Чёрная жемчужина Аира Зелинская Ляна

Глава 21. Некоторые семейные тайны

— Кто она? Кто эта Руби? — спросил Эдгар, подвигая свечу в глиняном черепке прямо к рисунку, лежавшему на столе.

Нил сгорбился, глядя на него, и казалось, постарел ещё на десяток лет. Но Эдгар сверлил его взглядом, не давая уйти от ответа.

— Массэ Эдгар, простите меня старика, — вздохнул он, наконец, переплетая узловатые пальцы, — я должен был сказать вам, но… боялся.

Нил понизил голос и посмотрел на дверь.

— Она и есть Та-что приходит-по-ночам?

— Да, массэ Эдгар. Это она. Даппи, — выдохнул, наконец, слуга.

— Кто она такая? На самом деле? И откуда она взялась? Тебе придётся всё мне рассказать, и можешь не бояться её. Как я понял, ненавидит она только владельцев поместья «Жемчужина», ну и меня заодно, хоть я и не владелец, — Эдгар чуть усмехнулся. — Так кто она такая? Рабыня?

— Да, рабыня, массэ Эдгар. Она рабыня, которую массэ Анри Бернар привез с собой из Аира. Её звали Руби, — Нил взял рисунок дрожащими пальцами, поднёс ближе и некоторое время смотрел на него, щуря подслеповатые глаза.

— Ты её знал? — спросил Эдгар, глядя внимательно на Нила и понимая, что по лицу старого слуги он может понять всё гораздо лучше, чем по его словам.

То, с какой нежностью он смотрел на пожелтевший листок, говорило больше, чем любые слова.

— Знал…

Эдгар сходил в гостиную, достал из буфета бутылку бурбона, два стакана и налил себе и Нилу.

— Это ведь она, та самая ведьма, что прокляла всех Дюранов? — спросил он, протягивая стакан слуге.

— Да, это она.

— И за что?

— Не знаю. Я, правда, не знаю, — Нил положил рисунок на край стола. — Раньше-то хозяева дружили меж собой. Ещё до того, как поселились на Арбонне. У них и корабль был свой, торговали — возили товар да продавали тут, в Альбервилле. Разное возили…

Нил замялся.

— Так значит, Анри Бернара не зря зовут «старым пиратом»? — усмехнулся Эдгар. — Они что, грабили других торговцев?

— Бывало и так… Слышал я, что не брезговали они… разным способом заработка. Но то другие времена были, многие этим зарабатывали, — Нил отвёл глаза. — А потом, как говорили, им крупно повезло. Уж что они взяли — не знаю, о том массэ Гаспар никогда не говорил. Но после того они продали корабль, а на вырученные деньги купили землю тут, на Арбонне, женились и осели насовсем. Хотели хлопком заниматься да сахаром — торговать со Старым Светом. А я с тех времен при хозяине был, как поместье строить начали, и помню, как массэ Гаспар ещё ходил в гости к соседям, и всё было мирно. «Утиный остров» к тому моменту уже достроили почти. Но с каждым разом у них всё хуже и хуже становилось. Между ними будто кошка пробежала, и они вконец разругались. Массэ Гаспар говорил, что массэ Бернар его обманул, и что Руби на самом деле принадлежит ему. Уж простите, массэ Эдгар, но ваш дед будто помешался на ней. Всё хотел выкупить её. За любую цену, всё готов был отдать за неё массэ Бернару: поместье, деньги... Да только тот не брал. И Руби отдавать ни в какую не хотел. А массэ Гаспар сделался, как одержимый…

Эдгар откинулся на спинку стула, внимательно слушая рассказ и понимая, что в словах старого слуги есть что-то, очень похожее на то, что он и сам испытывает сейчас.

Одержимость…

Он вспомнил, как шагнул вперёд на балу, чтобы назвать свою цену на аукционе, не зная зачем ему это, не зная, что его толкнуло на этот шаг, не понимая, почему он вообще это делает. И не останови его мадам Фрессон — дело бы закончилось плохо. В тот момент он и правда отдал бы всё до последнего луи всего за один только танец, за взгляд, за прикосновение…

Он и сейчас бы всё отдал, да только… её уже нет в живых.

— И что дальше? — спросил он, отхлебнув бурбона и усилием воли отгоняя тяжёлые мысли.

Нил вздохнул, тоже отпил из стакана и продолжил:

— У Руби родился сын. Потом две дочери. Сына звали Жюльен, и говорят, что массэ Анри Бернар души в нём не чаял. Родных детей от законной жены он так не любил, как этого ребёнка.

— Жюльен — это тот, кто умер от лихорадки вместе с женой — мадам Вивьен, если я не ошибаюсь? У них ещё дочь была, Летиция? — спросил Эдгар прищурившись.

— Да, всё так. Когда случился тот мор, вас мадам Эветт сразу забрала на север. А здесь в ту пору выкосило всё до самого Альбервилля, хорошо если хоть половина выжила.

— Так за что эта Руби прокляла всех Дюранов? — вернулся Эдгар к началу разговора.

— Ваш дед всё никак не мог упокоиться, к тому моменту уже обе плантации были на ножах друг против друга. А массэ Гаспар всё чаще стал видеть кошмары по ночам. Стал пить и нюхать эту чёрную дрянь, никак не мог без этого заснуть. И однажды ночью он взял ружьё и пробрался на «Утиный остров». Уж не знаю, что там у них произошло, но в итоге ваш дед ранил из ружья массэ Бернара, а Руби сбежала. Слышал я, что наш хозяин шёл, чтобы её застрелить. Он иной раз, когда бредил, всё твердил про это, что найдёт её и довершит начатое. А пока массэ Бернар лежал раненый, да в беспамятстве, его жена продала детей Руби работорговцам — хотела избавиться от них, сильно уж она ненавидела её.

— Вот как? Но как же тогда Жюльен…

Но Нил перебил его:

— Дык это потом, когда массэ Бернар пришёл в себя, он разыскал их, правда, не всех. Жюльена и одну дочку нашёл, да назад выкупил, а второй так след и простыл. Жену после этого он из дому выставил, сказав, что знать её не желает, своих законных детей отдал в пансион в столице, а сам всё искал Руби — все болота обшарил. И массэ Гаспар тоже искал её… — Нил замолчал. Смотрел в стакан, словно в тёмном зеркале бурбона отражались картины прошлого, и как будто хотел сказать что-то ещё, но так и не смог. Лишь вздохнул и добавил: — Вот и всё, что я знаю.

Эдгар постучал пальцами по столу. Отчасти рассказ Нила объяснял, откуда взялась вражда между семьями, но в то же время он ещё больше всё запутал.

— Так она нашлась? Эта Руби?

— Нет. Говорят, сгинула в болотах и стала даппи.

— Хм. Так значит, у Бернара было ещё две дочери от этой Руби? Одну продали, а что стало со второй?

Нил посмотрел на Эдгара из-под кустистых седых бровей, покатал в пальцах стакан и нехотя ответил:

— Эх, массэ Эдгар, может, ну его? Может, не стоит ворошить старое?

— Рассказывай, — твёрдо ответил Эдгар, — как её звали?

— Эмили.

— И что с ней стало?

— Её застрелил массэ Венсан.

— Застрелил?! Мой дядя? — удивился Эдгар. — И как это случилось?

Нил снова вздохнул, поставил стакан и продолжил свой рассказ:

— Гаспар хотел женить вашего отца на мадам Эветт. Сговорился с её родителями, всё как надо, и свадьба уже назначили, да, как оказалось, массэ Огюст тайно встречался с дочкой Бернара, с этой Эмили. Он любил её и хотел против воли отца на ней жениться. А Гаспар узнал — видели их на меже да Гаспару донесли. Был страшный скандал, ваш дед обезумел и сказал, что перебьёт всех Бернаров до единого. Он помчался в Утиный остров, а ваш отец и Венсан за ним. В итоге так вот и вышло. Случайность. Венсан начал отнимать у него ружьё, а оно возьми и выстрели. Так я слышал, а уж как было на самом деле — не знаю. Никто не говорил об этом больше. Но после того, как Анри Бернар потерял и Жюльена, он совсем будто помешался. А ваш отец женился на Эветт, но после того уехал из поместья на север.

— А вторая дочь Анри Бернара, ты не знаешь, как её звали? — спросил Эдгар.

Впрочем, он уже и так знал ответ.

— Кажется, Мария.

Эдгар встал и подошёл к окну. Скрестил руки, глядя в темноту с россыпью светлячков в ветвях старых деревьев. Теперь странная и страшная картина прошлого его семьи стала для него понятна.

Значит, на рисунке его отца была вовсе не Мария Лафайетт, а вторая дочь Бернара — Эмили. Видимо, они были очень похожи с сестрой. Вот почему на ней было изящное платье и зонтик в руке, и выглядела она, как барышня из пансиона, а не вольноотпущенная ньора, а он-то всё гадал. Теперь понятно где отец видел её и рисовал. И он был в неё влюблён…

А Мария Лафайетт, выходит, вторая дочь Руби и, получается, она жива. Теперь всё стало понятно. Дед любил Руби, его отец любил её дочь — Эмили, а сам Эдгар теперь вот влюблён в её внучку — Летицию. И каждому из Дюранов эта любовь не принесла ничего, кроме боли и безумия. Так за что же эта Руби прокляла их всех, обрекая на такую любовь?

И может быть, если он найдёт способ избавиться от этого проклятья, то он освободится и от ночных кошмаров, и от надвигающегося сумасшествия, и от этой невыносимой любви, которая всю душу ему выворачивает.

Он горько усмехнулся.

Значит, их встреча с Летицией на рынке не была случайной. Какие-то могущественные силы столкнули их, обрекли друг на друга, и на эти мучительные безумные чувства. А теперь вот её нет, и он на стенку готов был лезть от этой мысли и, в то же время, он так до конца и не верил в это. Но рассказ Нила о том, что Руби сгинула на болотах, а Эмили застрелил его дядя, заставлял думать о том, что может это тоже злой рок, который преследует не только Дюранов? И Летиция оказалась в нём просто очередной жертвой.

Эдгар повернулся и сказал:

— Завтра я закончу тут все дела и поеду на плантацию. А ты поедешь со мной. Хочу сам поговорить с Анри Бернаром об этой истории. Пора положить конец бессмысленной вражде.

— Ох, массэ Дюран! Плохая это затея! Очень плохая! Он же убьёт вас!

— А ты полагаешь умереть от безумия, рома и чёрной пыли лучше? — прищурился Эдгар. — Надо покончить с этой историей, пока она не отправила на тот свет всех Дюранов одного за другим.

***

Эдгар ждал её этой ночью.

Ждал, что она придёт. Не спал почти до рассвета, прислушиваясь к шорохам за окном и понимая, что это глупо, ведь она всегда приходит бесшумно. Ждал, глотая темноту, представляя, как она подойдёт и снова дотронется до его щеки, и сегодня он её не отпустит…

Но она не пришла.

Он заснул под утро, провалился в забытьё, но проспал едва ли час. Снилось что-то муторное, тяжёлое, и нечем было дышать. Он проснулся и долго лежал, глядя в потолок, понимая, что надо возвращаться в реальность, а возвращаться совсем не хотелось. Сквозь полуприкрытые ставни сочился слабый свет раннего утра, и птицы уже запели в ветвях над крышей, только радости никакой оно не принесло. Ведь с уходом темноты таяли и надежды на то, что он снова сможет увидеть Летицию.

А если она не придёт больше никогда?

Эдгар встал, прошёлся по комнате, постоял, глядя в зеркало на свое измученное лицо и не зная, что ему делать. Только сейчас он до конца осознал, что его просто убивает отсутствие надежды на новую встречу. Только сейчас он осознал, что с того самого дня, как встретил Летицию на рынке, он жил только этой надеждой. На то, что увидит её снова. И снова…

Именно эта надежда стирала все заботы, делала незначительными проблемы, она придавала его жизни смысл и стремление жить дальше. Ему даже казалось, что он заново родился. А что теперь?

Он в сердцах смахнул со стола папки, которые просматривал перед сном, и листы разлетелись по полу.

Что она могла делать на той переправе? Зачем ей было бежать, если она и в самом деле племянница Готье Бернара? Ведь сомнений нет — это она. И что эта за история с тем сыщиком, который вернулся из Старого Света? Почему он назвал её мошенницей? Почему она сбежала от Бернаров?

Почему? Почему? Почему?

Вопросы не давали покоя. Ему нужно было что-то сделать. Сейчас, когда отсутствие надежды превратилось в петлю на шее, рациональный ум Эдгара стал цепляться за любую возможность занять себя хоть чем-то. Чем-то, что поможет ему эту надежду возродить.

Тела ведь не нашли? Только платье. Быть может, она хотела, чтобы все так подумали? Если она бежала из Старого Света, назвавшись новым именем, то, может, она снова сделала так же? И тогда… тогда она наверняка жива.

Эта мысль была сладкой, почти спасительной.

Сейчас Эдгару было плевать: пусть она мошенница, пусть даже она прячет украденные деньги — ему всё равно. Она нужна ему. И если есть хоть малейшая надежда на то, что она жива, он её найдёт.

План созрел быстро: как можно скорее нужно увидеть Бенье и поручить ему новое дело. Нужно найти этого сыщика — он сам с ним поговорит и выяснит все подробности. Платье — это только платье. Он поступил бы также, надумай он скрыться, чтобы его не нашли.

Эдгар собрался быстро, наскоро перекусив, хотел уже ехать, но появился Нил с письмом в руке и новостью о том, что пришёл посетитель.

— Массэ Жильбер Фрессон желает вас видеть.

— Фрессон? — удивился Эдгар, быстро вскрывая конверт.

— Да, он в гостиной.

— Хорошо, — он пробежался по письму глазами.

Этого следовало ожидать — новый иск от Бернаров. Готье снова желал получить спорный кусок земли, только теперь ещё добавились и новые требования о моральном ущербе. И сумма требований была очень нескромной. Хотя, адресовать их стоило бы, конечно, дяде Шарлю, но… Эдгар подумал, что дядю лучше не вмешивать ни в какие дела с фамилией Бернар, если не хочешь совсем остаться без штанов. Он засунул письмо в карман и направился в гостиную.

Жильбер Фрессон был холоден и строг, и хотя зеленовато-жёлтый синяк под глазом придавал его строгости довольно комичный вид, но Эдгару было не до смеха, потому что он уже чувствовал — появление этого гостя не сулит ничего хорошего.

Приветствие было таким же холодным и церемонным, как и внешний вид гостя, а затем мсье Жильбер демонстративно бросил на стол сложенную втрое бумагу и сказал, старательно сдерживая свой гнев:

— Надеюсь здесь, наедине, мсье Дюран, мы можем обойтись без вежливостей, не так ли?

— Уж извольте, — развёл руками Эдгар и спросил усмешкой. — Так чем я заслужил такую честь?

— Я скажу вам прямо: то, что вы сделали на балу, заслуживает всяческого порицания! Вы своим поведением, своим глупым участием в аукционе, опорочили имя мадмуазель Летиции! Вы вынудили её на то… на то… на то, что с ней произошло! Это полностью ваша вина! — светло-голубые глаза мсье Жильбера сверкали праведным гневом.

— Вы пришли отчитать меня за плохое поведение? — Эдгар усмехнулся и добавил, пожав плечами: — Поверьте, я сожалею о том, что произошло. Что-то ещё, мсье Жильбер?

Он и так знал, что поступил некрасиво, он и так корил себя за это, и многое бы отдал, чтобы всё исправить. Но что сейчас с этим можно было поделать? Что он сам мог с собой поделать, если некоторые поступки совершал вопреки своему разуму и воле?

— И это всё, что вы можете сказать? — казалось, его ответ разозлил мсье Жильбера ещё сильнее.

— А вы от меня чего ожидали? — прищурился Эдгар. — Я же сказал — сожалею. И это так. Вы хотите, чтобы я голову пеплом посыпал? Вы ведь тоже были участником аукциона, и вы тоже могли остановиться, как и Филипп Бернар, только не сделали этого. Надеюсь, что и вы тоже сожалеете.

— Она всё равно выбрала меня! Она меня любит! Любила! Мы с ней хотели уехать в Старый Свет и пожениться! — выпалил мсье Жильбер, и его лицо покрылось красными пятнами ярости. — И если бы не ваш поступок… — он едва не задохнулся от гнева, а потом, будто не найдя подходящих слов, указал пальцем на бумагу и произнёс с какой-то злорадной жестокостью: — Вот! Это ваш договор с банком моего отца. Вы просили отсрочки? Теперь даже не надейтесь! Я отомщу вам за мою невесту! Если вы читали договор, то там есть пункт, по которому банк имеет право в случае высокого риска невозврата ссуды потребовать её досрочного погашения. А насколько я знаю, ваши дела совсем плохи. Так что в ближайшее время ждите гостей. Банк потребует возврата всех денег до последнего луи, причём немедленно! Уж я постараюсь это устроить! И вы либо вернёте деньги, либо банк отберёт у вас и дом, и плантацию, а если этого будет недостаточно — вас посадят в тюрьму за долги. Где вам самое место, мсье Дюран!

Эдгар смотрел на его раздувающиеся ноздри и вздёрнутый подбородок и думал, что вот он снова в той же точке, как и две недели назад: снова иск от Бернаров и кабальные условия от банка, только теперь всё стало гораздо хуже. Да ещё добавился этот пылкий юноша, одержимый жаждой мести…

— Можете не утруждать себя подробностями, мсье Жильбер, основная ваша мысль мне ясна, — ответил Эдгар спокойно, — и если это всё, то прошу меня извинить — я тороплюсь.

— Если это всё?! Ну что же, скоро увидимся! — мсье Жильбер нахлобучил шляпу и удалился, хлопнув дверью.

Эдгар посмотрел на бумагу, оставленную на столе — уведомление о досрочном погашении. Но почему-то не эта бумага, и не тот факт, что в кармане у него лежит ещё и иск от Бернаров, расстроили его больше всего.

«Она меня любит! Любила! Мы с ней хотели уехать в Старый Свет и пожениться! Я отомщу вам за мою невесту!».

Эти слова будто хлыстом ударили. Жгуче, больно, зло. Всколыхнули в душе Эдгара такую ярость, что он едва удержался от того, чтобы не вышвырнуть мсье Фрессона за дверь. Потому что он был прав — на балу Летиция выбрала именно его. И мысль, что Летиция любила этого пылкого юношу, была для Эдгара невыносимой.

Да что с ним творится?

Он злился на себя, на Фрессона, на Бернаров, на весь белый свет. Он тосковал по Летиции и не знал, как унять эту тоску, она жгла его изнутри, как кислота. Он ревновал и надеялся на то, что Летиция всё-таки жива. И такого клубка противоречивых чувств в его душе ещё никогда не было.

Но визит мсье Фрессона сыграл и хорошую роль. Эдгар внезапно понял, что ему делать дальше.

Жемчужина! Он должен её продать, погасить все долги и отделаться от этого щенка. А заодно и от всех претензий Бернаров.

Он решил забрать жемчужину из банка и плыть на плантацию. Там он возьмёт с собой дядю Шарля или Грегуара и отправится дальше, в Реюньон к ювелиру. Но сначала нужно встретиться с Бенье. Если есть хоть малейший шанс, что Летиция жива — он должен её отыскать. А иначе… иначе всё бессмысленно.

Глава 22. Хижина на болотах

Лицо Шарля Дюрана, которое Летиция увидела, открыв глаза, было, кажется самым странным из того, что ей вообще приходилось видеть в жизни. Всего лишь мгновенье назад она пила дурманящий напиток, который ей дал Морис Жером, и вот уже она сидит в хижине на болотах и смотрит на залихватские усы соседа по плантации. И между этими моментами — пропасть. Сколько времени она пробыла здесь? Она не знала. Её память была совершенно пуста.

Она слушала историю её похищения, которую, совершенно не стесняясь, рассказывал мсье Дюран, и ей казалось, что всё происходящее нереально. Такое может присниться только в кошмарном сне…

Её приказал убить родной дядя! Он отдал её мсьё Жерому, чтобы тот скормил её аллигаторам! Но мсье Жером решил, что можно на этом ещё нажиться! Сделать её рабыней, чтобы тайно вывезти к себе на плантацию и либо жениться на ней, либо продать! А Шарль Дюран похитил её из рук предыдущего похитителя прямо с парохода и спрятал здесь! Святая Сесиль, да что может быть ужаснее всего этого?

Нет, ужаснее было то, что, оказывается, весь Альбервилль теперь знает её как мошенницу мадам Морье, а ещё — считает погибшей в пасти аллигатора. И никто во всём мире не знает, что на самом деле она жива. И что находится здесь, посреди ужасных болот, прямо в руках заклятых врагов её деда.

Святая Сесиль! Как же так вышло?

— Ну и что ты так смотришь на меня, красавица? — ухмыльнулся Шарль Дюран и поскрёб подбородок пятернёй. — Осуждаешь? Это ты зря. Вор у вора шапку украл! Уж точно Морис Жером не побежит из-за этого в полицию.

Осуждает? Нет, она не осуждает. Она просто в дикой панике и не знает, что делать дальше.

— Почему вы просто меня не отпустите? — спросила Летиция срывающимся голосом, когда весь ужас произошедшего наконец-то до неё дошёл. — Я же ничего вам не сделала!

— Ты — нет, а вот твой дед очень даже много чего сделал. И я уверен, что собирается сделать ещё больше, — ответил Шарль, усаживаясь на бочку из-под рома. — Так что ты побудешь пока здесь. В качестве залога…

Летиция сидела на топчане, набитом сухим мхом. Сквозь плохо подогнанные брёвна пробивалось солнце, освещая убогую остановку хижины: пару бочек из-под рома, заменявших стулья, стол, рассохшийся сундук и повсюду на стенах веревки, крючья и жуткие капканы для охоты на аллигаторов. На столе стояла корзинка с едой и большая тыква-горлянка, из которой ньоры делают фляги для воды.

Мысли у Летиции проносились в голове с бешеной скоростью, и все сводилось к одному — ей нужно бежать. По рассказу Шарля Дюрана она поняла, что они где-то неподалёку от «Жемчужины», а значит, совсем рядом с «Утиным островом». И Шарль Дюран — это не мсье Жером. Она видела, как он прикладывается к фляжке с ромом, да и вообще не прочь просто поболтать со своей пленницей. А значит, его можно напоить или одурачить, очаровать, наконец. Он даже не запер за собой дверь, и если улучить момент, можно будет убежать и спрятаться где-нибудь в зарослях…

Но потом, когда Шарль Дюран вывел её из хижины, Летиция поняла, почему он так расслаблен — они были в какой-то ужасной глуши, на маленьком островке. А вокруг, куда ни кинь взгляд, изумрудная гладь болот. Водные гиацинты, как драгоценные лиловые звёзды, рассыпаны по зелёному бархату ряски, а под ним — чёрная вода. И повсюду кипарисы, словно молчаливые стражи-гиганты подпирают небо — стоят на воздушных корнях, утопающих в бездонной трясине. Шарль указал рукой в сторону протоки, туда, где за седой бахромой ведьминых волос проглядывал кусочек неба, и произнёс с каким-то странным удовлетворением в голосе:

— Бежать тут некуда. Повсюду болота, красавица. И аллигаторы…

Он взял шест, прислоненный к стене хижины, ткнул в заросли осоки, и Летиция разглядела коричнево-бурые гребнистые спины. Аллигаторы, как брёвна, лежали чуть поодаль, совсем рядом с хижиной прямо на илистой отмели. От резкого тычка Шарля один из них сорвался с места и с шумом погрузился в тёмную воду.

Святая Сесиль!

— Ну, ты не бойся, сюда они не сунутся. Да и Грегуар тут присматривать будет. Но если решишь сбежать — то уж эти твари сожрут тебя за милую душу. Они получше любой охраны!

— Господи! Мсье Дюран! Пожалуйста! Пожалуйста, не оставляйте меня здесь! — взмолилась она со слезами на глазах. — Я сделаю всё, что вы скажете, только не оставляйте меня здесь!

Ей и правда стало страшно до икоты, но, несмотря на приступ паники и хлынувшие слёзы, ум её продолжал работать чётко. Возле утлого пирса из полусгнивших брёвен она успела разглядеть лодку с двумя вёслами, на которой, видимо, её сюда и привезли, а рядом — длинный шест. И подумала, что это, видимо, единственный способ бегства. Но вряд ли ей удастся стащить лодку. А даже если и удастся, то куда плыть? Она же не знает этих болот!

Выход был только один — разжалобить Шарля, упросить его забрать её отсюда на плантацию. А уж там… там она найдёт способ вырваться. И ей даже не пришлось притворяться — всё пережитое вызвало в душе острый приступ жалости к себе, и она расплакалась. Закрыла лицо руками и рыдала взахлёб, прислонившись плечом к бревенчатой стене и чувствуя, что от этих слёз наступает какое-то облегчение.

— Господи, да за что мне всё это! Дядя хотел меня убить! Морис Жером похитил! А теперь вы! Мсье Дюран, прошу вас…

— Ну, не плачь, красавица, — казалось, Шарль Дюран не ожидал такого поворота и даже растрогался, потому что в его голосе прозвучали какие-то тёплые ноты.

Он повёл её снова в хижину и в качестве утешения протянул флягу с ромом. Но она не стала пить: мало ли что там.

— Мсье Дюран! Тут так страшно! И я… я такая грязная и… И мсье Жером… Он сказал, что продаст меня торговцам… Господи! Мне так страшно!

Она говорила сквозь слёзы, стараясь всем своим видом показать страх и беспомощность.

— Ну ладно, ладно, говорю же — не плачь! — попытался успокоить её Шарль. — Никто тебя тут не тронет… А я же не зверь. Вот скажи-ка мне, красавица, почему ты вообще попала в лапы к этому легавому? С чего этот гадёныш так расхрабрился, что не побоялся украсть племянницу Готье?

Шарль чиркнул спичкой о подошву сапога и неторопливо раскурил сигару, с прищуром разглядывая Летицию. Она вздохнула, понимая, что это шанс вызвать у Шарля сочувствие, ведь в отличие от Мориса Жерома, он хоть и враг Бернарам, но совсем не убийца женщин и не охотник за беглыми ньорами. И она рассказала ему всё, что узнала от Мориса Жерома, решив, что чем больше сострадания вызовет у своего похитителя, тем лучше.

— Вот как? Хм-хм. А из-за чего это дядя хотел тебя убить? — спросил Шарль, медленно пуская кольца дыма, которые растворялись где-то под куполом из сухих пальмовых листьев, заменявших в хижине крышу. — Что-то тут не сходится: этот хлыщ Филипп хотел на тебе жениться, чуть племяннику моему глотку не разодрал из-за тебя, а при всём при этом паршивый адвокатишко сплавил тебя этому легавому на корм аллигаторам?

И Летиция рассказала про то, зачем вообще приехала в Альбервилль. Про то, как Анри Бернар завещал ей ферму, а дядя Готье хотел признать его невменяемым. И что в этом случае ей бы досталась треть плантации, а едва ли Готье хотел именно такого поворота событий.

Рассказала, и вдруг подумала — зря. Потому что тёмные глаза Шарля блеснули, он наклонился вперёд, впившись в неё взглядом, и лицо его как-то сразу изменилось. С него как рукой сняло всю простодушность и сочувствие. Шарль прищурился и ухмыльнулся так, словно она только что поведала ему о том, где спрятан пиратский клад. Он бросил недокуренную сигару, смачно раздавил её каблуком и хлопнув, себя руками по коленям, воскликнул:

— Вот так дела! Ну что же, думаю, моему племяннику это понравится!

— Вашему племяннику? — у Летиции разом в горле пересохло.

Эдгар Дюран.

Пребывая в шоке от своего внезапного пробуждения и осознания того, что она затеряна посреди болот и зубастых тварей, Летиция даже не подумала о том, что этот человек, сидящий перед ней на старой бочке — дядя Эдгара Дюрана.

Только сейчас вся картина, наконец, восстановилась у неё в голове. Всё, что было на балу и… ночь в доме Мориса Жерома, и её странный сон, в котором она оказалась в спальне в доме Эдгара, и их поцелуй...

— А он знает, что я… здесь? — осторожно спросила она, внезапно покраснев от всех этих воспоминаний.

И ещё от того, что и Эдгар наверняка теперь знает эту лживую историю о мадам Морье, и что сейчас она в полной его власти…

Святая Сесиль, да как же всё ужасно!

Но с другой стороны, в глубине души она надеялась: когда Эдгар Дюран узнает, что она здесь — он поможет ей. Потому что, несмотря на то, как Эдгар поступил с ней на балу, она верила в его благородство и порядочность. Его глаза не лгали, его голос не лгал…

И эта мысль внезапно принесла облегчение. Но Шарль пожевал спичку и, с прищуром глядя на свою пленницу, ответил:

— Знает ли мой племяш про тебя? Ну, а то! Конечно, знает! Я, считай, тут с его соизволения, пока он, бедолага, как болотный уж крутится, чтобы вырваться из цепких лап твоего дяди. Так что поверь, он сильно обрадуется, узнав, что ты и есть наследница клятой фермы на болоте, за которую твой дядя сосёт из нас кровь, как чёртов десмод*! Сучёныш Готье подал на нас в суд за этот дерьмовый кусок земли. А тут вона — сидит сама его будущая хозяйка! Да я три молебна святому отцу закажу в честь этого тупицы-легавого, который привёз тебя прямо к нам в руки! Я-то думал так: пугну тобой старого пирата, да и вся недолга! Но теперь у нас совсем другой коленкор, красавица!

Он даже руки потёр от удовольствия.

Так Эдгар знает, что она здесь? На болотах? И Шарль здесь с его соизволения?

Эта новость обрушилась на Летицию, как ушат холодной воды и отозвалась в душе разочарованием и болью.

— И ваш племянник одобряет то, что вы держите меня здесь заложницей? — спросила она тихо, вытирая остатки внезапно высохших слёз.

— Конечно! Ведь куда нам деваться-то? — хмыкнул Шарль, доставая вторую сигару. — Фрессоны, мать их, взяли нас за жабры с чёртовой ссудой. Разобиделись, что мои парни отделали их сыночка. Хотят объявить нас банкротами, ежели не выплатим ссуду до конца месяца. Так что Эдгар сейчас на всех парах готовится к свадьбе с Флёр, чтобы расплатиться с проклятыми кровососами! Но ты… Ты, красавица, просто туз в рукаве! Прям подарок небес — чёртов флэш-рояль! Вот разделаемся с Фрессонами, а потом уже и Готье уложим на лопатки!

— И каким образом? Что вы собираетесь со мной делать? — спросила Летиция напрямик, чувствуя, как внутри у неё всё будто кипятком обварили.

Эдгар знает, что она здесь… И готовится к свадьбе с Флёр? Он держит её заложницей на болотах, чтобы потом разделаться с дядей Готье? Какая же она глупая! Глупая курица! Поверила в его благородство? Не зря их семьи враждуют столько лет! Вот значит, что ему было нужно от неё с самого начала! Всё это из-за долгов семьи Дюран…

— Что собираюсь сделать? — Шарль прищурился. — Послушай, красавица, я не насильник, и с женщинами не воюю. Но ты — особый случай. Ты сейчас в такой ситуации, что хуже не придумаешь. Но если сделаешь всё по-моему, то мы все останемся при тузах — и я, и ты.

— «По-вашему»? — спросила Летиция, чувствуя предательский холодок внутри. — И что я «по-вашему» должна сделать?

Шарль встал, метким броском отправил недокуренную сигару в распахнутую дверь, а затем приблизился к Летиции почти вплотную и опустился на одно колено рядом с топчаном. Она отпрянула, отодвинулась почти в самый угол, потому что глаза её похитителя поблескивали и ноздри раздувались, не суля ничего хорошего. Но Шарль всё равно оказался близко, так близко, что её окатило запахом рома и табачного дыма.

— Послушай, — в его голосе появились хрипловатые нотки, — я, как увидел тебя на том балу, так знаешь, будто помолодел лет на тридцать. Но всё одно я уже старый пень, хоть и из той породы, что не гниют даже в болоте. Да я и женат. И хотя не видел свою благоверную уже лет десять, всё равно — она жива, а стало быть, увы… А потому… — он вдруг дотронулся до её щеки тыльной стороной ладони, и Летиция резко отшатнулась, глядя на него глазами полными ужаса. Но Шарль руку тут же убрал и ухмыльнулся так, словно бы ожидал от неё этой реакции. — …потому, красавица, как бы я ни хотел заключить тебя сейчас в объятия, да завалить прямо на этот топчан — эта песня не про меня. Но вот мой сын Грегуар — парень что надо. Молодой и крепкий, как болотный кипарис. Дураковат, конечно. Хотя, кто в его годы умён? Но с такой женой, как ты, я уверен, он не сопьётся вконец, как мой брат Венсан, а станет хорошим плантатором и отцом.

— Что? Грегуар? — Летиции почти прошептала это.

Вспомнила сыновей Шарля: Марселя со щетиной и длинными волосами, падающими на лоб, с мутным взглядом и жёлтыми от табака зубами, и Грегуара — полную противоположность брату. Грегуар был похож на одного из бойцовых псов, тех, которыми травят на болотах беглых ньоров. Мускулистый и крепкий, с массивной челюстью, и взглядом, таким же, как у тех самых псов — немигающим взглядом убийцы. Она на мгновенье представила себя его женой и едва не застонала.

Да что за злой рок навис над ней? Сначала Антуан Морье, потом мсье Жером, а теперь…

Как сказала бы бабушка: «Из огня, да в полымя».

— А чем плох Грегуар? — усмехнулся Шарль. — В твоей ситуации, красавица, уж не до выбора. А так он и честь твою спасёт, и имя даст, и защитит от кого хочешь, да он за тебя глотку любому порвёт. И я порву, если понадобится.

— Я... Я, может, не хочу замуж! Зачем мне всё это? — спросила она срывающимся голосом, стараясь ещё отодвинуться в угол.

— Зачем? А ты подумай, куда ты пойдёшь при твоих-то картах на руках? — Шарль чуть подался вперёд и понизил голос. — После того, как тебя объявили воровкой и мошенницей. Да ещё и мёртвой. Ну и уж то, что я тут сижу с тобой один на один, — он многозначительно посмотрел на её губы, — о многом говорит. А так — ты красивая, молодая, ты нравишься моему сыну. Это он нашёл тебя на пароходе, все уши мне прожужжал. И в придачу к твоей красоте старый пират отдаст ещё и землю. Как ни крути, а всем выгодная сделка.

— А если не отдаст? Если узнает, что я жена вашего сына и не отдаст из принципа? Он же ненавидит вас! — выпалила Летиция, понимая, что это предложение вовсе не безумие, и Шарль Дюран далеко не дурак.

— Хех, а мы ему не скажем, что ты жена Грегуара, пока он землю тебе не отпишет. Ему-то уж недолго осталось. Ну а потом ты станешь там хозяйкой и уж точно сможешь отомстить своему гадёнышу-дяде за то, что он с тобой сделал. И со всех сторон — одна сплошная выгода.

— Выгода?! А если я не пойду за вашего сына? — спросила она срывающимся голосом.

Шарль перевёл взгляд на её плечо и оттуда — на грудь, и сердце у Летиции упало.

— Ты же вроде умная барышня, — произнёс он, ещё понизив голос и проведя по её колену пальцем, — понимаешь, что для всех ты теперь мертва, и в Альбервилле тебя никто не ждёт и искать не будет. И от того, что я хочу с тобой сделать, красавица, меня удерживает только то, что ты достанешься моему сыну. Уж не стану я делить с ним одну женщину, коли она не шлюха. Но если ты против, я же могу просто оставить тебя здесь и всё. Даже делать ничего не придётся. Сколько ты тут протянешь? А? Ты же понимаешь всё, да? — последнее он произнёс почти с нежностью.

Летиция нервно кивнула. Нет! Сейчас она не будет спорить. Сейчас главное выжить, а её согласие на этот странный брак — единственная гарантия того, что с ней пока ничего страшного не случится.

— Хорошо, я… я согласна. Только, пожалуйста, не оставляйте меня здесь! — она посмотрела на Шарля умоляюще, пытаясь снова выдавить из себя слёзы.

Но, как назло, слёз не было. Была только ярость — жгучая, болезненная, затопившая её по самую макушку. И мысль сдёрнуть со стены капкан, огреть им Шарля по голове, прыгнуть в его лодку и убраться отсюда вспыхнула в голове так ярко, что она даже вцепилась пальцами в грубый миткаль топчана, чтобы не выдать своих намерений.

Отголоски этой ярости залили краской её лицо, придав ему нежный румянец. И Шарль, видимо, решил, что это совсем другое что-то: смущение или стыд, и потому он внезапно убрал руку, которой касался её колена, сглотнул, так что даже кадык дёрнулся, встал и отошёл к дверному проёму.

— Лады, красавица. Считай, договорились.

Летиция смотрела на выбритый затылок Шарля Дюрана и внутри у неё рождалась ненависть. Хорошо! Она сыграет по его правилам, только бы добраться до берега. Она будет на всё согласна, лишь бы оказаться в «Жемчужине», подальше от этих болот. И уж оттуда она сбежит обязательно. Доберётся до «Утиного острова». А там — Анри Бернар, её сумасшедший дед. Но после всего, что с ней произошло, сумасшедший дед уже совсем её не пугал. Сумасшедший дед представлялся ей почти единственным нормальным человеком после всего, что она пережила. Человеком, которому от неё ничего не нужно.

Она доберётся туда и отомстит. Отомстит им всем. И Эдгару Дюрану в первую очередь.

В это мгновенье она почти ощутила, как на кончиках пальцев отрастают невидимые когти и мышцы наливаются звериной силой. И где-то внутри прозвучал голос:

«Да, моя девочка, ты должна убить его…».

Она тряхнула головой.

Не сейчас. Ночью. Ночь — её время.

***

Да что не так с этим чёртовым зельем?!

Аннет была в растерянности и ярости одновременно. То, что произошло в последнее время, никак не вязалось с тем, что обещала Мария Лафайетт. Да, определенно, зелье подействовало, но… не так, как надо!

Она расцарапает рожу этой колдунье! Она разнесет к чертям эту лавку! Да она сожжёт её! Она… она… она… пожалуется папе!

Ещё в тот момент, когда она стояла на балу рядом с Марселем Дюраном и видела, как её недавний жених Жильбер Фрессон пылко торгуется за право танца с её соперницей, Аннет готова была разрыдаться от злости и обиды. И погруженная в своё горе, даже не замечала, как Марсель гладил её пальцы, лежавшие на сгибе его локтя.

Он хоть и стоял с трудом на ногах, но при этом его масленый взгляд настойчиво скользил по её лицу и шее и всякий раз замирал где-то на лифе платья, украшенного мелким розовым жемчугом. И вот когда Аннет поймала этот взгляд, её вдруг осенило…

…это странное внимание… О нет! Неужели она… перепутала бутылки? О боже, нет! Нет! Только не это! Ведь синие нитки… красные нитки… Нет! Она всё сделала правильно! Она не могла ошибиться!4e0863

Но то, что происходило вокруг, говорило именно об этом.

Аннет едва не застонала, ощущая панику, липкими пальцами схватившую её за горло. Ей хотелось бежать и тут же всё исправить, но как исправить такое — она не знала. А главное, как отделаться от Марселя Дюрана, который был ей дико неприятен и ужасно прилипчив. К счастью, её мучения продлились недолго: завязалась драка, её новый кавалер нырнул в гущу событий, и Аннет, недолго думая, бросилась прочь. Села в коляску и укатила домой зализывать раны.