Беременна от мажора Мельникова Надежда
— Эй, мужик, ты мне порядком надоел. Хватит сотрясать воздух. Что ты сюда ходишь как на работу? Твоей малышке двадцать лет, а это значит, что она уже сама может решать, где и с кем ей жить. Она не обязана перед тобой отчитываться. До восемнадцати — да, после — ни фига!
Подобные речи, особенно от людей младше себя, папа очень не любит, и я уже представляю его лицо и то, как сильно оно скривилось.
— Ты кто такой вообще, парень? Мальчишка, ты как со старшими разговариваешь? Ты вначале женись на своей девочке, а после руки в боки ставь.
— Я хозяин этой квартиры и, если ты, мужик, не угомонишься, то в полицию пойду я.
Как же мне неудобно перед ребятами. Из-за меня и моих родственничков они совсем потеряли покой. Вот уже третий день подряд отец после завода едет не домой, а за своей «любимой» дочуркой. Конечно же, зная круг моего общения, мама и папа догадались, что я у Катьки, так как Машка живет в общежитии. Я так сильно устала и просто выбилась из сил.
Вчера он приезжал к нам на практику, но — то ли на посту сменилась охрана, то ли звезды сошлись каким-то странным образом — в отличие от прошлого раза, к нам в офис его не пустили. По окончании рабочего дня мы с Машкой сбежали через запасной выход.
— Вы не можете заставить взрослую дочку жить с вами, если она этого не хочет.
— Родители всегда знают, что лучше для их дочери.
— Вы нарушаете ее право на свободу и личную жизнь.
— Вот из-за того, что вам давали слишком много свободы, вы выросли как сорная трава. Нашу Иванку еще можно спасти!
— Экзорциста ей вызовете, чтобы он привязал ее к кровати и полил смолой в попытке изгнать дьявола? — смеется Генка.
— Я смотрю, ты очень умный, — еще строже шикает на парня моей подруги отец.
— Не жалуюсь.
Стукнувшись о диван лбом, я понимаю — мне надо что-то решать. Я знаю своего отца, он упертый как баран. И не успокоится, пока не вернет меня домой под свое попечительство. Он действительно считает, что так будет лучше.
И мне нужно справиться с этим самой. Иначе я так и буду сидеть то за диваном, то за шкафом. Если я решила быть взрослой и самостоятельной — нужно идти до конца. Да, я совершенно не знаю, что мне делать дальше, но вынашивать ребенка в атмосфере упреков, оскорблений и скандалов — немыслимо. Таким макаром я рожу идиота. А они вдвоем всю душу мне вымотают. Силой они не заставят меня сделать аборт, но пройдет несколько месяцев крика прежде, чем они смирятся и угомонятся. Так уже было, когда вместо педагогического я подала документы на иняз.
Мать мечтала видеть меня старательным и серьезным педагогом начальной школы, позже завучем и дальше директором небольшой гимназии. Они с отцом все распланировали, и никакой переводчик-синхронист рядом с богатым жлобом в дорогущем костюме их не устраивал. Скандал был адский и плевать им было, о чем мечтала я. Орали они до осени. Отец несколько раз пытался забрать мои документы, но оказалось, что без меня это сделать невозможно.
— Папа, успокойся. — Выхожу я из-за Гениной спины.
Приятель моей подруги недавно устроился ночным сторожем, и ему нужно спать, потому что завтра он снова идет на сутки. А мой отец треплет ему нервную систему.
— Пошли. — Разворачивается он и уверенн спускается по ступеням, будто ни секунды не сомневается, что я пойду за ним.
— Нет, — твердо стою на своем. — Я с тобой никуда не пойду.
— Иванка, мне не нравится твой тон. — Убирая с лица пряди седых волос, он возвращается.
Я смотрю ему прямо в глаза. До жути боюсь его, привыкла слушаться и не умею перечить. Но сейчас наступил тот самый момент, когда я должна сказать жесткое «нет».
— Нет, — повторяю я и вздрагиваю, сдерживая подкатившие слезы.
Внутри все сжимается.
— Тогда я потащу тебя силой. — Хватает он меня за запястье.
А я, взбрыкнув, вытягиваю руку. Гена выходит на площадку и отталкивает меня в квартиру.
— Уходи, отец, поговорим, когда ты успокоишься.
— То есть ты, — скрипит зубами, — вопреки моему решению, оставишь эту свою, — он опускает взгляд на мой живот, — проблему?
— Это твой будущий внук или внучка, отец, — мягко напоминаю я.
— Значит, решила угробить свою жизнь и рожать?
Я просто киваю в ответ.
— Тогда ты нам больше не дочь. — Цепляется он за перила и, развернувшись на пятках, быстро спускается вниз.
Едва стою на ногах, Гена и Катя поддерживают меня с двух сторон. Для кого-то это просто: поссориться с родителями, уйти из дома, перечить матери до потери пульса. Я же привыкла слушать их, даже зная, что они не правы. И сейчас понимаю, что поступаю правильно. Их деспотичный, удушающий контроль в двадцать лет — это ненормально, и, уж конечно, не им решать, рожать мне малыша или делать аборт. Но первая реакция — бежать за отцом, потому что мне страшно и одиноко. Я ни разу не держала на руках младенца, очень боюсь рожать и еще больше боюсь остаться голодной.
— Ты молодец. — Гладит мою руку Катя. — Все правильно. Так жить нельзя.
— Пойдемте яичницы нажарим, — зазывает всех в квартиру Гена. — Я там колбасы купил и несколько луковиц. Хлеб вроде остался.
— Сейчас Машка приедет, ей мамка целую сумку привезла из родного Саки, — подмигивает ему Катька.
— Я, как зарплату получу, ту что мне назначили, сразу все отдам.
Мне очень стыдно, что они меня кормят, хотя сами перебиваются. Нужно найти подработку в интернете, переводить онлайн.
— Ладно, потом на твои будем питаться. — Крепче обнимает меня Катя, поглаживая плечо. — Я в инсте нашла одного психолога и все подряд посты его читаю. Тебе надо отвлечься. Ибо зуб даю — ты привыкла, и у тебя сейчас случится защитно-бессознательная травматическая связь с агрессором, вернее, с твоими родаками. Ты будешь задумываться о том, что легче жить под их гнетом, чем вообще без них. Но ты это брось. Ты поступила правильно.
Молча соглашаюсь с ней: конечно же, мне очень плохо. Не могу пока успокоиться и жить дальше. Тяжелый для меня шаг и очень трудное решение, так резко и сразу полностью откреститься от строгих родителей.
***
Я выхожу из женской консультации, сжимая в локте ватку. Кажется, из меня выкачали целый галлон крови. Чтобы не упасть в обморок запихиваю в рот пару кусочков черного шоколада. Катька сделала мне несколько бутербродов, но я решаю, что съем их на работе вместе с чашкой горячего чая. Кофе я пить перестала, говорят — это вредно для малыша.
Добравшись до офиса, я предъявляю пропуск охране и поднимаюсь наверх на лифте. Мое самочувствие немного отличается от обычного: я все время хочу спать и есть, но при этом меня подташнивает по утрам. Это очень странно. Из-за анализов я пришла чуть позже положенного.
Потянувшись к ручке нашей с Машкой каморки, я отшатываюсь, столкнувшись в дверях с Димой.
— Опаздываешь, — смотрит он прямо на меня.
Наши глаза встречаются, и глупое сердце подпрыгивает, отчаянно дернувшись, я по-прежнему остро реагирую на него, хотя очень злюсь на себя за эту глупость. Он не поверил мне, он решил, что я спала с его отцом, фактически он предал меня.
— Сдавала анализы и отпросилась у руководителя, — продолжаю смотреть ему прямо в глаза.
Нет смысла скрывать. Он ведь знает, что я беременна. Он тоже смотрит. Это волнительно. Не будь я в таком отчаянии, я бы даже пожалела Диму в связи с тем, что его настолько достал отец, что он никому не доверяет. Но я на него очень-очень зла. Его лицо холодно, черты будто обострились. По-прежнему не верит мне.
— Что сказал отец по поводу твоего положения? Или уже нет никакого положения?
Громко выдыхаю, закатив глаза. Увидев его, на долю секунды я размечталась, что он одумался и решил хотя бы сделать тест, чтобы разобраться, но нет — все как было, так и есть. У меня нет сил разбираться со всем этим. Мне хватит родителей, которые вытрепали мне все нервы и отказались от меня.
— Дай мне пройти. Я и так пришла позже. Мне нужно работать.
— Я с ним в тире был с утра, хорошо постреляли натощак. Он выглядел обычным, значит, ты все еще не сказала ему.
Обхожу Диму и, обернувшись, грустно улыбаюсь.
— Жаль, вы не перестреляли там друг друга.
— Иванка?!
Дима злится, его лицо словно восковая маска. Он не дает мне войти в кабинет и закрыть дверь, хватает за локоть и наклоняется к уху, дернув на себя.
— Зачем ты все испортила, Иванка?
Я испортила! Нет, ну вы это слышали?! У него не все дома на тему взаимоотношений с отцом, а виновата я.
Меня снова тошнит. А еще кружится голова. Надо скорее съесть Катькины бутерброды, иначе просто грохнусь в обморок. Умная девочка смогла бы доказать, но я глупая, раз оказалась в безвыходном положении. Он все еще держит мою руку и смотрит темными глазами, скользя по лицу цепким взглядом. Его грубое прикосновение обжигает. Он слишком сильно сжимает кожу. Мне даже больно, это странным образом выводит из себя и будоражит одновременно. Не к месту вспоминается наша ночь, и хочется прижаться к нему, снова почувствовать аромат морской туалетной воды, мужской свежий запах кожи. И поцелуи… Такие требовательные и напористые.
Уверена — это гормоны, я слышала о таком. Женщинам в моем положении особенно сильно хочется близости. После встречи с Димой я безошибочно могу сказать, что любовь с первого взгляда существует. Бессмысленная, тупая, никому не нужная и совершенно бестолковая, но она есть. Иначе как объяснить, что после всего того, что он наговорил, сделал и подумал, я смотрю в его глаза и, затаив дыхание, чувствую — сердце скачет как безумное, словно мне вкололи ударную дозу адреналина.
Отодвигаюсь, выворачиваясь и вытягивая руку. Видеть его не могу — больно.
Если бы он обнял меня, поддержал, просто помог, уже было бы легче. Но он фактически предал меня, и плевать, сколько мы знакомы. Все, обратной дороги нет. Это так сильно ранит, что уже никогда не пройдет. Может быть, я слишком импульсивна и по молодости категорична, но сейчас мне нужна помощь. Моя жизнь за несколько недель превратилась в полную штампов драму из третьесортного романа в мягкой обложке, где сестру находят по родинке и все герои друг друга подслушивают. Кому расскажи — не поверят.
— Это твой ребенок, Дима, — повторяю я в последний раз.
— Я не вчера родился, Иванка! — повышает он голос, крича мне в спину.
Захлопываю дверь перед его носом. Нет сил. Не могу, не хочу, хватит с меня.
Войдя в помещение, сразу же попадаю в Машкины объятия.
— Я все слышала. — Кидается ко мне подруга, тут же обнимая и крепко-крепко прижимая к себе. — Он с утра приперся и ждал тебя. Я ему позвонить посоветовала, он сказал, что это не телефонный разговор.
— Он настолько травмирован отцом, что зациклен на этом, не может понять очевидного, — снова начинаю плакать.
— Он переживает, иначе не пришел бы.
— Мне сейчас поддержка нужна, Маш.
— Он сомневается, Иванка. Понимает, что ребенок может быть и его.
— И куда мне это приклеить? — злюсь. — Как мне это поможет?
— Не знаю, батя его хорошо впечатлил с тем, как уводил у него девок. Мозги закипели, вот и дурит. Это тут. — Она стучит себе по голове. — С этим так просто не справиться. Тебя вон тоже родители сколько лет прессовали.
— Я ему очень сочувствую, но не все люди сволочи и не все женщины гулящие и продажные.
— А по его опыту получилось, что все.
— Это очень грустно, Маш, но у меня нет сил уговаривать его. Неужели сложно понять, что мы оказались в этом офисе случайно, что переводчиком я стала тоже случайно и отца его на дух не переношу? Мне жить негде, что-то с учебой надо решать, полноценно питаться, на обследования бегать, витамины покупать. А денег на все это нет.
— Понимаю, — соглашается Машка, поглаживая мою спину. — Вы просто почти незнакомы. Вас потянуло друг к другу, страсть вспыхнула. Эх, если бы все постепенно. А тут беременность и полный кабздец с родителями. Все запуталось. Может, знай он тебя лучше, не стал бы такое думать.
— Ладно, — вздыхаю, — я поем и буду работать. — Быстро вытираю глаза и нос. — Надо свыкнуться с мыслью, что у меня есть только я.
— Эй, а как же я, Катька и Генка?
Горько смеюсь и, кивнув, расстегиваю рюкзак, достаю маленький пакетик, где в пластиковом контейнере лежат бутерброды.
— Кстати, я тут посчитала, — размышляет вслух Машка. — Если я ничего не путаю по твоим срокам, ты вполне можешь обойтись без академки. Ребенок родится весной. Летом мы его подрастим и осенью отправимся на учебу. Сессию придется сдать досрочно и финалить учебу с огромным пузом, но… Но все может получиться.
— Господи, как я с этим справлюсь? — Тяжело вздохнув, откусываю большой кусок бутерброда и, задумавшись о словах подруги, медленно жую.
— Моя мама тоже родила меня в универе. Это, конечно, не бог весть что, но лучше, чем ничего.
— А что потом, когда надо будет кормить его грудью и не спать ночами?
— Мы подумаем об этом потом, — смеется Машка, подмигивая мне, — главное — родить.
— Да, главное — родить, — повторяю я за ней, продолжая жевать бутерброд.
— У нас нет бабушек, дедушек и дома, отец малыша практически слился, но у нас все еще есть мы. Иванка, помнишь уроки истории про вторую мировую? Жить было страшно, война с каждым днем охватывала все большие территории, но, несмотря на это, женщины продолжали рожать.
Не знаю почему, но мне становится легче. Улыбаюсь. Все-таки Машка классная. Дальше она начинает травить анекдоты, и постепенно мы перестаем обсуждать мою беременность и просто работаем, превращаясь в обычных студенток. Время летит довольно быстро, снова хочется есть. Спустя четыре часа, ближе к обеду, к нам в каморку заглядывает руководительница практики.
— Александрова?
— Да! — Поднимаю голову.
— Генеральный желает видеть тебя у себя в кабинете.
— Какой генеральный? — тупо переспрашиваю, испугавшись, хотя сама, конечно, понимаю, о ком речь.
— У нас один генеральный, Александрова, — Егор Валентинович Красинский, и он желает видеть тебя. И побыстрее, пожалуйста, он скоро уезжает на деловую встречу.
***
Страшно, меньше всего на свете мне хочется идти в кабинет директора, но как отказаться?
— Работу, наверное, будет предлагать, — натянуто и будто бы с завистью улыбается секретарша Красинского, деликатно указывая мне путь. — Очень уж его впечатлила ваша помощь на совещании с американцами, — добавляет она елейным голосом.
Представляю, какую именно «работу» он решил предложить. Дима не зря не верит мне. Его отец — это просто нечто. Вот чего он ко мне привязался? Нашел бы себе другую «девочку».
Как же я устала. Если он попытается меня тронуть, я буду орать как резаная и расцарапаю ему физиономию. С меня хватит! Эта неделя похожа на бег с препятствиями. Рвешься вперед и тут же лабиринт, еще немного пробежал — разрушенный мост, не успел отдохнуть — еще сто метров промчался, а там уже сломанная лестница. Выдохнул, пару шагов и стенка с двумя проломами. Почти сдох, думая: ну когда наконец-то все это закончится? Тут бац, и одиночный окоп для стрельбы и метания гранат. Столько всего навалилось: родители, Дима, беременность и теперь снова его чокнутый папаша. После отказавшихся от меня мамы и папы, ухода из дома, размышлений о том, что бы мне сожрать и где взять деньги на фолиевую кислоту в больших количествах, я должна переться в кабинет маньяка, который только и ждет, как бы удовлетворить свои низменные потребности.
— Не вздумайте садиться, он этого не любит, — курлычет секретарша, стуча каблучками по паркету. — Стойте в центре ковра и, пожалуйста, не перебивайте Егора Валентиновича. Внимательно выслушайте, только потом можете задавать вопросы. Помните, у вас пятнадцать минут.
Мы проходим мимо гигантского, вмонтированного в каменную стену аквариума, сияющего интенсивным синим цветом. В «царской» части офиса все совсем иначе, нежели внизу, где работают простые люди. Там не стихает галдеж разговоров и беспрерывно шумит ксерокс, а здесь звучат умиротворяющие звуки природы и щебетание птиц.
Она толкает тяжелую дубовую дверь, и я делаю шаг в логово зверя. Вот уж правду говорят, что кабинет больше всего соответствует имиджу и характеру владельца компании.
Димин батя сидит за большим тяжелым столом из натурального дерева и, опершись подбородком на сомкнутые в замок руки, смотрит прямо на меня.
— Дверь закрой, — хрипит он совсем не тем нежным голосом, каким общался со мной на совещании.
По настенным панелям из темного дерева, массивной натуральной мебели, тяжелым портьерам и напольным коврам сразу видно, что Красинский — консерватор, предпочитающий классический стиль. Я попала в кабинет в традициях русских дворянских домов. И передо мной сидит барин. На стенах висят картины, а по углам распиханы гипсовые скульптуры.
— Что вам нужно? — спрашиваю без лишних церемоний, по всему заметно, что генеральный зол и очень сильно недоволен.
— И тебе здравствуй.
Он сразу переходит к делу и рывком разворачивает свой монитор. На экране я вижу серое изображение плохого качества. Это съемка с камеры видеонаблюдения, установленной в коридоре, возле нашей с Машкой каморки. На ней мы с Димой. Звука нет. Это было несколько часов назад, когда я снова напомнила его сыну, что беременна от него.
— Ты нехорошая девочка, Иванка, — смотрит он зло, исподлобья. — Я думал, ты наивная дурочка, но ты не такая.
— Я не понимаю, о чем вы. Да, я разговаривала с вашим сыном, но не думаю, что это запрещено законом.
— Ты нагуляла ребенка, а последствия решила подсунуть моему сыну, — он не спрашивает, а утверждает.
Я хмурюсь, не понимая, откуда он знает?
— Это мой офис, девочка, у меня здесь кругом глаза и уши. Так что я в курсе.
Он встает, отталкивая кресло, я тут же отступаю. Перепуганная, запутавшаяся и полностью сбитая с толку. Что ему нужно? Не пойму. Сейчас я не интересую его как развлечение. Это уже что-то иное.
Красинский-старший обходит стол и присаживается на столешницу. Он смотрит на меня зло и даже жестоко. Я вижу фанатичный блеск в глазах своего палача, его оскал. Он больше не ухаживает за мной, желая залезть под юбку, теперь я — препятствие.
— Ты знаешь, я давно догадался, что между вами что-то было. Он ревновал. И эта веселая игра мне нравилась, моему сыну стоит научиться перестать так реагировать на вещи, связанные с бабами. Бабы — это просто бабы. Доход, бизнес — да, дети — законнорожденные дети — важно, но не бабы, их может быть миллион, — прищуривается, — в этом плане я его почти что тренирую. Однажды он станет циником.
— Как вы? — перебиваю.
— Как я, — соглашается Красинский-старший. — Но пока не получается. Мой сын решил, будто я и ты… Забавно было, — зевает, прикрыв рот кулаком, и снова становится мрачным. — Но ты не такая дура, как я подумал вначале. И решила перехитрить нас обоих. Ты ведь прекрасно понимаешь, кому достанется компания и доход, нажитый непосильным трудом, после моего ухода. Диме совершенно точно не нужен чужой ребенок, подсунутый ему ушлой нищенкой.
— Я пойду, — разворачиваюсь, устремляясь к выходу.
Мне не надо всех этих разговоров. Мне страшно.
— Стоять! — рычит он. — Сбежишь из кабинета, не выслушав меня до конца, и очень сильно пожалеешь об этом.
— Что вам нужно? — Не смею к нему повернуться, так и стою лицом к двери.
— Задам этот вопрос один раз. Это ребенок от моего сына?
Опустив голову, смотрю на носки своих кроссовок. Разворачиваюсь, медленно поднимаю голову. Я боюсь этого человека. Он будто хамелеон с тысячами красок: то вежливый и обходительный, то жестокий и властный. Мне кажется, если он поймет, что ребенок действительно Димин, то подстроит несчастный случай, силой заставит сделать аборт или просто «случайно» столкнет меня с лестницы. Он уже дал понять, что ребенок им не нужен. В его планы не входит нагулянный от простой бедной девочки внук, с которым, ко всему прочему, придется делиться. Он не даст мне его выносить. Я вижу это по ненависти в глазах Красинского.
— Я забеременела от парня подруги. Это вышло случайно, — выдавливаю из себя дрожащим голосом.
Только бы оставил меня в покое.
— Ну вот и отлично, — меняет он тон на спокойный и вежливый. — Думаю, имеет смысл закончить твою практику досрочно. Я прикажу подписать все документы. Ну и заработная плата за месяц, как я и обещал. Я всегда держу свое слово. Пожалуй, добавлю еще и премию, раз уж мы так хорошо поняли друг друга. А теперь иди, у меня много дел. И, пожалуйста, держись от моего сына подальше.
Он теряет ко мне интерес. А я, кивнув, выхожу из его кабинета. До чего он все-таки страшный человек, у меня аж поджилки трясутся. Не дам сделать плохо моему малышу.
Не прощаясь с секретарем, я несусь мимо аквариума и, проскочив двери лифтов, в общем коридоре натыкаюсь на его сына. Сердце тут же взрываются тысячей ярких аккордов. Ну почему у нас все так ужасно?
Как же вовремя он опять здесь оказался. Снова подумает, что был прав на мой счет. Дима мрачно оглядывает меня и, конечно же, понимает, где и с кем я только что была. Его взгляд темнеет на несколько тонов, глаза становятся практически черными, выдавая новую порцию разочарования. В них четко читается: «так я и знал», «снова была у моего папочки», «между вами что-то есть, я не ошибся».
— Ходила к отцу?
Когда Дима так смотрит, мне хочется удавиться.
— Он сам меня вызвал.
— Понятно, — кивает и, усмехнувшись, позволяет пройти.
Глава 10
Три года спустя
— Послушай меня, Василий. Это горшок, на него надо сесть и сделать ааа! А то, что делаешь ты, ну это плохо. Нельзя какать в штанишки, тете Маше это не нравится.
Я крашу ресницы и, глядя на них в зеркало, не могу перестать улыбаться.
— Вася знает сам, — серьезно отвечает сын и толкает в Машку голубым горшком с мишкой.
— Сам-то сам, а мне потом вытирай. Сейчас твоя мама пойдет на работу, а мы с тобой останемся вдвоем, и ты должен делать все свои дела в горшок. Ты уже большой. Тебе два года, я в два года уже Достоевского читала по слогам, а ты вот не можешь на горшке посидеть пять минут.
Не могу перестать смеяться. Как же, читала она. Моя подруга просто прелесть. Как и мой сынишка. Машка и Васька — два моих самых любимых человека на целом свете. Я их просто обожаю.
Это подруга предложила мне вместе снять малосемейку недалеко от универа. Она отказалась от общаги и всю беременность была рядом со мной. Я занималась переводами онлайн, в какой-то момент умудрилась заработать неплохую сумму. Мы помогали друг другу с учебой, а когда живот стал очень большим, она выручала меня с курсовыми и проектными. Это надо было видеть. Рожать я поехала прямо из универа, едва сдав последний экзамен. Машка стала Васькиной крестной мамой. Крестным папой мы записали Генку.
Нам повезло, что сын родился весной и провисел на груди все лето, после чего мы добавили ночную смесь и стало проще. Я перевелась в другую группу, чтобы наше с Машей расписание не совпадало, и нам удавалось ходить на учебу по очереди, иногда с Васей оставалась Катя и даже Гена. Это была просто безумная беготня: сцеживание, кормление, конспекты, контрольные, работа, укачивание, колыбельные, зачеты и снова по кругу. Было очень тяжело, но как-то незаметно пролетели четвертый и пятый курс. Кое в чем мне повезло: нас пронесло мимо колик, а зубки мы почти не почувствовали. Вася оказался довольно спокойным и тихим ребенком, наверное, это награда за то, что он родился в таких тяжелых для меня жизненных обстоятельствах.
— Сколько продлится мероприятие? — спрашивает Машка, собирая пирамидку из кубиков.
Василий ей активно мешает, разваливая строение. В этом и есть их совместная игра.
— Думаю, часов до десяти, не дольше. К открытию собственной выставочной галереи Михаил Иванович подошел очень серьезно. Пригласил кучу иностранных гостей. Главное, чтобы я не растерялась, как в прошлый раз. До сих пор стыдно.
— Ничего страшного. — Покончив с пирамидкой, бросает мячик Машка, затем хватает его раньше Васьки, сын задорно смеется. — Хозяин «Агрохима» и вдруг картинная галерея, надо же.
— Ой, да ты что, он полгорода позвал. Все шишки там будут. Каругов решил показать всем, что он не только удобрениями умеет торговать, но и инвестировать в прекрасное.
— Ну не знаю, — сомневается Маша.
— А художники сплошь иностранцы. Любит он работать с западными компаниями. Я за ним не успеваю, как начнет тараторить.
— Зарплату платит хорошую, значит, работаешь на совесть.
Кивнув, соглашаюсь. Выхожу в центр комнаты, разглаживая длинное вечернее темно-синее бархатное платье по бедрам.
— Ну как я вам?
Непослушные пышные волосы я собрав заколками, перекинула через плечо, на ногах шпильки, на руке золотой браслет, одолженный мне Катькой специально для этого вечера.
— Красавица. — Машка подхватывает Ваську с пола и садит к себе на колени. — Правда мама у нас красавица?
— Да, я мороженое хочу! — заявляет сынок и тут же спрыгивает, убегая к холодильнику.
— Мужчины, — закатывает глаза Машка. — Удачи тебе, милая.
А я обнимаю ее и, стуча высокими каблуками по деревянному полу, иду к выходу. Такси уже приехало.
Добравшись до места заранее, я нахожу своего начальника в центре зала и занимаю положенное место, то есть рядом с ним. Как принято среди переводчиков-синхронистов, я хожу за Владимиром Ивановичем тенью, встревая в разговор только тогда, когда это действительно необходимо. Жена Каругова — вице-мисс России тоже здесь, она настолько красива, что рядом с ней Венера Милосская выглядит полуголой дурнушкой. Меня очень сильно устраивает, что я интересую своего босса исключительно как хороший и очень старательный сотрудник. Мероприятие начинается ровно в срок. Звучит торжественная музыка, мы подходим к микрофонам, и Каругов берет слово.
— Добро пожаловать, уважаемые гости. Хочу немного рассказать о том, как все началось. Я испытываю настоящую гордость. Сегодня мы все вместе откроем галерею «Валентина», названную в честь моей любимой супруги. Что касается интерьера галереи, — повторяю я за боссом, — я, как хозяин, решил не применять слишком сложные цветовые и фактурные решения. Здесь важно было выдержать баланс утонченности и неброскости. — Щелкает он пальцами, «наши» улыбаются после его слов, а иностранцы смеются только после моих.
Перед нами толпа. Работают затворы фотокамер, мелькают вспышки. Гудят микрофоны, иногда раздаются хлопки аплодисментов. Я небрежно оглядываю толпу. За год работы у Каругова я привыкла смотреть сквозь людей, чтобы не стесняться пристальных взглядов.
— Интерьер ни в коем случае не должен был отвлекать внимание посетителя галереи от предметов искусства, — продолжаю повторять за начальником, — представленных в нем. Поэтому, я выбрал нейтральные тона в сочетании с простыми формами.
Запнувшись и моргнув, я снова смотрю перед собой. Владимир Иванович, поворачивается ко мне, пытаясь понять, что случилось, а я опускаю голову, скользнув взглядом по полу. Перевести дух и быстро прийти в себя. Дело в том, что среди гостей я вижу высокую крепкую фигуру молодого брюнета, и в горле тут же пересыхает. Ненавижу себя за это. Иногда мне чудится, будто на всех этих светских мероприятиях окажется он, но, к счастью, этого никогда не происходит. И сейчас, я уверена, это кто-то очень похожий на него. Мне снова кажется.
Как и просил его отец — я исчезла. Выкинула сим-карту и никак не пыталась связаться с его сыном. Моя любовь оказалась нелепа, как первый блин. Ну да и черт с ней. Я в Диме разочаровалась. А когда это со мной случается, переубедить меня уже невозможно. Так что… В любом случае — это уже неважно.
— Для работы выставочной галереи достаточно пяти человек: галерист, куратор, пресс-секретарь, консультант и экспозиционер. Самым важным сотрудником является галерист. Так вот, я хочу представить вам…
Кто-то, напоминающий его, снова мелькает между фигурами, и я не могу сосредоточиться, спотыкаюсь на каждом слове. Потому что, как бы я ни относилась к Диме, он подарил мне сына. А в остальном — он для нас никто. Столько времени прошло, все давно не имеет смысла. Все было сложно, но фактов не изменить — он не поверил мне, бросил нас, гулял, жил своей жизнью, а я растила нашего сына. Для нас с Васей он просто умер и все.
Как только лампочки, порхающие по залу для пущего торжественного эффекта, стреляют по толпе с новой силой, я и вовсе перестаю переводить. Во рту словно песка насыпали, и то, что Владимир Иванович касается моего плеча и несколько раз окликает, никак не помогает.
— Куратор занимается организацией выставок, — наконец выдавливаю я и вновь замолкаю, хватая открытым ртом воздух.
Нет, мне не кажется. Карма настигла меня. В первый ряд гостей выходит Красинский-младший. В элегантном черном костюме, с таким же, как и прежде, слегка надменным выражением лица. Он становится напротив и, не таясь, смотрит прямо на меня.
***
— Иванка, пожалуйста, повнимательнее. Ты что-то несобранная какая-то сегодня, — отчитывает меня Владимир Иванович, деликатно подталкивая в сторону коридора. — Иди проветрись и водички попей, чуть позже, когда гости по залам нагуляются, будем с ними общаться.
— Хорошо, — виновато соглашаюсь.
Вступительная часть подошла к концу и, развернувшись на каблуках, я отчаянно спешу к выходу из центрального зала галереи. Мне с этой работой очень сильно повезло, она нужна мне как воздух. Не время думать о всяких глупостях.
Я ныряю в толпу людей и, пробираясь сквозь расхаживающих по галерее гостей, спешу к туалету. Мне надо остаться одной и успокоиться. Я знала, что однажды мы встретимся. Нужно просто принять факт его существования. Не знаю, как он оказался здесь. Возможно, Каругов пригласил Красинских. Это не имеет большого значения. Все давно в прошлом.
В туалет я не иду. Вместо этого, гордо выпрямив спину, подхожу к фуршетному столу. Ну его к черту. Он мне никто.
Беру стакан, наливаю воды, пью, изо всех сил собираясь с мыслями, но руки немного трясутся. Я давно решила, что если мы встретимся, буду с ним жестокой, такой, какими были он и его отец. Господи, а если и его папаша здесь?
Ничего, я справлюсь, я изменилась, я уже другой человек. Я больше не маленькая девочка. Я мать и готова перегрызть глотку за своего сына.
— Иванка, — слышу я за спиной, но это другой голос, совсем не тот, который я до смерти боюсь услышать.
— Игорек. — Оборачиваюсь, улыбнувшись.
— Прости, я опоздал.
Секунда, и я оказываюсь в теплых медвежьих объятьях.
— Ничего.
Вот теперь мне не страшно. Мой большой и добрый доктор.
— Представляешь, мне Геннадий Константинович разрешил ассистировать на витрэктомии. Я до сих пор не могу успокоиться. Это прям такое доверие, аж руки гудят.
— Ты мой герой.
— Да, Иванка, да. Это устранение патологий в стекловидном теле и сетчатке. Это просто, — он задыхается от восторга, зарываясь рукой в удлиненные волосы, — это для меня новое такое и интересное.
Мы обнимаемся, я заглядываю в добрые карие глаза и снова к нему прижимаюсь. Мой бородатый, высокий и большой, он простой и хороший человек.
Когда Ваське только исполнилось два года, сын умудрился жахнуть себе линейкой по глазу. Это случилось в воскресенье. И мы с Машкой впали в такую истерику, что едва смогли собраться и позвонить в скорую, там сказали срочно ехать в кабинет неотложной офтальмологической помощи, где прием ведется круглые сутки. Мы его даже толком одеть не смогли, так и потащили в одеяле.
В тот день дежурил совсем еще молодой доктор Игорь Авраменко. Он своим обаянием смог не только очаровать моего сына, но и успокоить, осмотреть и назначить лечение. Плюс ко всему, он умудрился успокоить меня — в тот момент истеричную и сопливую мамашу в полуобморочном состоянии. Медсестра заполнила все необходимые документы, взяла мой телефон, указала место прописки, а Игорь спросил у Васи, почему его не привез папа, раз маме так плохо. Васька ответил, что папы у нас нет. На следующий день Игорь позвонил мне и пригласил на чашку кофе. И дальше окружил заботой и вниманием.
Будто опомнившись, мой дорогой доктор сует мне букет алых роз, и я, рассмеявшись, обнимаю цветы, тыкаясь в них носом.
— Не у меня же праздник, Игорек, я ведь просто переводчик.
— Самый лучший в мире переводчик.
— Ну, это спорно.
Я жмусь к его боку, а он продолжает рассказывать о своих успехах. Он так увлечен работой, но мне это очень нравится. Для меня это как что-то недостижимое. Я бы в жизни в чужой глаз не полезла, а Игорьку нравится спасать людей, помогать им сохранить зрение. Он просто человек, но при этом делает очень важное дело. Он высокий, крупный и широкоплечий. К спортзалу относится спокойно, его фигура далека от идеала. Есть небольшой животик. Нет покатых стальных мышц, блестящей загорелой кожи и кубиков пресса. Меньше всего он похож на голливудского актера. Но это и не главное. Он настоящий человек, и я очень ценю это.
— О, кстати, я же Ваське самосвал купил, там даже кабина поднимается автоматически и кузов переворачивается. Очень крутой, знаешь ли, пацаны в песочнице обзавидуются.
Мы вместе заглядываем в пакет в его руках и, глядя на блестящую желтую машину, я тоже улыбаюсь. Вцепившись в Игореву руку, смеюсь, представляя довольное лицо сына. Все-таки он очень хороший.
— Скоро мне надо будет ходить по залу и помогать Каругову очаровывать иностранцев.
— Ты молодец. — Мы снова смотрим друг на друга.
Народ отодвигает нас в сторону, мы с Игорем, обнявшись, отходим от стола. Фуршетный зал наполняется гостями. Здесь тоже есть картины, и некоторые посетители, рассматривая их, расползаются вдоль выставочных стен.
Снова цепляюсь за Игоря, очень широко улыбаюсь, прижимая к себе букет. И спустя какое-то время наконец-то решаюсь оглянуться по сторонам.
Дима пошел за мной, я уверена.
Так и есть. Чуть вдалеке, у входа, опершись о стену, стоит Красинский-младший. Шикарный, самоуверенный, богатый и опасный до чертиков. Он повзрослел, заматерел, стал более мужественным.
Меня пугает его внимательный холодный взгляд в нашу с Игорем сторону. Он не предвещает ничего хорошего. Не пойму, что ему нужно. На фиг он сюда приперся? Я очень боюсь, что он увидит Ваську и сразу поймет, как был не прав на мой счет.
Мой сын не похож на деда, он копия своего отца, просто один в один: чернявый, кареглазый, даже ямочка на подбородке такая же. Если они с Красинским-старшим пожелают, найдут способ отобрать у меня ребенка. Богатый ублюдок хотел предотвратить рождение моего сына и заодно уговорил себя, что я пыталась подсунуть Диме чужого ребенка. Но теперь, когда малышу два года, уже очевидно, что это их кровь.
Всегда можно вырастить наследника империи без участия нищенки-матери.
Читать бесплатно другие книги:
