Чёрная жемчужина Аира Зелинская Ляна
В голове всплыли слова Рауля Фрессона, оброненные на суаре.
«А я слышал от Готье, что ты померла от лихорадки в тот год…».
Святая Сесиль! И здесь за неё ведь некому заступиться!
Вспомнился колдун, чёрный петух, глаз, нарисованный в её комнате, и дурнота, что преследовала её в поездке с Аннет. Да от неё же мокрого места не останется! Вот уж впору вернуться в Марсуэн к бабушке…
Только вернуться нельзя. Там её ожидает Одноглазый Пьер и Морис Жером, и неизвестно ещё, что хуже!
Мысли её метались лихорадочно.
Что ей делать?
— Муасель Летиция, вам тут письмо, — появилась Жюстина и присела в поспешном реверансе.
— От кого? — Летиция взяла запечатанный белый конверт без подписи.
— Не знаю, посыльный принёс, — ответила служанка, глядя в землю.
Летиция отпустила Жюстину и вскрыла конверт.
«Мадмуазель Бернар!
Простите мою настойчивость, и, хотя вы ясно дали понять, что моё внимание кажется вам неуместным, и как человек воспитанный, я, конечно, должен был понять этот намёк, и я его понимаю, но…
Но… Но... Но…
Но я никак не могу победить в себе желание увидеть вас снова. И я живу этой мыслью со вчерашнего вечера, придумывая поводы для того, чтобы снова посетить дом семьи Бернар. Поверьте, я не питаю никаких чувств к вашей кузине Аннет, и не имею в отношении неё никаких намерений, если это вас смущает. И поэтому прошу ещё раз: пожалуйста, осчастливьте меня вашей улыбкой — посетите службу в храме Святой Сесиль, где я мог бы увидеть вас хотя бы издалека, не ставя в двусмысленное положение в отношении вашей кузины. И поверьте, только от вас зависит, будет ли это просто мимолётная встреча старых друзей или же намёк на что-то большее…
И если для меня есть надежда на это большее, просто возьмите в руки ветку цветов франжипани. А если нет — я всё пойму, хотя мне будет очень жаль: так редко можно встретить в этом мире родственную душу…
Завтра. На вечерней службе я буду вас ждать. Вернее, я уже с нетерпением жду этого вечера…
Жильбер Фрессон».
Летиция выпрямилась, медленно сложила письмо и спрятала его в карман. Приди оно сегодня до завтрака, Жильберу Фрессону был бы отправлен вполне исчерпывающий ответ, что его внимание навязчиво и бестактно. Но после разговора с дядей Готье всё вдруг перевернулось с ног на голову.
Жильбер Фрессон? А почему бы и нет?
В свете того, что сказал дядя Готье, Летиция внезапно становилась богатой невестой, наследницей трети поместья, а не просто какой-то там фермы. И такой поклонник, как сын банкира, а может быть, даже жених — чем не лучшая защита от возможных угроз со стороны её родни? Ведь если она принесёт ему треть поместья, то это будет даже больше, чем могла дать кузина Аннет. Так, может, стоит ему об этом узнать?
Эта мысль показалась ей почти спасительной. Летиция нащупала пальцами письмо и подумала, что встреча в храме Святой Сесиль — её святой — чем не указание небес?
Оставалось только сделать всё правильно. Летиция не питала иллюзий насчёт того, что всё будет просто. Она помнила, с каким любопытством её разглядывали на суаре дамы из альбервилльского общества. Она помнила сдержанную улыбку матери Жильбера — баронессы Фрессон, её вопросы о Старом Свете, и пренебрежительное поведение мсье Рауля — старшего из Фрессонов. Семья банкира гордится чистотой своей крови и знатным происхождением, и понятно, что от единственного сына они ждут одного — во всех отношениях идеального брака. Вряд ли они обрадуются тому, что Жильбер бросит Аннет и сделает предложение Летиции.
Но если он не сделает такого предложения, то ей лучше паковать чемоданы и убираться в Марсуэн, пока с ней не случилось чего-нибудь плохого.
«Поедешь туда и сгинешь, как моя дурочка Вивьен!».
И на ум так некстати пришли слова бабушки.
Нет уж, сгинуть она не собирается. И ей нужен Жильбер Фрессон, очень нужен. Так что завтра она поедет в храм и сделает всё, чтобы свести мсье Фрессона с ума.
Но до этой встречи ещё нужно как-то дожить. После её вчерашней прогулки в библиотеку от Аннет стоило ожидать чего-то пострашнее глаз, нарисованных на полу. А главное — завтра в храм нужно улизнуть из дома Бернаров так, чтобы никто за ней не увязался — ни Аннет, ни, упаси Бог, Филипп!
Летиция подумала, что хоть и нехорошо так поступать, но другого выхода у неё не было: ей нужно усыпить бдительность кузины. Она вздохнула, отряхнула платье и, придав своему лицу выражение печали и раскаяния, направилась в дом мириться с Аннет.
Кузина выслушала её извинения с видом оскорблённой королевы, окатила Летицию волной ледяного презрения, а затем, выждав многозначительную паузу, высказала всё, что думает о её вероломном поведении. Аннет ходила из угла в угол, её глаза сверкали праведным гневом, но в итоге она снизошла до прощения, видя, как стыдно Летиции за содеянное. И взяв с неё обещание не приближаться к Жильберу Фрессону даже на пушечный выстрел, Аннет, наконец, успокоилась, а Летиция перевела дух.
Кажется, пронесло!
О том, что будет, когда Аннет узнает правду, Летиция предпочла пока не думать.
С этого момента она изо всех сил старалась вести себя так, как перед отъездом в Новый Свет велела ей бабушка: казаться покладистой и скромной, а ещё — наивной. Она съездила с кузиной в приют Святых Агнцев, чтобы отвезти благотворительные корзины, смиренно слушая всё дорогу её упрёки и недовольство. В приюте вытерпела наставления отца Джоэля, который повстречался им там.
Аннет, видимо, назло оставила Летицию с ним и куда-то ушла, и уж отец Джоэль пытал её, как на экзамене, задавая какие-то каверзные вопросы о добродетели и грехе. Он будто в мысли её заглядывал, спрашивая, не видит ли она странных снов и нет ли у неё необычных желаний. Его внимательный взгляд и чёрное, будто каменное, лицо, и эта дотошность нагнали на неё такого страха, что она едва дождалась появления Аннет и пулей вылетела из приюта. И хотя посещать богоугодные заведения её научила ещё мадам Мормонтель, и Летицию не пугали ни больные, ни калеки, ни нищие, но вот крупная фигура отца Джоэля, маячившая на крыльце всё время, пока они ехали вдоль аллеи магнолий, почему-то внушала ужас.
А затем остаток дня она провела с кузиной в выборе наряда для аукциона цветочных масок.
Разумеется, это такая традиция!
Аннет ей долго растолковывала, что на заключительном балу состоится аукцион, деньги от которого пойдут на строительство второго крыла в приюте. И что у девушек будет возможность переодеться в костюмы цветов, а мужчины будут покупать право танца и маску с выбранным цветком. А вся прелесть этого аукциона в том, что никто не знает, какая именно девушка скрывается под маской. Хотя на самом деле, все, конечно, знают, потому что следует тайно послать тому, с кем хочешь танцевать, лепесток из своего наряда как приглашение. Всё это очень весело и увлекательно. И обычно мужчины таким выбором дают понять, что у них в отношении девушки серьёзные намерения.
Летиция подумала: какой смысл покупать танец с девушкой, раз ты и так знаешь, кто под маской, не проще ли отдать деньги на благотворительность сразу? Хотя, что взять с людей, которые продают и покупают рабов? Да и вообще Альбервилль был полон странных традиций, и Летиции пришлось убить всё оставшееся время на то, чтобы помочь Аннет выбрать платье-цветок.
У неё даже скулы свело к вечеру от постоянных вежливых улыбок. Что бы ни надела на себя Аннет, всё приходилось исправно хвалить и восхищаться её вкусом. В итоге кузина выбрала пышный розовый лотос, а Летиция — скромную жёлтую магнолию. Девушки здесь не слишком жаловали бледно-жёлтый: такой оттенок совсем не подходил светлокожим южанкам, вроде Аннет, и поэтому платье досталось ей почти даром, особенно на фоне непомерной цены за розовый муар наряда её кузины. Летиция решила, что, если отпороть потом часть кружева, то платье вполне себе сгодится для обычных будней, а значит, это не напрасные траты. Её скромный выбор Аннет, конечно же, одобрила, и даже стала как будто менее придирчивой и злой. И это было именно то, что нужно.
— Тебе следует решить, кому ты пошлёшь приглашение, — произнесла Аннет, поворачиваясь перед зеркалом и разглядывая жемчужные пуговицы своего наряда, — нет ничего хуже, чем остаться без пары на аукционе.
— Но… я ведь никого здесь не знаю, — пожала плечами Летиция.
— Если никто не захочет купить твою маску, это, конечно, будет полным провалом, — произнесла Аннет разглаживая кружева на лифе, — заключительный бал — не очень удачное время для первого выхода в свет… Пары уже сложились… Но раз уж так получилось, скажи спасибо мне, потому что я придумала, как соблюсти традицию и остаться в рамках приличий, — Аннет посмотрела в зеркало на Летицию, — пошлёшь своё приглашение Филиппу. Ты же, в конце концов, его кузина — это будет вполне уместно.
— А… как же мадмуазель Шарби? — спросила Летиция как можно более безразличным тоном. — Я слышала, что она и кузен Филипп…
Аннет прищурилась и, состроив вежливую улыбку, ответила:
— К счастью для тебя, мадмуазель Шарби слегла с кишечной лихорадкой. И уж точно проваляется с ней до окончания Божьей недели. Так что мой брат будет свободен на балу. И не переживай, я уже спросила его об этом. Он совсем не против выручить свою кузину.
О-ля-ля! Так вот почему Аннет так быстро её простила!
Глава 13. Встреча
— Мадмуазель Лаваль, вы выглядите просто сногсшибательно, и не будь я уже бесповоротно женат, Эдгару пришлось бы вызывать меня на дуэль…
Рене Обьер с улыбкой подал руку прекрасной белокурой Флёр, выходившей из коляски, перехватив эту инициативу у Эдгара. Флёр сначала улыбнулась ему, а затем, чуть приподняв подбородок, с вызовом посмотрела на своего жениха. Но Эдгар лишь усмехнулся и развёл руками:
— Уверен, что Рене застрелил бы меня, он ведь очень метко стреляет.
Флёр разгладила складки голубого шёлка на платье и, чуть качнув кринолином, положила одну руку на сгиб локтя мсье Обьера, а вторую подала Эдгару со словами:
— К несчастью для вас, Рене, я уже бесповоротно отдала своё сердце Эдгару. Так что никто ни в кого стрелять не будет. Идёмте, нехорошо опаздывать на службу — о нас станут шептаться. И к тому же я хотела занять места в первом ряду.
Эдгар подумал, что он бы как раз хотел занять места где-то на последних скамьях в храме Святой Сесиль, вот только в планы Флёр входило как раз обратное: она хотела продемонстрировать всему альбервилльскому обществу свою добычу — жениха и кольцо. Ну и новое платье. А Эдгару внимания совсем не хотелось, но спорить, конечно, было бесполезно…
Чего хочет женщина, того хочет Бог…
А вот Рене с удовольствием направился в храм, распахивая дверь перед Флёр.
— Я договорился устроить тебе встречу с Готье Бернаром, — шепнул Рене, когда они вошли внутрь. — Ты же вообще ни с кем из их семьи не знаком?
— Старый пират Анри считается? — шёпотом спросил Эдгар. — Мы с дедом следили за ним на болотах.
— Ну… вы же не были друг другу представлены, так что нет… не считается, — Рене усмехнулся, макнул пальцы в чашу с водой и прикоснулся ко лбу.
— Тогда, выходит, что я никого из них не знаю.
— Они… довольно милы. Уверен, что с твоим спокойным характером ты быстро с ними поладишь, не в пример твоим родственникам.
В храме народу было полно, и почти все лавки оказались заняты, но места в первом ряду для Флёр придержала её тётя. Хотя в этом не было большой необходимости. Новость о помолвке Флёр Лаваль и Эдгара Дюрана уже облетела всё альбервилльское общество, и общество желало внимательно разглядеть новую пару. Так что на эти места и так бы никто не покусился.
Пока они шли между рядами лавок, Эдгар чувствовал на себе множество любопытных взглядов, слышал шепотки, а сам старался ни на кого не смотреть. Это было крайне неприятно, но ситуацию спас Рене, который шёл впереди, приветливо всем кивал и пожимал руки, забирая на себя часть навязчивого внимания. Когда Эдгар добрался до первого ряда, ему уже хотелось сбежать от всего этого. От невыносимых запахов: духов, благовоний и фиалковых деревьев, которыми здесь повсюду обсаживали храмы. А ещё от этих взглядов и слов, что, казалось, сверлили мозг.
— …да куда ему деваться…
— …у них большие долги…
— …совсем спятил, говорят…
— …неплохая пара…
— …она такая красавица…
Его не покидало ощущение того, что на шее у него удавка, и она уже начала затягиваться.
— Эдгар, ты такой мрачный, — шепнула Флёр, усаживаясь подле тёти и по-хозяйски беря его под локоть. — Мы же не на поминках. И на нас все смотрят, не мог бы ты хоть изредка улыбаться? Не забудь, что многие из этих людей придут завтра к нам на помолвку, я не хочу, чтобы они меня жалели.
В этот момент вышел святой отец и праздничная проповедь началась.
Возлюбленные братья и сёстры…
— Кстати, здесь Жильбер Фрессон, — не поворачивая головы, шепнул Рене, сидевший по другую руку, — я думаю, вас надо познакомить. Он, к тому же, друг Бернаров и сын банкира. И тебе тоже не помешает такой друг. Он сидит у тебя как раз за правым плечом. Голубой галстук… А ещё Фрессоны дружны с Лаваль…
…превознося молитвы за ближних своих…
— Я уже знаю, — ответил Эдгар, вспомнив свой недавний поход в банк.
…и дарует вам спокойствие и чистоту помыслов…
Монотонный голос святого отца плыл над головами, отражаясь от высоких сводчатых потолков, и укачивал, как в колыбели. В храме становилось душно, служки приоткрыли окна, и Эдгару вдруг показалось, что с улицы он слышит глухой звук барабанов.
— Ещё мадам Фрессон, вон та женщина с лицом святой. В бордовом платье. Она — организатор заключительного бала и аукциона цветочных масок, — продолжал нашёптывать Рене, — и она баронесса, кстати. Тебе стоило бы ей понравиться. Она имеет в Альбервилле огромное влияние. И на мужа в том числе.
Эдгар чуть повернул голову, пытаясь краем глаза разглядеть мадам Фрессон. Но он её не увидел. Он вообще ничего не увидел, кроме…
Она была здесь.
Та-что-приходит-по-ночам. Девушка с рынка. Девушка, которую он целовал…
Она сидела через проход, в другом ряду, теребя в пальцах ветку цветов франжипани. Её светлое платье в тонкую зелёную полоску и аккуратная прическа, и изящная шляпка, и перчатки — всё это совсем не напоминало ту девушку с распущенными волосами, что танцевала ночью на кладбище в кругу дурманящих огней. Разве только глаза…
Их взгляды схлестнулись, и в этих глазах было столько безотчётного ужаса, словно это она только что увидела болотного ягуара, который приходит в кошмарных снах.
Она узнала Эдгара, и поняла, что он тоже её узнал.
В этот момент Эдгару показалось, что его сердце внезапно попало в капкан, и он только что с лязгом защёлкнулся. Кровь понеслась по венам всё быстрее и быстрее, заставляя сердце колотиться в сумасшедшем ритме, и с каждым его ударом оно лишь сильнее и сильнее насаживалось на железные шипы.
И отвести от неё взгляд было выше его сил. В храмовом полумраке ему казалось, что он не видел лица прекраснее, он не смотрел — он пожирал её взглядом, понимая, что всё, что было с ним на кладбище — не сон. И горло перехватил спазм, оно словно в одно мгновение высохло.
Как же тебя зовут?
Она опустила взгляд, и Эдгар увидел, как часто она дышит, как она смущена, и как её пальцы безжалостно отрывают от ветки цветы и роняют их на пол. Захотелось оказаться сейчас с ней рядом, на одной скамье. И в этом монотонном храмовом сумраке накрыть её руку с этими цветами своей ладонью, коснуться кожи на запястье, переплести пальцы и почувствовать запах её волос. Он всё ещё его помнил — лимонная вербена.
От этих мыслей кровь стучала в висках, а барабаны сходили с ума, вторя агонии его сердца. Он скользил взглядом по её рукам, по лифу платья, по изящной шее и губам, и только сейчас заметил, что остальные прихожане смотрят на него осуждающе…
Эдгар отвернулся.
— …не прелюбодействуй…
— …с ними тоже я тебя познакомлю…
— …греха гордыни…
— … странно, что здесь нет никого из Бернаров…
— …со смирением в сердце…
— …можно было бы познакомить тебя с его детьми…
— …уповая на божий промысел…
Мысли в голове Эдгара закружились каруселью. Слова святого отца смешивались с шёпотом Рене и долетали до него обрывочно, заглушаемые странным ритмом барабанов, доносящимся с улицы. Эдгар был уверен, что эти барабаны слышит только он. И не было никаких сил усидеть на месте, ему нужно было сию же минуту, сейчас же узнать, кто она такая! Но встать прямо посреди проповеди, бросив свою невесту, и подсесть к другой женщине было бы вопиющим неприличием.
— Кто эта девушка позади тебя, справа, во втором ряду? В светло-зелёном платье с цветами в руках, — прошептал другу на ухо. — Ты её знаешь?
Рене перевёл на него недоумённый взгляд, но тем не менее осторожно оглянулся.
— Какая именно девушка?
— Прекратите шептаться! — зло прошипела Флёр. — На нас смотрят!
Эдгар обернулся, но там, где сидела его загадочная незнакомка, уже не было никого. Лишь на лавке остались цветы франжипани.
Проклятье!
Эдгар ругнулся мысленно и очень неподобающе для храма.
Она не может просто так от него ускользнуть!
Он не мог оставаться на месте и хотел вскочить, но Флёр потянула его за рукав и зашипела сквозь зубы, как гусыня. Проповедь подходила к концу, так что едва святой отец сошёл с амвона, и начались песнопения, Эдгар встал и быстрым шагом вышел из храма, шепнув Рене на ходу:
— Я сейчас.
Это, конечно, было неуважительно и бестактно, но в этот момент им владели совсем другие мысли. На улицу он почти выбежал, бросился вниз по гранитным ступеням, вглядываясь в лица и ища глазами светло-зелёное платье. Обошёл аллею, заглядывая даже за кусты гибискуса — вдруг она прячется…
А потом побежал на площадь перед храмом, заставленную колясками, только девушка как сквозь землю провалилась. Он начал спрашивать ньоров, сидящих на козлах, не видел ли кто её, но появился Рене и прервал его поиски.
— Что ты такое творишь? — воскликнул он, подходя. — Ты совсем рехнулся?
— Мне нужно было выйти, — отмахнулся Эдгар.
— Флёр рвёт и мечет! Кого ты там увидел? Что ещё за девушку?
— Это… долго объяснять, пойдём, — Эдгар развернулся и пошёл к храму.
Может, и не было никакой девушки? Может, ему это всё померещилось? Он думал, что даппи приходят только ночью. А если это не так? Что, если днём она приходит в таком вот прекрасном облике?
Проклятье! А может… она ещё в храме?
Он снова ругнулся и широкими шагами взбежал по лестнице, почти перепрыгивая через ступеньки, и едва не налетел на Флёр. Его невеста сначала надула губы, всем своим видом показывая, как она обижена и расстроена, но тем не менее тут же взяла его под руку, вцепившись намертво в рукав его сюртука, как клешня краба. Но Эдгар этого и не заметил — так был зол на себя. Он сосредоточенно рассматривал толпу — люди оставляли корзины с выпечкой и фруктами для бедных, а святой отец благословлял детей.
— Позволь, я тебя представлю Жильберу Фрессону, — Рене взял Эдгара за локоть с другой стороны и повёл к группе людей, стоящих подле святого отца.
Приветствие получилось церемонным, уж в этом вопросе Рене умел напустить важности. Эдгара заодно представили и мадам Фрессон — высокой худой женщине в бордовом платье. Но он был рассеян, и лишь сдержанно кивнул, поцеловал баронессе руку, а сам всё продолжал искать глазами в толпе незнакомку в зелёном платье.
Жильбер Фрессон тоже был рассеян, они перебросились какими-то незначительными вежливыми фразами и разошлись. А затем Эдгар направился к тому месту, где сидела незнакомка, и хотел поднять ветку цветов, которую она оставила, но его опередила рука Фрессона.
— Вы позволите? — произнёс он, перехватывая трофей у Эдгара.
— Да. Конечно, — было бы глупо ответить что-то другое.
Их взгляды встретились, и усмехнувшись, Эдгар спросил:
— Любите франжипани?
— Эээ, да, — Фрессон замялся, но потом добавил с ответной усмешкой, — вижу, что и вы — тоже.
— Вы не знаете, случайно, кто сидел на этом месте? Я просто ещё не всех здесь знаю.
Здесь? — Фрессон как-то неопределённо пожал плечами. — Мне кажется, здесь… никого не было.
— Вы уверены?
— Абсолютно! Простите, я должен идти, — и кивнув в знак вежливости, Жильбер Фрессон быстро удалился.
Проклятье!
Эдгар подумал, что сегодня он только и делает, что грешит в храме, ругаясь совершенно неподобающе. Он ещё раз посмотрел на лежащие на полу лепестки. Всё это было так реально.
Ну не могло же ему это всё казаться! Может, именно так и сходят с ума?
Флёр стояла и смотрела на него, демонстративно надув губы, но в её прекрасных голубых глазах отражалось штормовое море. Будь он ньором, наверное, его бы уже запороли до смерти на конюшне, а так, пока он не стал её мужем, видимо, она сдерживала себя изо всех сил.
Они вышли из храма, и, стоя на ступенях, Эдгар принялся разглядывать толпу на площади, и людей, идущих к коляскам, в ожидании одного — не мелькнёт ли в светло-зелёное платье.
И не мог объяснить, почему в душе он так зол. И на что он зол? На эту собственную беспомощность и странные желания? На безвыходность ситуации, или на Флёр и своё решение жениться на ней?
И казалось, что именно последнее угнетает его больше всего. Потому что незнакомка с цветами франжипани больше не покидала его мыслей, она сводила его с ума этой недосягаемостью и тем, что он никак не может отличить реальность от видений. Он хотел видеть её снова. И не знал, что с этим делать.
Он стоял так некоторое время, пока Флёр не потянула его за рукав со словами:
— Ну сколько можно стоять на солнце? Мы же тут изжаримся!
А когда они спускались по лестнице, Эдгару снова показалось, что кто-то смотрит ему в спину. Он оглянулся, но на ступенях стояли только прихожане и святой отец, и больше никого не было.
Но ощущение того, что кто-то за ним наблюдает, не покидало его всё время, пока они шли через площадь к своему экипажу. Эдгар отвёз домой мадмуазель Лаваль, а затем поехал в оружейную лавку и купил пистолет.
***
Глупая! Какая же ты глупая, Летиция!
— Пожалуйста, можно побыстрее! — погоняла она возницу.
Летиция бежала из храма, не чувствуя под собой ног. Сославшись на дурноту и прикрыв губы платком, тихо выскользнула на крыльцо, а уж оттуда помчалась стремглав. Она и подумать не могла, что всё обернётся вот так. Сердце колотилось, едва не ломая рёбра, и руки дрожали, когда она забиралась в коляску.
А всё ведь почти получилось.
Ей удалось выбраться из дома Бернаров под благовидным предлогом. К счастью, сегодня день её покровительницы — Святой Сесиль, и она сказала, что ей обязательно нужно на исповедь и посетить службу в храме. Но поскольку дело это было не быстрое, а сегодня вечерним пароходом прибывали мадам Селин и Аллен Бернар, то Аннет, слава Богу, за ней не увязалась — мадам Селин обещала привезти ей подарки из столицы.
Летиция сорвала ветку цветов франжипани, как было оговорено в письме, и расположилась на скамье, мысленно попросив святую Сесиль помочь ей. Храм наполнялся людьми быстро, и когда появился мсье Жильбер, места рядом с ней уже были заняты, но увидев цветы в её руках, он просиял, как золотой ливр, сел поодаль, обхватив руками колено, и принялся терпеливо ждать окончания проповеди. И это было хорошо — не на проповеди же им говорить о чувствах…
Она улыбнулась мсье Фрессону многообещающей, но сдержанной улыбкой, и отвернулась, чтобы сесть в пол-оборота, понимая, что теперь он не оторвёт от неё глаз всё то время, пока святой отец с амвона будет говорить о нравственности и грехе.
Но потом случилось то, чего она не могла представить даже в страшном сне…
Летиция узнала его сразу. Когда он шёл между рядами с прекрасной белокурой девушкой, похожей на ангела. Она держала его под руку так по-хозяйски, что никаких сомнений не было, что это его жена. Вернее, как оказалось, невеста…
Женщины позади Летиции, не стесняясь, обсуждали новую пару. Но самым большим потрясением было узнать, что её таинственный незнакомец, не кто иной, как Эдгар Дюран. Их сосед по плантации, наследник проклятого поместья «Жемчужина» и кровный враг Бернаров. А белокурый ангел — его невеста, помолвку с которой они празднуют завтра.
Проповедь началась, а Летиция не могла оторвать от него глаз. Он сидел в другом ряду, чуть впереди, и его спутник что-то шептал ему на ухо. И это было очень удачно, потому что Летиция могла наблюдать за ним исподтишка, не привлекая внимания. Она рассматривала его беззастенчиво и жадно: сюртук строгого покроя, воротничок белой рубашки, аккуратную стрижку и профиль его лица, хмурый и какой-то усталый. Сердце у неё колотилось так часто и так громко, что, казалось, его удары слышат даже две пожилые дамы, сидящие от неё по обе стороны. И словно в насмешку откуда-то с улицы сквозь приоткрытые окна стуку её сердца начали вторить гулкие удары барабанов. Тех самых барабанов…
Совсем, как в прошлый раз…
Ничем другим, как безумием или колдовством, это объяснить было нельзя. Что с ней такое творится? Может, виновата их постыдная тайна, а может — её постыдные мысли? Ведь этот человек — колдун, враг её семьи, да ещё и помолвлен, зачем ты смотришь на него так, словно хочешь коснуться? Зачем вспоминаешь тот поцелуй? Зачем всё время думаешь о нём?
Зачем, Летиция? Зачем?
И словно услышав её безмолвный вопрос самой себе, он обернулся. И время остановилось.
Он узнал её сразу. Мгновенно. Поймал взглядом тёмных глаз, чтобы уже не отпустить, словно приковал к себе. И всё что она могла — смотреть в ответ и дышать часто-часто, оглушённая этим взглядом, как рыба, выброшенная на берег, нервно отрывая пальцами ни в чём не повинные цветы.
Так некстати вспомнился её танец, его губы, его ладони на её шее, и то, что было потом. Она залилась краской и опустила глаза, понимая, что сейчас, кажется, потеряет сознание. И тут же напрочь забыла, зачем пришла. Забыла о мсье Фрессоне и почти не слышала голоса святого отца, лишь в ушах набатом звучал пульс, и перед глазами плыли жёлтые пятна.
— Мне дурно, — пробормотала Летиция соседке и, бросив цветы, поспешно вышла из храма.
А вот теперь подгоняла возницу, молясь только о том, чтобы господин Дюран не решил вдруг погнаться за ней. Она только сейчас поняла, как много думала об этом незнакомце, который сегодня так внезапно обрёл имя…
Лучше бы она его не знала. Ни его, ни его имени. И лучше бы не видела никогда, ни его, ни его невесты, которую почему-то безотчётно, в одно мгновенье, возненавидела. Почему ей так неприятно и больно, словно он её обманул? Она же видела его всего дважды! Он ведь ей ничего не обещал… Они даже не знакомы! Да он ей вообще никто!
Но как же, оказывается, сильно она хотела увидеть его снова! Увидела…
Глупая ты, Летиция! Глупая!
Жильбер нагнал её на рю Верте в полуквартале от дома. Ей пришлось остановить коляску и выйти, чтобы кучер не подслушал их разговор.
Они отошли в тень цветущей магнолии, и её сливочно-жёлтые лепестки лежали под ногами ковром.
— Вы так поспешно ушли… И оборвали цветы, словно сомневались в своём решении. Вы посчитали его ошибочным? — спросил Жильбер, глядя Летиции в глаза.
Знал бы он причину!
— Есть определённые обстоятельства, месье Жильбер, которые заставляют меня сомневаться, — она сплела пальцы и скромно опустила глаза. — Я живу в доме дяди, пользуюсь его гостеприимством. И моя кузина Аннет, и дядя Готье… До появления меня здесь они питали определённые надежды в отношении вас. Вы должны понять: из-за вашего внимания я попадаю в весьма неловкую и двусмысленную ситуацию, проживая в их доме. И ваши намерения, они должны быть кристально чисты, вы должны понять…
Она сделал вид, что не знает, как подобрать слова и Жильбер тут же пришёл на помощь:
— О! Мадмуазель Бернар, можете не сомневаться в моей искренности и серьёзности моих намерений!
— И ещё эта история с наследством, — она беспомощно развела руками.
— Какая ещё история? — спросил Жильбер, внимательно вглядываясь в её лицо.
И Летиция всё ему рассказала, даже о том, что Готье вызвал брата, чтобы объявить Анри Бернара невменяемым.
— Вот как? — казалось, Жильбер был очень удивлён.
— Да, но я не очень во всём этом разбираюсь, — улыбнулась она смущённо.
В ответ на это Жильбер улыбнулся так, словно только что услышал очень хорошую новость, и шагнув ей навстречу, горячо произнёс:
— Послушайте, мадмуазель Бернар! Летиция…
Она отступила дальше в тень, испугавшись его внезапного порыва.
— Простите! Я не хотел вас напугать! Я просто хотел успокоить вас. Ничего не бойтесь. Я… я всё улажу.
— Уладите? — спросила она с удивлением.
— Да, — улыбнулся он. — Только ответьте: это была единственная причина ваших сомнений? Вас смущало только это, что я и Аннет… Или вы сомневаетесь в своих чувствах?
Летиция посмотрела в голубые глаза мсье Фрессона, вздохнула и опустила взгляд. Лишь мельком подумала, что необходимость жить под одной крышей с Бернарами в ожидании момента, когда они, как аллигаторы, разорвут на части поместье деда и есть единственная причина, по которой она вообще стоит под этим деревом. Не будь её, не стала бы она подавать надежд Жильберу Фрессону. И ей стало стыдно, что она обманывает его, но выбора не было.
— Да, это была единственная причина, — ответила она, не поднимая глаз.
— Спасибо, — он дотронулся до её руки, словно хотел пожать.
Летиция поспешно убрала руки за спину. Снова глубоко вздохнула. Что же, придётся захлопнуть ловушку.
Она посмотрела на Жильбера, вложив в этот взгляд всю свою беспомощность и не забыв изобразить смущение, произнесла тихо:
— Мсье Жильбер, я хотела вас спросить… вы должны понять… Вернее, я хочу быть уверена в серьёзности ваших намерений, ведь иначе, ввиду всех этих обстоятельств… мне, наверное, лучше будет вернуться в Старый Свет…
— Нет, нет! — горячо воскликнул мсье Фрессон. — Поверьте! Я уже говорил — у меня самые серьёзные намерения, мадмуазель Бернар! Я сегодня же поговорю с отцом! А завтра с вашим дядей! Я не хочу ухаживать за вами тайком… Поверьте, я никогда ещё не встречал девушки настолько родственной мне по духу, и я…
— Хорошо, не продолжайте, — Летиция выставила руку вперёд, — я полагаюсь на ваше душевное благородство. Только прошу вас: до того момента, пока вы… не решите для себя всё окончательно — не приезжайте в дом Бернаров. Не ставьте меня в неловкое положение.
— Разумеется, мадмуазель Бернар! — Жильбер склонился и поцеловал её руку. — Но… Боже мой, не видеть вас даже один день для меня мучительно. И… завтра утром мне все равно нужно встретиться с Готье по делам, могу ли я увидеть вас хотя бы издали?
— Месье Фрессон, вы же понимаете, — Литиция снова опустила смущённый взгляд.
— Хорошо! Хорошо… Я… Я всё решу, поверьте! А теперь не буду вас задерживать. Увидимся на балу.
Жильбер хотел надеть шляпу, но потом, приложил её к груди, добавил, понизив голос:
— И… я хотел ещё спросить… Вы уже выбрали цветочную маску? Могу ли я надеяться хотя бы на прозрачный намёк…
Летиция развела руками, показывая на жёлтое озеро цветов, лежавших вокруг, и подумала, что, наверное, это не случайное совпадение. Она сорвала несколько цветов, протянула один из них Жильберу, и в его глазах было столько обожания, что она поспешно отвела взгляд. А затем быстро села в коляску.
Дело сделано…
Кучер щёлкнул бичом, и они покатили дальше, но на душе у Летиции скребли кошки. Она только что поступила мерзко - дала понять, что испытывает к Жильберу Фрессону нежные чувства, но не испытывала к нему ровным счётом ничего. Ни его голубые глаза, ни восхищённый взгляд, ни умные речи, ни галантность, ни шёлковый галстук стоимостью в десять экю не трогали в её душе никакие струны. Жильбер Фрессон был безразличен ей так же, как эти упавшие на землю цветы магнолии. Она не испытывала никакого трепета от его слов, и сердце не замирало от прикосновений. И от ничем не прикрытого обожания в его глазах Летиция чувствовала себя на редкость паршиво.
Зачем мне всё это? Святая Сесиль, я же этого не хочу!
И так некстати вспомнился жгучий взгляд тёмных глаз Эдгара Дюрана, и его поцелуй, и сердце пропустило удар…
Да пропади ты пропадом со своим колдовством!
Летиция в сердцах отшвырнула в сторону цветы и прижала ладони к щекам. А потом сделала несколько глубоких вдохов.
Нет! Она не должна растекаться лужицей по полу — у неё очень много дел!
Читать бесплатно другие книги:
