Беременна от мажора Мельникова Надежда

Глава 12

Дима

Все началось, когда я получил на почту письмо, с прикрепленными к нему файлами и фотографиями. Я тупо сидел полчаса, разглядывая себя в двухлетнем возрасте. Иначе это назвать невозможно. Иванка таскала за руку, кормила мороженым и возила в коляске мою копию.

Я аж растерялся. Пялился в компьютер, листая фото туда-сюда. Письмо было анонимным, с какого-то непонятного адреса. Я своим ребятам сразу же дал задание вычислить отправителя. Им оказалась подружка Иванки, с которой она жила все это время. Горе-хакерша отправила письмо с их домашнего компьютера, и я мгновенно вычислил айпи.

Переживал. Никуда не ходил, даже жрать забывал, разглядывая фотографии. Тут даже тест не нужен был, я смотрел видео с пацаном и понимал, что он мой. Дальше шла информация о том, как тяжело было Иванке выжить, как она ушла из дома, как жила в съемной малосемейке и училась.

Я отбрасывал от себя ноут и психовал, потому что меня мучила совесть. Иногда так бывает, когда люди понимают, что натворили полнейшей хрени, но признать это не хватает смелости.

Я должен был убедиться, прежде чем уезжать!

Но я подумал только о себе. Мне было хреново, я поверил отцу, а не ей. А ведь Иванка мне понравилась. Очень сильно понравилась. Именно поэтому ситуация с отцом ранила так сильно. Чертовы ревность и тупость всегда делали меня идиотом, но в случае с Иванкой дошло до полнейшего маразма.

Отец приезжал ко мне в Лондон и, когда я задал прямой вопрос насчет Иванки, он стал втирать мне какую-то дичь о том, что после моего отъезда в столицу Британии он несколько раз виделся с Иванкой и даже спал с ней, когда она была беременна. Мол, ей особенно сильно хотелось близости в это время. Он демонстрировал какие-то размытые фото якобы с ее участием. Видео, которые я даже смотреть не стал.

Он как будто дразнил меня. В тот день мы подрались и окончательно порвали отношения, перестав общаться. Жалко было мать, которая переживала, постоянно спрашивая меня о нем по телефону, но она сама выбрала этот путь. Закрывала глаза, зачем-то скрывала все от деда, способного батю уничтожить.

После я тупо гулял, пытался забыться, выбить из головы произошедшее, потом вдруг кинулся в работу. В одном из ночных клубов познакомился с парнем, который и рассказал мне о рентабельности тепличного бизнеса. И мы замутили в этом направлении. Несмотря на нашу ссору, отец мне кислород не перекрывал, не делал ничего, чтобы разрушить мое дело, и вообще держался на расстоянии.

Бабы у меня, конечно, были, но особо не трогали. Уже и физически не вставляли. Все стало неинтересно.

Мне передали через знакомых отца, что он в открытую насмехался над моими теплицами, но позже, когда мы решили замутить все это на родине, рот свой закрыл и смирился.

А я хотел добиться чего-то в другой отрасли, без него. Приволок своих англичан и сразу же к Каругову. Потому что, вернувшись на родину, первым делом узнал про Иванку. Это было чудом, что она работала в компании, сотрудничество с которой мне было необходимо как воздух. Как будто сама судьба сводила нас.

Иванович пригласил меня на открытие какой-то дурацкой выставки, но мне было все равно, что и как там висит на стенах. Лишь бы увидеть ее, поговорить, узнать, как я могу познакомиться с пацаном. Умом понимал, что ничего хорошего меня не ждет, но не мог не прийти.

Нет мне прощения, я бы и сам себя не простил. Я ее бросил на произвол судьбы.

Хоть три года прошло, но я, услышав, как в микрофоне раздается ее голос, сразу же застыл, безошибочно узнав его.

Сердце коротко дернулось. И все вокруг исчезло. Иванка стала еще красивее. Умная, интересная, повзрослевшая, но при этом юная и эффектная. Вся будто светилась и было в ней что-то такое, непохожее на всех остальных. Она не сделала аборт: в отличие от меня, боролась за нашего сына. За это я уважал ее еще сильнее. Несколько секунд я тупо смотрел на нее. А ведь думал, что сейчас главное — ребенок. От своих пацанов, ходивших за ней по пятам, я узнал, что у нее есть парень.

Мне это сразу не понравилось, но столько времени прошло…

Думал, что все уже в прошлом: умерло и остыло. Главное, разобраться с ребенком, помочь с бабками, еще что-то. Я пока не слишком представлял, что значит иметь детей. Но понимал: я должен выйти на свет.

Смирился с тем, что у нее есть мужик. Не должен был мешать, может, она с ним счастлива, влюбилась. Какая мне разница? Надо было раньше думать, когда все похерил.

Но смотрел на нее: как красиво она работает, с каким уважением к ней Каругов, как улыбаются ей иностранные шишки — и сердце бухало в груди как молот. От гордости, восторга и непонятного притяжения. Не было у меня такого с женщинами сто лет. Вернее, последний раз и было, когда мы с Иванкой гонку выиграли, и я затащил ее в отель, где мы и заделали Ваську. Я улыбнулся, представляя малого.

Имя-то какое она выбрала, старомодное, но мне почему-то нравилось.

На миг я задержал дыхание и шагнул вперед, чтобы она меня увидела.

Не сводя с нее глаз, с удовольствием отметил ее реакцию. Иванке было не все равно, она занервничала.

А потом к ней подошел этот урод. ДоХтур! И она обняла его, прижалась, стала гладить, будто действительно испытывала чувства, и меня понесло…

И так очень сильно злило, что в этой истории я был главной скотиной и выглядел полным идиотом, так теперь еще, оказывается, хотел не только сына узнать, но и хотел ее саму, адски.

Запсиховал. Так ревновал и бесился, что аж в глазах темнело. Злость накатывала бурными волнами, не мог себя контролировать. Не отпускало. Я всегда любил скорость, экстрим, адреналин, а еще не умел проигрывать. У меня несколько тачек, и я специально выбрал ту, на которой мы с ней катались, чтобы она вспомнила меня. Воскресила, как все у нас было. Недавно модернизировал свою канарейку, продать рука не поднялась. И вот я давил на газ, заставляя доктора пятиться, хотел раскрошить его «ладу» в щепки, чтобы отстал и заполз в свою нору обратно.

И как ни уговаривал себя, что надо прийти к ней с повинной, попросить прощения, расспросить о сыне, поговорить по-хорошему, все равно начал творить какую-то дичь.

***

Сегодня Васька плохо спал, и я несколько раз за ночь вставала, чтобы укачать его и уложить по новой. В итоге утром чувствовала себя полной развалиной. И чтобы как-то компенсировать недосып, до обеда выпила целых три чашки кофе. Напереводила всякой ереси и со спокойной душой отправилась на обед. Прихватив свой ланч-бокс, устроилась на лавке под раскидистым каштаном. Я люблю есть вот так: на свежем воздухе, чтобы не было лишних запахов и пустых разговоров. Но только я успела погрузить вилку в макароны с подливой, как свет загородили. И приятное дневное солнце сменилось густой тенью.

— Привет.

И хотя я уже была готова наткнуться на него где-нибудь в коридорах нашей фирмы, все равно сердце дернулось, а щеки слегка запылали.

— Здравствуйте, Дмитрий Егорович, чем обязана?

— Просто выходил из офиса, увидел тебя в сквере напротив здания и решил подойти, пожелать приятного аппетита.

— И заодно втереть, что я выбрала не того парня и встречаюсь с ним неправильно?

Дима смеется. Звонко и искренне, и я непроизвольно поднимаю на него глаза. И сразу же жалею об этом, потому что у него красивая улыбка. Вот только за ней ничего нет. И я моментально беру себя в руки, вспоминая каждую обиду и каждую каплю причиненной мне боли.

— Я могу сесть?

— Вы, Дмитрий Егорович, можете даже лечь, так как лавка находится в городской собственности, я не вправе решать, кто и когда будет на ней сидеть.

Он издает нервный смешок.

— Ты можешь завязать с этим Дмитрием Егоровичем? Чувствую себя пенсионером.

— Вы хозяин фирмы, с которой сотрудничает мое начальство. Я лишь соблюдаю субординацию, — пожимаю я плечами, сосредотачиваясь на макаронах и вилке.

— Иванка, — вздыхает Красинский и, усевшись рядом, упирается руками в свои колени.

Он с шуршащим звуком потирает ладонью о ладонь, двигает челюстью. Я ощущаю его напряжение. Сейчас он как будто другой. Не наглый и дерганый богач, каким казался в конференц-зале, а обычный молодой мужчина, пытающийся наладить со мной отношения. Именно таким Димой я прониклась в лесу, когда он спас меня. Но жизнь все расставила по местам. Мне неприятно даже думать, какой дурой я была той ночью, когда доверилась ему. Он — пройденный этап. Счастье ведь не в том, чтобы встретить идеально накачанного парня с красивой гладкой кожей и шоколадными глазами. Это гораздо более обширное понятие. Вот, например, Васька давно не болел простудными, и это уже счастье.

— Иванка. — Поворачивается он ко мне, и я щекой ощущаю его дыхание. — Ты прости меня. Явился как снег на голову и начал права качать. Извини, что пропустил эти годы.

Я боюсь вздохнуть. Мне не нравится этот заход. Плевать мне на его извинения. Он как будто знает о Ваське!? И вот это действительно страшно.

Раньше я мечтала о прекрасном принце, теперь он у меня есть: я сама его родила. И если этот скот или его папаша попытаются украсть его у меня, я перегрызу им глотки.

— Вот. — Он роется во внутреннем кармане пиджака и достает оттуда цветную фотографию. Она не такая качественная и четкая, как делают сейчас, немного размытая и на старой бумаге, но на ней прекрасно видно совсем еще маленького мальчика в черном костюмчике с бабочкой.

Если не знать, что этому снимку много лет, можно подумать, что это фото моего Василия. Зачем это? Мне становится плохо. Сейчас то ли от страха, то ли от недосыпа кружится голова.

— У нас не те отношения, чтобы обмениваться детскими фоточками. Вы прощены, Дмитрий Егорович, а теперь я просто доем свой обед.

— Я знаю про него, Иванка, и он моя копия. Прости, что не поверил.

Вот так просто. Раз и все, как будто в туалет сходил, а потом руки вымыл. Пульс остервенело коротит в ушах. Ну да, что тут такого? Он же не был со мной рядом, когда мне одна очумелая врачиха в роддоме заявила, что у новорожденного Васеньки как-то не так сердце бьется, что нам срочно надо сделать ему в грудь укол и пустить по венам какую-то краску, чтобы потом следить за ней целые сутки. Слава богу, в тот день дежурила заведующая, которая угомонила активистку и просто назначила малышу УЗИ, ЭКГ и подключила на день к датчикам. В тот момент я постарела на несколько лет. В итоге это оказалось ложной тревогой. И вот сейчас я должна принять его с распростертыми объятиями? И просто простить за то, что он все не так понял?

— Да, у меня есть сын, но к тебе он отношения не имеет.

Он разворачивается ко мне, а я к нему. Между нами повисает длинная пауза, во время которой я как будто чувствую прикосновение легкими перьями к коже. Плохо, что я все еще реагирую на его близость. Но я ненавижу его за каждую минуту страха и боли. В тот момент, когда Дима бросил меня на произвол судьбы, я была не готова к таким испытаниям. Благодаря Красинскому и его папочке, меня как будто кинули обнаженной на лед в двадцатиградусный мороз. И я выкарабкалась, не провалилась, доползла до берега только потому, что уже любила своего еще не родившегося сына.

Я нарочно прерываю наш зрительный контакт, потому что слишком сильно волнуюсь. Но негатив давит, и я не могу находиться рядом.

И пока я осмысливаю эту долгую и мрачную паузу между нами, на другой стороне дороги появляется Игорь. Я замечаю его и хватаю телефон, выуживая аппарат из сумки, понимая, что мой парень звонил мне.

Он часто приходит провести со мной время, потому что у него на работе бывает по-всякому: то до ночи задержится, то и вовсе до утра. Его больница расположена в двух шагах от моего офиса. Он скучает и, когда может, сразу спешит на встречу. Вот это настоящие чувства. И я ценю их.

— Уходи, Дмитрий Егорович, я не хочу, чтобы вы встречались.

— А я хочу познакомиться с сыном.

— То, что ты посчитал, будто твоя морда каким-то образом похожа на личико моего Васи, никоим образом не делает тебя его отцом.

Наверное, грубо, но я не могу сейчас иначе.

— Я сделаю тест ДНК.

— Мне не нужен твой тест, твои деньги и отчество для сына. А без моего согласия тебе могут сделать тест только на наличие глистов в заднице. Просто оставь нас в покое и продолжай жить своей жизнью, как жил до этого. До свидания, Дмитрий Егорович.

Встать не могу, вцепилась в лавку двумя руками и не соображу, как подняться. Поворачиваюсь к Диме, зло смотрю на него, хочу, чтобы убрался.

— Не упрямься, Красинский.

Он зло сжимает челюсть.

— Девочка выросла и покрылась иголками.

— Прошла хорошую школу жизни.

— Я по-доброму хочу.

— А я не хочу никак.

Пожимаю плечами и смотрю вдаль. Игорь видит нас. Идет к нам уверенным, быстрым, широким шагом. Переходит дорогу по зебре, внимательно смотрит по сторонам. Я испытываю дискомфорт. И хотя мы с Красинским ничего такого не делаем, у меня ощущение, будто нас застукали.

— Я не сдамся. — Плавно поднимается с лавки Дима, одаривая меня одной из своих улыбок. — Это мой сын, и мы оба это знаем.

Он направляется прямо к Игорю и в какой-то момент мое сердце перестает стучать. Не хочу этих разборок. Пусть проваливает и прожигает жизнь дальше. Да, в Васильке течет его кровь, без него моего сына не было бы. Но я не хочу его знать.

Они с Игорем обходят друг друга стороной, не знакомятся и не здороваются, смотрят друг на друга как враги. Особенно Дима, буквально колет моего доктора взглядом. Мужчины расходятся в разные стороны, Красинский возвращается в здание, уверенной походкой пересекая дрогу.

Все это время я не дышу.

— Ну как ты, милая?

Игорь тут же помечает мои губы, прикасаясь глубоким, на мой взгляд, чересчур откровенным для улицы поцелуем. Оторвавшись, улыбается и ничего не спрашивает про Красинского, который сидел рядом на лавке и явно разговаривал со мной. Успокоиться не выходит. Руки слегка дрожат, а дыхание сбивчивое и рваное. Он знает про Васю!!! А вдруг решит забрать? Он ведь почти не знаком со мной. Не пойду ему навстречу, и он отберет сына силой.

Я не хочу говорить о Диме, но сейчас у меня складывается ощущение, будто я ко всему прочему обманываю Игоря. Парня, который настроен очень серьезно, испытывает ко мне чувства и готов делать счастливой. Сказать, что Красинский настоящий отец Васеньки, или скрыть? Ответа на этот вопрос у меня нет, а на душе и в голове полный сумбур. Я не знаю, что мне делать.

Глава 13

В следующие выходные я, Василек и Игорь едем в гости к его родителям. Остановив «ладу» возле обычной пятиэтажной хрущевки, заходим в подъезд и поднимаемся на третий этаж. Мы только ступаем на площадку, а дверь в квартиру уже открыта. В гостеприимно распахнутом проеме виднеется добродушное лицо матери Игоря.

— Отец, дети пришли! Ну где ты там застрял?

Обмениваемся крепкими объятиями. Васька бегает вокруг и смеется, пытаясь поучаствовать.

— Проходите, скорее проходите. Мы купили умный пылесос, и твой папа никак с ним не наиграется.

Мы проходим внутрь, я аккуратно снимаю обувь, а хозяева дома увлекаются моим сыном. Ему вручают небольшой подарок. Мне тепло на душе: здесь нас принимают как родных.

— Васька, а Васька, а ты на горшок-то ходить научился? Мы с дедом купили тебе новый: с машинкой и почти что рулем.

— С горшком у нас не очень, — закатываю глаза и тут же получаю новую порцию улыбок.

Игорь, погладив меня по спине, проходит дальше, а мы остаемся в коридоре. Обсуждать успехи Василия и его новый зуб, шестнадцатый по счету.

Позже все собираются в гостиной за столом. Мы втроем устраиваемся на диване. Игорь кладет руку на спинку за мной. Васька сидит у меня на коленях. Отец Игоря открывает стеклянную створку стенки и достает оттуда домашнюю настойку.

— Иванка, ты не представляешь — это просто потрясающая вещь!

— Опять ты о своем пылесосе, — смеется мама, коснувшись мужа плечом, затем снова смотрит на нас, выискивая место для тарелки с бутербродами.

Игорь нежно поглаживает мое плечо.

— Взял после того, как мой друг купил такой же. Мы с ним служили, но суть не в этом. Впечатления от использования абсолютно идентичны! Робота мы с ним выбирали долго. Есть модели дороже и дешевле. В данной модели отличное соотношение цена-качество. И насколько я понял, это единственная моющая модель, — размахивает руками, затем машинально перекладывает куски в хлебнице, — с подачей воды во время уборки. Может быть, есть и другие, но я не нашел. Это не игрушка. Это вещь, которая реально работает! Отлично пылесосит, отлично моет и пол, и плитку, и ламинат. У меня ковры нетолстые, пылесосятся хорошо. Обрати внимание, Иванка: если у вас ковер с кистями, то робот может их наматывать на щетки. После уборки стопроцентное ощущение чистоты в квартире. Уже три недели наведением порядка занимается робот. Это фантастика! Огромная экономия сил, времени и нервов! Уборка превратилась в приятное развлечение.

— Да хватит уже, ты его больше супруги уже любишь, — забавно журит и усаживает супруга на стул жена и, улыбнувшись, предлагает всем горячее.

Мы смеемся все вместе, Игорь проводит рукой по волосам, затем приобнимает нас с Васей и подается к столу, с удовольствием подвинув тарелку и собираясь приступить к ужину. От картошки идет пар, сверху щедро насыпано мясо с луком. Пахнет изумительно.

— А мозно мне соленый огурчик?

— Да, солнышко.

— Держи, — расплывается мама Игоря в широкой улыбке и подает морщинистый овощ с размякшими пупырышками.

— Он их просто обожает. А я не делаю. Вот как видит, так сразу просит.

— Ничего! Я в твоем возрасте тоже ничего такого не делала. Это сейчас — на пенсии — увлеклась, — поддерживает мама Игоря.

— Мужик должен любить мясо! — подмигивает мой мужчина Ваську, потормошив малыша по голове, затем возвращается к тарелке с балыком.

— Ох, мы же вам торт принесли, только он остался в пакете, в коридоре. Не пропал бы, — опомнившись, говорю своему парню. — Игорь, сходи, пожалуйста.

— Да, милая. — Тут же поднимается доктор, не забыв чмокнуть меня в лоб.

Вот он всегда такой: не может ни минуты без того, чтобы не прикоснуться ко мне.

В доме его родителей спокойная и очень дружелюбная атмосфера. Если они и спорят, то аккуратно. Будто бы в шутку.

Игорь, как и я, — единственный ребенок в семье. Но у него в дома принято восхищаться его успехами.

Его мать — учительница младших классов, несколько лет назад выпустила последних детей и ушла на пенсию. А отец много лет трудился инженером в конструкторском бюро. Они познакомились в студенческие годы и с тех пор не расставались. Игорь был любимым ребенком. Дорогим чадом, родители всячески его поддерживали и восхищались его выбором профессии. Ни слова не сказали, когда серьезный и начитанный мальчик еще в шестом классе объявил, что желает стать доктором.

— Как на работе, сынок? — интересуется отец. Он всегда очень вникает в успехи сына, за что последний ему благодарен.

— Завезли новое оборудование. Суперские компьютерные тонометры. Не всегда же заболевания глаза имеют выраженную симптоматику, некоторые штучки до определенного момента вообще протекают без каких-либо беспокойств. Важно регулярно проходить обследование. А я, как за этот аппарат сел, так впечатлился! Там просто космос! Там такое видно, отец, что десять лет врачам до меня даже и не снилось.

— Ой, сынок, надо все обследования проходить, не только глаза. Я из той поликлиники не вылезаю.

— А я говорил, что надо лечь и все по порядку.

— Да когда лечь-то? Сейчас вот огурцы, потом баклажаны, дальше ягоды-компоты. Времени нет.

— Ну если у тебя времени нет на пенсии, то что про нас говорить?

— Спасибо большое, очень вкусно, — встреваю я в разговор, вытирая личико Васильку.

Сегодня он даже картошки поел с курицей. Люблю, когда он нормально питается. Материнское сердце радуется.

— А можно мне лошадку? — скалится сынок, хитренько поглядывая на Игоря.

— Вася, ну мы же в гостях!?

— Вы не в гостях, вы дома, — смеется хозяйка.

А Игорь, который тоже уже поел, подхватывает малыша на руки и идет к свободному пространству на ковре, прекрасно зная, чего хочет мой сын. Вначале садит на шею, кружит, потом аккуратно опускается на колени и Васька, хохоча, устраивается на его спине.

Сердце радуется наблюдать за тем, как им весело. Они играют, и сын ездит на нем верхом, затем Игорь укладывает малыша на спину и долго щекочет, от чего последний заливается смехом.

Я помогаю убрать со стола. Отец Игоря уходит перекурить на балкон, мать рассказывает мне о даче и о том, что кто-то повадился лазить через забор и воровать помидоры. в момент, когда прохожу мимо сумки, оставленной в коридоре, я слышу пиликанье моего мобильного телефона. Возможно, это Машка, она часто шлет мне сообщения, но письмо приходит с незнакомого мне номера.

«Привет. Просто хотел узнать, как твои дела? Чем занимаешься, Иванка?»

Не ответив, сразу же заношу телефон в черный список. Возвращаюсь в комнату, где «мои» все еще резвятся на полу. Будто в тумане, все немного расплывается, пропадает четкость. Я усаживаюсь на диван, машинально поправляя длинную, плотную юбку. Ничего не произошло, все нормально. Он отстанет. Совесть его успокоится и все будет, как прежде. Ему сто лет не нужен ребенок, просто жаба душит, что у меня все хорошо и я в отношениях. Постепенно себя уговариваю.

Только вот сердце все равно колотится будто бешеное, а от скачущих мыслей голова раскалывается как орех под прямыми лучами солнца.

***

В понедельник на работе полный аврал. Мы с Каруговым проводим подряд три онлайн-конференции по скайпу. Моему начальнику мало сотрудничества с британцами, теперь ему нужны Хорватия и Румыния. Если бы мог, он бы организовал работу еще и ночью. Каругов человек безумно увлекающийся. Его трудоголизм не знает предела. Мы с ним сидим у экрана монитора, с противоположной стороны на нас смотрит серьезный старичок в клетчатом костюме.

— В мире все большую актуальность приобретает сбалансированное потребление минеральных удобрений в сельском хозяйстве, — расправив плечи, вещает Владимир Иванович, я тут же перевожу вслед за ним, — то есть с минимальными потерями и наименьшим вредом для окружающей среды. Вам лучше поторопиться, потому что международная ассоциация производителей удобрений уже занялась оценкой рынка наших специализированных продуктов. В Британии опять же наблюдается повышенный интерес именно к нашим продуктам, в том числе к водорастворимым.

Не к месту рядом со мной вздрагивает, оживая, телефон. На светящемся экране появляется имя «Игорь», после чего он сразу тухнет. Внутри вспыхивает легкое раздражение. Замешкавшись, я себя уговариваю. Это мелочь, ничего не значит. Ведь по сути ничего страшного не происходит. У всех свои недостатки. Я вот, например, крышку на зубной пасте никогда не закручиваю. А Игорь увлечен своей работой настолько, что частенько забывает платить за свой телефон, в итоге мобильный оператор отключает ему исходящие вызовы. И когда он знает, что у него осталось совсем мало денег, — кидает глухаря. Иногда я кладу ему деньги на телефон со своей карты, чтобы не выглядеть дурой в глазах окружающих. Вот как сейчас: я сижу на важном совещании с иностранцами и вынуждена перезванивать своему парню.

Кинув быстрый взгляд на часы, я понимаю, что если не перезвоню сейчас, то минут через десять у него начнется плановая операция.

Извинившись, я выхожу в коридор и набираю его. Машка бы сейчас сказала, что я веду себя неправильно, так как по сути оправдываю его безалаберность, а еще подсознательно ставлю его работу выше своей. Ведь он спасает людей, а я всего лишь перевожу тексты про удобрения.

— Иванка, привет, — его голос звучит весело и взволнованно.

По всему видно, что он в восторге и воодушевлен чем-то грандиозным, связанным с офтальмологией. Про то, что делать прозвон неприлично, он даже не задумывается. Для меня это немного дико. У нас дома за все коммунальные платежи отвечал отец. Мы с мамой понятия не имели, где снимаются те самые показания, которые папа в последнее время старательно вносил в компьютер, оплачивая все онлайн. Позже, когда я стала жить с Машей, эту обязанность взяла на себя подруга. Я зарабатывала деньги, а она была и няней, и домработницей в одном лице. Она не раз говорила, что ошиблась с выбором профессии. Думала, что хочет переводить, любит языки, а теперь поняла, что ей больше нравится нянчиться с Васькой, играть с ним в разные развивающие игры. В общем, задумываться о чужом мобильнике — последнее, что мне сейчас нужно, учитывая необходимость покупки осенней обуви для Василька.

Услышав довольный голос Игоря, я стараюсь контролировать токсичное чувство, буйный цветом расцветающее внутри. Мне почему-то кажется, что если я выйду замуж за Игоря, то платить за квартиру буду сама, он о такой мелочи и не вспомнит. Раздражение накатывает с новой силой. Но я снова убеждаю себя: Игорь хороший, он добрый, он любит Ваську и играет с ним в любое свободное время. Когда он приходит к нам домой, всегда уделяет мальчику много внимания. Где еще я найду такого же хорошего отчима для малыша? Разве правильно раздражаться на него из-за каких-то ста рублей, которые он забывает класть на телефон?

— Что ты хотел? — стараюсь говорить как можно мягче. — Мы с Каруговым ведем важные переговоры, и я немного занята.

— Оу, прости. Дело в том, что через пятнадцать минут у меня начнется пластика перегибов конъюнктивы. Это пластика век, ну то есть удаление лишней кожи, и я не смогу сегодня забрать тебя после работы. Потому что вечером босс решил устроить совещание, так как утром вечно все заняты. Блин, Иванка, я потом тебе фоточки покажу, там такая патология — пальчики оближешь!

— Хорошо, мне пора, Игорь.

Мне действительно нужно вернуться в зал, чтобы продолжить беседу. Сам Каругов и двух слов связать по-английски не может. Он всю жизнь занимался сельским хозяйством и преуспел в этом, но вот языки ему не даются, и он даже не пробует.

— Я буду скучать, жаль, что сегодня не встретимся.

— Я тоже, — отвечаю, испытывая неуместное облегчение.

Так как вечер с Игорем отменяется, я смогу перебрать кое-какие вещи в шкафу и порыться в интернете в поисках добротных кожаных ботиночек. Возможно, найду что-нибудь по скидке. Ноги — это самое главное. Если ноги у сыночка будут мерзнуть, сразу же потекут сопли.

В конце рабочего дня я чувствую себя уставшей и морально вымотанной, будто бы высосанной. По стеклам громко тарабанит дождь. Коллеги медленно расходятся, и я открываю приложение такси. Обычно я этого не делаю, потому что у меня есть проездной билет и разъезжать на такси — лишняя трата денег. Но на мне туфли-лодочки и совсем тонкая блузка, зонт я сегодня оставила дома и если промокну, то обязательно простужусь. А это лишние заботы, лекарства и деньги на лечение. Больничный я позволить себе не могу вовсе.

Из-за большого количества вызовов и часа пик цена на такси возрастает втрое. Плюс приложение никак не может найти для меня свободную машину. Время очень неудачное. Сейчас все хотят добраться домой. Я накидываю пиджак и спускаюсь вниз. Льет как из ведра. Небо полностью затянуто тучами, нет даже намека на просвет. Сослуживцы отодвигают меня в сторону, прощаясь, а я грустно смотрю в экран телефона, где по-прежнему крутятся песочные часики с надписью: «мы ищем для вас подходящую машину».

К крыльцу нашей конторы медленно, так, чтобы не облить из лужи, подъезжает белоснежный внедорожник. Кажется, это «лексус» какой-то суперпоследней модели, хотя я в этом не особо разбираюсь. Водительская дверь распахивается. Глухое волнение охватывает все тело. В ушах тарабанит бешеный пульс. Из машины уверенно выходит Дима. Сейчас он без пиджака, в тонкой белой рубашке, так ему идет больше. Он распахивает над головой большой черный зонт и движется ко мне.

Он смотрит прямо на меня, и я смотрю прямо на него, но не потому, что мне так хочется. Просто несколько секунд я не могу с собой справиться.

***

Он просто идет ко мне, а я зачем-то считаю его шаги. Один, второй, третий. Расстояние сокращается. Мне очень нужно научиться с этим жить. Группироваться перед его появлением, как перед падением. Потому что сейчас, когда Дима подошел совсем близко и держит над моей головой зонтик, защищая от проливного дождя, рефлексы временно отказывают. Я погружаюсь в аромат его дорогой туалетной воды, и инстинкт самосохранения, как и чувство опасности, куда-то улетучивается.

Он возвышается надо мной. А я, замерев, разглядываю его острый кадык и ямочку на подбородке.

И время вдруг замедляется, потому что два карих омута глаз внимательно изучают мои лицо, подбородок и шею, спускаются ниже. Туда, где расстегнут пиджак и, оказывается, уже успела намокнуть блузка. От его взгляда меня кидает в жар.

Я настолько увлечена его внезапным появлением, что не замечаю, когда он молча поднимает свободную от зонта руку, кладет на мой затылок, запуская ладонь в волосы, подтягивает к себе. Его пальцы на моей коже сжимаются. Несмотря на дождь и поднявшийся ветер, меня обдает нестерпимым жаром. Дима смотрит на мой рот… И вот только тогда до меня доходит: что, черт возьми, я делаю?!

— Ты что творишь? — огрызаюсь я, отворачиваясь, чтобы он не заметил то, как сильно расширились мои зрачки, как зашкалил пульс, как бешено побежала кровь по венам, а взгляд подернулся поволокой.

Затем снова смотрю на него.

— Просто хотел поздороваться.

— Можно поздороваться словами.

— Я всегда творю только то, чего ты сама хочешь, Иванка, — легко улыбается Дима глазами, но не губами.

— Не стоит выдумывать. Я просто жду такси.

В груди ноет, внизу живота тянет. По телу туда-сюда снуют сумасшедшие мурашки. Я отхожу назад, под козырек, Дима остается стоять на месте, засовывает свободную руку в карман.

— Не нужно такси, я отвезу тебя сам.

От того, с какой простотой он это говорит, внутри неожиданно вспыхивает новая вспышка боли.

Я мотаю головой и снова тычу в приложение. Да что они там, уснули, что ли? Никто сегодня не работает?

— Увидел, какой сильный дождь, и счел необходимым заехать за тобой. Не хочу, чтобы ты заболела.

— Мой парень заедет за мной, если я не дождусь такси.

Я вру. Игорь не приедет. Не исключено, что он заработался и не заметил, как льет за окном. Дима отворачивается и смотрит в стену перед собой, как будто упоминание Игоря ему неприятно.

— Значит, я уеду, когда смогу убедиться, что ты доберешься до дому, не промокнув до нитки. У тебя даже зонта нет.

— Спасибо за заботу, но в этом нет необходимости.

— Кто с ребенком, пока ты на работе?

Меня снова — и неожиданно сильно — раздражает этот вопрос, потому что по окончании универа, мы с Машкой действительно решали, как нам быть. И это был тяжелый момент. Ребенок все-таки мой, а не ее. Не буду я перед этим предателем расшаркиваться. Его не было все это время.

— Ты мне скажи, Дмитрий Егорович, чем планируешь заниматься сегодня вечером? Что там у тебя намечено? Ночной клуб или пенная вечеринка на яхте? Я без задней мысли, просто хочу знать, как проводят время такие, как ты.

— Планировал поехать домой, заказать ужин и плотно посидеть над одной темой. Потому что завтра утром у меня встреча с пожилым дяденькой, который в моем бизнесе собаку съел, и молодежь вроде меня его порядком раздражает.

Мне почему-то кажется, что он не лжет.

— А как же ночные гонки?

— Я в них сто лет не участвовал. Иванка, если я хочу укрепиться в бизнесе, которым занялся, мне нужно тратить на это много времени и сил.

Поворачиваю голову и смотрю на него. Дима мрачнеет. Иногда он такой нормальный, что мне становится не по себе. Нестерпимо зудит кожа, отчего-то сразу же хочется с ним общаться. Узнать побольше, как он и с кем работает. Почему именно этот бизнес. Но я сдерживаюсь. Это не мое дело. Пусть папочке своему рассказывает.

— Понятно, — как можно безразличнее отвечаю я и снова тыкаю в приложение.

Картинка не меняется. Мне по-прежнему ищут машину, которой нет. Я пробую установить другое приложение, но Дима внимательно следит за каждым моим движением, и у меня ничего не получается. Рядом с ним неуютно, не могу это объяснить. У меня на работе огромное количество мужчин, а недавно я с Игорем на встречу выпускников ходила, там он перезнакомил меня с толпой одногруппников, и ни разу не было такого, чтобы даже на улице не хватало кислорода.

Нельзя теряться, нужно помнить, как много плохого он мне сделал.

Его пристальный взгляд прожигает щеку, и я старательно смотрю перед собой, сквозь стену дождя.

— Ты подумала насчет теста ДНК? — неожиданно спрашивает Дима, пугая меня.

— Мы, кажется, уже решили, что я не позволю тебе сделать этого. Он мой сын, и точка.

— Теперь, когда мы разобрались, я не хочу, чтобы ребенок рос, думая, что у него нет отца или его отец какой-то другой мужик. Это неправильно.

— А я не разрешу делать этот тест. Он не твой сын. Я его нагуляла и решила подсунуть тебе. Все! Точка! Отдалась первому встречному и прикинула, что ты богатый и лучше тебя обдурить.

— И куда же делся этот встречный? — усмехается Дима.

— Уплыл. Он капитан дальнего плавания. Без моего согласия никто не даст тебе сделать подобное.

Мы снова поворачиваемся друг к другу, он смотрит, сощурившись.

— Это не совсем так. Я изучил эту тему. ДНК-тест можно провести совершенно анонимно. Законодательство не требует ставить в известность второго родителя, то есть тебя. Факт проведения теста можно вообще скрыть и от ребенка, и от матери. Но я не хочу этого делать, потому что пытаюсь наладить наши отношения. Я не хочу больше поступать плохо, Иванка. Я знаю, что это мой сын, я уже понял, что ты была тогда только со мной. Поэтому позволь мне официально стать его отцом.

Мои внутренности сжимаются в комок, мне становится дурно и даже немного кружит. Я о таком слышала. Достаточно взять ротовой мазок у Димы, можно даже в домашних условиях, и расческу или зубную щетку Васеньки. И мгновенно будет доказано, что у Егора Валентиновича Красинского есть внук.

Воды становится все больше, она льется на крыльцо, приближаясь к моим ногам. Я отступаю. Тяжело дышу, потея. Я старалась быть сильной, но сейчас — снова молодая и беззащитная. В груди нестерпимо ноет.

Они заберут его, они смогут, они лишат меня сына.

Дима замечает мое состояние и, пока я тренирую способность сохранять невозмутимость и хладнокровие, теряет терпение. Проигнорировав мое сопротивление, берет меня под локоть и ведет к своему автомобилю.

— Ну все, хватит, я отвезу тебя домой.

Дима

Какой смысл упираться и думать, к чему это приведет, если меня тянет к ней, аж скручивает. Вышел из тачки, увидел под дождем, и так губ ее захотелось, даже мозги закипели. Умом понимаю, что отбивать девчонку — дело последнее. На фиг мне оно? Любую ведь могу получить, чего уж там. А тут как будто ничего не в силах с собой поделать. Нет, конечно, могу, но не очень-то и хочу. Тупой эгоизм, взращенный на привычке получать все и сразу. Помочь сыну материально, познакомиться, свозить, куда надо, это одно, но вот к ней самой подкатывать, учитывая ее серьезные отношения — совсем другое.

И если до возвращения из Лондона я еще как-то размышлял на тему того, что мне нужно отношения с сыном наладить, и именно это главное. Что жизнь у нее другая, уступить должен, ведь, может, и любит она этого парня, как бы сильно он ни был мне неприятен. Но как рядом оказался, то почувствовал, что вязну в ней. В глазах ее синих, которые она чем-то так ловко подмазывает, делая их выразительнее и ярче, что гляну и на время в прямом смысле тупею. И с батей своим успокоился, уже как будто и ненависть куда-то откатила, даже если и было у них… Конечно, презираю ее сильно за то, что под отца легла, если она легла… Но что очевидно: девочкой его она не стала, судя по тому, что концы с концами все это время еле сводила. Сначала захотел живьем увидеть, не по фотографиям, а потом понеслось.

Положение усугубляет то, как она на меня смотрит в ответ, и это заводит неимоверно. Говорит одно, а в глазах такой огнище пылает, что я готов убить и чмошника ее, доктора, и начальника, который голос повышает.