– Но дети-то откуда? – спросила я.

– Так наши дети-то, наши! – ответила Полина, поражаясь моей тупости. – Таких, как я, здесь большинство. Тебе, разумеется, это вряд ли интересно, потому что у тебя есть, куда возвращаться… Хотя, если все эти разговоры насчет конца света правда, то советую хорошенько подумать!

Я смотрела на Полину, недоумевая, как в принципе можно верить в столь нелепую идею. Теория о конце света – миф, которому много сотен лет. Я нисколько не сомневаюсь, что когда-нибудь он наступит, точно так же как понимаю – спасаться от него бессмысленно: весь человеческий род, да и сама Земля, просто прекратит свое существование, смешавшись с космическим мусором и растворившись в бескрайних просторах Галактики! Колония в Сибири, напоминающая легенду о Ноевом ковчеге, представлялась мне столь же неубедительной, как и соответствующий библейский сюжет.

– Да не парься ты! – снова расхохоталась Полина, хлопнув меня по плечу. Ее смех был таким заразительным, что мне на минуту показалось, что я недопоняла девушку и все вышесказанное было шуткой. Но ее следующая фраза доказывала, что это не так.

– В любом случае, – сказала Полина, – для тебя «Родуница» – всего лишь место, где примут твоего ребенка. Здесь ведь насильно никого не держат, и каждый может уйти в любой момент, как только отработает пребывание.

– Отработает?

– Ну, ты же понимаешь, что все это денег стоит? Роды – дело не дешевое, врачу надо платить, за лекарства и вещи для новорожденных, как и за еду, свет и так далее. «Родуница» предоставляет все это бесплатно, но с условием, что роженицы остаются в общине. В противном случае они должны оплатить услуги и отправляться на все четыре стороны.

– Разве работа в общине не является одновременно отработкой?

– В некотором роде, – кивнула девушка. – Но ты не забывай, что нужны деньги на строительство поселка в Сибири, так что этого недостаточно.

– И как ты сама-то собираешься расплачиваться?

– Да мне не придется! – махнула рукой Полина. – Я ведь согласна уехать. А те, кто не хочет… У всех разные ситуации. Такие, как ты, допустим, просто дают определенную сумму, включающую подготовку к родам, сам процесс и послеродовой уход. Другие приносят какие-то ценности. Я вот, к примеру, сразу отдала Александре золотишко, которым за всю жизнь разжилась. Она взяла, хотя в ломбарде за это мало дали бы – ни за что не хватило бы на роды!

– А что, если ничего такого нет?

– Не знаю, – покачала головой Полина. У нее на лице появилось удивленное выражение, словно никогда раньше она не задумывалась о подобной ситуации. – Наверное, у Александры есть выход и на такой случай?

– А где твой ребенок? – спросила я. – Когда ты его родила?

– Ее, – уточнила Полина. – Деваха у меня, Мартой назвала. Красивое имя, как считаешь?

– Очень красивое! – одобрила я.

– Понимаешь, – удовлетворенно кивнув, продолжала Полина, – я сначала не думала, что стану ее оставлять… Александра сказала, что может помочь пристроить ребенка. Но потом, когда родила, вдруг поняла, что ни за что ее никому не отдам! Но возвращаться-то мне с Мартой некуда, так Александра, спасибо ей, согласилась нас оставить в «Родунице».

– Значит, твоя дочка живет здесь?

– Да. У нас есть ясли, где некоторое время живут дети. Мы навещаем их, когда Александра позволяет.

– Что значит – когда позволяет?

– Ну, она же нам любезность оказывает, верно? В смысле таким, как я: мы денег не платим, дети опять же за счет других живут… Но я пока что грудью Марту кормлю, так что вижу ее часто!

– Значит, ты здесь уже давно?

– Больше года, – кивнула Полина.

– А что потом?

– Потом? – удивленно переспросила она.

– Ну, когда дети подрастают – куда они деваются?

– Их увозят в Сибирь, в поселок. Скоро и мы подтянемся: строительство-то уже заканчивается!

– То есть детей увезут, а вы останетесь? – не поверила я в услышанное.

– А что такого? За ними будут хорошо ухаживать!

– Но… это ведь так далеко!

– Я же говорю, что скоро все, кто пожелает, смогут туда отправиться! – развела руками Полина.

– А почему бы не оставить детей здесь до завершения строительства? – спросила я. – А потом все вместе бы и уехали?

– Я так и хотела, – вздохнула Полина. – Только Александра говорит, что детям нельзя тут оставаться: мы не можем рисковать ими. Александра считает, что здесь, так близко от города, дети в опасности, а там, далеко от так называемой цивилизации, их жизни и здоровью ничто не будет угрожать.

Разговор с Полиной меня озадачил, однако благодаря ей организация «Родуницы» постепенно переставала быть для меня темным лесом и что-то до боли напоминала. Однако делать выводы рано, и я решила получше разобраться в происходящем, прежде чем разговаривать с Андреем и Карпухиным. В первый же день пребывания Александра попросила меня отдать все средства коммуникации. Когда я спросила, к чему такие предосторожности, она сказала, что в общине все ведут простую жизнь, и раз уж я пришла сюда, прельстившись «естественными» родами, то должна принести небольшую жертву в виде отказа от общения с внешним миром.

– А если случится что-то серьезное, о чем необходимо сообщить? – спросила я, передавая Александре один из мобильников и ноутбук, который, к сожалению, не успела спрятать и оставила на столе в комнате, которую мы делили с Полиной. К счастью, Андрей выдал мне еще один телефон, который оставался в сумке.

– Ну, я же не торгую телефонами! – рассмеялась Александра. – Все они будут в конторе в целости и сохранности. Если понадобится, мы всегда сможем связаться с «большой землей». Но ты должна понимать одну простую вещь, Агния: чтобы обеспечить хорошую, здоровую атмосферу в «Родунице», мы должны как можно меньше общаться с внешним миром. Ты ведь сама избрала этот способ, верно? Могла бы пойти по традиционному пути, а здесь у нас свои порядки. Постепенно ты всему научишься и начнешь находить удовольствие в том, что ничто извне не вмешивается в принятый тут распорядок!

Она говорила настолько дружелюбно и убедительно, что, будь я человеком сторонним, не имеющим вполне определенной цели, обязательно попалась бы на эту удочку. Я выполнила просьбу Александры, чем полностью ее удовлетворила.

«Родуницу» в полной мере можно было назвать царством женщин – за исключением дурачка-садовника по имени Петька и дюжего тридцатилетнего парня, выполнявшего всю тяжелую, «неженскую» работу в коммуне. Этот здоровяк по имени Сергей возил в общину продукты – муку, крупы, соль и сахар. Как объяснила Александра, зелень, картошка и другие овощи выращивались в общине «сестрами» – таким образом, термин «естественное» применим и к питанию. Что ж, я могла причислить это только к плюсам «Родуницы». Сергей отличался молчаливостью, и лицо его не выражало ни капли интеллекта, поэтому у меня не возникало желания с ним общаться. Вторым мужчиной был вышеупомянутый садовник Петька. Инвалид детства, он выглядел придурковато, но был безобиден. Петька всегда улыбался, страшно любил со всеми здороваться и спрашивать: «Как дела?» Несмотря на явные неполадки с головой, улыбающийся Петька, сверкающий гладким лысым черепом, поднимал настроение при одном лишь взгляде на него. О его возрасте я даже предположений не строила – садовник относился к той породе людей, которым можно спокойно дать от тридцати до пятидесяти. Садовником он был прирожденным, и в его руках все спорилось: казалось, растения зацветали, стоило ему прикоснуться к стеблю. Именно его заботами в каждом домике «Родуницы», где проживали «сестры», красовались яркие цветы – красные, белые и розовые шапочки гераней, гибискус, азалии и даже орхидеи. У Петьки имелась маленькая оранжерея, где он выращивал редкие растения. Александра, по словам Полины, не слишком одобряла то, что нельзя съесть, но Петьке не мешала: все-таки он приносил большую пользу общине. Однако общение между двумя мужчинами и «сестрами» было сведено к минимуму – даже ели они отдельно, а не в общей столовой. В целом распорядок дня в «Родунице» напоминал армейский, разве что без тамошней муштры. В восемь утра завтрак, состоящий из овсяной или пшенной каши, салата и домашнего йогурта. Готовили дежурные по кухне – еще одна параллель со срочной службой. Затем все отправлялись на зарядку. В нее входили упражнения, напоминающие обычный «набор для беременных». Единственным отличием являлась музыка, под которую мы занимались, – протяжная, заунывная, чем-то напоминающая григорианское песнопение. Одна из уже разродившихся «сестер» показывала движения, мы послушно повторяли за ней. Иногда приходила Александра. Эта женщина интриговала меня. Она походила на настоятельницу монастыря. Ее невысокая, полная фигура, затянутая в темно-коричневое платье с повязанным поверх него черным передником – ни дать ни взять школьная форма времен советской власти! – сопровождала нас по всей территории, словно тень отца Гамлета. Ее постоянное присутствие напрягало – не только меня, но и многих других, особенно тех девушек, которым не нравились суровые порядки. Такие пытались прятаться по углам – в основном в хозяйственных постройках: пару раз я видела, как они выскальзывали оттуда. Думаю, девчонки курили, так как Александра категорически запрещала заниматься этим на территории общины.

После зарядки мы шли по «рабочим зонам». Я предпочитала работать на свежем воздухе, благодаря чему стала одной из немногих, кому приходилось часто общаться с Петькой-садовником. Меня это не тяготило: безобидный мужик всегда был готов услужить. Работа в саду в это время года сводились к уборке опадающей листвы, подрезанию смородиновых кустов и собиранию урожая осеннего сорта яблок, которые в этом году уродились на славу. Мне было интересно, кому раньше принадлежали эти угодья: известно, что яблони не вырастают за два года, и уж тем более не плодоносят в полную силу, «Родуница» же, как я поняла со слов Александры, начала функционировать чуть больше двух лет назад. Значит, вся эта земля раньше кем-то обрабатывалась, и роскошные кусты черной и красной смородины, сливовые и грушевые деревья оказались здесь не вчера.

За работой следовал обед. Подавали борщ, грибной или рыбный суп (рыбу Сергей покупал на границе с Финляндией у «прикормленных» водителей фур, а по мелочи ловил Петька в одном из окружающих «Родуницу» озер). На второе ели гречу с луком, картошку с овощами или цветную капусту с яйцами. Мяса за два дня в общине я не видела, хотя в общине держали свиней, коз и домашнюю птицу. Александра, пояснила Полина, считает, что беременным не следует злоупотреблять мясом. Вот тут она не права: будущим мамашам требуется большое количество животного белка для нормального вынашивания. С другой стороны, два дня без мяса еще ни о чем не говорят.

После обеда наступал так называемый «час молитвы» – единственное более или менее религиозное действо в «Родунице». Строго говоря, мы не столько молились, сколько обсуждали конец света и его возможные последствия. На стене «молельни» помимо множества икон (явный новодел с большим количеством фальшивой позолоты) висела написанная старинной кириллицей молитва «О благополучном разрешении от беременности». Затем снова шли работать до самого ужина. Ужинали йогуртом, домашним вареньем, медом и выпеченным на местной кухне свежим хлебом. Свободного времени в общине не предусматривалось, хотя до отхода ко сну, который «сестры» помоложе упорно называли армейским словом «отбой», можно было почитать (в маленькой библиотеке имелась литература религиозного содержания, а также книги по гинекологии, родовспоможению и психологии) или погулять по территории. Выход за забор не приветствовался: ворота были на замке, и их бдительно охранял Сергей, а когда бывал в отъезде, то Петька занимал место нашего «цербера». Мне пришло в голову, что мимо Сергея, конечно, вряд ли проскочишь, а вот Петьку, в случае чего, легко обвести вокруг пальца. Надеюсь, до этого не дойдет – в конце концов, «Родуница» же не тюрьма?

– Так о чем задумалась? – снова спросила Полина, так как я не отвечала.

– Да вот, волнуюсь: двое суток уже здесь, а ни одного врача еще не видела!

– Так он у нас и так один всего, – улыбнулась девушка. – Приезжает каждую субботу вечером и остается до воскресенья.

– Значит, обследования регулярные?

– А как же!

– Слушай, – быстро сказала я, – а если вдруг мне позвонить приспичит?

– Зачем? – удивилась она.

– Ну, родственникам, там…

– А-а, – кивнула она, – так это к Александре: она откроет контору, и ты сможешь воспользоваться телефоном. Правда, под ее присмотром. Есть и другой вариант – когда посылают в город торговать на рынке. Правда, тебя не пошлют, ты – платная, значит, делать это не обязана.

– А к чему такая конспирация? – поинтересовалась я. – Почему мы не можем звонить из своих комнат?

– Александра говорит, это делается во избежание того, чтобы «сестры» не висели на телефонах целыми днями, что является пустой тратой времени. К тому же деньги на счетах заканчиваются, а пополнять некому и негде. Да, честно говоря, большинству и нечем!

– Но здесь же есть и те, кто, как я, платит сам за себя? – продолжала недоумевать я. – Для нас пополнить счет – не проблема!

– Понимаешь, Александра любит, чтобы все по ее было и не допускает никаких отклонений от правил. Ты видела, как ее Серега наш боится?

– А он боится?

– Еще как! – захихикала девушка. – Стоит Александре на него зыркнуть, и он, как зайчик, бежит выполнять приказание!

Только я намеревалась расспросить Полину о том, какие отношения связывают Александру с Сергеем, как раздался звон колокола, установленного на своеобразной «площади» посреди поселка: этот колокол созывал нас на все мероприятия, так как ни у одной из нас не было часов – их, как и телефоны, отбирали при вступлении на территорию «Родуницы». И вот здесь, оторванной от мира, мне предстояло вести свое расследование. Где же, черт возьми, Татьяна Цепко? За двое суток я ее ни разу не встретила, а ведь видела, пожалуй, уже всех членов общины!

* * *

Павел терпеть не мог визитов к толстосумам. Эти люди как будто обитают на другой планете, считая, что общечеловеческие законы писаны не для них. Его всегда удивляло, почему в Европе, к примеру, не принято щеголять знатностью и богатством, выставляя напоказ дорогие вещи, а в России такое поведение считается чуть ли не хорошим тоном? Какой-нибудь итальянский граф спокойно может прокатиться в метро, а то и на велосипеде, тогда как богатый российский бизнесмен или его жена ни за что не усядутся в машину, если она не представительского класса. Они не купят квартиру в обычном доме, где живут те, кого они полагают ниже себя по уровню жизни, и не устроят детей в обычную школу или садик, ограничивая их общение с «неподходящими» сверстниками. Таким образом, из детей вырастают еще большие снобы, чем родители. При таком воспитании разница поколений состоит лишь в одном: дети всерьез уверены, что деньги берутся из тумбочки в отцовском кабинете, тогда как их отцы точно знают, где они их заработали или украли. Справедливости ради надо сказать, что жены многих толстосумов в этом плане мало чем отличаются от детей: их интересует, сколько денег лежит в этой самой пресловутой тумбочке, а не как они достались благоверному. Павел надеялся, что Тамара Леонидовна Кочкина окажется не такой, как он опасается, однако, едва она вошла в гостиную, куда его проводила пожилая горничная, младший лейтенант понял, что его надежды не оправдались. Тамаре Кочкиной было, наверное, лет тридцать, и она обладала всеми атрибутами жены олигарха – добела высветленными волосами, дочерна загорелой кожей и длинными накладными ресницами. Ростом она не вышла, но добрых двенадцать сантиметров ей добавляли тонкие, как гвозди, «шпильки». Выражение лица Тамары, скучающе-презрительное, Павлу не понравилось, но он решил отнести это на счет мучений, которые молодая женщина, несомненно, испытывала, передвигаясь на таких «ходулях». Карпухин считает, что необходимо попытаться найти в себе хоть какое-то теплое чувство по отношению даже к самому отвратительному человеку, могущему стать свидетелем. В случае Тамары Кочкиной, решил он, пусть это будет жалость.

– Здравствуйте, Тамара Леонидовна! – бодро поздоровался Трофименко, так как хозяйка дома и не подумала поприветствовать гостя, оценивающе глядя на него невыразительными голубыми глазами. Судя по тому, как при этом кривился ее рот, Павел решил, что вынесенный вердикт окажется ниже среднего. Он вдруг почувствовал себя неуютно в купленных на рынке джинсах и вязаном джемпере, тогда как на Тамаре красовался тоненький топик со спущенным плечом, и облегающие брюки, а лицо она тщательно накрасила. Исходивший от хозяйки дома аромат дорогих духов также говорил либо о том, что она подготовилась к визиту, либо о ее постоянной готовности к таковому.

– Ну здравствуйте, – с сомнением глядя на гостя, ответила она. – По телефону я что-то не поняла, о чем пойдет речь: дело в этой аферистке Александре?

– Да, – кивнул Павел. – А почему вы называете ее аферисткой?

– Так она аферистка и есть, – поджала губы Тамара. Затем, в последний раз окинув взглядом фигуру Трофименко, наконец выдавила из себя приглашение присесть. Когда оба расположились напротив друг друга, она продолжила свою мысль:

– Я в «Родуницу» не за тем обратилась, чтобы меня рабыней сделали!

– Вы это о чем?

– Мы с мужем вообще-то собирались рожать в Финляндии. Я полазила по Интернету, поспрашивала знакомых и уже почти решилась, но тут подвернулась «Родуница»…

– А где именно она вам подвернулась? – аккуратно перебил Павел.

– Так в Интернете же, на одном из форумов. Там девчонки беременные обсуждали, как лучше рожать, ну и многие высказывались в пользу «естественных» родов. Я стала выяснять, что это такое. Списалась с парочкой девиц, поболтали. Одна рожала в Гоа, прямо в океане, можете себе представить? Там какая-то русская тетка с рождения занимается с детьми йогой, учит их нырять и так далее. Но в Гоа я уже была и, честно говоря, Индия – не та страна, где я хотела бы рожать, – гигиена там, мягко говоря, хромает. А вот вторая девушка, Наталья, рассказала о гораздо более близком месте в Ленинградской области, где предлагают примерно то же самое. Она прислала мне ссылку на «Родуницу», я почитала их страничку и подумала, что это – то, что мне нужно. Во-первых, жить до родов предстояло на природе, где рядом лес и озеро. Во-вторых, кормить обещали органическими продуктами, выращенными на тамошнем огороде или в близлежащих фермерских хозяйствах, а я ревностно отношусь к тому, чем питаюсь. Более того, на сайте говорилось о психологических тренингах, спортивных занятиях для беременных и так далее. Короче, я на все это купилась, как последняя идиотка!

– Неужели вы не съездили на место?

– Ошиблась, признаю, – кивнула Тамара. – Вернее, не то чтобы ошиблась… Я попыталась заикнуться о том, что хотела бы сначала посетить «Родуницу» и посмотреть, насколько обещанное соответствует действительности.

– И вам отказали?