Беременна от мажора Мельникова Надежда
— Больше никаких докторов. Ублажать тебя буду только я.
Хихикнув, киваю, закатывая глаза от блаженства. Его пальцы заставляют меня совершенно бесстыже стонать, крутиться и выпрашивать продолжения. Неужели можно ощутить по новой столь мощное желание, когда только что уже поймал вспышку немыслимой силы и заоблачной скорости? Разве случается близость сразу после близости?
Дима, не обжигая, а нежно лаская кожу, дарит приятное тепло и какую-то невероятную уверенность.
— Мы с Игорем разошлись, — наконец-то понимаю, что нужно сказать, и бессовестно подставляюсь его нежности.
Он смотрит сердито, все еще ревниво и как будто с недоверием. Сразу видно: его это мучило. Я ощущаю приятное покалывание и радостное волнение, словно выиграла в лотерею.
Димка наклоняется, оставляя очередной глубокий поцелуй. Отпускает, встает и отходит в сторону. Я распластана перед ним на диване, полностью доступна. Он стоит возле. И все еще подозрительно щурится, а я одурманена продолжением. Его близость кружит голову и туманит сознание.
Я ничего такого не умею, но природа подсказывает, и я привстаю на коленях, будто рабыня перед хозяином. Наложница, опьяненная властью своего шикарного господина.
Только перед Димой я могу быть такой раскрепощенной, хотя и неловко от своей смелости. Но с ним очень-очень хочется.
— Если обманешь, перееду спорткаром обоих, — говорит, усмехнувшись, но без толики веселья, я бы даже сказала — угрожающе.
— Неет, — игриво улыбаюсь, гонимая роковым влечением, — я теперь только твоя, Красинский.
От невиданной храбрости краска приливает к лицу, делая его горячим и розовым. Щеки бесстыже пылают. Я абсолютно голая, но мне невыносимо жарко.
— Тогда, — растягивает слова Дима, — иди сюда и докажи.
Я вспыхиваю от смущения еще сильнее, хочется сказать что-нибудь резкое, но все слова как назло улетучиваются. Он стягивает свои штаны, представая передо мной во всей красе. Отчаянно робея, ползу на коленях по дивану. К нему. Испытывая непонятное и ранее неизведанное предвкушение.
Похоже, все в этой жизни у меня впервые случается именно с Димой. Я никогда и никому этого не делала. Игорю не хотелось, а тут даже чуточку стыдно, как бесстыже обильно скапливается во рту слюна.
Да и Дима так на меня смотрит, что я, не раздумывая, дарю сокровенную ласку. Он дышит чаще, а я кайфую от новых ощущений и власти над ним. Не думала, что это обалдеть как приятно — делать сладко и хорошо любимому. Мне нравится. Я вхожу во вкус. И, глядя ему в глаза, жадно импровизирую, вынуждая Красинского шипеть и сквозь зубы ругаться матом.
Глядя друг на друга, мы получаем удары током нарастающей силы. Страсть только разрастается. Я преданно облизываю губы, все так же покорно стою перед ним на коленях. Тогда он вдруг наклонятся и благодарно целует меня взасос, с языком, по-французски, совершенно не смущаясь того, что я делала секунду назад.
Момент абсолютного единения.
— И что же стало причиной вашего с доктором расставания? — Обрушивается он на меня с более откровенными ласками, придавливая к дивану.
Мне становится тепло, мне нравится, когда он рядом.
— Дай подумать, — широко улыбаюсь, обнаруживая нотки веселости в голосе Димы, от этого как будто даже комната светлеет. — Думаю, просто не сошлись характерами.
Вру, вру, вру, еще раз вру. Дразнюсь и играю. Просто хочу еще немного его ревности. Услышать, как он ко мне относится, я ведь и не думала, что именно сегодня на меня обрушится нежданное счастье. Это так приятно: ощущать себя нужной.
— А я вот думаю, Иванка, — хрипит Дима, — что вашей паре помешал кто-то третий.
— Интересно, кто же это? — шепчу на выдохе.
— Кто-то, кто от тебя без ума, — признается, не прекращая поцелуев.
— И я тебя обожаю, — бубню ему в губы, крепко обнимая за шею и открываясь в ответ.
***
Оплетаюсь вокруг мощного мускулистого тела Димы, обнимаю и благодарю, получая взамен жаркие поцелуи. Я всегда о таком мечтала. Лежать подолгу вдвоем, ощущать тепло любимого человека, перепутываться руками и ногами и чувствовать, так много всего получать. Осязать, как все вокруг наполняется пульсирующей природной энергией, любовью и радостным светом.
Жаркое Димино дыхание возле уха выдает, что он мог бы еще. Это будоражит. Я никогда не испытывала таких сильных эмоций. Я как будто впервые вкушаю это блюдо — любовь во всех ее проявлениях.
Дима перебирает волосы на моем затылке, а я тихонько дышу, закрыв глаза, боясь, что вот этот сладкий миг исчезнет и снова наступит реальность, где есть мы по отдельности, но нет нас вместе.
— Мы с тобой совпадаем.
— О чем ты? — мурчу, кайфуя от того, как приятно он проводит пальцами по позвоночнику, пуская по коже очередную толпу оголтелых мурашек.
Любое его прикосновение вызывает головокружение и желание кусать губы в кровь.
— Об этом, — он указывает на смятые простыни и разбросанную на полу одежду. — Как будто играем в одном оркестре.
Я приподымаюсь на локте, глядя в его черные глаза. Мажор-романтик. Мне очень нравится, почти так же, как трогать золотистую кожу, вести пальчиками по груди, рисовать на ней узоры.
— Согласна.
— В принципе это было понятно еще в тот самый первый раз, — подмигивает Димка.
— Да, — смеюсь, укладываясь на его груди, — но мы не оркестр, а дуэт скрипки и виолончели.
— Ох ты ж, она разбирается в музыкальных инструментах.
— Не так чтобы очень.
Димка смеется, обнимая меня, смотрит внимательно.
— Ты красивая, Иванка, умная, и с тобой интересно, — добавляет через паузу, хитро разглядывая. — Даже ссориться забавно.
— Что? — смеюсь, в ответ прикусив кожу на его плече.
— Ну, обычно у девушек довольно стандартный набор поведения. Ты отличаешься. Мне интересно. И я хочу узнать побольше. — Он поднимает мою ладошку и целует пальчики рук, каждый по отдельности. — Кошки или собаки?
— Однозначно собаки, — не задумываясь, отвечаю я.
— Точно, у тебя ведь была большая собака, ты мне рассказывала, когда мы познакомились.
Кивнув, улыбаюсь. Приятно, что он помнит.
— Ты жаворонок или сова?
— Сова, люблю валяться до обеда в постели. Смотреть всякие глупости. Мне повезло, Васька такой же: дрыхнет до последнего, пока его с постели не стащишь.
Дима внимательно слушает, при этом целует запястье на моей правой руке. Эта незатейливая ласка такая приятная.
— Что тебе не нравится больше всего?
Я, хихикнув, прижимаюсь к нему крепче, а он ни на секунду не прекращает меня трогать. Это интересное тактильное общение влияет на меня пагубно. Где же проходит та самая граница между очень-очень нравится и влюбилась до одурения? Мне кажется, я пересекла ее, несясь в его спорткаре на огромной скорости.
— Я не люблю пенку на молоке и заправлять одеяло в пододеяльник.
Димка забавно приподымает правую бровь и перекатывает меня на себя, не прекращая гладить.
— О, мистер мажор, ты, наверное, никогда этого не делал? Не заправлял одеяло в пододеяльник.
Он делает такое милое, извиняющееся лицо, что я не могу перестать смеяться. Хочется целовать его. Аж распирает.
— Ладно, я научу тебя. На худой конец, мы сможем залезть в пододеяльник с головой и чудесно провести там время, пытаясь засунуть угол в угол.
Дима заливается громким смехом, укутывая меня в свои объятья, и снова целует.
— У меня есть любезная Полина Сергеевна, которая приходит дважды в неделю и делает все эти штуки с одеялами, дорожками, окнами и шкафами.
— Домработница?
— А ты подумала, кто?
Димка вдруг становится неожиданно серьезным и проводит кончиками пальцев по моей щеке. Мне кажется, ему хочется, чтобы я его ревновала. Этот момент почти как током по оголенным нервам. Меня скручивает от переизбытка чувств, щемящей нежности и желания признаться ему в любви.
Нельзя такое говорить мужчине первой, он может решить, что я слишком доступная. К тому же наши отношения полны неопределенности. Это с Игорем с первого свидания было понятно: мы парень и девушка. А то, что мы, по мнению Димки, совпадаем в постели, может означать, что угодно. И вообще ни к чему не привести.
— Что насчет отношений? Игорь оказался не тем парнем?
— Игорь — это единственные отношения в моей жизни, которые можно считать более-менее серьезными. Он хороший, из него вышел бы отличный муж. Не могу сказать о нем что-то плохое. Многие девушки сочли бы его идеальным. С Игорем было хорошо.
Дима щурится и проводит языком по моей щеке.
— Не будем больше об Игоре.
Я пытаюсь скрыть улыбку, а Дима меняет тему, пряча ревность.
— А как же Кирилл?
— С Кириллом все было немного по-детски. Сейчас я это понимаю.
— На остановке это смотрелось совсем не по-детски.
Я задумываюсь о том, что вот эти минуты с Димой интереснее и дороже всех дней, проведенных с другими мужчинами. Дима пользуется этим моментом и зарывается носом в моим волосы, нежно целует местечко за ушком.
Настойчивые губы, ласковые руки и снова это сумасшедшее желание наговорить ему любовных глупостей.
К счастью, меня спасают часы, которые вдруг объявляют о том, что уже десять вечера.
— Мне пора, уже десять. Васька расстраивается, когда я задерживаюсь допоздна. Сейчас возьму такси и поеду.
— Давай, я лучше тебе денег на маршрутку дам, — косится Дима, поднимаясь с постели и начиная собираться, чтобы отвезти меня домой.
Я усмехаюсь. Смотрите-ка, у мажора есть чувство юмора.
Мы добираемся довольно быстро. Вначале долго целуемся в машине, потом на улице.
— Спокойной ночи, — объявляю я у подъезда, собираясь произнести какую-нибудь банальность о приятно проведенном вечере.
Но Дима тут же закрывает мне рот новым поцелуем. Прижимает к себе и снова нежно гладит по позвоночнику. Эта его ласка такая особенная и необычная.
Он сжимает меня изо всех сил, впечатывая в свое тело, вгрызаясь в рот более агрессивно. Страсть — это сумасшедшее явление. И пока я пытаюсь устоять в вертикальном положении, он торжественно объявляет:
— Завтра заберу Ваську и втроем поедем куда-нибудь поужинать. Ты ведь не против? Не хочу с вами расставаться надолго.
Мир начинает неожиданно быстро кружиться вокруг, а сердце отбивает сумасшедший ритм счастья, каждая прошедшая секунда превращается в сказочную вечность. Это ведь оно, то самое? Дима хочет провести время с нами. Со мной, с нашим сыном, втроем.
Глава 20
Нас обоих скоро выгонят с работы. Вернее, меня выпрут из «Агрохима», а сам себе хозяин Димка останется без клиентов и офисного планктона. Потому что мы с Красинским постоянно переписываемся. Я все время хихикаю, вообще ничего не соображаю и мало что делаю.
«Как ты, моя Иванка?»
От этих слов я тут же смущаюсь, поглаживая пальцем телефон и засматриваясь на трещину на столе. Представляя его, встречающего меня после работы пылкими поцелуями. Красинскому плевать, что в этот момент нас могут видеть все наши сотрудники. Он всегда прижимает меня к себе, и я чувствую, как под тонкой рубашкой перекатываются мускулы на широкой твердой спине. И тут же тянет внизу живота, и ведет, и становится жарко. И я вообще забываю, зачем, собственно говоря, спускалась по крыльцу, куда шла, как меня зовут. Это его «моя» — так сказочно, сладко и волнительно. Мозги собираются в кучку и слипаются в клейкую манную кашу.
«Я хорошо, Дим, перевожу какую-то ерунду, а ты?»
«Занимаюсь какой-то ерундой.»
Я начинаю хохотать, как будто это самая смешная шутка на свете, девчонки на меня косятся.
«Увидимся вечером?»
«Да.»
«Займемся какой-нибудь ерундой.» и подмигивающий смайлик.
Во рту все пересыхает, и сердце привычно замирает.
«Я уже неделю сплю по два часа.»
«Много, — задумчивый смайлик, — я плохо стараюсь, нужно лучше.»
Я подношу телефон к сердцу и провожу языком по губам, смачивая их сухость. Внутри все сжимается. Так и вижу, как он притягивает меня к себе, втягивает запах волос, шумно и по-звериному дышит, как будто ему это нужно физически. Все это сносит голову. С ним все иначе, как будто по-новому.
***
Неделю спустя, когда мы почти заканчиваем с переездом, Диме приходится уехать в командировку, заключать неимоверно важные контракты с гиперкрутыми поставщиками. Я отчаянно скучаю. Очень хочу слышать, что он тоже, поэтому в сообщениях немножечко дразнюсь, стараясь вызвать приступ ревности. Знаю ведь, какой он у меня жуткий собственник.
«Скучно здесь. Рассматриваем новые модели. А на деле одно и тоже: оцинкованный профиль, металл, поликарбонат, две двери и две форточки. И ведь в гостиницу не вернешься. Я же здесь босс и должен быть жестким, а уже, между прочим, семь вечера. Ты дома?»
«Нет, не дома. Здесь довольно мило. Мы с Каруговым на открытии агрофермы «Томная экзотика». Чудное название. Наверное, поэтому на открытии мужской стриптиз».
В нашей переписке возникает пауза.
«Старый пень что, совсем с ума сошел?»
«Нет, Владимир Иванович здесь совсем ни при чем. Просто в начальстве «Томной» одни женщины, и они решили хоть раз поступить, как им нравится.»
Димка молчит.
«Они танцуют в золотистых стрингах и сеточках на голое тело, обмазанное маслом. Занятно.»
«Не смешно, Иванка, я тебе не верю. Это же сельское хозяйство, а не бордель.»
Делаю фотографию и, смеясь, посылаю ему.
Дима снова не отвечает, и я начинаю думать, что зря это сделала. А вдруг он обиделся? Я даже звоню ему, но трубку никто не берет.
На самом деле, стриптиз мне совсем не интересен, даже немного смешно смотреть на этих клоунов, гордящихся своими перекачанными телами. Это выглядит комично. Но червячок сомнения грызет изнутри: ну почему Димка молчит?
Через полтора часа стул возле меня отодвигается. Один из обмазанных присаживается, флиртует, приглашает на танец. Мне немного не по себе. Каругов, в привычной ему панибратской манере, объявляет, что я девушка олигарха и что меня лучше не трогать. Обмазанный, наоборот, активизируется. Каругов, забавляется и хохочет, что, мол, танец — это же не что-то там плохое. И чего я в самом деле выламываюсь, если могу порадовать парня?
Вообще, все стриптизеры рассредотачиваются по залу, обхаживая богатых и не очень дамочек и дам. Я такого еще не видела. Современный бизнес: все средства хороши. С потолка сыплются звездочки, играет заунывная музыка, и бизнес-леди разных мастей и возрастов покачиваются в объятиях блестящих, практически голых мужиков. Ну сказка ведь ожившая. Некоторые дамы даже ведутся на позолоченные ухаживания, подставляя ярко-красные губы для слюнявых, как бы нежеланных поцелуев. У меня по этому поводу вообще предрассудки, годами вбивавшиеся матерью. Не понимаю я такой работы, где надо перед бабами голой попой трясти. В танце я почти не участвую, хотя обмазанный очень сильно старается, развлекая меня разговорами о погоде.
— Я даму украду у вас? — Жестко разбивает нашу пару Дима, заставляя меня опешить.
Так и стою с раскрытым ртом, усыпанная чужими блестками.
— Решил стриптиз посмотреть с тобой, а ты тут, как я вижу, уже не только смотришь. — Сжимает меня в кучку Дима, не позволяя возразить и вздохнуть полной грудью.
— Мне так понравилось, что я решила обсудить особенности номера с одним из танцоров.
В ответ Дима шлепает меня чуть ниже талии, глядит зло и так сильно сплетает пальцы наших рук, что слышится хруст. Мой дикий, несдержанный собственник. Я сразу же чувствую, как изнываю от его близости. Но Димка сосредотачивается на танцорах.
— Капец, Иванка, ты только глянь на этот срам. У него же полностью голая жо…
— Ты же был далеко отсюда?
Прищуриваюсь, как бы загадочно, а сама так радуюсь тому, что он приехал, аж голос звенит.
— Да, пришлось мчаться по трассе на бешеной скорости.
— Дима, я бы никогда не стала мутить с танцором.
— Вот если бы ты сейчас шла через холл и увидела, чем занимается ваша кадровичка с таким же блестящим перцем, ты бы меня поняла. И это при том, что я многое повидал в этой жизни, ну ты понимаешь.
Прижимаюсь к нему, укладывая щеку на грудь. Даже через рубашку и пиджак я чувствую, как колотится его сердце. Литые мышцы сквозь ткань, горячие выпирающие вены на шее от злого, ревнивого дыхания, упругие бугристые руки и черные как ночь глаза. И все это мое. Нет, не так — МОЁ!
— Ты сюда приехал, чтобы спасти меня от озабоченного стриптизера? — Закрыв глаза, трусь о его каменную грудь.
— Да ну прям. С Каруговым надо порешать, что-то не так с его удобрениями, ни хрена не растет.
Я чуть отдвигаюсь и заглядываю ему в лицо, смущенно улыбаюсь, прикусывая нижнюю губу.
— Мне кажется, что ты в меня влюбился до безумия, Красинский.
Димка, вздохнув, наклоняется и целует меня в губы. Да так глубоко, выразительно и с наслаждением, что сомнений не остается. Это точно — «да». И теперь мне едва хватает остатков рваного дыхания, потому что его поцелуи сильнее любого признания. Это просто за гранью.
Иванка
— Здесь касно! — Крутится на беговеле Васька, отчаянно нарезая круги по коридору.
В нашей новой квартире действительно много места, и вполне можно кататься на велосипеде, но переживая за паркет и белоснежные стены, делаю малышу замечание. Васька на него не реагирует, продолжая колесить по полу.
— Папа сказал, после лаботы мы будем на пеегонки кататься в палке.
Нежно целую Ваську в лоб. И набираю побольше воздуха, потому что его папа — мой мужчина. И это так пронзительно и захватывающе, что на всю остроту уже не хватает места в груди. Хочется обнять весь мир и рассказать каждому: мне повезло, у меня есть Димка и Васька.
— Твой папка купил себе такой же беговел? — Хихикнув, прикрываю рот ладонью, обвивая сына одеялом своих рук.
Васька тычется лобиком в мою грудь, но, правда, только на секундочку, после отталкивается и снова запрыгивает на беговел, оставляя шинами кошмарные черные следы на натертом до блеска паркете.
В коридоре вдруг возникает обеспокоенная Машка.
— Иванка, могу я поговорить с тобой?
— Что случилось, милая?
Раздеваюсь на ходу. Иду в ванную, мою руки, цепляя полотенце и заглядывая в зеркало. С тех пор, как у нас с Димой все наладилась, я как будто изменилась. Стала красивее, умнее, лучше, все меня любят и… он тоже? Не может быть!?
— Я выбрала отца ребенку, — врывается в состояние моей эйфории подруга.
Как же неловко. Ей плохо, а я витаю в блаженных розово-карамельных облаках.
— Класс! Супер! И кто же этот замечательный человек? — выпаливаю фальшиво и сверх всякой меры радостно, как будто бесталанный актер в местечковом театре драмы и комедии.
Сложно контролировать это радостно-пьяное настроение с элементами легкой амнезии.
— Не знаю, — бурчит Маша, и мне становится стыдно. — В смысле я знаю, что он здоровый мужчина от восемнадцати до тридцати пяти, не имеет внешних физических отклонений, образование точно не ниже среднего, рост выше ста семидесяти сантиметров. Не состоит на учете в нарко- и психдиспансере.
Услышанные слова плотным огнем бьют из пулемета, остужая мой радостный пыл.
— Не понимаю. Что это значит?
Направляюсь в кухню и, не глядя, сажусь на модный стул из натурального бука с серебристо-синим тканевым покрытием. Приглядываюсь к подруге, пытаясь понять ее настроение. Изумление уступает место недоумению.
— Где ты его выбрала?
— В специальном хранилище, где содержатся замороженные в жидком азоте спер…
— Машка! — У меня внутри все переворачивается.
— Ну что ты не понимаешь!? — Раздраженно всплеснув руками, она садится рядом, опустив пятую точку на еще одно чудо дизайнерской мысли. — Выбрала биологический материал для оплодотворения.
Она достает из сумочки яркий проспект и пальчиком передвигает его ко мне, перемещая по тонкой, выглядящей практически невесомой, кухонной столешнице.
— Машунь. — Трясу головой, отталкивая от себя пеструю бумажку. — Ты мне это брось. Найдется еще хороший парень.
— Я уже все решила, сдаю анализы, прохожу необходимые процедуры. Сейчас одинокая женщина вполне может сделать ЭКО, все это разрешено и даже приветствуется.
— Милая моя. — Поднявшись, одним шагом преодолеваю пространство между нами, обвивая подругу руками и стискивая в тугих объятиях. — Все образуется, поживи пока у нас, а дальше видно будет. Тут места на всех хватит. Не думай ты эти глупости. Помнишь, в универе, на первом курсе, у тебя был курчавый Валентин? Хороший же парень, хозяйственный. Может, к нему обратиться? Узнать, не поможет ли? Он вроде в качалку ходил и активно выступал против алкоголя. Ну нельзя же вот так, вслепую. Мало ли какой характер? А вдруг козел какой или упрямый, считающий всех продажными? А если дед — маньяк?
Дружно заливаемся смехом.
— Я представляю, — надрывает Машка живот, обнажая ровные белые зубы. — Стучусь я домой к Валентину, открывает его жена. И я такая: «Мне нужно с вашим мужем по делу уединиться. Ничего такого, просто у меня вот-вот бесплодие наступит, а я хочу деток. Ни на что не претендую, просто пару капель…»
— Машка! — ржу — не могу, практически валюсь под стильный прямоугольный стол с новомодной блестящей поверхностью.
— А жена такая: «Да-да, конечно, проходите!»
— Не пропадать же добру! — надрываю кишки со смеху.
— У нас двое, нам хватит. А остальное все равно выбрасываем.
Отхохотавшись до упаду, вытираю выступившие слезы. Машка убирает в хвост свои густые длинные волосы. Они у нее шикарные, просто на зависть. Она вообще красивая, куда только придурки-мужики смотрят?
— Вань, может, я в родной город вернусь? Не могу я здесь, скоро сюда Красинский переедет. Будете с ним и Василием одной большой семьей.
Я разнимаю руки и тихонько опускаюсь на кухонный стул. Я, Дима и Вася — одна семья?! Уговариваю себя ни капельки не волноваться по этому поводу. Не переживать, вообще не думать, что там и как у нас дальше будет. Сейчас мы влюблены, счастливы, мы вместе. Я не какая-то там сумасшедшая курица, которой немедленно нужно выйти замуж. Штамп в паспорте ничего не значит. Сколько их, браков без любви? И толку, что люди в загс сходили и в церкви венчались? А потом дерутся, ненавидят друг друга, изменяют.
И глупые мысли об обязательном штампе — это все навязчивое воспитание моей матери. Она меня с детства учила, что женщина, спящая с мужчиной, либо замужем, либо шлюха. Позвонив мне недавно, маман стала лечить, что возвращение блудного отца — это прекрасно, но необходимо в срочном порядке зарегистрироваться, иначе он никогда уже не женится. А это, надо понимать, блуд и позор прежде всего для Василия. В данный момент Дмитрию очень удобно. Им с отцом тяжело и обидно, наша передача довела ее до предынсультного состояния, ей совестно смотреть в глаза соседям. Из дома она выходит в платке и темных очках, даже в самую пасмурную погоду. Мажору нужно определиться, а то, получается, совсем неплохо: материальные блага, сын и бесплатная куртизанка. Все это было сказано быстро и скороговоркой. И когда первый шок прошел, я отключила телефон и сделала для себя пометку: пару месяцев Василия им с отцом не показывать, а то что-то опять расхрабрились.
— Не знаю. Дима об этом не говорит. — Отмерев, опускаю голову, упираясь взглядом в изысканную сервировочную салфетку. — Понятно, что мы встречаемся, но блин, Машка, у него же девок куча была. Что же, сразу жениться, что ли? Может, он об этом и не думает вовсе. Вообще, люди сразу же не женятся. Вспомни Игеевых, они десять лет встречались, потом поженились, год прожили, и девочка родилась, потом опять девочка. Лет двадцать вместе уже. Дима влюблен, я чувствую это, у нас ребенок, и он все свободное время с нами. Я же не ставлю цель заарканить его. Чтобы вот задача номер один. Я ревную, конечно, ты бы видела, как на него девчонки смотрят! Они прям облизываются. А он со мной. В общем, я живу сегодня и люблю сегодня, а завтра кирпич на голову, и все… Надо радоваться.
— Глупости не выдумывай. Кирпич этот промазать может, а Димка от вас без ума. Он не дурак, у него помидоров растет в три раза больше, чем у моей бабки. А ты ее видела, она еще до революции этим промышляла.
Рот растягивается в деланой улыбке, но в голове совершенно некстати крутится еще одна мамина фраза: «С таким, как твой Красинский, хорошо романы крутить, а замуж надо было за доктора выходить. Мажоры не меняются и не женятся. Потаскается с тобой и новую найдет, покрасивее.»
— К нему потянулись старые друзья. Скандал поутих, Дима не бедствует, вот они и пригласили его на крупную вечеринку. Целый коттедж золотой молодежи планируется. Он рад и меня туда берет.
— Не вижу счастья на лице, ты боишься?
— Там будут все эти девушки, красотки с миллионами. Он мне сказал прикупить наряд и какие-нибудь туфли. Как будто я разбираюсь, что там в трендах сейчас, просто выбираю, что красиво сидит. А там ведь сплошь блогерши-миллионерши. Им деньги дают, чтобы фото в шубке в инстаграм выставили.
Машка закатывает глаза.
— Ты, видимо, совсем забыла: они все продажные. Диме это не нравится.
— Это бедные — продажные, богатые-то нет.
— Просто иди и отдохни со своим крутым парнем. Я верю в Димку.
Иванка
Дом, в который привез меня Димка, похож на типичный киношный особняк с кучкой гуляющей золотой молодежи. Закушавшиеся буржуи бултыхаются в бассейне, подсвеченном множеством ярких, слепящих пятен. Яппи скачут и звенят бокалами из богемского стекла, орут песни и ныряют, сдирая друг с друга лоскутки ткани, местами целуются, частично катаются друг на друге и много ржут, наслаждаясь мероприятием. Уши рвут кричащие треки супермодного диджея в леопардовых боксерах, меховой жилетке и крутых белых наушниках «синхайзер». Глаза щиплет от девиц в откровенных золотых купальниках и украшений на шеях, ушах и запястьях. Внутри противно покалывает от неприятного предвкушения — настоящая мажорная тусовка. Без тормозов и правил. Я в своем скромном черном коктейльном платье смотрюсь здесь как случайно заблудшая в ночной клуб монашка.
В таком месте я никогда не была. Впрочем, меня шокирует не только двор. Внутри тоже много людей и все они буквально сияют, безвкусно демонстрируя свое богатство. Обстановка дома напоминает все картинки из журналов с интерьерами сразу. Да и оформление праздника не отстает. В центре гостиной на огромном кухонном столе из натурального дерева стоит шоколадная скульптура голых мужчины и женщины, и все желающие могут отщипнуть от них по кусочку. Нетрудно догадаться, каких фрагментов уже не хватает.
Завершают «великолепную» композицию антуража многочисленные гирлянды, в обилии развешанные под потолком и украшающие лестницу: ленточки с нанизанными на них настоящими долларовыми банкнотами.
Чушь какая-то, полная дикость!
Все, что на мне надето, — фирменное и куплено в дорогих бутиках, но все равно я чувствую себя нищенкой. Как вообще обычной переводчице можно ощущать себя уверенной рядом с толпой ухоженных, отшлифованных, богатых кукол? Вероятно, они вовсе не вылезают из салонов красоты. А когда отлипают от массажных кушеток, едут на своих блестящих тачках на СПА-обертывание. Мне неловко даже за свою праву бровь, которая чуть круглее левой. Хотя я и красила их в салоне, но они чуть подсмылись и выглядят слегка разными.
Моего парня встречают активно и как будто бы радушно, но среди изобилия улыбок, охов, вздохов и деланых восхищений сложно понять, кто здесь говорит искренне.
— Димочка, лапа, ты вернулся! — Обнимает моего парня сисястая фея, несмотря на то что пальцы наших рук переплетены между собой.
— Здорово. Знакомьтесь, это моя девушка — Иванка.
На это внимания никто не обращает.
Молодые люди в основном одеты в костюмы серых и черных цветов, что говорит об их статусе. А вот девчонки сплошь полуголые.
— Как твоя фамилия? — обращается ко мне пухлогубое создание, хлопая густыми искусственными ресницами.
— Александрова.
— Это «Нефтьпромхим», что ли? Дочка Виктора Степановича?
— Нет, я дочка Игоря Сергеевеча из Ново-Переделкино, — прикалываюсь я.
Девчонка лупит глаза в недоумении.
А Дима, вздохнув, отпускает мою руку и перехватывает талию, завязывая разговор с высоким чернявым парнем с «Ролексом» на запястье.
Сегодня на работе, нервничая перед мероприятием, я выпила очень много кофе и теперь терплю из последних сил.
При этом отчаянно боюсь оставлять здесь Димку одного, потому как, даже несмотря на то что он обнимает меня за талию, расфуфыренные девицы здороваются с ним, потираясь, прикасаясь и поглаживая. Похоже, ему вообще все равно, что они так делают, но мне — нет. И плевать, что подобное панибратство у них принято. Это меня нервирует. Только вот если я описаюсь, это будет полное фиаско.
Фантасмагория какая-то.
— Привет, Дима!
Высокая брюнетка с похожими на мои синими глазами к Диме не прикасается. Здоровается спокойно, без лишних телодвижений. Но глядя на нее, становится еще страшнее. Как призраки старого замка, из меня лезут комплексы. Я не такая высокая, у меня не настолько плоский живот, и волосы мои не похожи на шторы из натурального шелка.
Знаю ее, видела в интернете. Красинский с ней спал. Ее зовут Вика, и ее ноги заканчиваются где-то на уровне подбородка. Вот как она может быть одновременно такой богатой и такой красивой?
Дима разговаривает с парнями, обсуждает свой тепличный бизнес, поглаживая мою талию. А эта Вика смотрит на меня, попивая из хрустального бокала и сверля взглядом, будто я у нее кусок мяса отобрала.
— Мы с Димой на Сейшелах в прошлом году столкнулись, там сервис, конечно, закачаешься. Особенно открытые бассейны на крышах — это прям их фишечка. Мы такое там устроили, что нас потом в гостинице еще долго вспоминали. Даже видео есть.
Мне в горле как будто наждачной бумагой потерли. Ревность скальпелем хирурга режет кожу. Я не отвечаю, держусь и уж точно не прошу подтверждения, но эта Вика, заметив мое смятение, достает дорогущий телефон и подсовывает мне какое-то видео.
Не смотреть! Не вестись! Не реагировать! Ее давит жаба, что он со мной, а не с ней.
— А вы на Сейшелах были?
— Нет.
Читать бесплатно другие книги:
