Архивы Дрездена: Кровавые ритуалы. Барабаны зомби Батчер Джим

Глава 12

Наутро голова моя слишком гудела от обилия мыслей и забот, чтобы думать более-менее продуктивно. Этого я себе позволить никак не мог. До тех пор, пока я не знаю точно, что происходит и как с этим справиться, моим главным оружием остается логика.

Мне необходимо было проветрить голову.

Я натянул шорты так тихо, как только мог, впрочем, судя по тому, насколько усталым выглядел Баттерс, я мог облачиться в полный комплект средневековых рыцарских доспехов и не разбудить его. Я взял Мыша на поводок, захватил с собой пластиковую бутылочку ледяной воды и направился к двери.

Томас уже ждал меня, стоя у джипа. Оделся он так же, как я: в шорты и футболку. Только на нем это, разумеется, сидело с небрежным шиком, тогда как я, казалось, приобрел свой наряд на распродаже старья.

– А где «жучок»? – спросил он.

– У механика, – ответил я. – Кто-то измолотил его.

– Зачем?

– Не знаю точно, – отозвался я. – Ну как, в настроении прошвырнуться?

– Зачем? – повторил он.

– В голове всякая фигня. Надо проветрить.

Томас кивнул:

– Куда?

– На пляж.

– Ясно, – еще раз кивнул он и ткнул большим пальцем в джип. – А это что за линкор?

– Билли с Джорджией дали напрокат.

– Очень мило с их стороны.

– Мило, но глупо. Он не продержится долго, пока я за рулем, – вздохнул я. – Впрочем, мне нужны колеса. Поехали. Уже рассвело, но я все равно не хочу надолго оставлять Баттерса одного.

Он кивнул, и мы забрались в джип.

– Ты не хочешь рассказать мне, что происходит?

– Видит бог, нет, пока не выпущу немного пара.

– Ясно, – сказал он, и остаток пути до пляжа мы проделали молча.

В летнее время пляж у Норт-авеню – одно из излюбленных мест отдыха горожан. Впрочем, пасмурным октябрьским утром народу здесь оказалось немного. На стоянке виднелось всего две машины, кроме нашей, – должно быть, кто-то тоже приехал для пробежки.

Я остановил джип, и мы с Томасом вышли. Пару минут я потратил на гимнастику с упражнениями, растягивающими мышцы, хотя мог бы проделать ее и старательнее. Томас просто облокотился на капот джипа и наблюдал за мной, воздерживаясь от комментариев. Согласно моим наблюдениям у вампиров, похоже, нет серьезных проблем с необходимой растяжкой мышц. Покончив с зарядкой, я кивнул ему, и мы пустились трусцой по беговой дорожке, начав с самого медленного темпа. Так я бежал минут десять, пока не разогрелся достаточно, чтобы прибавить скорость. Томас с отрешенным видом держался в нескольких шагах за мной. Я бежал, стараясь дышать ровнее; Томас тоже поначалу не задыхался, хотя ноги у меня заметно длиннее и за плечами несколько лет регулярных занятий бегом. Наконец я добавил ходу, и ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы не отставать от меня.

Мы пробежали вдоль всего пляжа, миновали служебное здание – здоровенное сооружение, изображавшее палубные надстройки старого речного парохода, отчего казалось, что этот пароход утонул по палубу в песке. В дальнем конце пляжа мы повернули и побежали обратно. Так мы сделали три круга, прежде чем я немного убавил скорость.

– Итак, хочешь услышать, что происходит?

– Угу, – выдохнул он.

– Хорошо.

Поблизости не наблюдалось ни души, да и солнце поднялось уже высоко, выглядывая в просветы между чикагскими небоскребами. Вряд ли Мавра лично подслушивала меня, да и сомнительно, чтобы ее смертные приспешники могли это сейчас делать. Более уединенной обстановки мне, пожалуй, найти не удалось бы. Я начал с получения Мавриного письма и рассказал Томасу все события вчерашнего вечера и минувшей ночи.

– А знаешь, что нам надо сделать? – спросил Томас, когда я договорил. – Нам надо убить Мавру. Нужно сделать это нашим семейным проектом.

– Нет, – мотнул я головой. – Если мы доберемся до нее, первой пострадавшей станет Мёрфи.

– Ну да, да, – сказал Томас. – Я очень хорошо представляю себе, что сказала бы Мёрфи на этот счет.

– Я не собираюсь доводить до этого, – буркнул я. – И потом, что бы там ни говорилось в этом «Слове Кеммлера», за книгой охотятся чертовски серьезные, по-настоящему опасные люди. Возможно, это не худшая мысль: сделать так, чтобы она, книга, им не досталась.

– Верно, – кивнул Томас. – Получается, ты сбережешь ее от нехороших людей, чтобы вручить потом еще более худшему вампиру?

– Насколько это в моих силах, нет, – заявил я.

– Значит, Мёрфи так и так пострадает? – спросил он.

– Насколько это в моих силах, нет, – повторил я и недобро сощурился.

– Как же ты ее защитишь?

– Есть кое-какие идеи. Только для начала надо отыскать «Слово Кеммлера», иначе все трепыхания впустую.

– И как ты собираешься это проделать?

– Составим карту, – объяснил я. – Сомневаюсь, чтобы эти ребята разгуливали здесь со всей своей черной магией просто так. Мне нужно выяснить, где они побывали, и вычислить, что они все-таки делают.

– А Баттерс? – поинтересовался Томас.

– Пока подержим под охраной моих оберегов. Я не знаю, что Гривейн от него хотел, и пока не узнаю – пусть он не высовывается.

– Сомневаюсь, что Гривейн большой поклонник польки, – хмыкнул Томас.

– Ясное дело. Это наверняка связано с одним из лежащих в морге тел.

– Так почему бы просто не поехать туда? – предложил Томас.

– Нельзя. Там убит один из охранников. Весь дом залит кровью, возможно, и труп его там лежит, к тому же одному Богу известно, что натворил там Гривейн после того, как мы удрали. Копы наверняка опечатали дом, и наверняка они горят желанием побеседовать со всеми, кто мог там находиться. Я не могу себе позволить застрять в камере для допросов. И Баттерс тоже.

– Так попроси Мёрфи разузнать.

Я стиснул зубы:

– Не могу. Мёрфи в отпуске.

– Ого, – произнес он.

– Я поливаю ее цветочки.

– Ну да.

– Пока она на Гавайях.

– Угу, – кивнул он.

– С Кинкейдом.

Томас споткнулся.

Я не замедлил бега.

Он нагнал меня ярдов через сто.

– Ну и сучка.

Я хмыкнул.

– По-моему, она хотела, чтобы я уговорил ее не уезжать, – сказал я. – По-моему, она за этим ко мне и приходила.

– Так почему же ты не уговорил?

– Не сообразил, пока не стало уже поздно. И потом, она же не моя подружка. И вообще не моя. Не мое дело говорить ей, с кем встречаться, а с кем нет. – Я покачал головой. – Кроме того… я имею в виду, если бы у нас с Мёрфи и было что-нибудь, это случилось бы прежде. И мне это дорого обошлось бы, знаешь ли. Большая часть моих доходов – это оплата за работу на ОСР.

– Надо же, какой ответственный подход, Гарри, – заметил Томас.

– Умнее не усложнять положение.

Секунду-другую Томас хмуро смотрел на меня.

– Ты это серьезно? – спросил он наконец.

– Угу. – Я пожал плечами. – Пожалуй, да.

– Знаешь, братец, – сказал он, – порой я глазам своим не верю, как глупо ты поступаешь.

– Глупо? Ты только что назвал это рассудительностью.

– Это относилось к твоим объяснениям, – ответил Томас. – А не к любви.

– Но между нами нет любви!

– И не будет, – кивнул Томас, – если ты ко всему станешь относиться исключительно с позиций логики.

– Ну, ты-то у нас спец по этой части.

Томас затопал кроссовками по песку с большим ожесточением.

– Я знаю, каково это – терять любовь. Не будь идиотом, Гарри. Не потеряй ее, как это сделал я.

– Не могу я терять того, чего у меня нет.

– У тебя есть шанс, балда! – почти прокричал он, и мне вдруг показалось, что Томас вот-вот набросится на меня с кулаками. – А это больше, чем осталось у меня.

Я не стал развивать тему. Мы добежали до конца пляжа и свернули к джипу, остывая на ходу.

– Томас, дружище, – произнес я наконец, – какая муха тебя сегодня укусила?

– Проголодался. – В его голосе прозвучали низкие нотки.

– Можем заскочить в «Макдоналдс» или еще куда по дороге домой.

Он злобно оскалился:

– Не так проголодался.

– А-а-а…

Некоторое время мы шли молча.

– Но ты же кормился только вчера, – заметил я.

Он с горечью усмехнулся:

– Кормился? Нет. Та женщина… это ничего не значило.

– Но она выглядела так, словно пробежала марафон. Ты же взял от нее чего-то.

– Взял, – буркнул он еще более хмуро. – Но толку от этого чуть. Я ничего от нее толком не взял. И ни от кого не брал. Со времен Жюстины не кормился.

– Но пища остается пищей, разве нет? – спросил я.

– Нет, – мотнул головой он. – Не остается.

– Но почему?

– Все совсем по-другому.

– Тогда как?

– Нет смысла объяснять.

– Почему? – повторил я.

– Тебе не понять, – буркнул он.

– Если не скажешь – конечно, не понять, балбес, – возразил я. – Томас, я все-таки твой брат. Я хочу понять тебя. – Я остановился и положил руку ему на плечо, с силой развернув лицом к себе. – Послушай, я понимаю, что все идет не так, как нам хотелось бы. Но, черт подери, если ты будешь просто беситься всякий раз, как что-то тебя огорчает, если ты так и не дашь мне шанса понять тебя, мы вообще далеко не уедем.

Он раздраженно зажмурился, потом повернулся и зашагал обратно к кромке воды. Я пошел следом. Он вдруг остановился – так резко, что я едва не налетел на него.

– Пробежимся еще раз? – сказал он. – Прибежишь первым – расскажу.

Я удивленно заморгал:

– Это что еще за детский сад?

Серые глаза его вспыхнули гневом.

– Ты хотел знать, на что это похоже? Обгони меня.

– Бред какой, – произнес я. – Бред бредовый, да и только.

Затем, неожиданно зацепив ногу Томаса своей и толкнув его так, чтобы он потерял равновесие, я припустил по песку со всех ног.

Это почти животное наслаждение – бежать наперегонки. Не случайно дети носятся во все стороны – ради удовольствия. Взрослые, случается, забывают об этом. Я напрягал ноги, еще не отошедшие от долгой пробежки трусцой, но даже так возбуждение от бега разом выкинуло у меня из головы лишние мысли.

Где-то далеко у меня за спиной Томас, чертыхнувшись, поднялся с песка и бросился вдогонку.

Мы бежали сквозь серое утро. Погода выдалась чертовски холодной, и даже здесь, у самой воды, воздух оставался сухим. Томас обогнал меня на пару шагов, оглянулся и лягнул ногой песок, бросив горсть его мне в лицо, в глаза. Я вдохнул несколько песчинок и закашлялся, однако все-таки ухитрился ухватиться пальцами за Томасову футболку. Веса во мне больше, чем в нем, и, когда я дернул со всей силы, он снова пошатнулся, и я, так и продолжая кашлять, вырвался вперед.

Хуже всего мне пришлось на последней сотне ярдов. Холодный сухой воздух обжигал горло и легкие, как это бывает только при беге на длинные дистанции. Я свернул с песка на стоянку; шаги Томаса слышались совсем близко за спиной.

Я добежал до джипа, опережая его максимум на четыре шага, шлепнул ладонью по металлической боковине и, задыхаясь, привалился к машине. В горло, казалось, залили расплавленный свинец. Как только я обрел способность шевелиться, я достал из черной поясной сумочки ключи. На одном кольце ключей у Джорджии оказалось несколько штук, и я тыкал ими в замок по очереди. После третьей неудачной попытки я подавил острое желание выбить окно машины и схватить бутылочку с водой, которую я оставил на водительском сиденье. Я все-таки заставил себя подбирать ключи более методично и в конце концов нашел нужный. Отперев дверцу, я схватил бутылку, открутил крышку и припал к горлышку губами в надежде унять пожар в горле.

Я сделал первый глоток, и вода показалась мне блаженным питьем из личного кулера Господа Бога. Жжение в горле чуть унялось, но не прошло совсем.

Прежде чем я успел сделать еще глоток, Томас выбил бутылку у меня из руки. Она описала в воздухе дугу и приземлилась на песок, расплескав воду.

Вспыхнув от изумленной ярости, я повернулся к Томасу.

Он встретился со мной взглядом усталых серых глаз:

– Вот так.

Я уставился на него.

– Именно так.

С тем же выражением лица он обошел машину и сел на правое кресло.

Несколько секунд я оставался на месте, пытаясь совладать со снедающей меня жаждой. Это оказалось почти невозможной задачей. Я представил себе, каково это – жить с такой мукой, с такой болью час за часом, день за днем, зная, что для того, чтобы почувствовать себя лучше, всего-то и нужно, что взять сосуд, наполненный тем, что мне требуется, и опорожнить его. Мог бы я устоять перед желанием время от времени сделать глоток или два? Хватило бы этого, чтобы сохранить мне жизнь?

Некоторое время, может, и смог бы. Но вряд ли эта жажда ослабела бы со временем. Рано или поздно она одолела бы меня. Мне делалось бы все труднее сконцентрироваться, уснуть, что, в свою очередь, ослабило бы мой самоконтроль, а это еще сильнее мешало бы мне сконцентрироваться или уснуть. Замкнутый круг. И сколько, интересно, я продержался бы вот так?

Томас держался уже почти год.

Не знаю, удалось ли бы мне это, окажись я на его месте.

Я сел за руль и захлопнул дверцу.

– Спасибо, – сказал я.

Мой брат кивнул:

– Куда теперь?

– В «Севен-элевен», – отозвался я. – Питье с тебя.

Он чуть улыбнулся и снова кивнул:

– А потом?

Я сделал глубокий вдох. Бег помог мне немного прочистить мысли. Разговор с братом помог еще немного. Я понимал его теперь немного лучше, а это добавляло мне уверенности. В голове прояснилось достаточно, чтобы я прикинул свой следующий необходимый шаг.

– Домой. Ты присмотришь за Баттерсом. Я проверю точки на карте – посмотрим, что мне удастся там обнаружить. Если сам не нарою ничего, может, придется отправиться за ответами в Небывальщину.

– Но это же опасно, разве нет? – спросил он.

Я тронул машину с места и пожал плечами:

– Такова жизнь.

Глава 13

Я принял душ, оделся и оставил Томаса сторожить Баттерса, который продолжал спать. Томас устроился на диване с книгой, свечой и старой кавалерийской саблей, которую он отхватил как-то на распродаже и заточил до бритвенной остроты. Обрез я положил на журнальный столик – так, чтобы до него легко было дотянуться, и Томас кивнул в знак благодарности.

– Присмотришь за ним? – спросил я скорее для проформы.

Томас перевернул страницу.

– Ни одной сволочи до него не дотронуться.

Мыш улегся на полу между входной дверью и спальней и шумно вздохнул.

Я сел в джип и достал карту Морта. Ближней ко мне магической горячей точкой, отмеченной на карте кроваво-красным чернильным пятном, оказался тротуар в Уэккере.

Найти место, где припарковать машину, оказалось чертовски сложной задачей. В Чикаго с этим сложности всегда, но обычно у меня неплохое чутье, да и на «жучке» я справлялся с этим довольно успешно, тогда как на этом Левиафане я все время боялся укоротить соседние машины дюймов на пять-десять каждую. Кончилось все тем, что мне пришлось заплатить за место на многоэтажной стоянке и пройти пару кварталов пешком, напрягая все свои чародейские чувства в поисках темной энергии, которую обнаружили для меня чикагские мертвецы.

Нужное мне место нашлось на тротуаре перед угловой аптекой.

Оно оказалось таким крошечным, что я едва не проскочил мимо. Ощущение слегка напоминало то, которое испытываешь, проходя через струю воздуха из кондиционера. Подобно другим темным энергиям, с которыми мне доводилось сталкиваться, эта остаточная магия обдавала холодом, причем таким жутким, что я сразу же покрылся гусиной кожей. Остановившись, я зажмурился и сосредоточился на сохранившемся излучении.

Странное это было ощущение. Большая часть энергии рассеялась с рассветом, но даже оставшейся малой части хватало, чтобы от холода перехватывало дыхание и закружилась голова. Мне уже доводилось испытывать нечто похожее, однако не идентичное. Чем-то это отличалось от зловещей ауры, окружавшей Гривейна, или от того, что я ощущал на других чернокнижниках в прошлом. Сама энергия отличалась мало или не отличалась вовсе, но ей недоставало того гнусного, липкого ощущения порока, что я испытывал прежде.

И больше ничего. Я нахмурился и огляделся по сторонам. На асфальте виднелось пятно, словно кто-то не смыл до конца потек крови, а может, расплескал кофе. Вокруг меня сновали пешеходы; некоторые бросали на меня удивленные или раздраженные взгляды. По проезжей части неслись машины.

Я поспрашивал в аптеке, но ее только что открыли, и никто не видел и не слышал ничего необычного. Я обошел окрестные магазины, но в этой части города они закрываются уже в шесть или семь вечера, и в них мне тоже ничем не помогли.

Кстати, если кто не знает, работа следователя на девяносто процентов проходит именно так. Ты много ищешь и не находишь ничего. От этого имеется средство: искать еще больше. Я вернулся к джипу и поехал на следующую точку, у Музея естественной истории.

Музей расположен на Лейк-Шор-драйв и занимает целый квартал к северу от стадиона «Солджерс». Я успел еще порадоваться тому, что попал сюда в разгар рабочей недели. Будь сегодня воскресенье, да еще случись футбольный матч с участием «Медведей», мне бы пришлось искать место на стоянке где-нибудь во Внутренней Монголии. А так я сумел найти платную стоянку в том же квартале, что и музей, и это обошлось мне всего лишь в небольшую часть национального дохода.

Я подошел ко входу в музей со стороны стоянки и замедлил шаг. Перед главным входом стояли две полицейские машины и карета «скорой». Ага… Похоже, это место обещало стать интереснее предыдущего.

Музей только что открылся для посещения, и вход снова обошелся мне в существенную для моего бюджета сумму. Мой кошелек похудел еще сильнее обычного. Такими темпами мне никак не спасти человечество от черной магии, подумал я. Черт возьми, да что ж это за жизнь такая?

Я вошел в музей с парадного входа, впечатляющего уже своими размерами. Первое, на что упал мой взгляд, – это на жемчужину в музейном собрании. На Сью, самый большой, самый полный и наиболее хорошо сохранившийся скелет тираннозавра из всех, обнаруженных до сих пор. Это настоящие кости – не какая-нибудь там пластмассовая поделка для туристов. Музей гордится подлинностью своих экспонатов – и не без оснований. Невозможно стоять в тени Сью, видеть скелет этого огромного хищника, его размер, его мощь, его чудовищные зубы, не ощущая себя при этом огорчительно съедобным объектом.

Конец октября не отмечен пиком посетительского интереса, так что в зале я увидел только двух-трех человек, не относившихся к персоналу музея. Зато персонал в наличии имелся. Двое сотрудников музейной охраны в коричневой форме военного покроя и еще тип постарше с седеющей шевелюрой и в дорогом костюме. Тип в костюме стоял у какой-то служебной двери и беседовал с парой полицейских, ни одного из которых я не узнал.

Косясь на эту троицу краем глаза, я переходил от экспоната к экспонату, пока словно случайно не оказался на достаточном расстоянии от них, чтобы Прислушаться.

– …Черт-те что, – говорил пожилой тип, судя по всему шеф музейной охраны. – Даже в голову не могло прийти, чтобы такое могло произойти здесь.

– Люди всякие бывают, – отозвался старший из двух копов, чернокожий мужчина лет сорока. – И съехать с катушек тоже каждый может.

Коп помоложе страдал избыточным весом и имел коротко стриженные волосы цвета приготовленной на пару моркови.

– Скажите, сэр, вам известен кто-нибудь, кто мог бы вступить в конфликт с мистером Бартлсби?

– С доктором, – поправил его охранник. – С доктором Бартлсби.

– Конечно, конечно, – согласился младший коп, черкая что-то у себя в блокноте. – И все же вам ни о ком таком не известно?

Пожилой охранник покачал головой:

– Доктор Бартлсби был, конечно, тот еще старый хрен. Его все недолюбливали, но я не знаю никого, кто не переносил его до такой степени, чтобы убить.

– Он сотрудничал здесь с кем-нибудь?

– У него имелась пара помощников, – кивнул охранник. – Аспирантов, кажется. Молодая женщина и мужчина, тоже молодой.

– Муж и жена? – поинтересовался коп.

– Нет, насколько мне известно.

– Имена? – спросил старший коп.

– Девицу зовут Алисия Нельсон. Парень – китаец или что-то в этом роде. Ли Шон или как-то так.

– В музее имеются какие-нибудь документы на них? – продолжал спрашивать коп.

– Не думаю. Они приходили с доктором Бартлсби.

– Вы давно знакомы с доктором?

– Месяца два, – ответил охранник. – Он не в штате музея – как приглашенный профессор, он занимался детальным изучением одной из выездных экспозиций. Сейчас, кстати, ее упаковали для очередной выставки. Он должен был уехать через несколько дней.

– Что за экспозиция? – поинтересовался младший коп.

– Одна из выставок, связанных с коренным населением континента, – сказал охранник. – Кахокианские артефакты.