Чёрная жемчужина Аира Зелинская Ляна
***
Утром всё случившееся казалось уже не таким страшным. Больше похожим на дурной сон, чем на реальность. Но главное, что всегда успокаивало Летицию — она знала, что делать дальше. Сегодня она завтракала в постели, решив, что эта странная традиция сейчас, как нельзя кстати — ей не хотелось видеть никого из семейства Бернар. Она раздумывала, как бы под благовидным предлогом ускользнуть из дома, чтобы съездить на пристань без посторонних. Аннет не должна понять, что она обо всём догадалась. Проблема была только в том, что Летиция никак не могла придумать повод, чтобы уехать без сопровождения.
Пришла Ноэль и помогла ей уложить волосы, а когда она почти закончила, в дверь постучали.
— Пришёл мсье Фрессон, — радостно сообщила Жюстина. — К вам, муасель.
— Ко мне? — удивилась Летиция.
— Ну, да. Так он сказал.
— А… что мадмуазель Бернар?
— А муасель Аннет уехала с утра, сказала, что будет в полдень.
Какая удача!
А что если попросить мсье Жильбера свозить её на пристань? Это, конечно, будет не слишком учтиво по отношению к Аннет, но после того, что произошло вчера, вопросы учтивости интересовали Летицию меньше всего. И ей даже наоборот захотелось поговорить с Жильбером Фрессоном — насолить кузине за вчерашнее.
— Скажи, я сейчас спущусь.
Ноэль ушла, а Летиция окинула себя взглядом в зеркале — сегодня она чуть бледнее обычного, но бледность здесь скорее достоинство, чем недостаток. Покусала губы, выпустила локон у виска, и прихватив шляпку, вышла из комнаты.
Вот и пусть Аннет побесится.
***
— …кстати, а где вы планируете провести празднование помолвки — здесь или в поместье? Ау? Эдгар? Эдгар? Ты вообще слышишь, что я говорю? Ты как-то странно рассеян сегодня, мой друг, и молчалив, — произнёс Рене Обьер, наливая в стаканы послеобеденный бурбон.
— Извини… Задумался, — Эдгар провёл рукой по лбу, словно стряхивая налипшую паутину или…
…воспоминания.
О странной ночи, проведенной на кладбище Святого Луи.
Он очнулся от того, что кто-то бесцеремонно тыкал его в плечо палкой.
— Мсье? Мсье? Вы живы? Лучше бы вам здесь не спать, — раздался над ним скрипучий голос.
Палка принадлежала старухе, от одного вида которой стоило бы броситься наутёк, но после того, что видел Эдгар этой ночью, седые космы и беззубый рот не особо его напугали. Он сел, пытаясь понять, где находится. И, как оказалось, находился он под кирпичным забором кладбища — лежал прямо на траве. Впрочем, это было и не удивительно, учитывая вчерашнее.
Уже светало, и он, похоже, провалялся здесь всю ночь.
Проклятая ведьма! Чем она его опоила?
Эдгар проверил карманы — похоже, что его обчистили. Утащили всё, что представляло ценность: запонки, часы, деньги, даже ботинки. Хорошо хоть не убили… а ведь могли.
— Да сожри вас всех аллигатор, — пробормотал он любимую поговорку дяди Шарля. — «Ты ждал ответов — ты их получишь». Спасибо за ответы, мадам Лафайетт!
Шарлатанка!
Голова болела похмельно. Он провёл рукой по волосам, стряхивая запутавшиеся листья и травинки, осмотрел мятый костюм и криво усмехнулся. Всё произошедшее с ним вчера было так странно, что по своей странности затмило, кажется, всё, что он считал странным до этих пор.
Он прислонился к кирпичной стене, разглядывая свои руки. Обручальное кольцо тоже пропало, осталась только едва заметная полоска более светлой кожи. Он смотрел на неё и вспоминал слова Марии:
«Ты увидишь знаки. Поймёшь сам, что делать дальше».
Странное у её духов чувство юмора. Но что это, если не знак?
«Ты хочешь жить, но боишься жизни…».
И несмотря на то, что она, конечно же, его обдурила, что-то было во всём этом... И в самом деле, знак. Ведь обручальное кольцо так или иначе пришлось бы снять перед женитьбой на Флёр. И это было бы неприятно. Но вот как всё обернулось, словно духи Марии-шарлатанки решили сделать это за него. Может, ему и правда пора расстаться с прошлым? У него теперь начинается другая жизнь…
Эдгар попытался найти место, где вчера видел всё то странное, во что до сих пор поверить не мог. Но склепы на кладбище казались одинаковыми, как зерна в початке кукурузы, а произошедшее накануне настолько нереальным, что в конце концов он заплутал и в итоге вышел к реке. Поймал извозчика, и тот хоть и покосился недоверчиво на мсье без обуви, но вопросов задавать не стал.
Рациональный ум Эдгара чётко понимал: Мария подбросила дурманящих трав в горящее масло, так что видения его совсем не удивительны, сколь причудливы бы они ни были. Погрузившись в наркотический транс, он просто вспоминал и видел то, что хотел видеть, совсем как дядя Венсан, когда нюхал «чёрную пыль». Это не какое-то откровение, и вовсе не духи с ним беседовали, это просто его собственные воспоминания и его скрытые желания смешались и всплыли на поверхность: девушка с рынка и Та-что-приходит-по-ночам — всё сплелось в его сознании в причудливый клубок видений. Совсем так, как это бывает во снах…
И не было на самом деле никакого ягуара. И девушки тоже…
Тогда это было логично, это было объяснимо, и это объяснение его отчасти устраивало. Он ведь просто дурак — поверил шарлатанке! Надо сказать, очень умелой, но всё же шарлатанке. Умелой, потому что всё было настолько реально, что он до сих пор ещё сомневался…
…и потому, что всё ещё помнил прикосновение пальцев к губам той девушки, и вкус поцелуя, её губы, нежные и страстные, и руки, обнимавшие его… Вот это ему точно не привиделось. И запах её духов. Это точно с ним было.
Скорее всего, она просто заодно с Марией, и они вдвоём дурят доверчивых белых. Она ведьма — сомнений нет, и чёрный петух, которого он ей уступил на рынке, тому подтверждение. Он сам видел, как Мария отрезала ему голову.
Эдгар был зол на себя.
Не за то, что его провели две шарлатанки. Не за то, что хотел верить, что найдёт настоящие ответы и не нашёл их. А за то, что вчера этим поцелуем он предал память об Элене.
Он не испытывал угрызений совести, когда целовал Флёр Лаваль. Это не было предательством. Это была сделка, и он не испытывал к будущей жене никаких чувств, никакого влечения. А вот вчера ночью, когда смотрел, как танцует эта девушка в кругу огней, как покачиваются её бёдра, как она двигает плечами, как смотрит на него, мир будто перевернулся… И потом, когда он её поцеловал…
Казалось, что вместе с этим поцелуем он выпил жидкий огонь, и тот покатился по горлу вниз, в лёгкие, воспламеняя его иссохшую от одиночества душу и рождая такую жажду чувств, какой он сам от себя не ожидал. Даже сейчас его тело непроизвольно отзывалось жаром на эти воспоминания, и он возвращался к ним против своей воли раз за разом.
Дурак! Ты хотел почувствовать? Вот и чувствуешь…
Но в душе у него было горькое ощущение того, что он виноват перед Эленой, хотя она давно была мертва, и он не обязан больше хранить ей верность. И, несмотря на это, он рад был бы избавиться от мыслей о безымянной девушке, танцующей среди огней, но не мог. А в голове один за другим стали прокручиваться варианты её поиска.
Едва хлебнув утренний кофе и переодевшись, он поймал извозчика и поехал на рю Верте, в лавку мадам Лафайетт, но Марии там не нашёл. За прилавком оказалась миловидная ньора — её помощница. Она сказала, что Мария утренним пароходом отплыла в Реюньон, и будет… недели через две. Наверное.
Это обстоятельство его расстроило настолько сильно, что он даже сам удивился, как много надежд возлагал на это посещение. О девушке с кладбища помощница Марии вообще ничего сказать не смогла — она такой не знала.
Соврала, наверное.
— Ты не подскажешь, где здесь можно найти частного сыщика? Которому можно поручить деликатное дело, — спросил Эдгар внезапно, вынырнув из своих воспоминаний и глядя, как Рене укоризненно смотрит на него, не отвечающего на его вопрос.
— Сыщика? И зачем, позволь спросить, тебе вдруг понадобился сыщик? — удивился Рене.
— Я просматривал документы у мсье Бланшара… мне нужно кое-что проверить, — уклончиво ответил Эдгар. И, видя недоверчивый взгляд Рене, добавил: — Ты, кстати, не знаешь кто такой мсье Тревилье из Реюньона? Отец заложил ему часть земли…
— Нет, не знаю. А насчет сыщика… есть один человек. Все зовут его Бенье* — по части деликатных дел ему нет равных. Я дам тебе его адрес.
*прим — от французского beignet — пончик, пирожок, оладья.
После обеда Эдгар снова заехал к мсье Бланшару взять кое-какие бумаги. Пока он здесь, в Альбервилле, следует разобраться в хитросплетении семейных долгов. Он снова изучил документы и нашел ещё одну купчую, тоже подписанную только с одной стороны.
— А это что? — спросил он, разглядывая пожелтевший лист.
— Это? — переспросил мсье Бланшар, придерживая пенсне. — Был один покупатель, кто-то приезжий, пожелавший приобрести поместье «Жемчужина» за неплохую цену, но мсье Дюран сразу ему отказал.
— Почему отец его не продал? Странно. Цена и в самом деле неплохая, — спросил Эдгар, глядя на цифру в документе. — Учитывая долги…
— Не знаю, он мне не сказал. Он даже не посоветовался со мной, — ответил мсье Бланшар с некоторой долей обиды в голосе. — Хотя тогда он уже был… болен, кажется, — добавил он, немного смягчившись.
— А это что за расписка?
— Это? Он сдал на хранение в банк какие-то украшения мадам Дюран — опасался оставлять их в доме на плантации. Он тогда уже… вообще всего опасался.
Украшения мадам Дюран? Какие ещё украшения? Да и откуда они у отца? Они ведь с матерью последние годы даже жили отдельно…
— Ему казалось, кто-то следит за ним, — добавил мсье Бланшар, понизив голос.
— Следит? — удивился Эдгар.
— Да, ему так казалось.
И хотя мсье Бланшар старался быть деликатным, было понятно, что он прекрасно знает, как закончил свою жизнь Огюст Дюран — отец Эдгара. Что он пил ром на пару с дядей Венсаном, и даже, пожалуй, больше, чем дядя, что он не спал ночами, бродя вдоль кромки болот, и в итоге уснул на берегу и захлебнулся в воде. Мсье Бланшар не знал только одного — Огюст Дюран тоже видел Ту-что-приходит-по-ночам. И вокруг его тела, на мягкой болотистой почве, нашли многочисленные следы лап ягуара.
Зачем отец вообще вернулся сюда?
Матери бы продать эту проклятую плантацию, но нет! Мадам Дюран после смерти мужа будто расправила крылья. Они с отцом не особо ладили. Сколько Эдгар помнил, между ними никогда не было настоящей любви, словно всю жизнь они просто вынужденно терпели друг друга. А последние годы и вовсе жили порознь. И только став хозяйкой плантации и вдовой мсье Дюрана, Эветт, казалось, ощутила вкус настоящей жизни. Ей нравилось управлять рабами и принимать решения, вот только не очень всё это получалось, а нанять умного управляющего не позволяла гордость. А тот управляющий, что у них был — Томми Барренс, во-первых, был глуп и ленив, а во-вторых, оказался просто редкостной скотиной. Ему доставляло удовольствие издеваться над рабами. Эдгар даже по приезду в сердцах его за это ударил. И по возвращении из Альбервилля собирался Томми Барренса рассчитать, осталось только найти ему замену. Толковую замену.
— Как я понимаю, это не всё? — спросил Эдгар, глядя на не просмотренные папки.
— Ну, тут кое-что осталось от вашего деда, признаться, в них я даже не заглядывал. Думаю, вам стоило бы отобрать что-то ценное, а остальное уничтожить. Иначе их уничтожат сырость и плесень, — с улыбкой ответил мсье Бланшар.
— Хорошо, я ещё загляну к вам на неделе, спасибо за вашу аккуратность, — Эдгар забрал расписку, откланялся и поехал искать детектива.
Он нашёл Бенье в мужском клубе, где тот неторопливо потягивал бурбон и читал утреннюю газету. Его фигура очертаниями напоминала большой кожаный мяч, засунутый в необъятных размеров штаны, которые поддерживали широкие полосатые подтяжки. И глядя на его розовую лысину и лоснящееся лицо с тоненькой ниточкой чёрных усов, Эдгар понял, за что ему дали такое прозвище. Сыщик и в самом деле смахивал на румяный обжаренный в масле кусок теста.
Прежде чем взять документы, Бенье достал из кармана носовой платок и тщательно вытер им лицо и лысину, а затем, нацепив пенсне, углубился в чтение. Он отложил в сторону несколько листов и, снова приложившись к бурбону, изрёк, наконец, глядя на Эдгара сквозь толстые мутноватые стёкла:
— Я могу всё выяснить. И это будет стоить семьдесят пять экю плюс накладные расходы — оплата транспорта, заинтересованности некоторых лиц… ну вы понимаете?
— Да, конечно. Всё что нужно, — кивнул Эдгар.
— Я начну сегодня же, мсье Дюран. По окончании представлю вам финансовый отчёт о потраченных деньгах.
— Хорошо. Но прежде у меня есть ещё одно… более срочное дело… — Эдгар посмотрел куда-то в глубину массивного буфета из красного дерева и добавил тише: — И… довольно деликатное…
— По части деликатных дел, мсье Дюран, мне нет равных, — Бенье чуть улыбнулся, от чего его тонкие усики взметнулись вверх и толстые щёки добрались почти до самых бровей, едва не скрыв глаза и сделав его ещё больше похожим на румяную оладью.
— Мне нужно найти одну девушку…
Это решение далось Эдгару нелегко. Всю дорогу от конторы мсье Бланшара он внутренне боролся с собой, приводя аргументы за и против. И аргументов «против» было гораздо больше, но что-то необъяснимое будто стёрло в нём всю рациональную сторону, оставив только одно желание.
Он должен её найти. Найти и…
…и поцеловать снова. Он должен убедиться… Понять, что это был всего лишь наркотический сон, что она не Та-что приходит-по-ночам, а просто шарлатанка, и что… нет ничего такого в её губах…
Он потёр ладонью лоб.
Что за мысли! Он без пяти минут женат и не собирается никого целовать!
Ему нужно просто её найти…
Просто найти.
— Как её зовут? — спросил Бенье, беря карандаш в руки.
— Я… не знаю, — развёл руками Эдгар. — Но я могу нарисовать её портрет.
Глава 10. О том, что не стоит понапрасну злить слуг
Интересно, что от неё понадобилось мсье Жильберу?
Летиция остановилась на лестнице, спрятавшись за колонной, и посмотрела вниз, где мсье Фрессон бродил по просторному холлу из угла в угол. Он вертел в руках шляпу, и то и дело поглядывал на замершую, как каменное изваяние, Ноэль.
Видно было, что он несколько нервничает, и Летиция тоже занервничала — не будет ли его посещение в отсутствие хозяев выглядеть слишком уж неуместным? Она представила, как разозлится Аннет, да и дядя Готье наверняка не одобрит такое поведение племянницы. Но стоило ей хоть на миг вспомнить вчерашнее, как мысль о том, что из этого дома надо бежать, сразу придавала храбрости. Ну и позлить Аннет, конечно, тоже хотелось.
К тому же мсье Фрессон — приятный собеседник. Образован и довольно симпатичен. Не сказать, чтобы он всколыхнул в её душе хоть какие-то чувства, но будь в Марсуэне у неё возможность выбора и одобри бы бабушка подобного кандидата, Летиция безусловно бы согласилась на предложение руки и сердца от такого мужчины, как Жильбер Фрессон. Но то в Марсуэне, а здесь и...
Сейчас Летиция не была готова к новому браку, да и просто к тому, чтобы принимать ухаживания других мужчин. Сейчас, глядя на мсье Жильбера с высоты лестницы, она вдруг впервые подумала, что попала в весьма неловкую ситуацию. Ведь никакая она не мадмуазель Бернар…
Она — мадам Морье, вдова убийцы и вора Антуана Морье, покончившего с жизнью в петле, и который покоится теперь на кладбище Сен-Шани в безымянной могиле почти у самой реки, там, где хоронят отступников веры, самоубийц и сумасшедших. И хотя прямых улик в отношении неё не нашлось, она всё равно так и осталась одной из подозреваемых — не зря ведь из жандармерии приходили трижды в их дом с допросом. А стоило вспомнить того сыщика — Мориса Жерома, так её тут же пробирал озноб. Ещё она беглянка, которую искали страшные люди Одноглазого Пьера, потому что тоже считали её соучастницей, знающей, куда дел деньги её беспутный муж…
Что, если обо всём этом узнает Жильбер Фрессон? А что будет, когда они с дядей Готье поедут к нотариусу? Ведь там ей придётся подписывать какие-то бумаги, и делать это нужно будет своим настоящим именем, или потом они могут оказаться недействительны. И когда вскроется обман…
Святая Сесиль! Как же стыдно ей будет!
В круговерти прибытия в Альбервилль и последующих странных событий она совсем упустила из виду это обстоятельство. Она планировала открыть правду только деду, но раз придётся оформлять здесь какие-то бумаги, то она должна рассказать об этом дяде Готье. Или не подписывать никаких бумаг до того, как она поговорит с дедом? Подписать бумаги она всегда успеет.
Эта мысль только укрепила её решение покинуть этот дом как можно скорее и плыть на плантацию, чтобы не рассказывать подробностей своего прошлого. Да и мсье Фрессону не стоит, пожалуй, давать никаких намёков и надежд на дальнейшее сближение. Она лишь съездит с ним на пристань и всё.
Надо как-то выпутаться из всей этой истории, сохранив достоинство.
Летиция поправила оборки на платье, выпрямилась и, изобразив на лице приветливую улыбку, вышла на лестницу.
— Доброе утро, мсье Фрессон!
— Доброе утро, мадмуазель Бернар! — Жильбер церемонно поклонился и поцеловал её руку.
Он был очень галантен, но от Летиции не укрылся его заинтересованный взгляд, которым он окинул её с ног до головы.
Понятно с вами всё, мсье Фрессон…
— К сожалению, моей кузины нет дома, — скромно произнесла она, чуть присев в реверансе.
— Я приехал не к вашей кузине, мадмуазель Бернар, а к вам, — он заложил руки за спину и, покачнувшись с носков на пятки, произнёс, тщательно подбирая слова, — в прошлую нашу встречу я имел удовольствие ознакомиться с вашей точкой зрения на некоторые вопросы, которые мне близки. И я хотел бы предложить вам сегодня посетить одно мероприятие. Общественные чтения. Мой друг вернулся из Старого Света и привёз новую книгу, наделавшую много шума в обществе. Я надеялся узнать ваше мнение о ней. Сегодня мы можем её послушать, и я хочу пригласить вас ко мне присоединиться. Хотел предложить вам это ещё вчера, в храме, но вы так внезапно исчезли…
Он снова покачнулся, теперь с пяток на носки — явно нервничал, но всё равно при этом старался быть безупречно вежливым. Летиция заметила, что одет он с иголочки, по моде Старого Света: и запонки, и булавка на широком галстуке — всё подобрано в тон, серо-голубые оттенки дорогого шёлка на жилете отливали серебром, а стрелки на брюках наутюжены так, что ими можно порезаться. Сын банкира напоминал дорогую брошь на атласной подкладке, упакованную в коробочку из белой сафьяновой кожи и перевязанную муаровой лентой. Такую брошь Летиция видела однажды в ювелирном магазине в витрине свадебных подарков.
— Благодарю вас, мсье Фрессон, это весьма любопытно. А где будет проходить это мероприятие? — спросила она, радуясь тому, что и придумывать ничего не надо — вот и предлог, чтобы выбраться из дома, причём, вполне невинный.
— В публичной библиотеке, здесь недалеко, буквально три квартала к югу, — на лице Жильбера появилась довольная улыбка. — Мой отец — меценат, и поддерживает такие мероприятия, приобщая своих друзей к подобной культурной традиции.
Ну что же, чтения так чтения. Ради возможности уехать из этого дома она, пожалуй, потерпит и это нудное занятие.
Традиция общественных чтений, оказывается, добралась и сюда из Старого света. Помнится, бабушка обожала это заунывное мероприятие и Летицию всегда таскала за собой. А той деваться было некуда — оставалось только зевать, считать мух, да ещё вязать, поскольку мадам Мормонтель следила, чтобы руки у неё были заняты работой. Она, конечно, предпочла бы сбежать куда-нибудь, и уж точно не было пытки хуже, чем слушать, как мадам Грамон пытается читать с выражением. Её монотонный бубнёж усыплял не хуже настойки из мяты и хмеля, но стоило задремать или задуматься, как чтица вскрикивала или ахала, да так что казалось, будто свинью пнули в живот или в опере кто-то заголосил фальцетом. Но считалось, что подобная экспрессия придаёт тексту эмоциональности…
— Я с удовольствием приму участие, — ответила Летиция с милой улыбкой, взяла зонтик из корзины и подала руку мсье Фрессону.
Но её планам не суждено было сбыться. Дверь в крыло хозяев распахнулась, едва не слетев с петель, и в комнату ворвался Филипп, застёгивая на ходу жилет и заправляя в него галстук. Его мокрые волосы были наполовину напомажены воском, а по шее стекали капли — похоже, что визит мсье Жильбера поднял его с постели. И лицо у кузена при этом было очень и очень недовольным.
Приветствие у мужчин вышло сдержанным.
— Вы же не думаете, что моя кузина поедет с вами одна, без сопровождения? — произнёс Филипп, победив, наконец, галстук, и закончив с поклонами.
Видимо, его совсем не удовлетворили объяснения Фрессона о цели его визита, и он бросил на Летицию странный взгляд, в котором злость смешалась с досадой.
— В прошлый раз, помнится, когда я отвозил мадмуазель Аннет на выставку, подобного вопроса не возникало, — холодно ответил мсье Жильбер и спросил, вздёрнув подбородок: — Разве что-то случилось? Разве я потерял доверие семьи Бернар?
— Нет-нет, что вы, мой друг…
Ноздри Филиппа раздувались, как у лошади после забега, и видно было, что он пытался на ходу придумать повод для того, чтобы не отпускать кузину.
— …просто кузина Летиция ещё не вполне освоилась в Новом Свете… Наша жара… Вчера ей дважды делалось дурно. Нашей семье было бы спокойнее, если бы её сопровождал кто-то из родственников.
— Ну что же, мсье Бернар, если хотите, присоединяйтесь к нам, — учтиво ответил Жильбер, но в голосе его прозвучал скрытый сарказм, — я думаю, общественные чтения вам понравятся. К тому же тема весьма интересная — диалектика души в произведениях современного романтизма.
Лицо у Филиппа слегка перекосилось, будто он хватил свежеотжатого лимонного сока или уронил стул на ногу, а Летиция с тоской подумала, что её план насчет покупки билета на пароход только что с треском провалился.
Принесла же кузена нелёгкая! Наверняка Ноэль ему донесла насчет приезда Жильбера! Вот же зараза! И что, кузен теперь всё время будет за ней следить?
Эта мысль кольнула каким-то неприятным холодком. И Летиция посмотрела на Ноэль. Та по-прежнему стояла у стены, невозмутимая, как эбеновая статуя, но в руках у неё чудесным образом уже появились шляпа и трость Филиппа.
Поездка вышла ужасной.
Мсье Фрессон пытался рассказывать о местных достопримечательностях, но Филипп всё время прерывал его своими комментариями, едкими репликами и замечаниями. А Летиция сидела как на иголках, думая лишь о том, куда бы отправить прилипчивого кузена. Градус напряжённости рос, как давление в перегонном кубе, и того и гляди обещало рвануть.
— Я всё хотел спросить, как поживает мадмуазель Шарби? — не выдержал, наконец, Жильбер и пояснил специально для Летиции. — Это невеста Филиппа. Прекрасная девушка, и очень образованная.
— Так вы обручены? — спросила Летиция, с удивлением глядя на кузена. — Я не знала. Что же, поздравляю!
Филипп одарил Фрессона тяжёлым взглядом и произнёс, махнув рукой:
— Это всё ещё пока неопределённо. У нас не было помолвки.
— Как же? — не унимался Жильбер. — На суаре ваш отец всерьёз обсуждал будущую свадьбу.
— Отец спит и видит, как бы меня женить. Но это ещё далеко не факт, что я женюсь на той, кого выберет мой отец. Возможно, я выберу невесту сам, — ответил Филипп и внимательно посмотрел на кузину, — ту, что будет мне по сердцу.
И как это понимать?
— Вот как? А как же мадмуазель Шарби? — холодно спросил Жильбер. — Не слишком ли жестоко вы поступаете, мой друг, давая надежды одной, чтобы потом их разрушить, женившись на другой? Вы разобьёте ей сердце.
— Кто бы говорил о разбитых сердцах, — глаза Филиппа блеснули недобро, и голос сразу наполнился ядом, — вот, к примеру, моя сестра тоже питает некоторые надежды. Как бы не разбилось и её сердце… если вас так волнуют разбитые сердца.
У Летиции вспыхнули щёки, но, к счастью, коляска уже остановилась перед зданием публичной библиотеки, а то ещё немного, и, кажется, дело закончилось бы дуэлью.
— Что на вас нашло? — спросила она Филиппа, когда Жильбер отошёл. — С какой стати вы взялись меня охранять? Зачем вы набросились на мсье Фрессона? И что это за странные намёки?
— Не обращайте внимания, милая кузина, — усмехнулся Филипп, — мы с Фрессоном несколько недолюбливаем друг друга. Он книжный клоп, который кичится своей образованностью и тем, что не держит рабов. Однако он забывает, откуда его папаша-банкир взял свои капиталы.
— И откуда же? — спросила Летиция раздраженно.
— Фрессоны владели и рабами, и плантациями, а его дед вообще был контрабандистом, и здесь в городе через свою лавку сбывал награбленное добро. А нашего деда не зря зовут «старым пиратом» — он тайно возил на продажу ньоров в Альбервилль на своих кораблях, несмотря на королевский запрет, и свои делишки с Фрессонами они обстряпывали вместе. Так что вот так. Это потом уже Фрессоны избавились от всего в пользу банковского дела, после того, как отец Жильбера женился на баронессе из Старого Света. А сыночек теперь, поди же ты — голубая кровь! «Баронет»! — кузен фыркнул презрительно.
Летиция искоса посмотрела на кузена.
Дед был пиратом? Ну надо же! Она-то думала, что это бабушка так его звала за скверный характер.
— Так вы не ответили на вопрос, к чему вся эта опека? — Летиция повернулась к Филиппу. — С чего вы взялись меня сопровождать?
— Я беспокоюсь о вас, милая кузина. Фресссон — тот ещё ловелас, он то за одной девушкой ухаживает, то за другой, вот и за моей сестрой — последнее время. Вскружит вам голову, а так, рядом с родственником, оно надёжнее, — Филипп подмигнул, пододвинул ей стул и уселся рядом.
Беспокоится о ней? Не было печали! Лучше бы семейство Бернар поменьше о ней беспокоилось. Сначала Аннет со своим колдуном, а теперь вот Филипп, да ещё его доносчица Ноэль… И чем может закончиться для неё их, якобы, беспокойство — ещё одним чёрным петухом?
Она снова покосилась на кузена и присела, разложив аккуратно юбки. Вот уж без надобности ей эта охрана. И слежка. Да и ведёт он себя довольно странно. Ей всё время казалось, ещё с их поездки на рынок, что кузен с ней заигрывает, и это было очень неприятно. Хотелось избавиться от его липкого внимания, но куда теперь деваться — придётся просидеть как минимум час между двух огней под нудное бормотание чтицы. А может, кузен не выдержит и сбежит? Как она уже успела понять, Филипп был не большим любителем чтения. Может, ей стоит поддержать разговор о диалектике души?
Она усмехнулась сама себе и скромно сложила руки на коленях. Уж сколько она переслушала этих чтений — ей будет о чём поговорить с мсье Жильбером.
Кузен, надо отдать ему должное, этот час держался стоически: зевал, пинал вазон, рассматривал ногти, окружающих дам, паутину, голубя на подоконнике…
И смотрел на беседующих Жильбера и Летицию, как на дикарей, говорящих на непонятном наречии. Видно было, что нить разговора он потерял ещё на словах: «А что вы об этом думаете?». В его глазах тоска мешалась с раздражением и сквозило явное желание придушить мсье Фрессона прямо здесь.
Вот же упрямый осёл! Да когда же он уйдёт?
Но кузен был терпелив, как каменный истукан. Чтения закончились, и желающие обсудить услышанное собрались в холле библиотеки.
— …так вы считаете, что в романах характер лучше раскрывается через внутренний монолог героя? А разве не лучше показывать это через действие? — улыбнулась Летиция, отвечая собеседнику. — Монологи — это же скучно.
— Вы полагаете? А разве в действии можно показать достаточную глубину характера? — Жильбер, казалось, не замечал ничего вокруг, внимательно, и, пожалуй, чересчур пристально вглядываясь в лицо своей собеседницы. — Приведите ваш пример?
Филипп нарочито зевнул и демонстративно посмотрел на часы.
— Мой пример? Извольте — дуэль между друзьями.
— Дуэль? — оживился Филипп, услышав знакомое слово. — Я могу порассказать кое-что о дуэлях.
— Не в этом смысле, — улыбнулась Летиция, — а в том, что… Вот представьте — два друга повздорили по пустячному поводу и решили стреляться. Но потом, спустя какое-то время, каждый из них начал сожалеть о глупой ссоре. Но есть ведь ещё и гордость, и дуэльный кодекс, и никто из них не хочет выглядеть трусом. И как поступить? Отказ от дуэли будет выглядеть малодушием, а не благородством и желанием не причинить вред другу. Тогда как донести своё раскаянье и не показаться трусом? Ведь именно действие, поступок одного из друзей определит здесь исход и покажет духовный рост героя, а вовсе не их внутренний монолог, — она посмотрела на Жильбера и добавила с улыбкой: — Да и вообще про драки и приключения всегда интереснее читать, чем про душевные метания.
— Если вызов принят, то в болото раскаянье! Или дерись, или умри — так поступает настоящий мужчина! От дуэли может отказаться только тряпка, — вклинился Филипп, уловив из речи только то, что кто-то передумал стреляться.
— Ну вот, что я и говорила о… духовном росте, — усмехнулась Летиция и поймала восхищенную улыбку Жильбера.
— А что бы сделали вы? — спросил он, чуть наклоняясь к ней.
— Я? — удивилась Летиция. — В каком смысле?
— Стали бы раскаиваться и отказались бы от дуэли? Или стрелялись?
Она усмехнулась и ответила, похлопав веером по руке:
— Я бы выстрелила в воздух.
— Рискуя быть убитой?
— Ну, такова цена глупости, мсье Жильбер. Выходит, я сама сглупила, выбрав в друзья того, кто стал бы в меня стрелять по пустячному поводу. Доверяя человеку, мы сами даём ему в руки оружие против себя. Так что не нужно доверять недостойным людям, — ответила она с улыбкой.
И в этот момент поняла, что, кажется, совершила новую ошибку. Её намерение не давать мсье Фрессону намёков и надежд на дальнейшее сближение, видимо, тоже провалилось с треском. Пытаясь утомить кузена заумными беседами, она всё говорила и говорила, но попытка избавиться от Филиппа успехом не увенчалась, а вот мсье Фрессон, похоже, был совершенно ею очарован. Он, как пчела, попавшая в блюдце с мёдом, увязал всё глубже и глубже в омутах глаз своей собеседницы и выбираться, казалось, не хотел и вовсе. Он не отводил взгляда, улыбался и старался встать поближе, чем в итоге довёл Филиппа до белого каления.
Один из мужчин был зол, а второй почти влюблён — и первое и второе совсем не входило в планы Летиции.
— Прошу прощения, мсье Фрессон, но я немного устала, — прервала она внезапно их диалог.
— О, да! Конечно! Это я прошу прощения, что настолько злоупотребил вашим свободным временем! — мсье Фрессон тут же подал ей руку и нарвался на тяжёлый взгляд Филиппа.
— Да уж, не то слово злоупотребил! — буркнул тот, хлопая перчаткой по перилам.
— Что вы хотите этим сказать? — прищурился Жильбер.
— Нет, ничего, — раздраженно отмахнулся кузен. — Просто, чтобы часами слушать эту галиматью, надо иметь крепкую задни… ээээ, нервы… крепкие… надо иметь. И у некоторых эти… нервы, видимо, главное достоинство!
— Дорогой кузен, не могли бы вы принести мне воды? Что-то мне дурно, — попросила Летиция, понимая, что обстановка уже напоминает пороховую бочку.
Филипп явно не хотел оставлять их вдвоём, но отказать в просьбе было бы слишком бестактно. Едва он ушёл, как мсье Фрессон тут же воспользовался ситуацией и спросил, чуть понизив голос:
— Вы позволите сопровождать вас на заключительный бал сезона, мадмуазель Бернар? Надеюсь… вы ведь будете там?
Ох, нет! Вот только этого не хватало! Одно дело позлить кузину прогулкой и совсем другое дело бал!
— Боюсь, это будет неуместно, — тихо ответила Летиция.
— Боюсь, у меня уже нет выбора, — Жильбер склонился и поцеловал её руку, чуть сжав своей ладонью, и посмотрел так, что Летиция поняла — он не отступит. — Мадмуазель Бернар, я ещё никогда не встречал настолько близкого мне по духу человека…
Несмотря на свою рафинированность и утончённость, мсье Жильбер оказался довольно упорным человеком, если не сказать упрямым, и очень настойчивым, а в данной ситуации это было, скорее, недостатком.
— Как сказал мой кузен — это разобьёт сердце Аннет, — ответила Летиция, пряча взгляд и освобождая руку.
— А ваш отказ разобьёт сердце мне, — тихо произнес мсье Фрессон. — Но в любом случае я не приглашу мадмуазель Аннет на этот бал. И в итоге у нас будет два разбитых сердца, а если вы согласитесь пойти со мной, то только одно.
Кажется, Филипп бежал со стаканом, потому что воды в нём оказалось ровно на четверть, остальное, видимо, расплескалось по дороге. Но Летиция даже рада была его появлению — не знала, как ещё удержать мсье Фрессона от настойчивых ухаживаний.
Когда они ехали назад, ей пришлось всеми силами изображать недомогание, чтобы сопровождающие её мужчины не вцепились друг другу в глотки. Кузен Филипп держал над ней зонтик, мсье Фрессон обмахивал веером, а Летиция прикладывала платок к вискам и томно жаловалась на жару.
Едва коляска остановилась, она поспешила попрощаться с мсье Фрессоном и быстро ретировалась в дом.
***
Жюстина плакала беззвучно. Она пряталась под лестницей возле библиотеки в пыльной темноте чулана, где хранились веники и вёдра. Подобрав под себя ноги и натянув на колени юбку, прижимала к ободранной щеке растёртый банановый лист и горестно вздыхала.
Не дай бог хозяйка услышит — достанется ей ещё и за слёзы. Кто бы мог подумать, что муасель Аннет так взбеленится? Она же ничего такого не сказала!
Сквозь щель в стене доносились обрывки разговора её хозяйки с братом. Хотя разговором это назвать было сложно — брат и сестра попеременно кричали друг на друга, но такое у них бывало часто. Аннет и Филипп Бернары жили под одной крышей, как кошка с собакой.
— Ну а что ты хочешь от меня? — восклицал Филипп в ответ на претензии разъярённой сестры. — Я и так сделал всё, что мог! Мне что, надо было их растаскивать, что ли? Я едва сдержался, чтобы не вызвать твоего Жильбера на дуэль! Хочешь, я его пристрелю? Мне твой чванливый баронетик и так поперёк горла!
— Что? Пристрелишь? Да ты совсем с ума сошёл! — воскликнула Аннет. — Не надо в него стрелять!
— Ну а что мне, по-твоему, было делать? Я в няньки нашей кузине не нанимался!
Жюстина слышала, как Аннет вышагивает по комнате — хозяйка обычно так делала, когда была в гневе или ярости, — а ещё бессмысленно переставляла предметы или швырялась тем, что попадет под руку, и, судя по доносившемуся стуку, так оно и было в этот раз. Так что под лестницей, пожалуй, сейчас безопаснее всего, или враз попадёшь хозяйке под горячую руку.
Хотя она уже и так попала.
Когда Аннет вернулась домой, Жюстина радостно рассказала ей, что приезжал мсье Фрессон «и укатил вместе муасель Летицией и был он довольный, как кот нажравшийся сливок». Именно за это ей и досталось. Мадмуазель Аннет в ярости отхлестала её тем, что было в руках — букетом роз и зонтом, да так, что зонт сломался, а от роз остались одни ошмётки. А теперь вот и Филипп подлил масла в костёр гнева своей сестры, рассказав подробности их поездки.
— Ты мог бы что-то сделать! В конце концов, если эта дрянь доберется на плантацию или… ты же понимаешь, что мы останемся без единого луи? — кричала Аннет на брата. — Мог бы и постараться!
— А я и старался! Хотя не пойму, за что ты переживаешь больше: за то, что она уедет и мы останемся без денег, или за то, что она останется с твоим Жильбером и ты останешься без жениха? Может, пусть себе и крутит роман с баронетиком да развлекается с ним тут пока что? Глядишь, к тому времени наш дедуля отдаст богу душу, и всё само собой решится. Между прочим, если старый пират протянет ещё какое-то время, то мне в итоге придётся отдуваться за то, что ты не смогла окрутить своего умника.
— Тебе? Да что за ерунду ты несёшь? — воскликнула Аннет.
— Так уж и ерунду? Мне отец велел жениться на нашей кузине, если всё зайдёт в тупик. Так что вот так, милая сестрёнка!
— Жениться? На этой дряни? — Аннет даже захлебнулась от возмущения. — Он же не серьёзно?
— Если её признает дед, то это единственный способ оставить деньги в семье. Так что это я тут пострадавшая сторона, как видишь, — в голосе Филиппа послышалась усмешка.
— Пострадавшая сторона? Ты? Да ты просто болван! — в ярости закричала Аннет. — Ты женишься на ней, а я останусь без единого луи и без мужа!
— Ты останешься на бобах, а я болван? Почему же? — рассмеялся Филипп.
Раздался грохот — очевидно Аннет швырнула чем-то в брата.
Читать бесплатно другие книги:
