Архивы Дрездена: Кровавые ритуалы. Барабаны зомби Батчер Джим

Глава 32

Шел дождь, когда я отворил дверь дома Мёрфи, поэтому серый плащ я не снимал. Проковылял в кухню, где Томас, Баттерс и Боб расположили на столе свечи, бумагу, карандаши и пустые банки из-под пива.

При виде меня Томас разинул рот.

– Ни хрена себе! – только и сказал он.

Баттерс удивленно посмотрел на Томаса, потом на меня:

– А? Что?

– Гарри! – вскричал Боб, и оранжевые огоньки в его глазах вспыхнули ярким огнем. – Ты стырил плащ у Стража?!

Я хмуро покосился на них и стащил плащ. Тот упал на пол, накрыв едва не всю кухню.

– Не крал я ничего.

Из гостиной, прихрамывая, но оживленно виляя хвостом, вышел Мыш, и я почесал его за ухом.

– А! – догадался Боб. – Значит, ты снял его с тела.

– Нет, – раздраженно буркнул я и плюхнулся на стул у стола. – Меня завербовали.

– Ни хрена себе, – повторил Томас.

– Я не понимаю, – пробормотал Баттерс.

– Гарри устроился в тайную чародейскую полицию, – восторженно выпалил Боб. – Теперь он сам будет карать и миловать по своему разумению! Ох и круто же!

Томас пристально посмотрел на меня, потом на дверь за моей спиной. Затем снова на меня.

– Я один, – негромко сказал я. – Не напрягайся.

Он кивнул:

– Что случилось?

– Много всякого, – сказал я. – Некогда все рассказывать. Но Стражи в городе, хоть я и не слишком беспокоюсь о том, что они начнут ползать по всем щелям и вынюхивать чужие секреты.

– Почему это? – удивился Томас.

– Потому что в настоящий момент все пятеро находятся в гостинице в центре города – принимают душ и меняют бинты, пока я не нарыл побольше информации о Кеммлеровых наследниках.

Томас медленно моргнул:

– Все пятеро… и ранены?

Я кивнул, крепко сжав губы.

– Вот это да, – вполголоса сказал Томас. – Что, так хреново?

– Они завербовали меня, – кивнул я.

– Тогда действительно дело швах, – жизнерадостно согласился Боб.

Я посмотрел на разбросанные по столу бумаги:

– Может, хоть вы, ребята, меня порадуете? Нашли чего-нибудь?

Баттерс несколько раз моргнул и принялся рыться в бумагах, поднося их по очереди к свече, чтобы разглядеть:

– Э… гм… Есть новость хорошая и новость плохая.

– Начнем с плохой, – сказал я. – Будем, черт подери, повышать настроение.

– С цифрами пока ничего не вышло, – доложил Баттерс. – Я имею в виду, это не шифр. Слишком мало цифр. Они могут означать адрес или номер счета, но ни один из банков, до которых нам удалось дозвониться, не использует счетов с таким количеством знаков. – Он покашлял, словно извиняясь. – Будь у меня доступ к Сети, я мог бы узнать больше, но… – Он беспомощно обвел рукой помещение. – Нам и раза из пятидесяти дозвониться не удалось, а в большинстве мест, с которыми нас все-таки соединили, никто не брал трубку. А за последний час телефон вообще сдох.

Я покачал головой:

– Угу. Город тоже съехал с катушек. Два пожара по дороге от «Макэнелли» сюда. И я поймал ненадолго полицейскую волну, они говорили про беспорядки в Бактауне.

– Губернатор запросил помощи у Национальной гвардии, – тихо добавил Томас. – Они посылают войска для наведения порядка на улицах.

Я озадаченно моргнул:

– Как ты узнал?

– Позвонил сестре, – ответил он.

Я нахмурился:

– Я думал, Лара с тобой не разговаривает.

Голос у Томаса разом сделался суше.

– То, что она отрезала меня от семейных денег, вышвырнула из дома, дала мне понять, чтобы я не рассчитывал больше на их покровительство, и удерживает женщину, которую я люблю, в роли виртуальной заложницы, еще не значит, что лично ей я несимпатичен.

– И она не отказала тебе в небольшой услуге, – предположил я.

– Формально говоря, – поправил меня Томас, – она оказала услугу тебе.

– С чего это она вдруг? – удивился я.

– Ну, я намекнул ей, что, поскольку вся ее нынешняя власть зиждется на одном хорошо хранимом секрете, и что, поскольку ты до абсурдного исполнен намерения защищать добрых жителей нашего города, ты можешь и проболтаться, пустив ее корабль ко дну, если она не поможет тебе в трудную минуту.

– Ага, – хмыкнул я. – Ты хочешь сказать, что я ко всему прочему еще и шантажирую правительницу Белой Коллегии. Так, невзначай.

– Именно, – кивнул Томас. – Для такого, Гарри, не всякие яйца подойдут. Только большие и медные.

– Допустим, – согласился я. – А зачем я это сделал?

– Затем, что нам нужна помощь, – сказал Томас. – Мы топчемся на месте, время уходит, а у Лары в достатке людской силы и возможностей добыть нужную нам информацию.

– Вот, кстати, и хорошие новости, – вмешался в разговор Баттерс. – За городом электричество не вырубали, и она смогла нарыть много такого, чего нам не удалось. – Он протянул мне листок бумаги. – Не по цифрам – но один из ее людей раздобыл кое-что интересное насчет коренного населения и их оружия здесь, в Чикаго.

Я пристально посмотрел на Баттерса:

– Что именно?

Он кивнул и ткнул пальцем в бумажку.

– Вот, – улыбнулся он. – Центр индейской культуры устраивает большую выставку охотничьего и боевого оружия, которым здешнее население пользовалось до того, как тут появилась наша бледнолицая братия с ружьями и оспой. Телеканал «История» снимал об этом несколько сюжетов на протяжении всей прошлой недели.

– Угу, – кивнул я. – И наверняка к этому оружию прилепилось несколько духов древних охотников. – Я пробежал глазами по тексту. – Черт. Я мог бы и сам догадаться. В Музее естественной истории как раз готовится большая выставка кахокианских артефактов, которой заведовал покойный профессор Бартлсби. Да там полно штуковин, которые помогал паковать сам Собиратель Трупов. Наверняка с оглядкой на сегодняшний вечер.

Баттерс кивнул:

– А в Музее Митчелла в Эванстоне индейских артефактов больше, чем где-либо еще.

– Черт подери, – выдохнул я. – Вот оно.

– С чего вы так решили? – не понял Баттерс.

– Дедукция, Ватсон, – пояснил Боб. – Весь смысл в том, чтобы призвать как можно больше древних духов, а потом слопать их. И большинство духов привязаны к тем местам, где хранится всякая древняя рухлядь.

Я кивнул:

– Кажется, я помню это место. Музей расположен на территории колледжа.

– Колледжа Кендалла, – подтвердил Баттерс.

– Студенческий кампус в ночь Хеллоуина, – пробормотал Томас. – Самое место для шайки некромантов и их игрищ. Это какой же сопутствующий ущерб выйдет!

– Не выйдет, – отрезал я. И сам удивился тому, насколько решительно это прозвучало. – Потому что мы не допустим этого безумия. А потом мы найдем этих кровожадных мерзавцев и убьем.

В кухне воцарилась мертвая тишина.

Томас и Баттерс потрясенно уставились на меня.

– Может, это из-за плаща, – весело предположил Боб. – Гарри, ты правда ощущаешь себя более властным и решительным, чем утром?

Я медленно перевел дух.

– Прошу прощения, – буркнул я. – Немного резковато получилось.

– Возможно, – согласился Баттерс; говорил он, правда, шепотом.

Я потер ладонями лицо и покосился на часы, что висели на стене кухни Мёрфи. Часы работали на батарейках, поэтому не встали.

– Ладно. До заката чуть больше часа. К тому времени мне надо подготовить все для того, чтобы призвать Эрлкинга.

– Гм… – нерешительно произнес Томас. – Гарри, скажи: если это присутствие Эрлкинга привлекает древних духов к их орудиям и прочему хламу, какая разница, кто его призовет?

– Угу, – согласился я. – Если только тот, кто его призовет, не заключит его в круг, чтобы связать его силу, и не оставит его там.

Боб издал звук, будто сплевывает, – весьма убедительный с учетом того, что слюны у него нет по определению.

– Гарри, это опасное предложение. Да нет, к черту, – это безумное предложение. Даже если допустить на мгновение, что у тебя хватит сил заманить кого-то вроде Эрлкинга в круг, и даже если ты ухитришься удержать его там всю ночь, он не спустит тебе подобного унижения. Он вернется следующей же ночью и убьет тебя. Если тебе повезет, конечно.

– Об этом я стану беспокоиться потом, когда разберусь с кеммлеритами, – возразил я.

– Погодите-ка, – вмешался Баттерс. – Нет, правда. Я хочу сказать, разница-то какая? Главной книги у нехороших парней нет. А без нее они максимум что смогут – это вызвать духов. Но скушать-то их все равно не получится.

– Мы не можем исходить из того, что у них нет книги, – возразил я. – Гривейн мог ее и найти.

– Но ведь остальные двое не нашли? – не сдавался Баттерс.

– Даже если и не нашли, они все равно явятся туда, – сказал я. – И они тоже не могут допустить, чтобы книгу нашел кто-то из соперников. Поэтому каждый бросит в бой все, что у него есть, чтобы помешать кому-либо из других совершить ритуал.

– Почему? – спросил Баттерс.

– Потому что они ненавидят друг друга, – ответил я. – Как только один из них станет богом, он с наслаждением уничтожит остальных. Скорее всего, первым же делом.

– Ох, – только и сказал Баттерс.

– Вот почему, Томас, мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал.

Мой брат кивнул:

– Говори, что именно.

Я взял чистый лист бумаги, ручку и начал писать:

– Это записка. Мне нужно, чтобы ты отнес ее вот по этому адресу и передал Стражам.

– Я не собираюсь даже близко подходить к Стражам, – заявил Томас.

– Тебе и не придется, – успокоил я его. – Они сейчас в гостинице. Оставишь это внизу у администратора и попросишь передать в этот номер. А потом убирайся оттуда, и быстрее.

– А они поверят записке? – усомнился Томас.

– Я сказал им, чтобы ожидали гонца в том случае, если сам не смогу подойти. Им известно про Эрлкинга. Что я попытаюсь отвлечь его. Им необходимо узнать, куда собираются наследники Кеммлера, чтобы нейтрализовать их.

– Пятеро, – покачал головой Томас. – Тех на одного больше.

Я поморщился. Могло случиться и хуже. Рамирес, похоже, мог постоять за себя, однако двое новичков – так мне, по крайней мере, показалось – вряд ли одолели бы любого из наследников или их спутников.

– Как только я разберусь с Эрлкингом, поспешу туда. Кроме того, они все-таки Стражи, – сказал я. – Думаю, справятся.

– Или погибнут, – поморщился Томас. – Как мне туда добраться?

Я подошел к тумбочке и, выдвинув ящик, порылся в нем, пока не нашел запасные ключи Мёрфи.

– Вот. – Я бросил их Томасу. – Ее мотоцикл в сарае.

– Ясно, – откликнулся он, хотя выражение лица его оставалось не самым радостным. – Она не будет возражать, если я угоню ее мотоцикл?

– Ради доброго дела можно, – сказал я. – На улицах сейчас черт знает что творится, а Стражам нужно выступать как можно быстрее. Валяй.

Томас кивнул, сунул ключи в карман и надел свою кожаную куртку.

– Вернусь как можно скорее.

– Угу, – кивнул я. И тихо добавил: – Томас, для Стражей ты только вампир Белой Коллегии. Если они тебя увидят, тебе несдобровать.

– Знаю, – бросил он, и в его голосе я услышал нотки горечи. – Если не вернусь к сроку, Гарри… удачи тебе.

Он протянул мне руку, и я пожал ее. Крепко. Должно быть, моя от переживаний сделалась холодна, потому что его рука показалась мне горячей. Потом он кивнул Бобу, Баттерсу и вышел под дождь. Спустя минуту на заднем дворе взревел «харлей» Мёрфи, а потом он, прохрустев гравием, выехал на улицу и скрылся.

С минуту я посидел молча, потом поднялся и подошел к плите. Достав чайник, я наполнил его водой из-под крана и поставил на газовую плиту кипятиться. Еще пара минут ушла у меня на то, чтобы найти собрание чаев Мёрфи, и оно оказалось до ужаса обширным. Я имею в виду, сколько сортов чая нужно человеку в обычной жизни? Впрочем, возможно, это предвзятое суждение: я пью чай с таким количеством сахара, что от его собственного вкуса не остается почти ничего.

Я нашел несколько разовых пакетиков, от которых исходил легкий мятный аромат.

– Чаю? – предложил я Баттерсу.

– С удовольствием, – отозвался он.

Я достал две чашки.

– Что дальше? – поинтересовался он.

– Горячий чай, – сказал я. – Согреемся немного. А потом я пойду во двор и вызову Эрлкинга. Вы не будете выходить из дома.

– Почему? – не понял он.

– Потому что это будет опасно.

– Ну да, – кивнул он. – Но почему не выходить? Я хочу сказать, разве этот супермегагоблин не может разнести стены к чертовой матери?

– Возможно, он достаточно силен для этого, – сказал я. – Но он не сможет этого сделать. Дом защищен порогом.

Баттерс непонимающе уставился на меня.

Я облокотился на тумбочку и попробовал объяснить:

– Порог – это не «порог» в буквальном смысле слова, а некоторый энергетический барьер, окружающий дом. Это… – Я нахмурился, подбирая сравнение поудачнее. – Это как если бы дом обладал положительным зарядом. Если внешняя магия хочет войти, ей необходимо сначала нейтрализовать этот заряд. Большим, сильным созданиям из Небывальщины требуется уйма энергии только для того, чтобы оставаться в нашем мире. Как правило, ее не хватает на то, чтобы прорваться через порог и после этого оставаться опасными.

– Как те вампиры? – спросил он. – Которые не могут войти, если вы их не пригласили?

– Примерно так, ага. Если вы пригласили кого-либо, порог его не тронет. Но у остальных магических существ и энергий возникнут с ним проблемы. Это серьезная защита.

– Вашему дому она не очень-то помогла, – заметил Баттерс.

– Я арендую свою квартиру, – объяснил я. – Она мне не принадлежит. Поэтому и энергетика у нее слабее, чем у настоящего, собственного дома.

– А-а-а… Вот, значит, почему говорят: «Мой дом – моя крепость»?

Я чуть улыбнулся:

– «Дом» – понятие растяжимое. Когда история, семья, эмоции, тревоги, радости впитаны в его дерево, вот тогда порог выходит крепкий, надежный. Этот дом принадлежал клану Мёрфи больше сотни лет. Он надежен. Вам здесь ничего не угрожает.

– Но этот тип ведь не вырвется, когда вы вызовете его, – спросил Баттерс. – Правда?

– По моим расчетам, нет. Но если и вырвется, вы-то его ничем не задели. У него не будет повода охотиться на вас.

– О, хорошо, – с облегчением произнес он. Потом поморгал, и в его голосе послышались извиняющиеся нотки. – Мне, конечно, не хотелось бы, чтобы он охотился и на вас, Гарри.

– Ничего, все нормально, – сказал я.

Баттерс кивнул.

– Почему зомби? – спросил он.

– Э?..

– Прошу прощения. Это я тему меняю. Новый вопрос. Почему все эти некроманты используют зомби?

– Не все, – возразил я. – Собиратель Трупов вызывал целую тучу полуматериальных призраков. Привидений.

– Но все-таки человеческих привидений, – настаивал Баттерс. – Зомби тоже выглядят людьми. Почему бы им не высвистеть стаю дохлых крыс? Или, может, полуматериальных комаров? Зачем им люди?

– Эм, – сказал я, – это связано с тем метафизическим следом, который любое живое существо оставляет после смерти. Что-то вроде отпечатка ноги. Человеческие следы больше, чем у большинства животных, а это означает, что, оживляя людей, можно накачать в них больше энергии.

– Значит, громилы из них лучше получаются, – уточнил Баттерс.

– Именно.

– Как получилось, что за мной Гривейн приходил со свеженькими зомби, а на ваш дом нападал со старыми? Я ведь видел этих тварей совсем рядом. – Он поежился. – Судя по одежде, некоторые умерли еще в начале двадцатого века.

– По той же причине, по которой они оживляют людей, а не животных, – объяснил я. – У древних мертвецов метафизический след глубже. Их труднее призвать, но, если вам это удалось, ими легче управлять, они сильнее, и повредить их сложнее.

– Из старых мертвецов получаются более крепкие слуги-нежити, – понял он.

– Верно, – кивнул я.

Я буквально видел, как крутятся у него в голове колесики, перерабатывая информацию. Похоже, ответы, которые он получил на свои первые вопросы, влекли за собой дюжины новых вопросов, и у меня сложилось впечатление, что он начнет задавать их все с неумолимой последовательностью.

– Ладно. Но что, если…

– Баттерс, – произнес я так мягко, как только мог, – не сейчас. Все, что мне нужно, – это спокойно выпить чашку чая. – Тут меня осенило. – А вы спросите у Боба, – посоветовал я. – Боб знает намного больше, чем я.

– О! – пробормотал он, переводя взгляд с меня на череп. – Гм. Да, Томас ведь разговаривал с ним.

– «С ним»! – возмутился Боб. – Я не просто какой-то там «он»! Я вам не какой-нибудь долбаный игрушечный череп-автомат!

– Точно, – согласился Баттерс. – Гм. Извините, Боб. Вы не будете против, если я задам вам несколько вопросов?

– Это пустая трата моего таланта и интеллекта, – фыркнул Боб.

– Помоги ему, Боб, – сказал я.

– О да, приятель. – Оранжевые огни в глазницах черепа закатились к потолку. – Прекрасно. Делать мне больше нечего, кроме как наставлять детсадовцев.

– Отлично! – задохнулся Баттерс и плюхнулся на стул. Он схватил несколько листов бумаги и карандаш. – Что ж, давайте начнем с…

Я налил по чашке чая себе и Баттерсу. Его чашку я поставил перед ним, но он, похоже, этого почти не заметил. Он по уши ушел в беседу с Бобом.

Я выскользнул в гостиную, плюхнулся на диван и положил мою бедную больную ногу на журнальный столик. Так я сидел, потягивая пахнущий мятой и черт знает чем еще сладкий чай и пытаясь привести свои мысли в какое-то подобие порядка. Я так устал, что на это не потребовалось много времени.

Я собирался призвать пэра Королевы Мэб и удерживать его в течение ночи. Шансы примерно такие, как у жука-плавунца поймать и удерживать бенгальского тигра. С той только разницей, что бенгальский тигр, возможно, погнушается раздавить жука-плавунца за такую попытку. Эрлкинг не погнушается, это точно.

Это делало данную затею самой опасной из большинства моих планов… впрочем, особого выбора у меня тоже не имелось. Присутствие Эрлкинга в наших краях опасно увеличило бы число и силу нежити, которую кеммлериты намеревались призвать этой ночью. Если бы мне удалось нейтрализовать Эрлкинга, это на порядок убавило бы сил, которых собирались призвать некроманты. Гривейн со товарищи достаточно сильны и без армии суперзомби и мегапризраков. Если я оставил бы их без этой армии, это дало бы Стражам хороший шанс справиться с ними.

Если я не успею призвать Эрлкинга прежде, чем это сделает кто-то из кеммлеритов, или если он вырвется из моего заключения, погибнут люди. Эрлкинг вылетит на просторы лишенной огней чикагской ночи во время Хеллоуина со своей Дикой Охотой, и все, кого они застанут вне домов, окажутся разорванными в клочья.

На улице блеснула молния – какая-то слишком темная, тусклая, чтобы сойти за естественную. Мгновением спустя вечерний воздух разорвал удар грома, от которого маленький домик содрогнулся. Ветер начал усиливаться, а дождь захлестал по окнам с удвоенной силой.

Я не ощущал себя чародеем. Не ощущал себя могучим, воинственным Стражем. Не ощущал себя сверхъестественным чемпионом Чикаго, или бесстрашным победителем зла, или дерзким заклинателем, способным усмехнуться прямо в лицо потустороннему титану, или просвещенным адептом мистических искусств. Я ощущал себя избитым, израненным одноруким человеком с очень малоприятными перспективами на будущее и дурацкими штанами без одной штанины.

В темноте ко мне подошел, прихрамывая, Мыш. Он ткнулся в меня холодным носом и положил голову мне на ногу. Я сидел с закрытыми глазами, но слышал постукивание его хвоста по боковине дивана. Я положил больную руку на голову Мыша и неловко погладил его. Пес не возражал. Он просто прижался ко мне, согревая своим мехом и своей безмолвной верой в меня.

От этого я почувствовал себя лучше. Возможно, Мыш и не самое умное создание на земле, но он смел, добр и предан, к тому же обладает звериной мудростью, которая помогает ему знать, кому доверять. Может, я и не сверхгерой, но Мыш считает меня чертовски крутым, а это кое-что значит. Мне довольно и этого.

Я отставил свою чашку, убрал ногу с журнального столика Мёрфи и встал. Потом, не глядя, взял свой посох, сделал глубокий вдох и стиснул зубы.

Затем, хромая, вернулся на кухню.

– Баттерс, – сказал я, – оставайтесь здесь с Бобом и Мышом. Прикрывайте меня с тыла. Если увидите что-нибудь угрожающее, орите во все горло.

– Хорошо, – кивнул он. – Будет сделано.

Я кивнул ему и вышел под дождь помериться силами с легендарным повелителем Дикой Охоты.

Глава 33

Волосы мои промокли и успели прилипнуть к голове, когда я достал из багажника «жучка» все необходимое для ритуала. Я напихал все это в спортивную сумку и вышел на середину двора. Стемнело еще не настолько, чтобы я ничего не видел, – пока. Но я не мог позволить себе ошибок, поэтому достал из сумки последнюю светящуюся трубку из тех, которыми снабдил меня Кинкейд перед прошлогодним нападением на Маврино логово. Я согнул ее, встряхнул, и она осветила маленький клочок земли вокруг меня зеленовато-желтым светом. Ливень уменьшил освещенное поле, усилив ощущение, будто весь мир ограничен стеной дождя и маленьким кружком травы.

Я начал с круга, в который собирался заключить Эрлкинга. Моток колючей проволоки до сих пор поблескивал заводской смазкой. Я отмотал ее достаточно, чтобы несколько раз больно, до крови, уколоть пальцы и устроить круг диаметром футов семь. В техническом смысле слова это не была холодная сталь, но в том смысле, который вкладывали в это понятие фэйри, проволока могла и сойти за нее, – по крайней мере, железа в этом мотке хватало в изобилии, а в мире фэйри железо страшнее яда.

Я разложил проволоку, обошел круг, по дороге подправляя его и пришпиливая к земле маленькими подковообразными металлическими скобками размером с мой мизинец. Проверив и перепроверив каждую скобку, я отрезал прикрепленную к земле проволоку от мотка и с помощью плоскогубцев скрутил свободные ее концы вместе. Потом начертил внутри круга пятиконечную звезду и разместил в ее вершинах несколько предметов, имеющих отношение к личности Эрлкинга: тяжелый ошейник размером на крупную гончую, точильный брусок, маленький охотничий нож, кремень с кресалом и несколько стальных наконечников стрел.

Потом я выложил рядом с атрибутами Эрлкинга, но вне круга свои собственные атрибуты: потрепанный экземпляр «Хоббита», расщепленный обломок моего последнего жезла, мой револьвер сорок четвертого калибра, парковочную квитанцию, которую я еще не оплатил, и, наконец, серебряный амулет-пентаграмму моей матери. Покончив с этим, я отступил на шаг и еще раз обошел все кругом, проверяя, все ли лежит как надо, надежно ли прикреплен проволочный круг к земле и не попало ли внутрь ничего лишнего.

Краем сознания я понимал, что солнце садится. Впрочем, откуда именно это стало мне известно, я не знаю: темнота стояла уже такая, какой и обычной ночью-то не бывает. Солнца я сквозь плотно обложившие небо дождевые облака, разумеется, видеть не мог, впрочем это ничего не меняло. Я буквально чувствовал, как скользит вниз по небосводу светило, ощущал его тепло, хотя делал это наверняка не органами физических чувств, а чем-то другим. Я ощущал, как тепло это слабеет, а противостоящие ему магические энергии, напротив, усиливаются.

Энергия ночи отличалась от дневной. Не то чтобы она казалась изначально враждебной, скорее просто дикой, опасной, непредсказуемой. Ночь – время завершения, а эта ночь, Самхейн, канун Всех Святых, Хеллоуин, – в особенности. В эту ночь силы мира духов, дикие твари, что охотятся в Небывальщине, неся смерть и разложение, вольны перемещаться туда и обратно по своему хотению. Души усопших ворочаются в своих могилах или шатаются по нашему миру – в основном невидимые глазу смертного. Дикие звери боятся приближения этой ночи, да и их городские родичи тоже съеживаются, ощущая угрозу, витающую в воздухе. Собаки со всего квартала дружно начали выть, сначала одна, затем две, следом подхватили десятки; их протяжные голоса, долгие, низкие и скорбные, поднимались во тьме давящей волной.

До наступления ночи оставались считаные мгновения, и я, стянув с левой руки кожаную перчатку, опустился на колени у круга из колючей проволоки. Потом я наклонился и, прижав изуродованную ожогом – за исключением знака Ласкиэли – левую ладонь к ближайшему шипу проволоки, осторожно надавил. Я даже не почувствовал укола, но символу на ладони вдруг сделалось горячо, и моя кровь – черная в зеленом химическом свете – капнула на проволоку, передавая сооруженному мною кругу мою волю, мою энергию.

Что ж, вот она, выстроенная мною тюрьма, расставленная западня. Жаль, конечно, что у меня не было времени для того, чтобы подобрать атрибуты более тщательно. Окажись у меня в распоряжении несколько месяцев, я наверняка поработал бы над этим с Бобом. Возможно, я использовал бы тогда более редкие и дорогие материалы – из подобного круга даже такое существо, как Эрлкинг, не смогло бы убежать без труда.

Однако времени у меня не было, так что, если я хотел, чтобы мой построенный на скорую руку Алькатрас исполнил свою функцию, я не мог не вложить в это всю свою волю и силы.

Поэтому я запер свои сомнения и страхи в чулан в дальнем углу моего сознания. Я стоял на коленях под дождем, продолжая сжимать посох правой рукой и медленно, глубоко дыша. Я представлял себе, как с каждым новым вдохом прибавляется во мне сил, как каждый выдох уносит прочь слабость и рассеянность. Я чувствовал, как завихряется вокруг меня магия, как она проникает в меня, сгущаясь и сосредотачиваясь, и я подогревал этот процесс, наращивая ее концентрацию до тех пор, пока трава вокруг меня не заискрилась золотистыми огоньками, а волосы на шее не встали дыбом.

Я сделал последний глубокий вдох, а во время выдоха наступила ночь.

Я открыл рот и начал выкликать строфы заклинания. Мой голос звучал под дождем, на ветру глухо, но уверенно, и я добавлял в слова толику своей воли до тех пор, пока воздух у моих губ не завибрировал от скрытой в них силы. Стоя на маленьком островке света в окружении кромешной тьмы, я тянулся в мир духов, чтобы призвать из него одно из самых смертоносных созданий фэйри.

И Эрлкинг отозвался.

Только что круг был пуст, а потом блеснула вспышка, грянул гром, и на траве внутри круга возникла бестелесная тень – тень высокой, стоящей фигуры. Вот только самой этой фигуры, отбрасывающей тень, я не увидел.

Я с трудом удержался от того, чтобы вздрогнуть и прервать заклинание, – от ошибки, которая освободила бы Эрлкинга, дав ему возможность в лучшем случае просто вырваться в наш мир, а в худшем – убить меня на месте. Однако я вовремя спохватился и продолжил заклинание до самого конца. К этому времени голос мой гремел звонче трубы, и на последнем слове темноту снова разорвала ослепительная бело-зеленая молния. Она ударила в круг и разлетелась по проволочному кольцу шипящим потоком пара, электричества и магии. На мгновение над кругом вспыхнул цилиндр зеленого света, а потом все погасло.